The Unhealthy Desire

      Время близилось к полуночи.       Дворец Мермония, что днем напоминал церковный храм своими фресками и высокими потолками, во мраке стал похож на склеп. Безмолвный, тихий, ни души в далеких коридорах, лишь лунный свет витражных окон падал на пыльно-бирюзовые ковры.       Вдруг, прорезав тишину, послышались резвые шаги. Роковая дива пришла поквитаться со старым другом. Хотелось припомнить все обиды, выплеснуть то, что накипело за время их разлуки. О том как он забыл о ней, о том, как бросил на обочину, даже не обернувшись на прощание, и о том, что все года и все столетия, были смяты да брошены в утиль словно бракованный судебный протокол.       Столько унижений пришлось перенести и столько боли в полном одиночестве. Никто не протянул руку, никого не было рядом, а самый родной человек, что был ей близок и дорог, поставил бумажки выше жизни бывшей коллеги, которая так трепетно ждала его и не меньше разговоров с ним о всякой ерунде. Неважно что — погода, работа; просто поговорить, почувствовать его присутствие, не быть одной в холодных стенах убогой комнатушки.       Но он так и не объявился, сколько бы она не надеялась и не ждала его у порога. Без толку. Не достучаться.       А теперь девушка сама пришла к нему, поговорить как в старые добрые, да вскрыть гнойник невысказанного и заявить о своей боли, что он так упорно игнорировал.       Дверь в судейский кабинет с грохотом распахнулась. На пороге объявилась потрёпанная жизнью бестия, готовая метать и рвать все то, что попадётся под руку.       — Ну что ты, ряженный, сидишь на троне и смотришь, как я загибаюсь в этом кабаре! — воскликнула Фурина, стремительно приближаясь к сидящему на кресле мужчине. — Заявился разок и убежал сверкая пятками. Даже сердце не ёкнуло, когда ты видел меня на той сцене? Даже когда меня облепили эти сальные взгляды ты не сделал ничего? Всегда остаёшься в стороне, всегда тебе не было до меня дело! И ты продолжаешь сидеть здесь, подписывая свои ебучие бумажки, о какой справедливости ты можешь говорить, а? Товарищ судья!       Невиллет, медленно перевёл на разъярённую даму уставший взгляд и со вздохом отложил документ в сторону.       — Разве это был не твой выбор?.. — спросил он с неким презрением, не сводя с нее глаз. — Ты взрослый человек, Фурина, и если для тебя единственным способом продолжить свое существование был алкоголизм и развязный образ жизни, то никто не несет за это ответственности, кроме тебя самой.       Такой холодный ответ на мгновенье вогнал девушку в ступор. Она до последнего надеялась, что мужчина способен хоть на какие-то проблески чувств, которые так тщательно прятал под своей закалённой броней. Его слова разожгли в ней пламя ярости, которая тут же хлынула стремительным потоком из обвинений и накопившей обиды:       — Да что ты знаешь о моей жизни! — стукнула она кулаком по столу. — Я через ад прошла, пока ты в своих покоях мирно спал! Ты права не имеешь меня судить за это, а я могу, ведь именно из-за тебя я стала такой грязной шлюхой, чье имя даже в слух произнести боятся!       — Из-за меня? — сухо выдал он, откинувшись на спинку кресла. — Я не предвижу будущее и до последнего думал, что ты выберешь менее деструктивные пути для решения своих проблем.       — Но ты мог хотя бы попытаться это предотвратить! — сквозь боль прохрипела Фурина, не сдерживая слёз. — Что тебе стоило просто прийти на мое последнее выступление в театре, перед тем, как мы закрылись? Это не так сложно! Это не так много времени отняло бы у тебя! Ты здесь бумажки подписываешь, а не мешки таскаешь, за то мне бы было легче, что я хоть кому-то нужна в этом гребаном городе! Мне было больно не видеть тебя, очень больно!       Судья потер переносицу, будто демонстрируя свое пренебрежение к чувствам разбитой и изнеможденной от страданий дамы, что нависала над ним и задыхалась от обрушившихся на нее эмоций.       — Ты же знаешь сколько обязанностей на меня навалилось после того судного дня? Времени свободного не было, да и к тому же, это все еще не оправдание твоим методам избегания трудностей.       — Оправдание! — отрезала она, нависнув над столом. — Я хотела, чтобы ты побыл со мной! Скучала по тебе, ждала у порога, но ты выбрал работу, а не меня… Неужели все эти пять сотен лет ничего не значат?.. Все эти наши разговоры по вечерам, чай, шахматы… Я ведь верила в то, что в тебе хоть что-то человеческое есть, но ты как был бесчувственной тварью, так ей и остался. Ничего светлого, только черствость и безразличие…       Она отпрянула от него и развернулась в сторону выхода, крепко обхватив руками хрупкие обнажённые плечи. Девушка не уходила. Стояла на месте и дрожала как осиновый лист тихонько всхлипывая и сдавленно рыдая. Очередная волна истерики себя ждать не заставила, но только она не толкала к действию, а наоборот, сковала, не давая пошевелиться.       Фурина ничего не понимала. Все казалось, происходило будто во сне, не наяву. Невиллет всегда был сдержанным и проблески его нежности были настолько мимолетными, что невооружённым глазом заметить невозможно. Однако и жестокости своей он никогда не проявлял к чужому горю, а здесь судью словно подменили. Его отстранённый и холодный тон, взгляд исподлобья переполненный отвращением, жесты, неподвижное лицо, общение как с подсудимой, а не старым другом, что попал в беду.       Но самое жуткое скрывалось в его облике. Конечно, мужчина и сам по себе на обычного человека не особо был похож: бледная фарфоровая кожа, тонкие и острые черты лица, призрачный взгляд с легкой дымкой — все это указывало на его необычное происхождение, почти что мистическое. Но бросив кроткий взгляд назад и приглядевшись повнимательнее, по спине пробежался холодок. Что-то здесь точно было не так, словно его подменили.       Сидел неподвижно как статуя, и пристально сверлил ее затылок пробирающем до мурашек взором.       В кабинете было достаточно темно и только лунные лучи являлись единственным источником света в этом мрачном царстве книг и протоколов. Тень, что падала на его лицо, казалось искажало его до неузнаваемости.       — «Это не он… Это точно не он…» — пробормотала в мыслях девушка, чувствуя как тревога начала пробирать ее до самых костей.       А сам судья продолжал за ней следить, изучая каждое содрагание ее изнеможденного тельца.       Тишина повисла в воздухе спертой гнетущей пеленой, что с каждым прерывистым всхлипом нагоняла ощущение опасности.       Вдруг, раздался резкий скрип.       Мужчина поднялся с кресла и медленно поплёлся к стеллажу, который был доверху забит толстыми папками и фолиантами со сводами законов.       Фурина тут же дёрнулась назад, ожидая увидеть его прямо за своей спиной, но внимание его уже не было приковано к ней. Юдекс будто в мгновение переключился на обратный режим работы и попросту игнорировал присутствие девушки, перелистывая сборник по судебным делам.       Его высокий и пугающий силуэт на мгновенье содрогнулся, как когда у камеры сбивался фокус, но это явно не было ошибкой зрения. Вся реальность коротнула в моменте, что напугало ее еще больше, подталкивая на мысли о нелогичности происходящего.       — Ты пришла сюда только для того, чтобы желчь свою выплеснуть? Если закончила, то прошу уйти, дел у меня еще по горло… — монотонно изрек Невиллет, даже не удосужив ее взглядом.       — Это не ты… — сипло пролепетала дама, покачиваясь в страхе. — Где мой Неви?..       Тишина.       Он не ответил ей сразу.       Продолжал спокойно перелистывать страницу за страницей, словно девушки здесь нет, даже если ее сбитое дыхание заставляло его нахмуриться.       — Отвечай же! — приказала Фурина сорвавшимся на визг голосом.       Юдекс неторопливо обернулся в ее сторону, и все также холодно, ответил вопросом на вопрос:       — Какой из?..       — Ч-что ты имеешь ввиду?..       — А ты сама не понимаешь? — мужчина с приглушённым хлопком закрыл книжку и продолжил дальше снисходительно. — В твоей больной голове столько образов моих сочетается: тот, кто был твоим коллегой, тот кто от тебя отрекся и тот, к кому ты до сих пор испытываешь чувства. Ярость, боль, извращенная любовь… Ядрёная смесь, ничего не скажешь, однако я не являюсь ни одной из твоих былых фантазий.       Дама застыла на месте с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Она до сих пор не могла понять, что все это значит и что несёт этот урод, но стало чётким ясно одно. Это нечто, натянув на себя чужую шкуру, является не тем, за кого себя выдаёт.       — Зря ты сюда явилась, Фурина, нечего тебе здесь искать. — устало сказал судья, ставя архив на полку. — Лучше уходи, нам не о чем разговаривать.       Но его слова не заставили ее в страхе и горечи покинуть кабинет. Она расценила их как призыв к действию. Безрассудному, возможно бесполезному, и уж точно не самому безопасному.       Рука потянулась к декольте помятого велюрового платья и пальцы ухватились за стальную рукоять. В лунном свете, сквозь кромешный мрак, блеснуло дуло револьвера, оказавшись направленным точь в голову мужчины.       — Если ты не он, значит и существовать тебя не должно. Осквернить облик моего друга было фатальной ошибкой… — девушка медленно двинулась в сторону лже-юдекса, положив палец на курок.       — Не беспокойся. — с некой насмешкой заверил он, даже не шелохнувшись. — Я все о тебе знаю. И о твоих поганых изречениях в мой адрес, и о том, как ты отчаянно пыталась воссоздать ту близость, что никогда не испытаешь. Это так жалко и так…       — Заткнись! — перебила она его, нажимая на курок.       Вот только не на ее стороне была удача. Пронзительный визг эхом отразился в каменных стенах «бумажной» крепости и был похоронен кротким одиноким щелчком, что погрузил обстановку в секундное безмолвие.       Барабан оказался пуст.       Стоя в позе отрешенного стрелка, что только что пытался совершить покушение и потерпел фиаско, конечности девушки в мгновение оледенели, а в голову оглушительным ударом врезалось осознание, что рисковать не стоило.       Решительный ранее взгляд тут же поглотил животный ужас. Не успев и дёрнуться ее запястье было сковано крепкой мёртвой хваткой, которая заставила руку непроизвольно разжаться.       Резкий стук упавшей на мраморный пол стали был заглушен тяжёлым грохотом хрупкого тельца о дубовую столешницу.       Все произошло как в тумане, и опомнилась Фурина лишь тогда, когда жгучая боль в пояснице пронзила тушку насквозь. Бумаги взвыли в воздух, а склянки с чернилами мгновенно пали на пол, разлетевшись на множество осколков по роскошному царскому ковру.       — Отпусти меня! Мне больно! — тонким голоском залепетала девушка, намертво прибитая к столешнице.       — Даже не подумаю об этом. — прорычал мужчина, сжимая ее тонкие запястья до посинения. — Ты так хотела вернуть прошлое, но каков был шанс после всего того, что ты сделала? Это не только осквернение твоего достоинства, Фурина, это личное оскорбление и для меня. Поэтому, как судья и самый заботливый человек, я обязан дать тебе то, что ты так хотела, заслуженно и справедливо…       Девушка начала извиваться как уж на сковородке, пытаясь выкрутиться и отбиться от цепких рук юдекса. Она размахивала ногами, кусала его, когда он затыкал ей рот, но Невиллет был непреклонен. Жестоко непреклонен.       Вульгарная и нефильтрованная ругань разносилась по всему кабинету в перемешку с угрозами и сдавленными визгами. Слёзы обжигали красные щёки, связки надрывались от громких воплей, но помочь бедной зверушке в капкане никто не торопился. Никого не было рядом, никто не услышит и не придёт на помощь, лишь дворцовые стены останутся единственными свидетелями того ужаса, что произойдёт дальше, а за их пределами об этом не узнают ничего.       Резкий треск ткани заставил Фурину тут же замереть. Одним рывком мужчина сдёрнул с нее велюровое платье и отбросил его в сторону, обнажив бледное исхудалое тело, что содрагалось в напряжении и полной беспомощности.       Девушка попыталась что-то выкрикнуть, но голос застрял где-то внутри. Ком встал поперёк горла, а страх окончательно сковал ее не позволяя даже пошевелиться.       — Неви, пожалуйста… — прохрипела она зажмурившись.       — Слишком поздно… — ответил он, игнорируя ее жалобную мольбу. — Ты сама этого хотела, так что будь готова принять мою заботу сполна…       Рука судьи скользнула вдоль по ее туловищу: нежно прошлась по тонкой шее до выступающих ключиц, пробежала по аккуратной миниатюрной груди, затронув рельф ребер, коснулась мягкого животика, что ранее немного выпирал из-под облегающей одежды и, наконец, опустилась в самый низ, который девушка пыталась спрятать, сжав бёдра как можно сильнее. Однако мужчина был куда упорнее и как бы дама не сопротивлялась, он пробьёт любую ее защиту, не прилагая и капли усилий.       Пальцы, облаченные в кожаную перчатку, соприкоснулись с ее влажной плотью, что пульсировала и содрагалась под его давлением.       Фурина тут же впала в краску от абсурдности ситуации: ее намертво прибили к столу, она не может выбраться и хоть как-то позвать на помощь. Страх, чувство безысходности и неумолимости своего положения выдавливали из нее слёзы, что градом лились по багровому лицу. Она не хотела этого, боялась боли, ужасалась тому, что тот, кого она считала защитником, теперь стал хищником, готовым разорвать ее как тузик грелку. Ей было плохо, до тошноты ужасно от происходящего, но тело считало по-другому, подталкивая юдекса к тому, от чего становилось отвратно.       Хлипко проведя пальцами по мокрой щелке, Невиллет приглушённо усмехнулся с издёвкой, глядя на то, как нелепо дама пытается заглушить собственные стоны:       — Не думал, что ты настолько мазохистка, но так будет в разы интереснее…       — Н-не трогай меня! — сорвалось с ее кровоточащей губы. — Я не хотела этого, никогда не хотела!       Но ее слова прозвучали лишь как жалкое оправдание своих самых тёмных извращенных фантазий, которые она так отчаянно старалась скрыть.       И безуспешно.       Вдруг, Фурину пронзил резкий укол боли внизу живота. Она вздрогнула кротко вскрикнув. Жжение расползлось по всей ее промежности, перекликаясь с пульсацией и щекочущим ощущением внутри.       Его пальцы пробирались вглубь.       Грубо, неумолимо, распирая девственные стенки до невозможности.       — Стой! — ахнула девушка, извиваясь под его торсом. — Мне… Ах!.. Больно!..       — Правда? — с наигранным недоумением спросил судья. — А твое тело считает иначе. Такая покладистая, хоть и пытаешься всем видом противиться. Не нужно брыкаться, Фурина, прими свое наказание.       Он усилил толчки, вгоняя фаланги все глубже и глубже в ее чувствительную тугую плоть.       Кучеряжка жалобно хныкала, задыхаясь от столь интенсивных движений, которые явно не приносили ей удовольствия. Тяжёлое дыхание судьи, что нависал над ней своей массивной фигурой, обжигало покрытую потом и мурашками шею, доводя даму до предела и надвигающейся новой волны истерики.       Ее грудь вздымалась от прерывистых вздохов, а снизу слышались хлюпающие звуки смазки, что вытекала из покрасневшего от грубой стимуляции входа. Клитор набух от принудительного возбуждения, и Невиллет не упустил возможность атаковать и эту уязвимую точку, надавливая на нее и круговыми движениями потирая ее большим пальцем.       — Н-неви… Милый… Неви, пожалуйста… — шептала сквозь слёзы Фурина, повторяя из раза в раз, словно мантру.       Но ее бормотание было адресовано другому. Не существу, что извратило его облик, а тому, настоящему. Девушка понимала, что ее мольба останется не услышаной, будь это сон или реальность, его здесь нет. Судья не придёт, не поможет и не спасёт ее, как бы она не молилась и не просила бога, но где-то в глубине души она надеялась, что этот кошмар скоро закончится и все обойдётся без тотального унижения.       Но мужчина игнорировал ее лепет. Он продолжал истязать трясущееся тело и доводил перепуганную даму до предела. В тени его лицо, сквозь длинные серебряные лохмы, вновь обрело нечеловеческий вид. Ухмылка растянулась по мертвенно бледному лицу, обнажив острые как бритва зубы. Зрачки сузились до щелок, отражая зловещий лунный блеск.       Казалось, будто в юдексе проснулась то самое животное нутро, что он так тщательно сдерживал под маской холодного и неприступного судьи. И показало оно себя в самой извращенной форме — плотской, грязной, наихудшей, что только можно было представить.       Переполненная ужасом девушка, чувствовала, как почти дошла до предела и невольно ощутила прилив грубого удовольствия, который готовился вырваться наружу.       Однако он ей не позволил его прочувствовать и резко выдернул пальцы, оставив ее пульсирующую плоть без возможности разрядки.       — Думаешь, что я просто так позволю тебе получить хоть какое-то наслаждение от «приговора». Ошибаешься… — прошипел судья, потянувшись к застежке своего корсета.       Фурина наклонила голову, пытаясь понять, что он собирается сделать, но тут же ей на живот упало что-то толстое, тяжелое и склизкое.       Дошло сразу.       Как и понимание того, что прошлая боль была лишь подготовкой.       — Даже не вздумай, идиот! — прикрикнула она, сжимая бедра.       — А я тебя и не спрашивал. — отрезал юдекс, грубо притянув ее рукой за талию.       Кучеряжка сдавленно вздохнула, когда что-то твёрдое стало упираться ей в промежность, растягивая ее узкую плоть и с мучительной медлительностью входило глубже.       Но что самое жуткое, оно было не одно. Давление ощущалось с двух сторон, и неумолимо распирало хрупкое тельце, практически разрывая его изнутри.       Дама попыталась хоть как-то отползти назад, но резкий толчок с оглушительной болью парализовал ее на мгновенье. Гортанный нечеловеческий вопль вырвался из ее глотки, а рассудок будто бы в моменте отключился, отпечатавшись ослепительной яркой вспышкой в сознании.       Он вошёл в нее полностью.       Заполнив до краёв, разодрал нежную девственную плоть.       Секундное молчание вмиг повисло в кабинете, но было прервано тихими прерывистыми всхлипами, что постепенно переходили в горькое рыдание.       Невиллет, неожиданно, освободил ее запястья, пока девушка была обездвиженна жгучей болью. Однако это не был жест милости и снисходительства, он тут же навалился на ее тушку всем своим торсом, прижал даму к столу.       Его сбитое дыхание, переполненное возбуждением и извращенным садистским удовольствием, обдавало обжигающим теплом Фурине шею. Свободная рука мужчины крепко обхватила миниатюрную грудь, перебирая пальцами набухший чувствительный сосок. Вторая же цепкая лапа вцепилась ей в бедро. Казалось, будто сквозь прочную кожу пробивались острые драконьи когти, что намертво удерживали ее, не давая дёрнуться. Движение вперёд-назад гарантировало глубокие царапины и синяки, оставленные от животной хватки. Ни туда, ни сюда, а то еще больнее.       Застряла бедняжка.       Тоненьким сорванным голоском она что-то лепетала ему, ни то «прости», ни то «помилуй», но речь ее была лишь белым шумом. Трясётся, плачет, умоляет, пытается оттолкнуть своими маленькими ручонками, а монстру хоть бы хны. До покраснений сжимает бархатную кожу, удерживая как кусок живого мяса.       И тут случился первый толчок.       Он пронзил ее внутренности резким проживающим движением.       — Хватит! Не надо больше! Я не хочу! Не хочу! — взвыла она, стараясь отпихнуть мужчину.       Но в ответ только грозное рычание, за которым последовал безжалостный укус.       Драконьи клыки вцепились в хрупкое плечико, прорезая небольшие ранки. Капельки крови тут же просочились сквозь фарфоровую кожицу.       А затем еще толчок, более уверенный и задающий темп. Рванный, отрывистый, как тупое лезвие, что застряло между сокращённых мышц. Все реще, реще, глубже и глубже. Неприличные хлопки тел друг о друга, и хлюпанье их перемешанных соков.       Девушка схватила его за белоснежные густые локоны и постаралась оторвать от себя, чтобы сделать хоть единственный глубокий вдох, но судья вдавил ее в столешницу сильнее, не позволяя вырваться и предпринять хоть какую-то попытку прекратить эту боль.       Торчащие из-под кожи косточки врезались в дубовую крышку, ударяясь и почти впечатываясь под его неумолимыми рывками.       Руки от бедра шустро скользнули вверх и оказались в растрепанных и влажных от пота со слезами волосах. Они схватили ее между спутанных прядок и запрокинули голову дамы назад, дабы обездвижить, как котёнка пойманного за шкирку.       Каждый рывок заставлял содрагаться и верещать Фурину как раненное животное, а лже-юдекс не щадил ее совсем. Большой ребристый толстый орган, покрытый чешуйками и холодной смазкой, царапал стенки сжавшейся вокруг горячей плоти. Он терся и вбивался в самую ее глубь, дотягиваясь до матки, и казалось, почти пробиваясь в ее шейку, разрывая нетронутые девственные ткани.       А чуть ниже ощущения были еще острее. И без того резкие движения превратились в нескончаемую пытку. Скольжения недостаточно, и подготовки никакой, пусть даже и насильственным путём. Однако, двойное давление внутри создавало что-то странное. Чувство болезненной переполненности, которое и мучило одновременно, и касалось самых уязвимых точек, о которых девушка ранее и подумать не могла.       Небольшой животик выпирал еще сильнее, обтягивая бархатной кожицей два вонзающихся драконьих члена, что неумолимо терроризировали и распирали кучеряжку изнутри.       Погруженная во мрак атмосфера была до предела накалена. Запах растекшихся по ковру чернил, огромных стопок бумаг и чего-то влажного, слились в один гнетущий, и опасно страстный аромат. Напряжение в кабинете стояло электрическое, почти как перед грозой, что собиралась в воздухе, но здесь разворачивается сцена куда похуже, и этот зловещий флер лишь усугублял ситуацию, готовя жертву к окончательному приговору.       Ее заплаканные глаза уже закатились и она будто отключилась от реальности пытаясь хоть как-то заглушить эту боль. Вот только особо ничего не помогало: ни крики, лишь бы не слышать дыхание мужчины, ни кусание губ, чтоб хоть как-то переключиться и даже потерять сознание не удавалось, как будто что-то не даёт ей это сделать, хоть внизу все перепачкано багровыми следами.       Чувствуя мучительное приближение разрядки, стоны становились громче. Это было не удовольствие и даже не мазохистский кайф. Фурина понимала, что все приближается к концу и сил сопротивляться больше не было. Она отдалась процессу и думала, что хотя бы оргазм поможет ей на мгновение расслабиться, но ее тут же схватили за шею, перекрывая кислород.       Ручонки рефлекторно вцепились в запястье судьи и пытались его разжать и это только усугубляло положение. Невиллет давил сильнее и со сдавленным рыком заполнил ее горячей жидкостью до предела.       Девушка прогнулась в спине и вытянулась под торсом юдекса как струнка. Прерывистый последний стон слетел с ее окровавленных от укусов губ, а тело напряглось так, словно по ней пустили ток, что проходил сквозь каждый сантиметр ее тела.       Ослепительная вспышка света.       Пронзительный крик.       И она проснулась…       Тишина…       Вокруг нет никого…       За окном ночь, просторный кабинет сменился захламленной комнатушкой, а лежала кучеряжка вовсе не на твердом холодном столе, а в мягкой постельке, смятой и малость запачканной следами от лежачих перекусов.       Тяжело дыша от пережитого кошмара она села на кровать и с паникой в глазах начала осматриваться комнату, дабы убедиться, что она здесь одна и все случившееся было дурным сном.       И ничего.       Ни посторонних шорохов, ни жуткого шепота над ухом, лишь безмолвье да ночная тишь.       Утерев заплаканное лицо, глубоко вздохнув, она немного успокоилась и тихонько легла обратно поглаживая себя по ноющему низу живота.       Он болел непонятно от чего. Никто ее и пальцем не тронул, и произошедшее было всего навсего плодом ее нездорового воображения. Но казалось, будто все в заправду произошло. И те удары, и то удушье, и эти неумолимые толчки.       Но это далеко не самое худшее.       Запустив руку под нижнее бельё, девушка ощутила предательскую влагу между ног.       И тут же по ее щекам вновь потекли слёзы.       Без всхлипов, рыданий и чего либо ещё.       Фурина уткнулась мордашкой в подушку и молча плакала, понимая насколько глубоко ей пришлось пасть. Она ощутила оргазм от насилия не только во сне, но и наяву, получая извращенное удовольствие от тёмных потаённых фантазий.       И все это делал он — тот, кого она считала непогрешимым и стерильным «снежком». Так мерзко от себя, так мерзко от осознания, что она осквернила его образ в угоду мазохистского желания.       И он бы ее не простил, узнав об этом, да и сама девушка считает себя слишком грязной для помилования.       Скользнув рукой под подушку, она нащупала гладкое пёрышко, что принадлежало тому, чей облик был искажён в ее кошмаре.       Прикрыв глаза и пытаясь уловить кожей нежность мягкого и ласкового прикосновения, Фурина провела пушком по своей щеке.       Это все, что ей нужно было сейчас.       Просто ощутить присутствие его настоящего, пусть даже и таким способом.       Она прижала украденную заколочку к груди и начала нашёптывать себе под нос его имя, засыпая снова и стараясь не осмысливать предыдущее сновидение…