Зверобой означает "враждебность"

***

Весна потихоньку вступала в свои права, преображая Хогвартс. Кругом виднелись ранние цветы, первые нежные листочки. И куча парочек по всем углам замка. Что ни говори, а казалось, что у всех разом наступило весеннее обострение. Сириус угрюмо провожал взглядом каждую и задавался вопросом, почему у него все не может быть так же просто? После того случая с поцелуем Северус научился испаряться из зоны досягаемости как будто по щелчку пальцев. Сириус не мог найти его даже на Карте Мародеров, а значит, слизеринец уходил из замка. Вопрос: какими путями и зачем так часто? Ответ не находился, потому как прижать змеюку к стенке все никак не получалось. Мешали то толпы очевидцев вокруг, то планы друзей, в которых Сириус не мог не участвовать. Возможно, Северус стесняется своего порыва поцеловать Сириуса. Или до конца не может простить себе того, что поддался чувствам, на мгновение отступая от своего образа вечно недовольной всем ледышки. Но это были лишь догадки самого Бродяги. И как показывал опыт общения со слизеринцем, они далеко не всегда были верны. Северус Снейп умел удивлять. Так что не оставалось ничего другого, кроме как спросить в лоб, что же происходит. Между ними и вообще. Сам для себя Сириус пришел к выводу, что Северус ему как минимум симпатичен. Даже, вероятнее, он влюблен. Воспоминания об их поцелуе разливали в душе тепло. Так и подмывало выяснить, на что еще может быть способен слизеринец, и какие новые эмоции это вызовет у Бродяги. Именно эта черта была тем, что зацепило его в Сепии. Сириус никогда не мог предугадать следующий шаг и, увидев его результат, каждый раз приходил в восторг.

***

Северус смотрел на весну за окном и хотел исчезнуть как последняя куча снега у северной стены замка, что с каждым днем таяла и становилась все меньше. Чтобы перестать терзаться своими мыслями и забыть Блэка как сладкий кошмар. Жить дальше, не вспоминая каждую секунду их поцелуй. Зачем? Зачем он в это полез? Северус не был готов к отношениям и сделал такую глупость, дав Сириусу намек и надежду. Вот и как теперь из этого выкручиваться? У слизеринца и так проблем хватает. Например, с оборотнем в Хогвартсе. Северус не видел смысла бежать к директору или кричать об этом на весь замок до того, как получит чуть больше информации. Пока никто в замке не страдал от распространения ликантропии. Так, возможно, все под контролем, и Северусу не стоит вносить смуту. Но эту самую информацию нужно как-то добыть. И в следующие полнолуния Северус не натыкался на оборотня, как бы ни старался. Да и заметить в Хогвартсе человека, проявляющего симптомы, тоже не получалось. Оставалось только бродить в окрестностях замка, пытаясь найти логово зверя. Которого могло и не существовать, но Северус не предполагал, что еще он сейчас может сделать. Слизеринец пнул камень под ногой и тяжело вздохнул, вспоминая встречу со зверем. Он почти собрал жабросли, которые заботливо разводил на своей импровизированной ферме, но отвлекся на треск веток, доносящийся из чащи. Кто-то бежал в его сторону. Причем, надо заметить, бежал невероятно быстро. Северус отложил свое занятие и снова схватился за палочку, встав на ноги и повернувшись на звук. В темноте кто-то шевелился. Сначала оно остановилось в кустах, изучая человека издалека. Северус, немея от страха, вслушивался в дыхание неизвестного существа, его хрип и тихое утробное рычание. А потом из тени вышел оборотень и уставился на свою жертву голодными желтыми глазами. Зверь стоял на задних лапах, слегка опираясь на передние. Он был огромный, гораздо больше волка и больше человека. Северус был совсем близко. С такого расстояния убежать не получится, да и его уже заметили. Слизеринец чувствовал, как между лопаток стекает струйка холодного пота. Он не слышал ни одного звука, кроме стука своего сердца. Бум-бум. Сейчас оборотень повернется в его сторону и прыгнет. Бум-бум. Если он так и продолжит стоять, то определенно умрет. Бум-бум. Волшебная палочка почти выскальзывает из трясущейся ладони. Северус уже подобрал заклинание. Бум-бум. И он убьет этого несчастного человека, страдающего от ликантропии? Случайно их взгляды встречаются. Глаза зверя больные и уставшие, но не злые. Северус вдруг вспоминает строки из странной, недавно найденной им книги. «Недообращенный» – так называл этих существ автор бестиария. Разорванные надвое души зверя и человека, которые не могут найти гармонии. Тогда это казалось антинаучными бреднями. Но этот взгляд... Северус решается. Пункт первый: не будьте добычей, не убегайте. Северус так медленно, как только может, выпрямляется и не отводит взгляда. Зверь пока не проявляет агрессию, больше изучая человека перед собой. Так что у слизеринца есть все шансы. Оборотень внимательно следит за его руками и скалится, замечая волшебную палочку. Слизеринец напряженно смотрит на свое единственное средство защиты. Отпустить палочку – остаться полностью уязвимым, но она настораживает оборотня и не дает зверю успокоиться. Пожалуй, это самый сложный выбор в жизни Северуса. Отпустить Лили к Поттеру было легче. Отвергнуть Блэка в образе Сепии, а затем согласиться с ним на сотрудничество – было легче. Вверить свою жизнь этому зверю – до чертиков страшно. Без резких движений и не отрывая взгляда от глаз оборотня, он убирает палочку в карман мантии. Это второй пункт: не проявляйте враждебности и не будьте угрозой. Зверь перестает скалиться и порыкивать. Заинтересовано ведет ушами и делает шаг навстречу. Северус вытягивает руку ладонью вверх и ждет. Приветственный жест – так автор бестиария назвал это. Открытая ладонь воспринимается как приглашение к контакту без доминирования. Во всяком случае, должна. Удивительно, но это работает. Зверь первое время неподвижен, но затем принюхивается и подходит прямо к Северусу. Оборотень кладет голову на руку и отводит уши назад. В его больших умных глазах блестит тоска. Словно что-то давно причиняет ему страдания, но не может быть обнаружено и исправлено. — Ну привет, — еле слышно шепчет Северус. Он осторожно садится на землю, чуть поглаживая оборотня под подбородком. Тот урчит и ложится рядом. Северус не знает точно, сколько они так просидели. Наверное, около полутора часов. Потому что он отсидел себе ноги, а его брюки и мантия промокли насквозь от сидения на снегу. Вдруг оборотень вскинул голову, глядя куда-то вглубь леса. Он жалобно завыл и бросился обратно в чащу, мгновенно исчезая за ветками деревьев. Северус какое-то время сидел неподвижно и вглядывался в предрассветные тени леса, а когда попытался встать, осознал, что ноги просто отказываются его держать, а руки трясутся так, что он даже не смог бы сейчас достать палочку из кармана. Он. Пережил. Встречу с оборотнем. Эта мысль до сих пор казалась дикостью. И она побудила Северуса еще раз, намного более внимательно, перечитать главу про оборотней из того странного бестиария. Он часто уходил к Черному озеру и садился читать где-нибудь на берегу. Людей там обычно было мало, а атмосфера всегда располагала к погружению в тайны магического мира. Если верить этому бестиарию, то оборотни устроены сложнее, чем дается в учебной программе. Те, кого описывают учебники по защите от темных искусств, являются недообращенными. Магическое сообщество сталкивалось именно с ними в большинстве случаев и считало это единственным вариантом существования этих существ. Но, как утверждал автор сего трактата, большая часть истинных оборотней - магглы, которые живут уединенно стаями и стараются избегать контактов с волшебным миром. Если недообращенный возникает в их мире, то отыскать его всегда получается довольно быстро. А те, кто может надежно скрыть свои следы от общины, как раз волшебники, так и остаются опасными для окружающих, не способные себя контролировать.

***

В последнее время – ну ладно, будем честны, уже последние годы – в Хогвартсе становилось все более неспокойно. Северус слышал шепотки слизеринцев и давно замечал образование новых кружков по интересам на своем факультете. Но в газетах была подозрительная тишина. Он читал статьи о том, как удалось спасти популяцию каких-то удивительно редких магических тварей, последних из своего поколения. Читал заметки о том, что намечается прорыв в бытовых заклинаниях: некая волшебница из Чехии придумала, как укоротить заклинания, повысив их эффективность. Никаких тревог, никаких заявлений о войне, которая должна была идти уже приличное количество времени. Это напоминало Северусу пузырь, который все раздувался и раздувался. Рано или поздно, он должен был лопнуть. Это чувство ожидания плохого не отпускало Северуса, тревогой сжимая тиски вокруг легких. На фоне спокойствия в Пророке слова о том, что некие Пожиратели Смерти во главе со своим Лордом активно несут возмездие во имя чистоты крови звучали преувеличенными слухами. А вот маггловские СМИ пестрили сообщениями о новой неуловимой террористической группировке. И Северус мог сложить два плюс два – очевидно, как именно было решено бороться с нечистой кровью. Ненавидел ли Северус магглов? Определенно. Чего стоит один только его отец. Но кто сказал, что чистокровных он любил больше? Его мать была согласна жить с мразью вроде Тобиаса, лишь бы не оставаться в обществе чистокровных. Подонки – они везде останутся подонками, независимо от крови. Завидовал ли Северус чистокровным? Да. Черт возьми, да! Северус не мог не признать, что чистокровные в магическом мире обладали рядом преимуществ, которые он сам страстно желал иметь. Защита магии Рода, погружение в магию и ее тайны, доступное с самого детства, знания об уникальных ритуалах Рода, таланты, передающиеся наследникам. Надо быть идиотом, чтобы отказываться от такого подарка, доставшегося тебе просто по праву рождения. Но, в то же время, насколько слаще ощущалось чувство победы над ними. Потому что Северус мог приложить усилия и обойти этих снобов, которые не смогли быть лучше него, полукровки, даже со всеми своими врожденными талантами. После таких выходок можно было словить в спину темномагическое проклятие от своих же сокурсников, но Северус научился преодолевать и это. Никто не полезет к тебе, если знает, что получит в ответ что-то такое же темное и смертельно опасное. Так что в Хогвартсе Северус мог бы отлично лавировать между любителями магглов и почитателями списка Священных двадцати восьми. Потому что мог облить помоями и тех, и других. Если бы с ним вообще хоть кто-то захотел пообщаться на более личные темы, чем погода или расписание факультета. Впрочем, один такой безумец все же нашелся. Сириус Блэк, совершенно точно, был достаточно настырен и своенравен, чтобы желать беседовать с Северусом на личные темы. По его скромному мнению, еще даже более личные, чем вообще было положено затрагивать бывшим заклятым врагам. Но когда вообще этот безрассудный гриффиндорец слушал чужое мнение, особенно слизеринское, особенно Северуса.

***

Сириус нашел его сидящим во внутреннем дворе поздно вечером. Закуток замка был пуст и свысока подсвечивался лишь парой окон спален, выходивших на эту сторону. Укромное и большое пространство. Если кто-то попытается их подслушать, то сразу попадется. А их, наоборот, не видно издалека. — Привет, — гриффиндорец машет рукой и встает напротив скамейки, которую облюбовал Северус. — Я тебя уже месяц пытаюсь найти. — И зачем же тебе меня искать? — слизеринец морщится, всем своим видом показывая недовольство происходящим диалогом. Почему? — Я хотел поговорить о том, что произошло между нами… — Ничего не произошло, — Северус обрывает его на полуслове и, вдобавок, с громким хлопком закрывает учебник по чарам, который лежал до этого у него на коленях. — Я, — на мгновение Сириус теряется, но, пару раз рассеянно хлопнув глазами, осторожно высказывает свое предположение. — Это нормально, если ты волнуешься или переживаешь теперь при встрече… — Переживать о такой мелочи, как поцелуй с тобой – слишком много чести. Не думаешь так? — Северус с высокомерием во взгляде уставился на него, картинно приподнимая бровь. Сириус сбился с мысли и застыл, не сводя глаз со слизеринца. Что?! Что он только что сказал? Теперь Бродяга был готов задохнуться от обиды. Он поверил, что "Сепия" оттолкнула его из лучших намерений. И был уверен, что Северус не тот человек, который может играться с чувствами других. Зачем тогда было его целовать? Зачем было флиртовать и кидаться всеми этими фразочками, вроде "должен же я хоть что-то с этого поиметь"? Это так подло. Так по-слизерински. — Ты! — Сириус сжал в ладони палочку. Ему так теперь не хотелось воевать с этим умным и интересным человеком. Он трясся от злости, стараясь держать себя в руках и не кидаться в драку. — Только не говори, что сделал это только чтобы поглумиться надо мной. Это слишком тупая отговорка. Врагов не целуют в укромном уголке на фоне закатного солнца. Слишком много чести, как ты говоришь. — Просто забудь об этом. Друзья тоже так не делают, — Северус поморщился, словно у него болела голова. — Сомневаюсь, что ты сосешься с Поттером при каждом удобном моменте. — При чем здесь вообще Джеймс? — терпение Сириуса медленно подходило к концу. — Я говорю только про нас. — Нет никаких нас, — фыркнул Северус. — Блэк, кажется, ты слишком увлекся той фантазией, в которой существует Сепия. — Я знаю, что это ты. И целовал я тебя! — крикнул Блэк, глядя на него с беспомощностью и надеждой, тем самым взглядом побитой собаки. Северус проигнорировал то, как кольнуло в груди, и попытался придать своему голосу еще больше холода и издевки. Почему он опять оказывается в этой отвратительной ситуации? — Ты готов теперь орать об этом событии на весь Хогвартс? — Да. Да! Если хоть так ты услышишь меня, — взвился Сириус. — Ты можешь сколько угодно кривить брови в попытке изобразить безразличие, но я теперь знаю тебя. От чего ты бежишь? Пытаешься сделать вид, что ничего не было? Не кажется ли, что уже поздновато для такого? — он настороженно оглядел слизеринца, поджав губы, словно сомневался, стоит ли говорить дальше. — Северус, ты трус и лжец. — Ох, ну прости, что не всем дарована поистине гриффиндорская храбрость и честность, — выплюнул Северус, чувствующий себя отвратительно скверно. Сириус умело обличал в нем то, что хотелось бы закопать глубже всего и скрыть от глаз окружающих. — Просто проваливай! Мне это все не нужно! Ни ты, ни твои нежные чувства! — Как знаешь, — мрачно выдохнул Сириус, титаническим усилием воли удерживая бушующие эмоции под контролем. Он сунул руки в карманы, опасаясь брать в руки палочку в таком состоянии. — Если вдруг все-таки захочешь поговорить, уверен, ты сможешь меня найти. Северус... Этот упрямец весь закрывается и смотрит волком. Так, будто он умрет на месте, если позволит себе пережить такое чувство как любовь. Так, будто Сириус одним только своим существованием живьем сдирает с него кожу. Сириус подозревает, что это будет происходить каждый раз. Как только их многострадальные отношения будут сдвигаться на шаг вперед, Северус сразу будет отскакивать на два прыжка назад. И зачем-то пытаться убедить самого Сириуса отступить еще шага на три, чтобы наверняка. Почему? Почему у Сириуса не может быть все как у людей? Ни в любви, ни в семье...

***

Сириус смотрел на Северуса, стоящего посреди толпы слизеринцев. Он непринужденно перекидывался с товарищами дежурными фразами о погоде и утренних статьях в Пророке. Не хмурился, не бледнел, поджимая губы в гневе, как обычно… раньше? теперь? ...делал при Сириусе. Бродяга с тоской подумал о том, что зря подпустил эту змею так близко к сердцу. Теперь там разливался яд от места укуса, заставляя его мучатся от боли в груди. Нет никаких нас! Бродяга устал отколупывать эту колючую каштановую кожуру, чтобы добраться до чего-то теплого и мягкого внутри. Устал, но не мог сдаться. Потому что помнил, какими глубокими могут быть эти глаза, каким бархатным этот тихий смешок, какими очаровательными красные щеки, уши и шея. Та легкость и эйфория в груди от одного только поцелуя стоили того, чтобы страдать и бороться за них. Они столько лет были злейшими врагами, конечно, в начале они могут причинить друг другу боль. Но, пожалуйста, пусть они оба будут нуждаться в том, что между ними может произойти. Должно произойти. Сириус стоит в другом конце коридора, чувствуя себя выброшенной под дождь собакой. Зябко и одиноко. Смотрит на этого противоречивого слизеринца издалека. Северус, тем временем, заканчивает разговор, провожает взглядом спины других слизеринцев. И смотрит прямо на Бродягу. Он неуверенно шагает чуть ближе. И ещё, пока не оказывается в сантиметре от лица Сириуса. — Не надо, не говори. Ничего не говори, — беспомощно шепчет гриффиндорец. — Я знаю, что ты скажешь. Северус приподнимает бровь и усмехается. Проводит внимательным взглядом по Бродяге. И внезапно хватает Сириуса за ворот мантии, притягивая к себе. Сириус задыхается, чувствует, как заходится сердце, и нетерпеливо подается вперед… …Только для того, чтобы почувствовать, как губы прижимаются к холодной каменной стене. С добрым утром, Сириус. Ну нет, с этим точно надо что-то делать. Потому что сон оставляет после себя чувство, будто Бродягу разбили на тысячу кусочков и, вместо того, чтобы использовать репаро, смели в кучу и залили сверху клеем. Липким и вязким. Все утро Сириус шатается с кислой миной. Чтобы отвлечься от мыслей на первом уроке, уныло пишет конспект на истории магии, не замечая, что перемешивает слова профессора со своими выводами относительно Северуса и размышлениями о возможной любви между двумя бывшими врагами. На остальных уроках он пялится в окно, потому что конспекты все равно не помогают отвлечься. Из своей меланхолии его совершенно беспардонным образом вырывает Эванс посреди обеденной перемены, уволакивая его в безлюдный коридор. — Ты гей, — это рыжее чудовище просто вкидывает это утверждение вместо адекватного начала разговора. — Прости, что?! — он чуть не давится воздухом, пытаясь откашляться и направляя на девушку дикий, испуганный взгляд. Эванс сканирует его своими до невозможности зелеными глазами и пожимает плечами так, будто они ведут непринужденный разговор о домашке или о расписании уроков на завтра. Но все-таки она не выдерживает и усмехается, а затем закусывает губу в неловкой попытке скрыть рвущееся из нее любопытство. — Как давно вы встречаетесь с Северусом? — еще одна граната, так безжалостно кинутая ей в расшатанное душевное равновесие Бродяги. — Серьезно, прекращай придуриваться, я давно все заметила. — Мы не… Он избегает меня уже месяц, — Сириус каждой частичкой своего тела чувствует, что сболтнул лишнего, но просто не может бороться с собой. — Очень похоже на него, — Лили понимающе хмыкает. И это так ужасно. Сириус чувствует себя так отвратительно нелепо и глупо, обсуждая свои чувства. К Северусу Снейпу. С ней. И еще хуже от осознания, что больше поговорить абсолютно не с кем. Потому что Джеймс его никогда не поймет, а вывалить на Ремуса этот поток откровений Сириус просто не сможет. Он до сих пор чувствует себя виноватым за то знакомство с Сепией, поэтому просто не может втянуть Лунатика еще и в это. — Он всегда такой невозможный? — Бродяга окончательно сдается и поворачивается к девушке, обращая все внимание к их внезапному разговору. — Только когда дело касается его собственных чувств, — ее глаза полны сочувствия, и Лили похлопывает его своей маленькой ладошкой по плечу в искренней попытке приободрить. — И, как ты понимаешь, к сожалению, ваши отношения – это тот самый случай. Достучаться до него будет тяжело, но у тебя получится, если ты не сдашься. — Северус… — отчего-то произносить его имя при ком-то другом слишком неловко. — Он будто прячется за своей злобой и отстраненностью как за щитом. Я не понимаю этого. Лили поджимает губы, и вся ее поза пропитана грустью. Она скрещивает руки на груди и щурится, глядя куда-то вглубь коридора. — Ты же был у него дома на Рождество, — ее тон мрачный, словно дом Северуса Снейпа – это шкаф с боггартом, про который она не хочет вспоминать. Сириус кивает в подтверждение ее словам, хотя это был не вопрос. Вездесущая Лили и так знает все о той безрассудной ночной вылазке. — Тогда ты видел лишь малую часть, но, думаю, этого было достаточно, чтобы понять, в какой атмосфере он жил и живет. В его жизни любое проявление эмоций – прямая дорога на минное поле реакций его отца. К тому же все их последствия он переживал, замкнувшись в себе. Он всегда был таким. Один только Мерлин знает, что Северус чувствует. — Даже не он сам? — эти слова обрушиваются на Бродягу со всей силой такого личного откровения. На мгновение Сириус думает о том, что лучшая подруга Северуса подозрительно легко сдает его со всеми потрохами его школьному врагу. Уже бывшему. И он хочет верить, что Лили осознает всю ситуацию, и именно поэтому искренне хочет помочь. Иначе Сириус очень глубоко разочаруется в ней. — Иногда мне кажется, что особенно он сам. Но чужая голова – потемки. Потому я могу это только предложить. — Спасибо, — Бродяга борется с порывом приобнять девушку. Этот разговор был нужен ему, чтобы окончательно развеять сомнения. И теперь Сириус уверен, что... Отказ Сепии был больнее. Потому что стал неожиданностью, потому что его причины были для Сириуса неясны. С Северусом и проще, и сложнее одновременно. Бродяга знает причины. Видел их на дне темных глаз. Он почти уверен, что Северусом движет неуверенность в себе, в них. И страх посмотреть правде в глаза и сделать выбор, вырывающий слизеринца из привычной и понятной ему формы существования. Сейчас он не готов стать чем-то большим, чем комок озлобленности и холода. Но это не страшно – Сириусу хватит рвения за двоих.

***

Северус всегда был мастером избегания проблемных тем, и влюбленность Блэка просто стала одной из них. Как и влюбленность в Блэка. Отдаваться на волю эмоций Северус никогда не желал. И любовь всегда казалась ему чем-то далеким и несуществующим. Мрачных красок в представления о любви добавлял и пример матери, которая была очарована мужчиной, которого только встретила, а потом осталась ни с чем, привязанная к жестокому противнику всего магического. Поэтому начинать отношения с Блэком, который может выкинуть абсолютно любой фортель, как только узнает о Северусе что-то, что ему не понравится, – это гиблое и безнадежное дело. Эти отношения будут мертворожденными, поэтому Северус не собирался тратить на них силы и время. Как бы ни вздрагивало сердце от мысли, что кто-то действительно может его так любить. Блэк, скорее всего, тоже считает, что прочно и абсолютно зря встрял с этими отношениями. Поэтому перебесится и успокоиться. Это временное помешательство для них обоих пройдет. Не бесследно, может быть, но пройдет. В противном случае, Северус заставит себя верить, что оно прошло.