«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Корн сел в машину с единственным намерением: поехать к Пону. Поговорить. Всё выложить. Сказать, что он больше не может так — жить в догадках, сомнениях, среди знаков, странных тату, и видео, которые пугают до дрожи. Он выехал резко, слишком быстро, срываясь с места, будто спасаясь от неё, даже не смотря в зеркало заднего вида, на эту женщину. Но уже через несколько минут пути, стоя на перекрёстке, он почувствовал, как сердце гудит — не от скорости, а от паники. Он остановился у небольшой заправки, вышел из машины и сделал пару глубоких вдохов. Умывшись холодной водой из умывальника рядом с туалетами и выпив маленькую бутылку воды, он сел обратно в салон и замер. А что он скажет Пону? Что видел на руке Сирапы тату-знак, как у него под рёбрами? Что получил видео от бабушки Им, хотя теперь та исчезла, а возможно, вроде бы как уехала к дочери, о которой кстати он слышал впервые? У него нет доказательств. Нет чётких ответов. Одни ощущения, страхи и символы, которые он сам же едва понимает. А если видео сняла не она? Если она и правда лежала больной, как сказала Сирапа? Если дочь и правда приехала за ней и увезла к себе домой или в какую нибудь больницу? Но кто тогда снял это видео этой ночью? И кто отправил его ему — именно ему? Корн взъерошил волосы и закрыл глаза. В висках стучала боль, знакомая уже до омерзения — тупая, глухая, как будто внутри кто-то шевелится. Он уже собирался снова тронуться с места, когда зазвонил телефон. На экране — Майя. Это отвлекло. И почти сразу принесло — облегчение. — Корн, привет. Как ты? — голос её был бодрым, но чуть хрипловатым. — Да... жив, пока, — попытался он пошутить. — А вы как? Ты? Малышка? — Всё хорошо. Представляешь, она у нас ночами смотрит на лампу-ночник. Как будто гипнотизирует её. — Малышке сейчас всё в новинку, она изучает мир. И вдруг, прямо в середине разговора, вспышка в сознании Корна. Тон. Муж Майи. Он работает в городском архиве. Корн не раз слышал, как Майя жаловалась, что тот по уши в бумагах, занимается сканированием, каталогизацией и описанием редких документов, старых газет, фольклорных текстов, книг из библиотечных фондов — в том числе тайных коллекций, которые даже не оцифровываются открыто. Он имеет доступ к историческим материалам, закрытым базам, литературе, которую не найти в интернете. Если кто-то может помочь выяснить, что за тату-символ он видел — это Тон. Он точно сможет узнать, встречался ли такой знак когда-то раньше. В текстах, в старинных манускриптах, в религиозной или народной графике. И Корн вдруг понял: у него всё-таки есть путь. Сейчас он поедет к Тону. И тогда, возможно, он не просто поймёт, что происходит, но и почему это касается именно их. Разговор с Майей продолжался ещё несколько минут. После того как они обсудили малышку Сиен — то, что её скоро уже вытащат из специальной капсулы для недоношенных, её первые звуки, ночное "гипнотизирование лампы" и милые пижамы с изображением апельсиновых долек, Корн решил аккуратно перевести тему. — А Тон сегодня работает? — спросил он небрежно, как бы между прочим. — Или вы оба на сменах по ребёнку? — О, работает, конечно, — рассмеялась Майя. — Ты же знаешь его — он вообще не может дома долго сидеть. Конечно он приезжает к нам каждый день. А так говорит, что архив без него рухнет. Сейчас как раз что-то разбирает по старым текстам. Всё обожает эти свои заплесневевшие страницы. Почему спрашиваешь? — Да просто вспомнил. Он как-то рассказывал о древних рисунках, знаках, которые находил в фольклорных документах… мне бы хотелось его спросить кое о чём. Ну, чисто любопытство. — Ты как всегда — загадочный. Потом расскажи и мне. Он будет рад и я тоже, если отвлечешься его. Позвони ему. — Спасибо, Майя. Обними Сиен за меня. — Обязательно. И ты — держи себя в руках, слышишь? Корн кивнул, хотя Майя это не видела. Затем сбросил вызов и тут же набрал Тона. Тот ответил с характерным шумом бумаги на фоне и бодрым голосом: — Корн! Что за сюрприз? — Привет. Слушай, я как раз был неподалёку и подумал, может, у тебя найдётся немного времени? Нужно кое-что обсудить. Немного странное, но ты, наверное, лучший человек для таких вопросов. — Ха, ты знаешь, как заинтриговать архивиста. Конечно, приезжай. Мы сегодня почти без посетителей, я как раз дежурю в исследовательском крыле. — Отлично. Буду минут через пятнадцать, если не застряну в пробке. Путь до архива прошёл неожиданно гладко. Корн ехал быстро, но сосредоточенно. Впереди — наконец-то хоть какой-то шаг к прояснению и фактам. Здание архива стояло немного в стороне от шумных улиц Бангкока, утопая в зелени старых деревьев. Оно было из светлого камня, с высокими, слегка потемневшими от времени колоннами и длинными окнами, за которыми не было видно ни книг, ни людей — лишь намёк на тишину и пыль веков. Корн остановился у бокового входа для сотрудников. Через пару секунд дверь приоткрылась — изнутри вышел Тон, в бежевом жилете поверх серой рубашки, с неизменной папкой в руках и улыбкой до ушей. — Ну здравствуй, носитель тайн, — сказал он, хлопнув Корна по плечу. — Пошли. Тут у нас есть тихий уголок — задний дворик, только для персонала. Там можно и поболтать, и кофе выпить, если хочешь. — Только кофе покрепче, — усмехнулся Корн, — и без вопросов на первых двух минутах. Они обогнули здание, прошли по узкой дорожке между стеной и кустами жасмина, и вышли на маленький внутренний двор — плитка под ногами, деревянные скамейки, пара столиков и сплошная стена плюща, в которую вросло старое окно архива. Тон жестом пригласил сесть. — Ну, друг мой. Рассказывай. Что за тайну ты принёс мне на обсуждение? Корн устроился поудобнее на скамейке, положив руки на колени. Солнечный свет просачивался сквозь листья плюща, разрезая дворик на участки света и тени. Он взглянул на Тона, и в его лице появилось что-то чуть более серьёзное, чем обычно. Не тревога, но осторожность. — Прежде чем я расскажу, — начал Корн, — я хочу попросить... не говори пока об этом Майе. И тем более — Пону. Тон приподнял бровь, но кивнул, не задавая лишних вопросов. — Это что-то серьёзное? — Нет, — быстро ответил Корн. — Я просто... не хочу, чтобы они волновались раньше времени. Я сам ещё не понимаю, что именно я хочу понять. Он на секунду замолчал, подбирая слова. — Дело в том, что недавно Пон... сделал себе татуировку. Небольшую, под грудью, ближе к сердцу. Я её заметил случайно. Он сказал, что это произошло после какой-то посиделки с архитекторами — типа выпили, пошли в бар, и там рядом был тату-салон. Спонтанно, по приколу. Сам не знает, что значит этот символ. Просто понравился визуально. Но... Тон уже слегка наклонился вперёд, слушая внимательно. — Но меня этот знак не отпускает. Он... не знаю, странный. Будто несёт в себе что-то большее. Я не хочу говорить Пону, что он мне не нравится — он и так сейчас под давлением, столько работы на него свалилось в последнее время. Просто... если это что-то, что имеет негативное значение, я должен это знать. Тон кивнул, не удивляясь. Его лицо оставалось спокойным, почти научно сосредоточенным. — Ты можешь описать этот знак? Фото конечно подошло лучше, но я сразу понял, что у тебя его нет. — Да, фото нету. Попробую описать, — сказал Корн и начал медленно перечислять, в каком виде был знак: форма полукруга, направленного вниз, внутри — словно три точки в виде треугольника, спираль по краям, похожая на змею, охватывающую всё, и тонкая вертикальная черта, проходящая через центр, заканчивающаяся как будто каплей. Тон достал из папки небольшой блокнот и карандаш. Лёгкими, точными движениями начал зарисовывать. Он задавал уточняющие вопросы, Корн вспоминал детали, и вместе они собирали образ. — Похоже? — спросил Тон, показывая ему страницу. Корн внимательно посмотрел и кивнул. — Да. Это оно. Почти идеально. — Хорошо, — сказал Тон. — Я поищу. У нас есть база по фольклорным символам, и в закрытом разделе тоже можно глянуть. Дай мне немного времени, и если что-то найдётся — я пришлю тебе сообщение. Или позвоню. — Спасибо, Тон. Правда. — Без проблем. Ты бы знал, сколько всего интересного к нам попадает. Иногда кажется, что у Бангкока тысяча слоёв, как у старого пирога. Никогда не знаешь, что откроешь нового. Они сделали себе по кофе из автомата — горький, но крепкий, как им обоим нравилось. Разговор постепенно перешёл на лёгкие, обыденные темы: о Сиен — которая теперь чуть ли не королева палаты, о том, как Хан пошёл в футбольную секцию, но уже на второй тренировке упал и чуть не растянул лодыжку, о том, как Корн и Пон задумались об отпуске, но пока не знают, куда ехать, потому что у Тофу, кажется, началась сезонная аллергия. Спустя полчаса Корн взглянул на часы и, извинившись, встал. — Мне пора. Я и так выдернул тебя с работы. — Ты чего, это была лучшая часть сегодняшнего дня, — усмехнулся Тон, хлопнув его по плечу. — Береги себя. И будь спокоен — я всё выясню. Корн кивнул, с благодарностью и лёгкой усталостью в глазах. Он вышел из дворика, сел в машину и медленно поехал домой, чувствуя, что сегодня, наконец, сделал первый шаг к пониманию того, что его гложет. Когда Корн выехал из городского архивного центра и влился в поток машин на оживлённой улице, его телефон завибрировал в кармане. Он нажал кнопку на руле, активируя громкую связь. — Пап! — весёлый, бодрый голос Хана зазвучал так громко, что Корн впервые за день невольно улыбнулся. — Мы скоро заканчиваем, и у меня вопрос! Можно я пойду к Гуну домой? У него есть новая штука — игровая приставка с погружением! Прямо как в кино! Там типа шлем, очки, сенсорные перчатки, и ты как будто реально в игре! Ну, можно? Корн хмыкнул. — Гун — это тот, у кого мама работает в кафе? — Да! И папа у него айтишник, у них всё супер современное! — Хорошо, — сказал Корн, не в силах испортить сыну такой восторг. — Только не задерживайся и пиши, когда приедешь к ним. А я потом тебя заберу, договорились? — Спасибо, папа! Ты лучший! — сказал Хан, и из трубки послышался звук бегущих шагов и чьи-то радостные выкрики на заднем фоне. — И будь осторожен с этим шлемом виртуальной реальности. Не забудь, где реальность на самом деле, — добавил Корн уже тише, сам себе. Светофор перед ним сменился на красный. Он остановился и, дожидаясь сигнала, решил заглянуть в чат с бабушкой Им. Просто проверить. Убедиться, вдруг она ему написала и ответила, а он и не заметил. Он открыл переписку. И замер. Видео пропало. Сообщение исчезло. Надпись в сером шрифте гласила: «Сообщение удалено отправителем». Корн будто оказался в вакууме. Пальцы задрожали. Он перечитал строчку снова, как будто в ней могла быть ошибка. Он тут же написал: «Бабушка Им, это вы? Почему вы удалили видео? Всё в порядке? Что происходит?» Он ждал. Ждал, глядя на экран, как будто слова сами по себе заставят телефон ответить. Но ответа не было. Как и раньше — только тишина. Когда Корн вернулся домой, квартира встретила его тишиной и уютным полумраком. Тофу, вальяжно раскинувшись на ковре у балкона, поднял голову, лениво махнул хвостом и снова задремал. Корн прошёл на кухню, поставил телефон в док-станцию и включил музыку — что-то с лёгким вокалом и насыщенной перкуссией, знакомое и почти механически успокаивающее. «Хватит думать. Просто... отпусти эту хрень,» — сказал он себе. Он засучил рукава, надел фартук, и вскоре по кухне разлились первые ароматы: запечённое куриное бедрышко с лаймом и мёдом, жареный рис с ананасом и кешью, и на десерт — тапиоковый пудинг с кокосовым молоком и ломтиками манго. Он не задумывался, что именно готовит — просто выбирал то, что любит Хан, и то, что Пон всегда ел с удовольствием, даже если был уставшим или хмурым. Под звуки музыки, в облаках пара и запахов, Корн даже поймал себя на том, что напевал под нос. На миг стало легче. Мир сузился до кастрюль, ножей и смешения вкусов. Телефон завибрировал на столе — Хан. — Пап, привет! Слушай, не надо за мной ехать, отец Гуна как раз сейчас выезжает, и он предложил подбросить меня до дома. Мы уже почти выехали, минут через двадцать будем. — Отлично, — улыбнулся Корн. — Тогда я готовлю сюрприз тебе и папе на ужин. Поторопись, пока всё горячее. — О, класс! Спасибо, папа! Разговор закончился, и Корн снова почувствовал облегчение. Никуда ехать не нужно… Просто остаться здесь, дома. Когда в дверном замке повернулся ключ, Корн как раз вынимал пудинг из холодильника. Он быстро вытер руки, пошёл к входной двери. Хан вошёл, радостный и разгорячённый, с рюкзаком на одном плече и блеском в глазах. Позади него — мужчина, высокий, спортивного телосложения, с густыми чёрными волосами, зачесанными назад, и аккуратной бородкой. На нём была простая белая рубашка с подвернутыми рукавами, джинсы и тонкий браслет на запястье. Он выглядел... обаятельно и уверенно. — Добрый вечер. Я — Прам, — сказал он, протягивая руку Корну с тёплой, открытой улыбкой. — Отец Гуна. Мы с Ханом немного поиграли, и я подумал, будет разумно подбросить его. Всё равно по пути. — Очень приятно, — сказал Корн, пожимая руку и ощущая лёгкого смущения. — Спасибо, что подвезли. Правда. — Не за что. Ваш сын — вежливый и умный мальчик. Удивительно воспитанный. — Благодарю. Ваш тоже, — с лёгким поклоном сказал Корн, и почувствовал, как щеки слегка покраснели. Они перекинулись ещё парой слов — о погоде, об играх, о школе. Прам говорил спокойно, с лёгким юмором, но без навязчивости. Корн хотел предложить ему воды или чая, но передумал из-за смущения. Когда он уехал, Корн ещё пару секунд стоял в дверях, как будто освобождая себя от чего-то незаметно заворожившего. — Папа, ты чего? — спросил Хан, подойдя к нему и глядя на него с любопытством. Корн резко моргнул, словно очнувшись от своих мыслей. Он и сам не ожидал от себя такого — лёгкого возбуждения, которое, к его смущению, отозвалось там, где сейчас уж точно было не время и не место. Это позабавило его, но и поставило в неловкое положение перед самим собой. Он даже усмехнулся — тихо, внутренне, — подумав, что, пожалуй, Пону сегодня стоит устроить активный, насыщенный вечер. В смысле... заслуженный. — Ничего, — ответил он, стараясь звучать буднично, хотя лицо всё ещё хранило румянец. — Просто рад, что ты дома. И ужин почти готов. Пошли, мой герой. Вечер тянулся уже к девяти, когда телефон Корна наконец завибрировал. Он взял его без особой радости — имя Пона на экране уже вызывало не трепет, а усталое ожидание. Он провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху. — Корн, я… я извини, пожалуйста, — сразу же заговорил Пон, голос звучал на фоне гулких шагов и автомобильных звуков. — Всё вышло спонтанно. Я не планировал. Клиент из Самут Пракан, очень влиятельный. Позвонил начальник — пришлось ехать с ними на выезд. Мы с ночёвкой, вернёмся только завтра вечером. Мне очень жаль, правда… — Самут Пракан? — переспросил Корн, сдержанно, но уже чувствуя, как обида накрывает с головой. — То есть уехать в другой город ты успел, а предупредить меня заранее — нет? — Корн… — Я приготовил ужин. Настроился на вечер. На нас. Хотел, знаешь… вечер с продолжением. Помнишь, как ты обещал? Пон помолчал. Слышно было, как он выдыхает, отступает, словно не находит слов. — Я виноват, — сказал он. — Заглажу. Обещаю. Всё, что хочешь. Только потерпи этот день, ладно? — Посмотрим, — сказал Корн и отключил. Вечер прошёл спокойно. Хан с аппетитом съел почти всё, что было приготовлено. Тофу устроился на коврике рядом со столом и пытался выпросить кешью. После ужина они вдвоём посмотрели комедийный сериал, смеялись, и на какое-то время всё действительно стало легче. Но ближе к полуночи небо разразилось грозой. Грохот грома, вспышки молний — и резкий, тропический ливень, который как будто лил как из душа. Хан выглянул в окно, вздрогнул, и потом — уже босиком — прошёл по коридору к отцу. — Пап… можно я сегодня посплю рядом с тобой? Мне как-то… неуютно. — Конечно, — сразу же ответил Корн, не колеблясь ни секунды. Они позже улеглись в кровать. Свет ночника Хана, который он принёс с собой в комнату Корна с мягкой голубой подсветкой в форме динозавра, рисовал блики на стенах. Хан укрылся, зевнул и только тогда сказал: — Папа сегодня заходил в школу. Корн повернул к нему голову. — В смысле, Пон? — Ага. Он пришёл в обеденный перерыв, я был в классе. Он сказал, что просто зашёл, и… и подарил мне куколку. Вот, — сказал Хан, улыбаясь, и вытянул руку из-под подушки. Корн сел и включил лампу на прикроватной тумбе, чтобы разглядеть подарок. Свет мягко лег на лицо игрушки — небольшой куклы-мальчика, выполненной с поразительной точностью. Словно старинная, вырезанная из гладкого тёмного дерева, она имела шарнирные руки и ноги, чёткие изгибы пальцев и ровные, почти живые черты лица. Волосы — из мягкой, чёрной пряжи, аккуратно уложенные. Но главное — глаза. Разного цвета: один янтарно-золотой, другой тёмно-синий. Почти как у Хана. — Она такая… необычная и красивая, — прошептал Корн. — Он просто так тебе её дал? — Угу. Сказал, что увидел и подумал обо мне. Что кукла напомнила ему меня — и что она будет для меня как талисман на удачу. Хан замялся, прижал куклу к груди, а потом добавил чуть тише, почти шепотом: — Я хотел тебе показать сразу… но потом подумал, что ты можешь сказать: Убирай это со стола, сейчас ужин! — он засмеялся — А я не хотел, чтобы она подумала, что ты злой! Поэтому спрятал её под подушку. А потом совсем забыл. Корн не выдержал и улыбнулся, чувствуя, как сердце сжалось — от любви, от тревоги, от чего-то, что не поддавалось объяснению. Он протянул руку и потрепал сына по голове, шепча: — Ты самый добрый. И я никогда не стану злым из-за такого. Я же люблю тебя. — И я тебя папа. — Во сколько он приходил? — Ну, где-то в начале второго. Как раз закончился урок рисования. — И что он ещё сказал? — Только что любит меня и скоро вернётся. Он был весёлый, пап. Такой, как всегда. Только торопился куда-то. — Это хорошая кукла, — сказал он тихо. — Очень красивая. Как ты. — Я знаю, — улыбнулся Хан. — Я назвал её «Нуа». Мне кажется, ему подходит такое имя. — Нуа? Никогда не слышал такого имени. Почему именно такое? — Просто. Оно… появилось в голове. Будто кукла сама себе его дала. А я и не против. — Ну хорошо! Засыпай. Доброй ночи динозаврик. — Спокойной ночи пап. Хан зевнул ещё раз, свернулся калачиком, обняв куклу.Корн лежал рядом, вглядываясь в тени на потолке. Пон подарил куклу. Пон был в школе. Пон ничего не сказал. И в этой тишине, под раскаты грома и шелест тропического дождя, Корн лежал на боку, глядя в темноту комнаты, будто пытаясь уловить хоть какое-то объяснение тому, что ощущал. Он был рядом с Ханом, слышал его ровное дыхание, чувствовал тёплое прикосновение маленькой ладони, но внутри — всё было опустошено. Пустота не была тишиной. Она вибрировала. Она щекотала нервы. Она как будто “шептала” из углов. Корн перевёл взгляд — к комнатной двери. Там, свернувшись на своей круглой лежанке, спал Тофу. Он даже слегка похрапывал, подрагивая во сне лапами, как будто бежал куда-то. Его присутствие всегда приносило Корну покой. Уверенность, что всё в порядке. Но в этот раз — нет. Собака ничего не чувствовала. Корн закрыл глаза. Его сознание нырнуло в темноту быстро, будто оно больше не выдержало напряжения. Он уснул, даже не поняв этого.