«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Корн всё ещё стоял посреди двора, тяжело дыша, когда будто молния пронзила его разум. Слова Тона про культ, всплыли в его мыслях.: "...И только после этого, в выбранный этой сущностью сосуд она может войти или переродиться через него. А дальше — ей нужны жертвы. Первая — это душа сосуда, в который она вселится. Потом — один из списка: ребёнок, пожилой человек или человек с необычной судьбой и внешностью..." — Боже… — выдохнул Корн. — Это… явная последовательность. Он обернулся к Праму и капитану, уже говоря вслух: — Они… им нужны все. Не кто-то один из списка, а все. Бабушка Им — пожилая. Её уже… Он замолчал, не в силах произнести вслух. Потом продолжил, срывающимся голосом: — Хан… он с гетерохромией и с той болью, что ему пришлось пережить в детстве. Он человек с необычной внешностью и судьбой. Сиенна — она ребёнок, а точнее новорожденная. Пон — сосуд. Этот… культ… они собирают всех. По порядку. Жертвы. По какому-то своему проклятому сценарию. Он говорил быстро, активно, почти на грани крика. Капитан нахмурился, но ничего не сказал. Прам смотрел на Корна так, будто чувствовал каждый удар его сердца. — Если мы не найдём их, — продолжил Корн, — если мы не помешаем… они… они сделают с ними то же, что с бабушкой Им. Он сжал бутылку воды в руке, отпил пару глотков и резко встрепенулся. — Я должен поехать к Тону. Он ждёт. Я пообещал. Правда не знаю что я ему скажу и как успокою, но возможно я смогу его отвлечь. Капитан покачал головой: — Я не могу поехать с тобой, Корн, — спокойно, но твёрдо сказал капитан. — Это место преступления. Я обязан остаться здесь, пока всё не задокументируем. Он шагнул ближе, положил руку Корну на плечо, взглянув ему прямо в глаза: — Твои показания мы запишем позже — когда ты будешь в состоянии говорить спокойно. К тому же часть данных я уже зафиксировал в блокноте и картина происходящего мне ясна. Всё оформлю по протоколу. Но не геройствуй. Я отправлю с вами человека. Он будет рядом — как защита и на случай, если что-то пойдёт не так. — Кто? — спросил Корн с лёгкой дрожью в голосе. — Его зовут Вирапон. Старший инспектор, я ему полностью доверяю. Работали вместе много лет. Я уже скинул ему ориентировку. Только отправь мне адрес Тона, он подъедет туда и встретит вас там. Корн поблагодарил и кивнул, подтверждая, что понял, и тут же достал телефон, чтобы отправить нужные данные капитану. Прам взял Корна за плечо: — Я поеду с тобой. Довезу, останусь, если понадобится. Они двинулись к машине, шаги торопливые, неровные. Сердце Корна снова билось учащённо. В голове всё вертелось: Хан, Пон, Сиенна, бабушка Им… и этот знак, Кхаматан, который будто окутывал их всех в одно целое. Когда они сели в автомобиль, из переулка один за другим стали въезжать машины: скорая, два патрульных автомобиля, следственная группа. Сирены были выключены, но мигающие огни били по глазам, как напоминание о том, что всё происходящее — не сон. Корн ещё раз взглянул в окно на потемневший дом бабушки Им. И едва слышно, почти шёпотом, сказал: — Простите меня. Они выехали почти сразу. Прам, усаживаясь за руль, тут же набрал Гуна. На громкой связи коротко раздался его бодрый голос: — Всё в порядке, пап. Мы с Пимпой играем в настольную игру, а потом будем печь печенье. Она разрешила мне самому замесить тесто! Вещи на завтра мы уже подготовили. Прам улыбнулся и бросил короткое «молодец, у меня тоже всё нормально, постараюсь быть как можно скорее. Не скучай. Извини я не могу долго разговаривать, позвоню тебе позже», после чего отключился. Гун был в надёжных руках няни Пимпы — опытной, добродушной женщины, которая помогала им уже не первый год. Поездка казалась бесконечной. Хотя ехать было не так уж далеко, для Корна каждый поворот, каждый светофор тянулись, как в замедленной плёнке. Мысли метались в голове, будто в зеркальной комнате: Где они все находятся? Почему телефоны отключены? Что он делает с ними? Боже ко всему этому причастен муж. Его Пон. Образ Сиенны всплывал перед глазами. Да и сама Майя, уставшая, но улыбчивая. Что они сделают с ней? И где-то там, в темноте — Хан. Его сын. Чем дольше они ехали, тем сильнее в груди сжималось тревожное предчувствие. Когда они подъехали к дому Тона, уже была ночь, около одиннадцати часов. Фонари горели тускло, и хотя ворота были распахнуты, никого видно не было. Это настораживало: Тон обещал ждать у калитки, но на крыльце — пусто. — Странно, — хрипло сказал Корн, выходя из машины. Прам молча кивнул. Они прошли через калитку, ступили на дорожку, ведущую к входной двери. Постучали. Ответа не было. Корн потянул за ручку — и дверь подалась. Открыта. Внутри — слабое, мерцающее освещение. Лампочка в коридоре подрагивала, будто ей тоже было страшно. Дом был небольшой, уютный, одноэтажный, с деревянным полом, светлыми стенами, множеством книжных полок и фотографий на стенах. Всё дышало жизнью… но сейчас он был будто опустевшим. — Тон?.. — позвал Корн, голос прозвучал глухо. Ответа не последовало. Они переглянулись с Прамом и шагнули внутрь. В доме Тона было непривычно прохладно. Не так, как будто включили кондиционер — холод казался проникающим под кожу, будто сквозняк шёл не с улицы, а откуда-то изнутри. И почти сразу — запах. Сначала еле уловимый, но всё же ощутимый — смесь железа, старой пыли и чего-то кислого. Непонятного. Отдаленно напоминающий запах из доме Пона. Корн и Прам прошли дальше, вглубь дома. На кухне, возле барной стойки, стоял Тон. Он опирался на столешницу одной рукой, а другой… что-то делал. Возился у своего лица. Сначала Корн не понял, что именно, потому что Тон стоял спиной к ним — просто зацепился взглядом за резкое, дёрганое движение. И вдруг— ПАХ! С треском лопнула лампочка в коридоре. Осколки посыпались на пол, вспышка осветила стены и исчезла. Теперь уже свет на кухне начал мигать — короткими, судорожными всплесками. С ними — вся техника: холодильник жужжал, выключался, снова включался. Микроволновка издавала короткие писки, а на стене мигала цифровая рамка с фотографиями. — Тон?.. — сдавленно выдохнул Корн, медленно приближаясь. Мужчина за стойкой не реагировал. — Тон, что ты… что ты делаешь? И тут он увидел. В руке у Тона было тонкое металлическое лезвие. Тон слегка повернулся к ним. Встал полубоком, как бы показывая, чем занят. Он прижимал это лезвие к своей щеке — и медленно, нарочно и мучительно, проводил по своей коже. Линия среза была уже не первая — всё лицо Тона было в порезах, в багровых царапинах и рваных отметинах, из которых текла кровь. Корн замер в ужасе, сердце будто остановилось. Его ноги стали подкашиваться от паники. Но прежде чем он смог сделать шаг назад — рядом метнулся Прам. Он быстро, почти инстинктивно, встал между Корном и Тоном. — Назад, Корн, — бросил он, уже понимая, что Тон не в себе. В следующую секунду Тон резко повернулся к ним. Его лицо… оно уже почти не было лицом. Изрезанное, перекошенное, залитое кровью. Глаза стеклянные, губы шепчут что-то неразборчивое, как будто у него нет языка. И тогда он бросился вперёд, прямо на Прама и Корна. Резкое движение — и лезвие скользнуло по предплечью Прама, оставив алую полосу. Тот коротко вскрикнул, но не растерялся. Выпад ногой — и Тон отлетел назад, ударился о стол, который с грохотом перевернулся. ЩЕЛК. И свет погас, в одно мгновение, всё вокруг поглотила тьма и пронизывающий непонятно откуда порыв ветра. Корн ничего не видел. Абсолютно. Темнота была плотной, как будто кто-то вылил чёрную краску на воздух, впитавшую и свет, и звук. Он замер, сердце колотилось в горле, а дыхание прерывисто вырывалось наружу, словно тело боялось шуметь. Ничего не слышно. Ничего не видно. — Корн, фонарик, — раздался негромкий, но твёрдый голос Прама. — Быстро. И потихоньку к выходу. Позвони капитану. Пускай сюда едет полиция. Немедленно. Прам уже включил фонарик на айфоне и встал в стойку, напряжённо вглядываясь в то место, куда упал Тон. Но Тона там не было. — Господи… — прошептал Корн и дрожащими пальцами активировал свет на телефоне. Лампа экрана вырвала из темноты куски коридора, дверь, пол с разбросанными осколками стекла и каплями крови. Больше ничего. Корн стал продвигаться к выходу. Осторожно, почти боком, не отводя глаз от мрака позади. Он всё ждал, что из него вынырнет фигура Тона — или того, что его телом управляло. Но он добрался до двери, распахнул её и вышел в прохладный ночной воздух, как велел Прам. А Прам всё это время оставался внутри. Он шагал медленно. Каждый шаг — выверен, фонарик дрожал в руке, луч света скользил по стенам, по полу, по обломкам мебели. Из глубины дома доносились шорохи. Как будто кто-то передвигался ползком. Или волок что-то за собой. Прам остановился, прислушался. Тишина. Потом — шаг. Где-то за его спиной. Он резко развернулся — никого. — Показалось… — пробормотал он, вытирая кровь с руки о подол рубашки. Он уже почти добрался до выхода. До двери оставалось всего ничего. И тут: Тринь. Экран телефона осветил ему ладонь — звонок. Фонарик тут же погас. Это был Гун, его сын. Но в ту же секунду, когда он нажал на кнопку, чтобы отклонить — телефон будто живой сам принял вызов. Связь автоматически включилась на громкую. — Папа?.. — прошептал голос, но… это был не Гун. — Папа… ты оставил меня, — продолжил чужой, мужской, глухой, будто звучащий из-под воды голос. Прам замер. — И теперь я мёртв из-за тебя. Свет экрана дрогнул, и телефон просто вырубился. Дом снова поглотила тьма. Прам похолодел. Сердце сжалось, дыхание перехватило — не из-за слов, а из-за интонации. Голос на том конце… он не принадлежал его сыну. Но в нём было что-то пугающе знакомое. Он знал, что это — игра. Пугающая, грязная игра, чтобы испугать его, разрушить волю и подчинить. Он был спокойным человеком с сильной волей. Но так же он являлся и отцом. И потому первая мысль пронзила его, как нож: с Гуном что-то случилось. Паника проникла в грудь, как тьма, словно пытаясь задушить его. Но… Нет. Прам заставил себя дышать. Вдох — через нос. Выдох — через рот. Это не он. Это не его голос. Это они. Это их способ сломать. Заставить потерять контроль. Чтобы я потерял себя и тогда они смогли бы меня подчинить… Он вспомнил, как однажды услышал фразу: «Страх не предупреждает, страх программирует. Подчинишься — и станешь не собой, а тем, кого они могут использовать». Это была не угроза. Это было приглашение к поражению. Прам не принял его. Он стоял в темноте, на грани, не больше минуты. Потом — шаг. Осторожный. Ещё один. Он протянул руку к двери, почти нащупал холодный металл ручки, как вдруг… почувствовал спиной, будто воздух сдвинулся. Чужое тепло. Дыхание. Запах железа, тухлятины и пота. Прам резко обернулся. Поздно. Лезвие полоснуло по плечу — горячая боль вспыхнула, как огонь. Тон вцепился в него с какой-то безумной силой, дикой и неестественной. Его глаза сверкали в темноте, как у зверя, лицо всё в кровавых ссадинах, рот что-то бормотал — несвязные фразы, как мантру. Прам оттолкнул его, но Тон снова ринулся вперёд, на этот раз целясь в живот. Лезвие царапнуло по боку, боль разошлась в ребрах, но Прам выдержал. Подныривая, он ударил его локтем в подбородок, а затем ногой в грудь, оттолкнув обратно. Они снова сцепились. Лезвие ещё раз полоснуло по запястью — кровь брызнула, но Прам поймал его руку, резко вывернул и толкнул Тона плечом в стену. Тот ударился, но лишь озверел сильнее. Они повалились на пол, катаясь, стуча ногами, сшибая мебель. В какой-то момент Прам оказался сверху, но лезвие снова сверкнуло — и тут он схватил его обеими руками, направляя вверх, с силой. И в этот момент — как вспышка света с кухни — он увидел недалеко: кованый железный прут, торчащий из камина. Прам вывернулся, оттолкнул Тона ногой и… с разворота швырнул его в сторону, точно туда, где торчал этот прут, едва заметный в тусклом свете. Звук был мерзким. Глухим. Словно мясо пронзило лезвие. Тон осел, медленно, по-ломаному, как кукла, лишённая нитей. Прам тяжело дышал, держась за рану на боку. Он еле встал над телом Тона, весь в крови, сердце колотилось в висках. Корн же, дрожащими пальцами достав телефон из кармана, почти споткнулся о ступеньки. Он выскочил на улицу — воздух был душным, влажным, и всё казалось удручающим. Он чувствовал, как паника возвращается волнами, но знал — ему нужно действовать. Немедленно. Он оставил дверь дома Тона открытой и бросился к машине. Сердце стучало, как бешеное, пальцы не слушались, но он всё же смог найти в памяти номер капитана Понгпата и нажал «вызов». Гудки. Один, второй. Никто не отвечал. Корн затаил дыхание. — Капитан? — прошептал он. Вместо ответа в телефоне, на улице рядом раздался, мужской голос: — Это вы — Корн, да? Я от капитана Понгпата. Он меня прислал. Я приехал как только смог. Корн расслабился. Ему стало легче и он смог наконец-то выдохнуть. Но тут же… его интуиция пробудилась. Почувствовав неладное. Он медленно опустил телефон и поднял взгляд. Из тени возле соседского дерева вышел высокий мужчина — в чёрной рубашке и джинсах. Без формы, значка и пистолета. Просто… обычный мужчина. — Простите… — Корн поморщился. — Но капитан сказал, что пришлёт кого-то вооруженного из отдела. Инспектора Вирапона. А вы… вы не похожи на инспектора который работает в полиции. Незнакомец на миг замер. Его улыбка не была настоящей, взгляд — пустой. Он кашлянул, почесал шею, затем проговорил с фальшивой непринуждённостью: — А… да… Вирапон… Он… э… задержался. Я с ним работаю. Всё нормально. Просто скажите мне, что с вами? Где ваш друг? Где тот, кто вас привёз? — Кто? — Корн напрягся. — Вы имеете в виду Прама? — Ну… да… Прама. Верно. Он с вами, да? Мужчина говорил медленно, мусоля слова, словно примеряя их на слух. Корн ощутил, как в груди что-то оборвалось. Но в тоже время появилось понимание и какой-то запас внутренних сил. Он шагнул назад. Нога дрогнула. — Как вас зовут? — резко спросил он. — Я… эээ… Сомчай. — тот снова попытался улыбнуться, — Сержант Сомчай. — Сомчай? — переспросил Корн, уже зная ответ. — Вы точно из отдела? Вы точно… Но он не договорил. Чуть слышный шаг — едва уловимый шелест за спиной — и всё погрузилось в тьму. Что-то тяжёлое и резкое ударило Корна по затылку. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, как мышцы ослабевают, как он теряет связь с реальностью и всё просто гаснет. Последнее, что он увидел — это небо. Чёрное, звёздное и такое красивое. Двое мужчин, не обменявшись ни словом, слаженно и без колебаний подхватили Корна под руки и потащили к припаркованному неподалёку чёрному автомобилю. Их движения были механическими, отточенными — словно у них не было ни страха, ни сожаления, ни сомнений. Лица — пустые, как у манекенов. Ни один из них не смотрел друг на друга, не проверял, всё ли в порядке — всё и так шло по их плану. Они затолкали Корна на заднее сиденье, захлопнули дверь, один сел рядом, другой — за руль. Машина мягко тронулась с места и исчезла в темноте ночной улицы, не оставив ни следа, ни звука. Всё произошло меньше чем за несколько минут. Тем временем, Прам, тяжело дыша, вышел из дома Тона. Его рубашка была в крови, рука болела, но он держался. Вокруг стояла тишина. Ни криков, ни шагов. Ни Корна. Ни помощи. Только автомобиль, на котором они приехали, пустой. Прам быстро достал телефон и набрал номер Корна. В груди всё сжалось, когда он услышал короткий глухой вибрирующий звук — где-то рядом, из травы. Он бросился в ту сторону, где тень смешивалась с кустами, и увидел — телефон. Корн потерял его? Или… нет. Его скорее всего тут кто-то ждал… Он поднял телефон — тот лежал в траве, чуть влажный, экран тускло мигал. Прам взглянул на него, и всё внутри похолодело. Это была ловушка. Всё, что произошло с Тоном — обманка, шумовая завеса. Свет, кровь, крики… всё, чтобы отвлечь. Чтобы в нужный момент похитить Корна и убрать с дороги Тона. Они просчитали всё. Один удар — две цели. Прам сжал зубы. Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Гнев и страх боролись внутри, но он не позволил себе сорваться. Он не имел права поддаться этим чувствам. Он тут же набрал капитана Понгпата.