«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Кристалл сиял всё ярче, его свет теперь пульсировал с такой частотой, будто сердце самой вселенной билось в унисон с теми, кто отдал частички своих душ. Он тянул к себе всё, что посылал Тхат Намара — волны тьмы, шаровые молнии, языки черного пламени, в которых скрывались осколки боли и ужаса. Всё это исчезало, растворяясь в серебряном свете, будто никогда и не существовало. Никакая злоба, никакой яд не могли прорваться через сияние Кхамкарийяны. Прам не стоял в стороне. Он, как и обещал, стал их стражем. Его фигура двигалась легко и точно, будто сам воздух подчинялся его воле. Он отгонял злобных духов, которые всё ещё цеплялись за ритуальное пространство, помогал духам-хранителям, призванным Джираван, — подталкивал, защищал, отводил удары. В какой-то момент он метнул в сторону Тхат Намары сеть, сотканную из света, — это был подарок одного из духов, похожий на сплетение лиан и золотой паутины, и она на миг стянула грудь джинна, заставив его отшатнуться. Прам, весь в свете, стоял как будто на границе миров, защищая всех. Казалось, всё складывается в их пользу. Существо из мрака стало уменьшаться. Его громадная сущность стала терять очертания, как будто его изнутри поедал сам кристалл. Но Джираван резко крикнула: — Это обман! Он просто сбрасывает оболочку! Меняется. И в этот миг действительно всё преобразилось. Сгусток тьмы, что был Тхат Намарой, развернулся к ним, поднялся ввысь, словно собирался рухнуть вниз — и исчез. Исчез не в свете, а в самой пустоте. И Джираван поняла — он просто сбежал. — Тело, — прошептала она. — Он входит в тело! Пон стоял рядом с ними. Его лицо побледнело, он почувствовал, как нечто вырвалось из окружающего мира и ворвалось туда, где сейчас не было его самого — в плоть, в физическую оболочку, в его тело. И всё, что было светлым и защищённым в этом кругу, дрогнуло. Он понял — Тхат Намара вошёл в него. Всё произошло мгновенно. В глубине ритуального круга воздух взвился, словно сорвался вихрь. Их сплетённые руки дрогнули, кожа на ладонях наливалась жаром. Кристалл, парящий над их головами, завибрировал — не от слабости, а от конфликта: сила, которую он должен был запечатать, обрела плоть. И не просто плоть, а тело Пона — ключ и сосуд в одном. Тот, кто помог активировать ловушку, сам стал вместилищем. Из центра круга вспыхнула рваная чернота, прорезанная полосами тлеющего огня — как след когтей на обожжённой поверхности. Астральное пространство дрогнуло. Джираван схватилась за грудь, как будто почувствовала пробой в самой ткани защитного мира. — Он внутри… — прошептала она, затем громче, чтобы услышали все. — Он в теле Пона. Теперь он связан с плотью. Пока он внутри тела, кристалл не может поглотить его. Мы не можем вызволить его силой оттуда. Пон молчал, сжав зубы, его астральная оболочка словно потускнела. Джираван продолжила, обращаясь ко всем, но смотря именно на него: — Кристалл теперь полностью сформирован, и то, что сделал Тхат Намара, уже не может его разрушить. Но и сам кристалл не может вырвать дух из плоти… пока она жива и не разрушена. А сейчас он в теле Пона. Он заперся в нём, и это тело может долго нести его в себе. А сама душа Пона не одна. Она слилась с душой его дочери. Это его последний щит. И к сожалению пока он внутри тела, он не позволит Пону вернуться. На несколько мгновений воцарилась тишина. Тьма вокруг чуть дрожала, как будто джинн чувствовал, что о нём говорят. Тогда Джираван подошла ближе к Пону и, прищурившись, сказала: — Но ты всё ещё связан со своим телом. И если мы направим силу Кхамкарийяны в тебя, ты сможешь увидеть. Увидеть, что он делает в твоём теле. Что он готовит. Ты должен это узнать. Корн, Малика и сама Джираван не раздумывая сцепили ладони. Серебряный свет вспыхнул снова, но теперь не вверх — а внутрь. В душу Пона. Кристалл, откликнувшись, тонко зазвенел. Луч спустился вниз, пронизывая грудь Пона. Астральный воздух задрожал, как натянутая нить, и тело Пона вздрогнуло, словно вспоминая себя. Он закрыл глаза. И в этот миг — увидел. Он закрыл глаза — и почувствовал, как сознание соскальзывает, проникает в пустоту между мирами. Свет кристалла становился ниточкой, связывающей его душу с телом. Пульсирующее напряжение, как будто он нырнул в собственную голову… и оказался внутри. Он видел всё, что происходит сейчас в подвале дома. Мир вокруг казался размытым, будто сквозь грязное стекло, но ощущения были жутко чёткими. Он слышал, как стучит сердце. Тело дышало, но не по его воле. Каждый вдох был чужим. Пон видел, как его руки — его руки — вытянуты вперёд, будто держат воздух. Но перед ним стояла одна из женщин, в балахоне, с опущенной головой. Она дрожала, но не могла пошевелиться. И тогда произошло то, что Пон сразу понял. — Он… он забирает их, — прошептал он в астрале, голос дрожал, глаза расширялись. — Он… втягивает их жизненную силу в себя… Он говорил, но при этом продолжал видеть. Руки поднялись чуть выше, ладони раскрылись — и из тела женщины, пронзённой невидимой силой, вырвался бледно-серый туман. Он хлестнул наружу с диким, болезненным звуком, как струя пара, и полетел прямо в лицо. Тело Пона — уже не его — вдыхало, жадно, оно питалось и получало от этого наслаждение. Женщина заскулила, начала иссыхать прямо на глазах. Губы растрескались, глаза запали, кожа на руках слиплась, как старая бумага. Её балахон сморщился, обвис. Лицо съёжилось в жуткую гримасу. Когда вытягивание завершилось, она рухнула на землю — как пустая оболочка, не весомее пергамента. — Это… ужасно… — прошептал Пон. — Он делает это осознанно. Он… наслаждается. Он знает, что я смотрю. Он хочет, чтобы я это видел. Он задыхался от ужаса, но не смог отвести взгляд. Вторая женщина, оставшаяся, пыталась отползти, но Тхат Намара уже приблизился к ней. Поднял руку, и та застыла. Пальцы вытянулись вперёд, и всё повторилось. На этот раз крик был громче. Женщина дёргалась, корчилась, но не могла освободиться. Из её рта, глаз, пор кожи вырывались тени, как дым, как клочья её души. Он пил её. — Ещё одна… — прошептал Пон, передавая всё, что видел. — Они исчезают… полностью. Он… он сжигает их изнутри. Это не просто сила. Он делает это, чтобы подпитаться… Когда второй труп упал, дымящийся, скрюченный и пустой, тело Пона распрямилось. Его спина выгнулась, а плечи поднялись высоко, будто в тело влилась ярость, смешанная с восторгом. Свет в глазах — теперь уже не человеческий — разгорелся ещё сильнее, как лампы, залитые кровью. И тут он увидел их. Майя и Сиенна. Связанные в углу, они только что пришли в себя. Маленькая Сиенна плакала, сжалась в комок, прижимаясь к груди матери. Майя трясущимися руками пыталась развязать узлы на собственных запястьях, но пальцы не слушались. Она судорожно шептала дочери слова утешения, но сама почти задыхалась от страха. А потом увидела его. — Пон… — прошептала она, надеясь. — Это ты?.. Пон, что происходит?! Где Тон?! Пон?! Но вместо ответа — только злобный, низкий, утробный смех. Смех чужой, не его. Губы Пона дрогнули, растянулись в хищной усмешке, глаза остались холодными, пустыми. Душа Пона в астрале вскрикнула. Он закрыл глаза — не мог больше смотреть, но всё равно чувствовал, как сердце Майи колотится от ужаса, как Сиенна задыхается в рыданиях. — Он… он смотрит на них. Он… он видит Майю… и Сиенну… — выдохнул Пон. — Они живы. Он... он играет с ними. Он сжал руки в кулаки, душа дрожала от бессилия. Но в этот момент он почувствовал. Как будто порыв воздуха, другой оттенок присутствия. На улице. Где-то рядом. Душа, которую он раньше не знал… но связанная с теми, кто держал кристалл сейчас вместе с ним. Он обернулся в астральной темноте и спросил: — Кто это?.. Кто там ещё? Джираван вздрогнула, будто её коснулось это же чувство. Она медленно открыла глаза и сказала: — Это он. Понгпат. Капитан. Он с нами. Снаружи. Он пришёл помочь… Пон вдохнул, как будто этот ответ стал лучом света в плотной тьме. Пон стоял посреди астральной тьмы, дрожал. Он всё ещё видел и чувствовал, как Тхат Намара в его теле приближается к Майе и Сиенне. Девочка всхлипывала, мать пыталась заслонить её собой, сдерживая рвущийся крик. Над ними сгущалась тень. — Джираван… — выдохнул он. — Есть ли способ… Ты можешь… сделать так, чтобы капитан Понгпат их нашёл? Спас их? Или хотя бы отвлёк Тхат Намару? Джираван резко повернулась к нему, взгляд был решительным. Она ответила: — Я постараюсь. Сейчас. Ему можно указать путь. Через наваждение. Она закрыла глаза, быстро выдохнула и подняла ладонь, коснувшись края светящегося кристалла. Серебристая пыль взвилась, окутала её пальцы. Джираван прошептала несколько слов на древнем языке, потом громче, как приказ: — เจตจำนงผพิทักษ์… มองผ่านม่านเงา... ได้ยินเสียงวิญญาณ... Пыль исчезла, словно втянулась в саму ткань реальности. Капитан Понгпат, стоявший в полутени возле крыльца, вдруг почувствовал толчок — не физический, но словно что-то подтолкнуло его изнутри. Перед глазами промелькнул образ — тусклый силуэт женщины с ребёнком. Плач. Связанные руки. Ужас в глазах. Он не колебался ни секунды. Рванул к дому Пона. Но едва он ступил за порог, навстречу ему вышли двое мужчин. Они двигались, будто по команде — синхронно, без эмоций, глаза пустые, шаги неестественные. В руках у них были ножи. — Уйдите! — крикнул Понгпат, поднимая оружие, но они не отреагировали. Словно не слышали. Они двинулись на него. В астрале Джираван почувствовала это. Лёгкое искажение поля. Угроза. Она не колебалась. Подняла ладони, коснулась кристалла, и всплеск света — тёплого, мягкого — прошёл сквозь пространство, будто разряд молнии. В реальности двое мужчин, подошедших к капитану, вдруг остановились и рухнули, как куклы, у которых обрезали нити. Без звука, без боли — просто отключились. Обрели покой. Капитан не сразу понял, что произошло. Он стоял с вытянутым пистолетом, сердце бешено колотилось. Мужчины, что только что шагали на него с ножами, теперь лежали без движения — безжизненные, но не мёртвые. Будто куклы, у которых вдруг оборвались нити. Он опустил оружие, перевёл дыхание, огляделся и, взглянув в пустое небо над домом, едва слышно прошептал: — Спасибо… Кто бы ты ни был… И бросился вперёд, внутрь дома. А в это время Тхат Намара, всё ещё находясь в теле Пона, вдруг замер. Его пальцы вздрогнули, и глаза, до того мёртвые и стеклянные, медленно обратились к входной двери. Он почувствовал чужое присутствие — нечто живое, но не его. Ведомое. Направляемое ею… ведьмой Джираван. Кто-то проник внутрь. Он мгновенно понял: людей, которыми он мог бы воспользоваться, больше нет. Эти двое мужчин… те, кто когда-то участвовал в похищении Корна, те, кто под видом обычных работников вмешались в судьбу Тона, были теперь отключены. Джираван прервала с ними связь. Сломала узлы. Он не чувствовал в них ничего — ни воли, ни души. Их тела он больше использовать не мог. Но это было уже не важно. Он медленно обернулся. Впереди лежали две фигуры — женщина и девочка. Майя пыталась распутать руки, цепляясь зубами за верёвку. Сиенна всхлипывала, прижимаясь к матери. Вот она, цель. Душа матери. Душа ребёнка. А главное — сам ребёнок. Без невинной души невозможно было завершить соединение. Хан, сосуд, лежал совсем рядом — неподвижный. Когда он попал в руки приспешниц, те наложили на него заклятие забвения и сна. Не разбудит его ни крик, ни боль, ни даже взрыв. Его душа замкнута внутри, как жемчуг в раковине. Тхат Намара посмотрел на него. Хан лежал недалеко от алтаря, тело его было безжизненным, но не мёртвым. Он дышал. И он был готов. Они почувствовали это одновременно. Джираван резко выпрямилась, глаза её расширились, и она сказала одно единственное слово: — Барьер. В следующую секунду она, Корн, Малика и Пон в астрале подняли руки. Они сомкнули ладони, направляя энергию к кристаллу, который всё ещё светился над ними. Джираван стала нашёптывать заклинание, древнее, родовое, слова которого звучали как треск пламени в ночи. Их силу они направили в одну точку — в пространство между Тхат Намарой и привязанными Майей и Сиенной. В реальности это отразилось как еле уловимая серебристая завеса, словно из дымки и мерцающих нитей, простирающаяся между алтарём и жертвами. Она дрожала в воздухе, медленно пульсируя, как живой организм, защищая тех, кто находился за ней. Но Тхат Намара уже смотрел прямо в эту завесу. Он не колебался. Тело Пона, в котором укрылся Тхат Намара, вытянуло вперёд руки. Серебристая завеса, созданная Джираван и другими, вздрогнула, словно почувствовала его намерение. Затем с резким звуком, похожим на треск замерзающего стекла, она начала рушиться. Одним движением — словно дёрнул за невидимые нити — он разорвал барьер. Завеса рассыпалась в воздухе. В тот миг, когда защита пала, Джираван отшатнулась. Она закашлялась, сжав грудь. Было ощущение, будто кусок её души вырвали изнутри. Остальные тоже ощутили удар — как если бы мир чуть накренился. Свет вокруг них побледнел. Кристалл всё ещё сиял, стабилен и жив, но воздух сгустился, пропитанный тревогой и давлением. Тьма начала виться, словно змея, вокруг ритуального круга, медленно подползая ближе и словно обвивая их. Глаза Пона, которыми теперь владел джинн, вспыхнули синим холодным пламенем. — Бесполезно, — прохрипел он чужим голосом. — Слишком поздно. Он вскинул руку. Майя, будто дёрнутая за невидимую верёвку, взвизгнула. Её тело приподнялось над полом, изгибаясь в воздухе, как марионетка. Рядом завопила Сиенна, тонко, разрывая тишину — но её крик остался без ответа. Она пыталась дотянуться до матери, но была привязана. Тхат Намара притянул Майю к себе, не касаясь — её просто подтащило, к нему как к магнету. Пальцы Пона-Тхат Намары сомкнулись в воздухе — и душа Майи, её свет, её суть, стала вырываться наружу. Это выглядело как золотисто-голубые блики, сотканные из живого света, из воспоминаний, дыхания, надежд и любви. Они рвались из груди, из глаз, из ладоней. Она захрипела. Её кожа побледнела, пальцы задрожали. Лицо вытянулось в гримасе страха и боли. Душа покидала её. Все они почувствовали это в астрале. Но особенно — Пон и Корн. Когда душа Майи начала исчезать, Пон закричал. Крик вырвался изнутри, болезненный, нереальный. Он согнулся, схватившись за грудь, будто внутри него что-то вырывали вместе с ней. Корн тоже закричал — глухо, срывая голос, не понимая, как справиться с тем, что ощутил. Они не могли плакать в астрале, но боль была реальной — выжигала и раздирала, изнутри. Их связь начала рушиться. Как стекло под давлением — пошли трещины. Потоки энергии, которые связывали их четвёрку, начали дергаться, слабеть, рассыпаться. Кристалл, до этого яркий, словно сердце, вдруг задрожал. Его пульсации стали хаотичными, серебро на поверхности начало тускнеть, исчезать. От него оторвались тонкие нити — сначала одна, потом другая. Это были нити Пона и Корна. Их души, истощённые, переполненные болью и беспомощностью, больше не могли питать общий круг. Сила боли, пронзившая Корна, была невыносимой. Она ударила в самую глубину его души — так остро, так внезапно, что он не просто отпустил руки — он отшатнулся, инстинктивно, будто пытаясь сбежать от того ужаса, что охватил всё вокруг. Астральное тело его задрожало и померкло, словно пламя, попавшее под ледяной дождь. Связь с кругом оборвалась окончательно, и в следующее мгновение его выкинуло — выдернуло обратно в реальность. Обрезанный от общего потока, он исчез из астрала. Остался Пон. Но ему некуда было возвращаться. Тело, когда-то принадлежавшее ему, теперь принадлежало Тхат Намаре. Оно дышало, двигалось, жило — но больше не его волей. Джираван осознала это в тот же миг. Она почувствовала, как рушится не только защита, но и весь план. Всё, что они построили — трещало и теряло силу. Победа становилась недостижимой. Но она знала: нужно действовать. Возможно получится хотя бы сдержать его, не дать выйти из дома — ни в теле, ни в астрале. Хоть как то оградить от мира. Её взгляд метнулся к капитану Понгпату. Он как раз осторожно спускался в подвал, медленно, с пистолетом в руке. — Пожалуйста, — прошептала Джираван, — Будь внимательнее… Она попыталась как-то предупредить его. Но не успела. В следующее мгновение в её астральном видении тело капитана внезапно подбросило вверх. Рывок, невидимая сила — и он полетел, как тряпичная кукла. С хрустом ударился о стену подвала — сначала затылком, потом всем телом, и осел, без движения. — Он жив… пока жив… — прошептала Джираван, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги. Но это был ещё не конец. Тхат Намара почувствовал её взгляд. Почувствовал, что она наблюдает. И он разорвал эту нить. Как захлопнутая дверь, как падающая завеса — её видение оборвалось. Барьер, выстроенный джинном, сомкнулся вокруг подвала. Ни одна искра больше не проходила сквозь него. А вместе с этим исчезла и способность Пона видеть через свои глаза. Связь оборвалась. Надежда угасла. Кристалл — потускнел окончательно.