Family ties

Дедушка приехал в день, когда жаркий благодатный август умирал и таял в закате. Юра просто лежал дома, он грустил и вспоминал детство, иногда играл в мячик с Макачином, но вновь пытался минимизировать общение с Отабеком, смотреть в его глаза, слышать голос невыносимо. И вот наконец-то полноправный хозяин вернулся домой. Дедушка на каталке, его везёт Виктор, слава богу, Милу не взяли, лучшая из возможных концовок, там, где ее просто нет. Пусть Отабек ее любит сколько влезет, пусть шепчет ее имя и думает о ней, но чтобы ее самой тут нигде не было. У Юры проблем ворох, в сентябре снова в школу, с Димой он так и не поладил, а значит, учебный год начнётся вновь с драк и травли. На домашнее обучение его просто не переведут, потому что смысла нет в Юре. Дома уж тем более. Скрип колёс инвалидной коляски резал слух не только Юре, но и самому Николаю, он хмурился и ждал, когда пыльная дорога закончится и они наконец-то подъедут к дому. — Дедушка, — Юра подошёл к нему и посмотрел сверху вниз. Пожилой мужчина всё ещё хранит под курткой пистолет, чтобы выстрелить во врага сразу, без промедлений. Юра от него и перенял эту черту, тоже без любимого оружия не выходил гулять. — Как ты доехал? — Ничто в стране не меняется, дороги да дураки. — Дедушка посмотрел на Виктора с упрёком. За рулём сегодня было его величество Никифоров, что водить умел разве что велосипед. — Ой, Юрочка, пока сюда доехали, все слова бранные вспомнили. — А Юра лишь улыбнулся, да, чтобы сюда приехать, нужно сильно постараться, потому бывали они тут крайне редко. — Гоша, рыбки бы, — попросил дедушка. Но Виктор не позволил Николаю встать. — Да отпусти ты меня, я не инвалид! — Гаркнул на него дед, и Никифоров всё же отошёл в сторону, Николай встал неуверенно, но грузно, повернулся, отряхнул свитер и медленно побрёл на террасу. — Дедушка, тебе помочь? — Юра подошёл ближе, но испуганно так, боясь нарушить момент силы больного. — Да что вы все со мной носитесь, я что, уже одной ногой в могиле? Не превращайте меня в немощного. — И Юра кивнул, стыдливо так. Гоша вышел с подвала, в его руках спиннинги и ящичек для рыбалки. Николай Дмитриевич изволил добыть рыбу сам. Гоша протянул Юре небольшую пластиковую сумку и напялил на голову кепку, мол, «напечёт». Дедушка сам выбирает себе спиннинг, стальными руками с синими блеклыми татуировками сжимает его, проверяет на гибкость. Всё же рыбалка — это традиция. Потом они медленно брели к шумной речке, где Юра плавал и брязгался, когда был ещё совсем маленьким. Гоша же тащил все остальные принадлежности. Виктор рыбалку не любил, потому остался с собакой на улице, Отабек же неосознанно, но потянулся в общество. Поприветствовал Виктора и сел напротив, перекидывая мячик Макачину. — Всё так плохо? — спросил Никифоров, проверяя данные с компьютера майнинговой фермы. — У меня лично всё нормально, — врёт Алтын, за неделю в этом доме он поговорил с Юрой от силы пять раз, и те случайные, просто просьбы или вопросы. Он больше не показывал ему комнат дома, больше не демонстрировал эмоций, закрылся и отвернулся намеренно, потому что Отабек знал, Юра хотел быть ближе, хотел, но что-то в нём противоречило всем истинам. — Что, Гоша, на червя? — Спрашивает дедушка, садясь в большой стул. Он хороший рыбак, а Гоша, ну, Гоша прекрасно делает всё остальное. Юра же бессмысленно сидел на ящике, ему, конечно, для вида дали удочку, но он уже столько лет её не держал в руках. — Нет, сегодня на перловку, карасям самое то, — Попович открыл кастрюльку, и дед умело схватил наживку и запустил леску в воду. — Ты что это поплавок нацепил, как пузырь? Видишь, как его ветерком сносит? Надо полегче. — Комментировал оснастку внука Николай. — А как надо? — неуверенно спросил Юра, а дедушка тут же отдал свой спиннинг Гоше и взял удочку Юры, полез в ящичек за другим поплавком. — Вот этот надо, гусиный. Чутье у него лучше, и грузило подвинь выше! — Николай руководил попытками подчинить рыбалку. — Де, а кого мы ловим? — Да хоть карася, плотву… Щука мелочь гоняет у камышей. Лет двадцать назад окуня горстями таскали. Помню, как-то раз… — Он замолкает, глядя на воду, будто ловит в её ряби ту самую поклёвку из прошлого. — …Ну, давно это было, даже Ильюшки ещё не было, а вот окуни ещё были. Заброс давай, солнце садится, клёв сейчас начнётся. — Юра закинул, поплавок лёг на темнеющую воду. Скукотища, да и только, но это ведь их традиции. Дед устроился поудобнее, положив руки на ручки кресла. — Что заскучать, Юрий Ильич, — подал голос Гоша, он просто охрана, он не позволит никому из посторонних подойти к плисецким даже тут, где вроде бы с виду безопасно. — Клевать-то хоть будет? — Он засмеялся, но дед показал пальцем у губ, и Гоша заткнулся. Минута радости утекла так же быстро. — Рыба знает, когда клевать. Твоё дело ждать. Вся рыбалка — это ждать. И смотреть в оба. — Дедушка не переставал смотреть на поплавок, медленно качающийся в тихой заводи шумной реки. И вот что-то произошло, кюелый поплавок дёрнулся, и дед указал пальцем на это небольшое событие. — Вон видишь? Подергивается. Это мелкость пробует. Не подсекай. Жди, когда уверенно потянет. — Они замолкли. В тишине было слышно, как комар звенит у уха и где-то далеко плеснула рыба. Поплавок вдруг качнулся, дрогнул и плавно пошёл под воду, оставляя на поверхности расходящиеся круги. Юра дёрнул удочку. Леска натянулась, зазвенела, срезая воду. — Ой, де, кажется, есть! — Юра окликнул дедушку и взволнованно дёрнул Гошу за рукав кофты. — Не тащи силой. Веди его. Чувствуешь, как он бьётся? Не давай слабины, но и не рви. — Дедушка спокойно смотрел, как изогнулась удочка, Гоша же, наоборот, удивлённо выглянул через плечо Юры. Плисецкий, сконцентрировавшись, понемногу подводил добычу к берегу. Через минуту на траве запрыгал приличный окунь, отливая на закате золотом и краснотой. — Ну, Юрка! Даёшь! — Гоша хлопнул Юру по плечу и потянулся к рыбине. Юра почти сиял от восторга. — Глянь, какой! — шепнул Юра, тоже любуясь уловом. Так внезапно рыбка сама прыгнула на крючок, будто по заказу. — Нормальный. Граммов на четыреста. Теперь сам всё сделал — и насадил, и подсёк, и вытащил. Запомнил, как? — Дедушка скрывает улыбку, кивает на Юрин восторг. Гоша снял рыбу и снова закинул снасть. Сумерки сгущались. Комары стали злее. Дед достал из кармана старенький фляжный термос. Так контрастировало с жизнью обычной, когда дедушка пил из позолоченных гранёных хрустальных бокалов и фарфоровых кружек. В термосе горячий чай с мёдом. — На, согрейся. Они пили чай из термоса, стаканчиков, смотрели на воду, в которой уже дрожало первое отражение звезды. Поплавок снова качнулся, но они уже не спешили. — Де, а в следующий раз на щуку поедем? — Юра помогал Гоше сложить вещи, напоследок глянул в тёмную воду. Какая красота. — Конечно, поедем. Приготовлю тебе живца. Покажу, как сетки ставить… Всё покажу. Научу! — Дедушка сказал это с такой твёрдой, спокойной уверенностью, будто впереди у них — целая вечность таких вечеров. И в этот момент, в наступающей прохладе, под тихий шелест камыша, это было самой настоящей правдой. Николай на зло всем помирать точно не собирался.