Радиостанция «Отчаяние»

С тех пор как Аластор вернулся от Хаска, в его каморке стало заметно холоднее. Сырость, вечный спутник подвальных помещений замка, в последние дни словно сгустилась, пропитав каменные стены ледяной влагой. Воздух был не просто прохладным — он был пронизывающим, цепким, заставляя мурашки бежать по коже даже под одеждой. Аластор сидел на своей кровати, закутавшись в единственное тонкое одеяло, и смотрел на запотевшие от перепада температуры стены. Отопление в этой части замка, очевидно, решили сэкономить для более важных персон. Прошло несколько дней, а новых зацепок о Лилит так и не появилось. Мысль о том, чтобы снова рискнуть и покинуть дворец, казалась все более безрассудной. Похоже, информация сама не шла к нему в руки. Нужно было искать другие пути, а пока — заниматься тем, что доступно. Решив, что бездействие только усугубляет и холод, и тоску, Аластор встал с кровати, не выпуская одеяла из рук. Он накинул его на плечи, как плащ, и подошел к своему старому, покосившемуся шкафу. Пришло время разобрать хоть какие-то свои, пусть и скудные, пожитки. Возможно, в этом есть какой-то символичный смысл — навести порядок в своем крошечном уголке хаоса. Он распахнул дверцу. Пахло пылью и старым деревом. На полках лежало немногое. Сложенная белая рубашка и запасные брюки — его нынешняя униформа. А за ними, в глубине, хранилось то, что осталось от его прошлой жизни. Старое, разбитое радио с треснутым стеклом шкалы, давно умолкшее. Сложенная алая рубашка, когда-то сиявшая ярче адского пламени, теперь потускневшая и помятая. И его красное пальто — некогда символ власти и ужаса, визитная карточка Радио-Демона. Оно висело на вешалке, и на его бархатной поверхности лежала толстым слоем пыль. Рядом прислонилась его трость-микрофон, но она была сломана пополам, ее верхняя часть с резонатором едва держалась. И главное — глаз на набалдашнике был закрыт, словно уснул навеки. На заднем плане шкафа валялись какие-то бумажки — старые, никому не нужные записи, обрывки договоров, потерявших силу. Аластор смотрел на эти реликвии своего падения с ледяным спокойствием. В них не было ностальгии. Была лишь констатация факта. Это — то, что было. А то, что есть — это пыль, холод и служба. В этот момент дверь в его каморку с скрипом отворилась, без стука. — Аластор! — звонкий голос Чарли нарушил гнетущую тишину. — Пойдем почитаем... Ой! Она замерла на пороге, обхватив себя руками. Ее лицо, секунду назад сияющее, поморщилось. —Как тут у тебя холодно! Хуже, чем в подвале с вином! Аластор резко повернулся, натягивая на плечи сползшее одеяло. Его улыбка была мгновенной и автоматической. —Ваше Высочество. Что вы здесь делаете? — Я звала тебя почитать, но ты не откликался, — объяснила она, заходя внутрь и ежась от холода. Ее взгляд упал на открытый шкаф и его содержимое. Ее глаза расширились от любопытства. — Ой! А это что? Это твое... старое пальто? И это... радио? Оно сломано? — Ничего особенного, — отрезал Аластор, пытаясь закрыть дверцу. — Просто решил прибраться. Но Чарли не отвлекалась. Она смотрела на алое пальто, потом на его лицо, и в ее глазах читалось не просто любопытство, а какое-то понимание. Она видела не просто вещи — она видела осколки чьей-то жизни. И ей было холодно. Она стояла, потирая руки, и ее тонкие плечики слегка вздрагивали. И тогда Аластор совершил поступок, который позже сам с трудом мог объяснить. Движение было почти рефлекторным, идущим вразрез со всей его логикой. Не думая, он сдернул с вешалки свое старое, пыльное пальто и, распахнув его, накинул на плечи Чарли. Оно было ей непомерно велико. Длинные полы грузно шлепнулись на каменный пол, а широкие рукава полностью скрыли ее маленькие руки. Но оно было толстым, бархатным, и, должно быть, сразу же подарило ей долю накопленного когда-то тепла. Чарли ахнула от неожиданности, ее глаза снова стали огромными. Она утонула в алом бархате, и лишь ее золотая голова торчала из-под высокого воротника. —Спасибо... — прошептала она, закутываясь плотнее. Ее зубной стук почти прекратился. — Я... я тогда пойду в свою комнату. Буду ждать, когда ты освободишься. Она кивнула ему и, подобрав полы пальто, чтобы не наступить на них, направилась к выходу. У самой двери она остановилась и обернулась. —Аластор, может, я его сниму? Оно такое... важное, наверное. — Носите, пока не дойдете, — его собственный голос прозвучал ему чужим, без привычной статичной нотки. — Вернете после. Чарли улыбнулась ему — тепло, по-настоящему — и вышла, старательно прикрыв за собой дверь. Аластор остался стоять посреди каморки. Одеяло сползло с его плеч на пол. Он не чувствовал холода. Внутри него бушевало странное, противоречивое чувство. Глупость? Слабость? Или... что-то еще? Он посмотрел на опустевшую вешалку в шкафу. На пыльное место, где секунду назад висел символ его былой власти. Теперь этот символ болтался на маленьких плечах ребенка, волочась по грязным полам замка. Вместо раздражения или досады он почувствовал нечто неуловимое. Как будто он отдал не просто кусок ткани. Как будто он отдал часть того груза, что давил на него все эти годы. И на душе стало... немного легче. Все так же холодно, все так же безнадежно, но эта крошечная, абсурдная жертва внесла какой-то странный диссонанс в привычную симфонию его отчаяния. Он медленно наклонился, поднял одеяло с пола и, уже не кутаясь в него, снова повернулся к шкафу. Теперь он разбирал его не просто чтобы занять себя. Он делал это с новым чувством — будто освобождал место. Для чего? Он не знал. Но холод в камне больше не казался таким всепоглощающим. Где-то в этом замке его старое пальто согревало Чарли. И почему-то этого было достаточно. По крайней мере, на сейчас.