Радиостанция «Отчаяние»

Известие пришло, как всегда, внезапно и неумолимо. Легкое давление в висках, холодок, пробежавший по позвоночнику, — безмолвный зов Люцифера. Аластор, протиравший пыль с витражей в галерее, замер, тряпка застыла в его руке. Предчувствие, острое и неприятное, скрутило ему желудок. Вызовы в тронный зал всегда были хуже, чем вызовы в личные покои. Они означали публичное унижение, игру на показ. Он отложил тряпку и, выпрямив спину, направился к залу, каждый шаг отдаваясь в нем глухим стуком нарастающей тревоги. Он уже видел себя стоящим на коленях перед троном, чувствуя на себе тяжелый, одержимый взгляд Люцифера, в то время как придворные демоны перешептываются и хихикают. Но когда он вошел в тронный зал, картина оказалась иной, и от этого — в тысячу раз более ужасной. Люцифер восседал на своем троне, его поза была расслабленной, почти ленивой, но в глазах плясали искорки какого-то особого, хищного интереса. И стоял перед ним никто иной, как Вокс. Его физическая форма, высокая и угловатая, казалась чужеродным пятном в этом классическом, пусть и зловещем, интерьере. Его экран-лицо показывал учтивую, подобострастную ухмылку, но Аластор, знавший его как облупленного, видел за ней напряженное ожидание и ту самую, знакомую до тошноты, одержимость. Вокс был здесь. В логове льва. И Аластору пришлось стоять тут же, в нескольких шагах, слуга, ожидающий приказа, живое напоминание о том, что когда-то было, и о том, что есть сейчас. Он занял свою обычную позицию — чуть в стороне, скрестив руки за спиной, взгляд, устремленный в пространство. Он вдохнул поглубже и натянул свою маску. Маску безразличия. Маску, которая была его щитом и оружием на протяжении всей его второй жизни. Улыбка застыла на его лице, пустая и безупречная. — ...и потому, Ваше Величество, — вещал Вокс, его голос был сладким, как сироп, но с металлическим привкусом лести, — моя новая медиа-кампания сможет донести вашу... уникальную философию до самых отдаленных уголков Ада. Представьте: ваши мудрые изречения, ваша творческая гениальность, транслируемые на каждом экране, в каждом доме! Люцифер томно махнул рукой. —О, Вокс, ты всегда знаешь, как польстить. Но идея... забавная. Продолжай. Аластор не слушал слова. Он чувствовал. Он чувствовал на себе взгляд Вокса. Это был не просто взгляд. Это был сканирующий луч, голодный и настойчивый. Он скользил по его фигуре, по его лицу, по шраму на месте рога, по его безупречной, но поношенной униформе. В этом взгляде не было простой ненависти соперника. Там была все та же, знакомая Аластору по Люциферу, болезненная страсть к обладанию. Вокс смотрел на него, как на уникальный, утерянный артефакт, который он внезапно обнаружил в коллекции своего врага. В его цифровых глазах читалось дикое, нетерпеливое желание схватить, утащить, разобрать на части, чтобы понять, как он работает, и затем — присвоить. Аластор стоял недвижимо, но внутри него все кричало. Каждый нерв был натянут до предела. Он сжимал руки за спиной так, что когти впивались в ладони. Его улыбка начинала казаться ему чужой, тяжелой маской, приваренной к лицу. Он пытался дышать ровно, но воздух казался густым и безжизненным. Он чувствовал, как маска начинает трещать по швам под напором этих двух взглядов — одного холодного и цифрового, другого — горячего и одержимого. Они сходились на нем, как прожекторы на сцене, и он был пойманным в ловушку актером, который забыл свои реплики. Аудиенция, казалось, длилась вечность. Вокс что-то говорил о рекламных роликах, о синхронизации, о повышении лояльности. Люцифер что-то бросал в ответ, и его взгляд то и дело скользил с Вокса на Аластора, словно сравнивая их, наслаждаясь напряжением, которое виталo в воздухе. Когда Вокс наконец откланялся, его последний взгляд, брошенный на Аластора, был исполнен таким немым обещанием обладания, что у того похолодела кровь. Дверь за медиа-магнатом закрылась, но его присутствие, его взгляд, казалось, все еще висел в воздухе, смешиваясь с густым, сладковатым ароматом Люцифера. Люцифер медленно перевел взгляд на Аластора. —Интересный экземпляр, не правда ли? — произнес он задумчиво. — Такой... современный. И такой же голодный. — Он помолчал, давая словам просочиться в сознание. — Кажется, у тебя появился поклонник, моя стойкая маленькая радио звезда. Можешь идти. Аластор не помнил, как вышел из зала. Он шел по коридорам, его шаги были неровными. Ему нужно было прочь. Прочь от этих глаз, от этого воздуха. Он почти бегом поднялся по узкой винтовой лестнице и выскочил на небольшой балкон, выходивший на внутренний двор замка. Захлопнув за собой дверь, он прислонился к каменной балюстраде, его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Он схватился за холодный камень так, что его пальцы побелели. Он пытался дышать, но дыхание срывалось, превращаясь в короткие, судорожные вздохи. Маска окончательно треснула. Улыбка слетела с его лица, оставив после себя лишь гримасу животного страха и отвращения. Он закрыл глаза, пытаясь собрать в кучу рассыпающиеся осколки своего самообладания, но это не помогало. Образы Вокса и Люцифера, их голодные взгляды, стояли перед ним, давящие и неумолимые. — Аластор? Тихий, обеспокоенный голос заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся. В проеме двери стояла Чарли. Ей было семнадцать, и в ее глазах уже не было детской наивности. Была мудрость, купленная дорогой ценой, и глубокая, проницательная тревога. Он попытался снова натянуть маску, сделать свое лицо непроницаемым, но было уже поздно. Она видела. Видела его дрожь. Видела страх в его глазах. Видела, что его знаменитая улыбка отсутствует. — С тобой все в порядке? — спросила она, подходя ближе. Ее голос был мягким, но твердым. — Все в порядке, Ваше Высочество, — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно. — Просто... немного воздуха. Я не хотел беспокоить вас. Чарли покачала головой, ее золотые волосы мягко колыхнулись. —Не надо. Не надо так делать. Я вижу, что это не так. — Она облокотилась на балюстраду рядом с ним, глядя не на него, а на багровое небо Ада. — Это из-за... этой аудиенции? Вокса? Аластор молчал, сжав зубы. Признаться — значит показать слабость. Значит открыть еще одну уязвимость. — Я не ребенок, Аластор, — тихо сказала она. — Я вижу, как он на тебя смотрел. И как... на тебя смотрит отец. — Она посмотрела на него, и в ее глазах не было жалости. Было понимание. — Держать все в себе... это же невозможно. Это как пытаться заткнуть пальцем жерло вулкана. Рано или поздно он все равно взорвется. И в этот момент что-то в Аласторе надломилось. Возможно, это были годы накопленного давления. Возможно — пронзительная точность ее слов. Он всегда гордился своим самообладанием. Как Радио-Демон, он был мастером манипуляций, хладнокровным и безэмоциональным. Он убедил себя, что может спрятать любую эмоцию, любую боль за стеной улыбок и язвительных комментариев. Но это была ложь. Великая, грандиозная ложь, которую он рассказывал самому себе. Он не контролировал свои эмоции — он хоронил их заживо. И теперь, под грузом двух одержимостей, эти похороненные эмоции начинали восставать из гроба, угрожая снести его целиком. Он не проронил ни слова. Не признался ей ни в чем. Но его молчание, его потухший взгляд и то, как его плечи бессильно опустились, были красноречивее любых слов. Чарли увидела это. Увидела трещину. И вместо того, чтобы давить, она мягко сказала: —Пойдем в мою библиотеку. Там тихо. Там... пахнет книгами, а не страхом. Аластор посмотрел на нее. Бежать? Спрятаться? Да. Он хотел именно этого. Ненадолго. Просто чтобы перевести дух. —Хорошо, — прошептал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему покорность. Он последовал за ней, как сомнамбула. Библиотека Чарли была одним из немногих мест в замке, где царил иной дух. Здесь было много света (относительного, адского света), полки ломились от книг, а в воздухе витал запах старой бумаги и чернил. Здесь не было давящей роскоши тронного зала или болезненной атмосферы покоев Люцифера. Чарли не пыталась с ним говорить. Она указала ему на глубокое кресло у окна, а сама устроилась напротив с какой-то толстой фолией. Они сидели в тишине. И для Аластора эта тишина была целебной. Она не была пустой. Она была наполненной миром. Здесь, в окружении знаний и под незримой защитой принцессы, которая понимала его боль, не требуя объяснений, он впервые за долгие дни почувствовал, как адреналин начинает отступать, а сжатые в комок мускулы — понемногу расслабляться. Это была не победа. Это была передышка. Но в его положении и это было бесценно. --- Тем временем Вокс, покинув дворец, не вернулся сразу в свою башню. Он стоял на одной из смотровых площадок Медиа-купола, глядя на зловещий шпиль замка Морнингстаров. На его экране-лице сменялись быстрые, нечитаемые для посторонних образы — схемы, коды, фрагменты записей. Он видел Аластора. Видел его маску, его попытку сохранить достоинство. Но он также видел — и это было для него гораздо важнее — трещины в этой маске. Напряжение в его руках. Мгновенную вспышку чего-то дикого и испуганного в его глазах, когда их взгляды встретились. Люцифер сломал его внешне, но внутри все еще тлел огонек. Огонек, который Вокс жаждал поймать и вырастить в собственное, ослепительное пламя. Семь лет ожидания не прошли даром. Он собрал информацию. Проанализировал слабости. И теперь, увидев все своими глазами, он понял: время пассивного наблюдения прошло. Люцифер играет со своей добычей, наслаждается процессом. Но Вокс был не таков. Он был существом действия, цифрового импульса. На его экране застыл образ Аластора — не того слуги, а того, прежнего, Радио-Демона, с горящими глазами и властной улыбкой. Рядом с ним возникла сложная схема, напоминающая план захвата. «Ты хочешь сбежать, Аластор? — прошептали его динамики, издав звук, похожий на помехи. — Ты ищешь выход из золотой клетки? Что ж... Я могу предложить тебе другую. Более... современную. И ты сам ее для себя выберешь. Ты будешь так отчаянно цепляться за нее, что даже не поймешь, когда дверь захлопнется». Он повернулся и твердым шагом направился к своей студии. План, который он вынашивал все эти годы, наконец обрел четкие очертания. Пришло время перейти от наблюдения к действию. Игра началась по-настоящему. И ставка в ней была — душа Аластора.