Статус: Цель

      После этого Старскрим остался сидеть в своей камере, притом он ощущал себя так, словно над ним надругались. Его заставили сдать своих без собственной на то воли. А его гордость точно бы не позволила себе такое. Он подумал: «надеюсь, за такое мой уровень лояльности точно понизят и дадут мне привилегии. И за такое унижение мне полагается награда и утешение». — Он мечтал о том, чтобы к нему сейчас пришёл Магнус или ещё кто-нибудь. И выпустили, извинились. Да, в конце концов, сейчас после такого точно можно поговорить и договориться. Но что-то ему не особо приятно было разговаривать с теми, кто такое с ним сделал.       Ультра Магнус тем временем собирался пойти к Оптимусу, чтобы спросить его, что с ним делать. Хотя он сам бы не собирался понижать его ИЛ и ради безопасности отправить в ссылку. А может и получится его включить в команду для перевоспитания. Был такой вариант, как переписать его программу и избавить его от десептиконской заразы. Он сам считал это не насилием, а исцелением. Все десептиконы для него и некоторых автоботов как Арси — больная фракция. Мегатрон имел в свое время благие намерения, но извращённую логику и планы по их реализации. Он так довёл всё до войны. Да впрочем, что тут говорить — даже логичный Шоквейв имеет самую холодную, но странную логику, что идёт вразрез с моралью. Он хотел их спасти от самих себя. Даже если это означает вырезать и искоренить всё, что делает их десептиконами — их коварство, гордыню, ярость, направленную на них. Старскрим для него всё ещё опасный. Саундвейва перевоспитать невозможно, разве что устранить или перепрограммировать. А Блэклайт какая-то нетипичная для деса. Он не видел в ней ни яростной, безумной решимости Мегатрона, ни ядовитого сарказма или ледяной жестокости Шоквейва. Даже тихой, но абсолютной преданности. Так что её точно можно перевоспитать без радикальных мер. По крайней мере, если она такая, как кажется.

***

      Сама же Блэклайт тем временем уже вернулась на своё рабочее место, где её дожидался Рэтчет. Как бы она ни старалась сдерживаться, произошедшее всё же произвело на неё неизгладимое впечатление. Её испорченное настроение не ускользнуло от внимательного взгляда коллеги. — Что-то пошло не так, Блэклайт? — уточнил он, предварительно немного подумав, как лучше сформулировать вопрос. — Ну, я... — ей требовалось время, чтобы решить, должна ли она рассказывать о произошедшем событии и должна ли жаловаться. По итогу Блэклайт сочла Рэтчета достаточно умным ботом, способным правильно её понять. — Я немного запуталась и хочу уточнить пару моментов, у нас ещё есть время? — спросила она, пройдя глубже в помещение. — Есть, немного, — ответил Рэтчет, уже сосредоточенный на том, чтобы выслушать её. Со стороны это могло выглядеть, как будто врач готовится слушать жалобы пациента.       Медики прошли к креслам и сели, только тогда Блэклайт приступила к вопросам. И первое, что она спросила, звучало так: — Как вы думаете, что важнее: приказы вышестоящих чинов или медицинский кодекс? Должно ли одно противоречить другому? — Медицинский кодекс, Блэклайт. Всегда медицинский кодекс. Приказы существуют, чтобы обеспечивать порядок, но наша клятва — спасать жизни. Если одно противоречит другому, то приказы должны уступить, — выразил он своё мнение, в котором ни на миг не сомневался. — А как вы относитесь к использованию психо-кортикального соединения? Этично ли его применение медиками? — поинтересовалась Блэклайт, всё ещё стараясь не терять самообладания. — Психо-кортикальное соединение... — Рэтчет нахмурился, его оптика сузилась. — Это крайне опасная территория, Блэклайт. Наше дело — исцелять, а не вторгаться в чужой разум без крайней на то необходимости. Этично ли? Зависит от цели. Если это единственный способ спасти жизнь, и только с полным, осознанным согласием пациента, без малейшего принуждения... тогда, возможно. Но любая другая ситуация, где это используется для получения информации, контроля или манипуляции, абсолютно неприемлема для медика. Это слишком тонкая грань, чтобы играть с ней бездумно. — Но что мне делать в моей ситуации, если мне грозят отнять шанс на нормальную жизнь, пользуются моим тёмным прошлым? Я не хочу быть такой такой, как некоторые видимо думают, как о бывшем десептиконе... я действительно просто хочу нормально зажить. Но я уже не уверена, что это возможно, — отчаянье начало постепенно проглядываться в интонациях её голоса. — Блэклайт, — голос Рэтчета стал значительно мягче, в нём проскользнула нотка глубокого сочувствия, редкая для старого медика, — тёмное прошлое... оно есть у многих, поверь мне. Но это не клеймо, если ты решила измениться. То, что ты была десептиконом — это факт твоей истории, но не твоей сущности сейчас, если ты изо всех сил стараешься доказать обратное. А я вижу, что ты стараешься. Те, кто угрожает тебе, кто использует твоё прошлое, чтобы манипулировать тобой и лишить тебя шанса на нормальную жизнь — они поступают низко и нечестно. Это не твоя вина, что они пытаются тебя сломить. Не позволяй им. Ты можешь зажить нормально. Единственное, что может помешать тебе — это твоё собственное отчаяние и неверие в себя. Держись своих принципов. Делай то, что правильно, согласно Медицинскому кодексу. Если ты искренне стремишься к искуплению и служению, то никакое прошлое не сможет полностью тебя поглотить. И... если тебе нужна помощь, чтобы противостоять этим угрозам, ты только скажи. Мы медики, но мы также часть команды. Мы не оставим своих в беде, особенно когда они борются за своё будущее. — Я пыталась объяснить Магнусу, что это неправильно, но он и слышать ничего не хотел. Что я должна была делать? Я просто побоялась за своё будущее... — невесело призналась она.       Рэтчет глубоко вздохнул, его лицевые пластины слегка опустились. — Магнус... да, он известен своей приверженностью протоколам. Ему сложно отклониться от того, что он считает правильным и упорядоченным, даже если ситуация требует более тонкого подхода. Я понимаю, что тебе было страшно. Боязнь за своё будущее — это мощный инстинкт, и немногие могут с ним справиться, когда угрозы реальны. Но даже если он не хотел слушать, это не отменяет того, что ты знаешь, что правильно. Что ты должна была делать? Возможно, попытаться донести свою позицию по-другому, привлечь внимание к последствиям. Иногда прямая конфронтация с таким автоботом, как Магнус, не даёт результата, и нужно искать другие пути, собирать факты, искать других, кто мог бы поддержать твою точку зрения. Главное, Блэклайт, не позволяй страху диктовать тебе твои поступки, особенно если они идут вразрез с нашей клятвой. Если ты чувствуешь, что что-то несправедливо или неправильно с медицинской точки зрения, ты обязана это озвучить. И не думай, что ты одна в этом. Ты только начала делиться. Расскажи мне всё. Подробности важны. Мы найдём способ. Если это действительно неправильно, то мы должны найти решение.       Своими речами Рэтчет вызывал у Блэклайт доверие и вселял чувство уверенности. Так она решила ему всё рассказать. — Он заставил меня предоставить ему доступ к разуму Старскрима для добычи информации, — стыд заставил её отвести взгляд.       Рэтчет медленно покачал головой, его оптика расширилась в выражении глубокого разочарования и беспокойства. Тяжёлый вздох вырвался из его вентилей. — Оллспарк всеми шестернями... Магнус что? — голос Рэтчета был тихим, но в нём звенела сталь. — Это... это совершенно недопустимо. Использовать медицинские навыки для допроса, а не для исцеления, да ещё и принуждать к этому... это извращение всего, за что мы стоим, Блэклайт. Я понимаю твой стыд, но не смей винить себя за это давление. Он поставил тебя в невозможную ситуацию. То, что сделал Магнус — это прямое нарушение нашей клятвы, и это бросает тень на весь медицинский корпус. Неважно, кто был объектом — даже Старскрим имеет право на неприкосновенность разума, если только он сам не даёт согласия на такое вмешательство, а не под принуждением. Мы не можем позволить таким методам стать нормой. Расскажи мне всё, в мельчайших подробностях. Как именно это произошло? Что он сказал? Что ты сделала? Чем больше деталей, тем лучше. Мы должны что-то предпринять.       Блэклайт поделилась всем происходящим в допросной комнате до мельчайших подробностей.       Рэтчет тяжело вздохнул, и на этот раз в его голосе прозвучало не только разочарование, но и определённая усталость от такой логики. — Я понимаю логику военных, Блэклайт. Я понимаю, что Десептиконы причинили нам неисчислимые страдания, и большинство из них, особенно такие, как Старскрим, всё ещё представляют угрозу. Но ни одно обстоятельство, ни одна угроза, ни один приоритет не даёт нам права отказываться от наших принципов. Мы, медики, не каратели. Мы не инструмент для выбивания информации, даже если речь идёт о самом отъявленном преступнике. Наша задача — исцелять, восстанавливать, облегчать страдания. И даже для Старскрима, каким бы он ни был, существует понятие неприкосновенности разума. Если бы он добровольно согласился сотрудничать и сам предложил бы доступ в разум для демонстрации правдивости — это одно. Но принуждение, угрозы, использование медицинских процедур для допроса — это путь, который ведёт нас к тому, чтобы самим стать такими же беспринципными, как те, с кем мы боремся. Если мы начинаем пренебрегать этикой ради «высокого приоритета», то, что останется от наших идеалов? Магнус, возможно, убеждён в своей правоте, но его убеждения не оправдывают нарушения Медицинского кодекса. Этот аргумент не выдерживает никакой критики. — Так к кому мне с этим обратиться? Оптимусу рассказать? — обратилась Блэклайт за советом. Так же у неё были и свои причины поговорить со старым знакомым, которые она не стала озвучивать.       Рэтчет выпрямился, его взгляд стал серьёзным и решительным. — Оптимусу... да, Блэклайт. Оптимус должен знать. Он единственный, кто обладает достаточной властью и моральным авторитетом, чтобы разобраться с такой ситуацией. Это не просто рядовой инцидент или недоразумение. Это прямое посягательство на наши принципы, на неприкосновенность разума, и на использование медицинских протоколов в совершенно неприемлемых целях. И это сделано высокопоставленным офицером. Однако когда ты будешь говорить с Оптимусом, тебе нужно быть предельно точной и собранной. Мы не можем просто так бросаться обвинениями. Мы должны представить ему факты, последовательно, со всеми деталями. Что именно сказал Магнус, что он сделал, что ты чувствовала, как реагировал Старскрим, как ты его подключила. Всё. Я пойду с тобой, Блэклайт. Я подтвержу твои слова и добавлю свою оценку ситуации с точки зрения Медицинского кодекса. Мой авторитет как Главного Медика должен придать вес твоим показаниям. Не бойся. Мы не можем позволить этому остаться незамеченным. Если мы хотим быть лучше Десептиконов, мы должны сами соблюдать принципы, за которые мы боремся. А это начинается с привлечения к ответственности даже наших собственных офицеров, когда они нарушают эти принципы.       Блэклайт уверенно кивнула. Ей определённо нравилось, что не всё потеряно и справедливость ещё может восторжествовать без нарушения закона. Её искра наполнилась новой надеждой, а отчаянье отступило в тень.       Они отправились к нему, но у кабинета Оптимуса Прайма, Наместника и Хранителя Кибертрона стояли Арси и Магнус. В Новом Мире был доподлинно известно, что Арси имела личные счёты со Старскримом и Шоквейвом и являлась радикалом. Своеобразным лидером радикалов. А Магнус, ну что с него взять — для него лишить десептиконов личных взглядов это освобождение и лечение. «Десептиконская идеология это вирус, который надо удалять в зародыше» — его основной взгляд. Арси думает, что надо заставить их на себе почувствовать всю их боль, которую те им причинили. За то, что Шоквейв сделал с ней, ему нет никакой пощады. Старскрим убил её партнёра, так что тоже нет, а Саундвейв просто верен неверному пути до глубины Искры и он в своём пути неисправим, а значит неисправен.       Она увидела Блэклайт и поздоровалась с невозмутимым видом: — Привет, Блэклайт. Ты такая молодец — благодаря тебе мы смогли вычислить местонахождение Саундвейва, и мы его найдём и задержим. Если будешь продолжать — глядишь и заслужишь повышение. — Эм, привет, — стушевалась Блэклайт. С виду могло показаться, что она просто очень скромная, но на деле была обескуражена тем, за что её хвалят. Так как всё-таки это было неправильно с точки зрения медицинского кодекса. И вообще, по её мнению, надо бы теперь придумать, как извиниться перед Старскримом. — Конечно, хорошо, что это в итоге помогло делу, — начала она с позитивной ноты. — Но мне бы хотелось впредь не нарушать медицинский кодекс, — добавила она уже абсолютно серьёзно. — Ну, если ты не хочешь нарушать, то в следующий раз попросим Нокаута. Он вообще не парится не этот счёт. И зачем париться по поводу безопасности десептиконов, когда с нами они не парились? Воинские законы это не нарушает и формально это можно. — Нет, Арси, действия, противоречащие медицинскому кодексу, не должны стать нормой для медиков, — вставил Рэтчет своё веское слово.       Она спросила его, недовольно: — Ты же видел, что они с нами делали? Ты сам лечил автоботов после пыток со стороны Шоквейва, разве нет? Ты знаешь, что они убийцы? Если не нравится, то в этом в следующий раз буду участвовать я. Тебе и твоей десептиконской напарнице должно быть известна война и их жестокие поступки. — Видел, — невесело отозвался Рэтчет. — И что? Ты предлагаешь нам уподобиться им?! — возмутился он. — А мне значит, по-твоему, не нужно меняться, чтобы быть одной из вас? Чем это тогда отличается от власти десептиконов? — поинтересовалась Блэклайт, чувствуя себя увереннее при поддержке Рэтчета.       А он кивнул в знак согласия с её словами.       А Арси себя ощущала увереннее при поддержке Ультра Магнуса. Ведь он ответил им: — Они объявлены вне закона, и они преступники. Сам Оптимус издал приказ 177–C. На них объявлена охота с целью избавления от сторонников тирана Мегатрона. Может Старскрим и ты ещё не пропащие, а Саундвейв и Шоквейв — предатели самого Кибертрона.       Арси подтвердила это и добавила: — А раз ты медик, то объясним так — мы не уподобляемся им. Мы как медики, которые должны удалить из них всё десептиконское. Их идеология — ржавчина, вирус, шлак, разъедающий мир. Мы для общего блага отчистим мир.       Блэклайт этот разговор начал казаться бесполезным, не способным что-либо изменить. Потому ей больше не хотелось тратить на это силы. Но не удержалась и решила поставить точку, а не просто трусливо слиться из спора. Она не признала правоту Арси и Магнуса, просто сочла их фанатиками, которые проигнорируют любые разумные доводы, лишь бы гнуть свою линию. — Как знаете. Но если не одумаетесь вовремя и начнётся разложение морали Кибертронского общества, вы ещё вспомните мои слова, — в тоне её голоса не было враждебности, только разочарование и усталость. — Мы лучше пойдём, поговорим с Оптимусом, — Рэтчет тоже посчитал правильным закончить этот разговор, пока он не перерос в открытый конфликт.