Денег много не бывает 18+

– Напомни мне, почему я мою твою машину? – возмущается Андрей, глядя на Машу, которая загорает на лавочке у подъезда. Тёплые лучи приятно согревают ее кожу и она довольна нежится в этих частичках света, не обращая внимания на соседей проходящих мимо в подъезд. В отличие от Князева, которому приходится корячиться над ведром с водой, Нефёдова с довольной улыбочкой объясняет: – Потому что ты меня не слушаешь, – Маша все еще припоминает Андрею их последний вечер, и, мало того, что Князев пропустил все её слова мимо ушей, так ещё и обещанные "подробности" не прислал и не рассказал. Вот, теперь отдувается. Нефедова приподнимает очки, чтобы посмотреть на проделанную Андреем работу, – пятно пропустил, – и откидывается обратно, подкладывая руки под голову, – из тебя бы получился отличный мойщик, ты знал? Горячий даже, я бы сказала! – Ха-ха, тебе денег не хватит, – намочив губку, Андрей неохотно протирает зеркало, а затем дверь, – у меня, между прочим, дел по горло, но ради тебя, – Князев выдерживает драматичную паузу, обходя машину с другой стороны, – приходится жертвовать чем-то. А ты даже другу за это не платишь... – И всё-таки ты почему-то здесь, – пытается подловить его Маша, и, когда получается – Андрей в неловком молчании выглядывает из-за машины, как будто он заранее спланировал спрятаться за неё – Нефедова понимая, что к чему, переворачивается на бок, оказываясь в красноречивой позе "выкладывай". – Ну... Миша сегодня гитару забирает и мне лучше не быть дома, когда приедет доставка... – так и не рассказав про купленный с кредитки инструмент, Андрей предпочёл спрятаться у подруги. С момента заказа он понимал, что это не та вещь, которой он мог похвалиться, впрочем, как и любыми другими своими поступками. Итак, Миша не обрадуется такому подарку – этот факт неоспорим, хотя, на первый взгляд, он мог бы и быть благодарен Князеву за его транжирство, иначе хорошую гитару Горшенёв купил бы себе к следующему юбилею. И всё же, это было бы эгоистично со стороны Андрея сказать "радуйся и пользуйся", зная, что такого рода подарки Миша отрицает и воспринимает не больше, чем долг. От мысли, что друг будет считать себя должным круглую сумму у Андрея неприятно скручивает живот, и он сильнее сжимает губку, как будто она могла бы помочь ему справиться с тревогой. Недовольно поджав губы, Князев продолжает намывать уже и без того чистый автомобиль. Как бы Маша не издевалась над ним, торчит он тут прилично – часа три, и, понятное дело, что Андрей просто оттягивал время, пытаясь отсрочить неизбежное. "Неизбежное" – понятие обширное, в его случае. Дело было, конечно, не только в гитаре... Вчерашний день Князев вспоминает с непривычным ему стыдом – хотя половина вечера, на удивление, пролетела мимо него. Он помнил все обрывками: как вернулся, как сунул Мише в руки телефон, и... Как сосал его пальцы будто это был леденец, а дальше – склейки из непонятных слов и действий, явно, не самых приличных. Не ему говорить о приличии, само собой, но почему-то бесстыдство своего друга, лучшего друга, напоминает себе Андрей, тоже отпечатались неплохой такой картиной. Князев и никогда бы не подумал, что Миша может быть, ну, властным. Перед ним всё ещё мелькают Мишкины чернющие глаза – это все кромешная темнота, разумеется, а не желание и вожделение, такое могло привидиться только совсем больному человеку, коим Князев себя считал. В конце концов, Миша был его лучшим другом, который просто оказал ему услугу. Весьма деликатную и к тому же бесплатную. Возможно, если бы Горшенёв всё-таки взял с него деньги стало бы легче. Тогда в его действиях прослеживалась бы четкая логика, но так... Андрей никогда не понимал, что творится у Миши в голове. Что творилось в его чертовски умной башке, когда он держал его за шею, крепко-крепко, стискивая кожу... Блять. Свой тяжёлый вздох, Андрей прикрывает мокрой ладонью, и, чтобы не свалиться и не начать ныть прямо на асфальте, опирается на машину. Как в глаза-то смотрят после такого? Хотя какого это "такого"? Толком ничего между ними не произошло. Сделали, что нужно. Механическую работу, которую Князь привык делать сам. Всего-то... Почему он об этом до сих пор думает? Почему не может как обычно отмахнуться? Эти вопросы он прокручивал все утро, а, потом ему пришло уведомление о доставке, которое он не задумываясь отослал Мише и только потом понял, как облажался. И все его переживания ушли на второй план от мысли, что сегодня его Миша и задушит этими руками из-за какого-то куска металла. Руками, которые прошлой ночью так жадно впились ему в шею, несмотря на то, что Андрей запретил его трогать... Ну, почти запретил. И снова – ох, блять. Если он еще раз подумает о вчерашнем дне, то обязательно взорвется. Рациональность в нем, работающая крайне редко, взывает к тому, что он давно не с кем не был. И дело, конечно, вовсе не в соседе и лучшем друге. Андрей успокаивает себя, давая понять, что на месте Горшенёва мог быть кто угодно и он бы точно также убивался, стоя у несчастной машины и намывая её от своих соплей, которые он не успевал наматать на кулак. Да. Точно. Любой другой мог оказаться на месте Миши. От этой мысли Андрею становится легче и он пытается представить кого угодно, точно не темноволосого и точно не высокого мужчину – это, то, что ему нужно, но неприятное чувство, колющее где-то под ребром заставляет мозг и тело реагировать по разному, а затем – отмахнуться от очень нужной фантазии. Андрей морщится, не понимая, что происходит. Вероятно, у него просто защемило бок от того, что стоит тут, скрученный буквой зю, поэтому Князев старается выпрямиться, но поймав Машкин любопытный взгляд, тысячу раз жалеет об этом. Обманывать ни себя, ни других ему не хотелось, но и обсуждать с Машей его эксперименты с лучшим другом желания не было, хотя она очень ждала подробностей. Рефлексировать самому тоже не особо получалось, как выяснилось, свои проблемы решать у Андрея выходит хреновенько, а поднимать тему с Мишей... Боже упаси. – Вы не поговорили? – Нефёдова не уточняет о чём именно. Оказывается, им много о чём нужно поговорить, но, учитывая, что речь шла о гитаре, то Андрей решает слукавить, у него это отлично выходило: – Если бы сказал, я бы до тебя не доехал, – закинув многострадальную губку в ведро, Андрей обходит машину по кругу, любуясь своими трудами, и, по большей степени, стараясь создавать видимость работы, чтобы Маша задавала меньше вопросов, – ничего, подуется немного и забудет. Со своих купил, всё-таки. – С банковских, – поправляет Маша, и в её голосе Андрей впервые за долгое время слышит раздражение, и, он понимает, что сейчас начнётся очередная мозгоёбля, которую обычно ему устраивает Миша, – закрывать ты как собираешься? Не мне тебя учить... – Вот именно, Маш, не надо. Если ты не заметила, то я отлично справляюсь, – перебивает Князь, – даже денег ни у кого не занимаю, – кладя руку на сердце, уверяет Андрей. – Да уж лучше бы занимал у нас, чем торчал кучу процентов по этим кредиткам... – её поза перестает быть расслабленной и вдруг становится жёсткой: мышцы на миниатюрном теле напрягаются, напоминая свинец, а мягкие черты лица приобретают неестественную остроту. Маше совсем не шло быть злой, но такой она и была сейчас. – Я бы на твоём месте хотя бы сказала Мише откуда деньги на это всё, чтобы он знал, в какой конторе забирать твои органы, ведь именно на них тебя и разберут. – Ой, не начинай! Мы в каком году живем? Во-первых, кредитки у меня от нормальных банков, кредиты тоже, во-вторых, коллекторами уже никого не напугаешь, а микрозаймы я все выплатил в прошлом году, так что у меня всё под контролем, – пытается успокоить Машу Князев, но это бесполезно – в её глазах читается неподдельный чистый ужас. Она никогда не знала, сколько денег задолжал Андрей на самом деле. Нефёдова давно догадывалась, что сумма превышает несколько миллионов, но никогда не могла получить настоящего подтверждения от друга. Сейчас же, сложив два плюс два – кредитки, кредиты, микрозаймы, ипотека и кто его знает, о чём ещё не говорил Андрей – ведь девочкой Маша была неглупой, она понимает в какой жопе находится ее друг. – Андрей, ты офигел? Тебе срочно надо признаться во всём Мише, – не просит, приказывает Маша чётко и ясно, – и родителям! Они вообще в курсе?! Это же ненормально в твоём возрасте иметь столько кредитов! Её злость была понятна Андрею, но не могла не раздражать. Маша не хотела однажды остаться без друга из-за каких-то вшивых денег, которые Князев разбазаривал направо и налево, не понимая, к чему его это приведёт. Она тем более не хотела однажды проснуться и узнать, что ее друга вывезли в лес или чего похуже только потому, что он занял денег и не смог расплатиться. Её злость – это страх, который для Князева был очевидным, но беспочвенным. У него всё было под контролем. Под шатким, но контролем, который иногда давал сбой. Порой Князю казалось, что у него просто не всё в порядке с головой – так бы и сказали его родители, если бы узнали про долги и его работу. Но он ни за что не попросит у них помощи, ведь знает, что они не поймут его. Всегда понимали, но в этой ситуации – никогда. – Конечно, нет! Я не буду никому ничего говорить, и, тебе тоже не советую. И вообще прекрати лезть куда не просят, – голос его непривычно резкий и это не может не обижать Машу, которая попросту переживает за Князева. Она и Миша были единственными, кто действительно находились рядом с ним и в горе и в радости – и эти люди имели полное право ругать и поучать его. Головой Князев всё понимал, но от этого гнев никуда не улетучивался, он висел в воздухе туманной дымкой, от которой невольно щипало глаза. Легко было говорить тем, кто ещё не переступил черту. Легко говорить тем, у кого денег куры не клюют. И это всё не про Андрея. Его отчитывают как маленького ребёнка – но в его возрасте это крайне бесполезно, учитывая, что в эту яму он залез глубоко и выбраться с каждым годом становится всё труднее. Но это не невозможно, потому что он делает всё, лишь бы вылезти из долговой ямы. – Маш, извини, но все могут себе позволить жить хорошую жизнь, которую тебе обеспечивают родители, у нас с Мишей такой возможности нет, – Андрей не хотел этого говорить, и, видя как округляются от растерянности Машкины глаза, ему очень хочется заткнуться, но не выходит. – Ты думаешь я кайф получаю отдавать все деньги хер пойми куда? Да, живу не по средствам, а кто так не делает? Зато так хотя бы одному человеку живется нормально, – и это он не про себя. Это никогда не была история только про него одного, Маша знала, поэтому обиду на Андрея не держала, хотя очень хотела бы вмазать ему посильнее. – Если тебя это успокоит, то можешь думать, что я трачу эти деньги на детей в Африке или спасаю популяцию птиц Додо! Что угодно, если это хоть немного повысит мой авторитет в твоих глазах, а то у меня ощущения, что я деньги трачу на то, чтобы сторчаться или в покер проиграть, и, ты именно за это меня отчитываешь! Иначе я не понимаю, какая тебе, чёрт возьми, разница чем я буду расплачиваться?! Маша только фыркает на это, не то, чтобы она серьезно задумалась о его словах. Она думает о другом. Андрей мог кататься на дорогой машине, мог жить в хорошей квартире, иметь брендовые шмотки и новую технику, но он всё равно как будто делал это не для себя. Машина? Андрей не выходит дальше супермаркета, это знают все. Квартира? Он и с родителями прекрасно жил до этого. Маша знала, что это было напускное чувство превосходства за которым пряталась забота об одном конкретном человеке. Лучшем, мать его, друге. Чтобы для неё лучшая подруга купила квартиру, чтобы не пришлось жить в общежитие? Чтобы для неё подруга купила машину, чтобы возить ее куда угодно? Чтобы для неё подруга покупала вещи, на которые копить нужно было целую вечность?... Н-е-е-т. Маша знала, что это не всё – за этим крылось что-то другое, что-то с чем Андрей не был готов поделиться даже с лучшей подругой или не мог понять сам. Это было чувство страха? Что Миша уйдет из его жизни? Тогда понять, что удержать человека вещами гораздо проще. Это было чувство любви? Сделать для дорого человека всё, что угодно. В ущерб себе, в ущерб всему – возможно, только пока Андрей себе в этом не признается, это т вариант будет опасливо витать в воздухе и мучить Князя до конца своих дней. И на это Маша смотреть не может. И как бы сильно ей не хотелось, чтобы эти два идиота перестали строить из себя лучших подружек и наконец-то во всем сознались, она не могла вынести мысли, что все это будет стоить разрушенной жизни Князя. Андрей Князев идиот. И ему нужно просто во всём признаться, чтобы сделать свою жизнь проще. – Между прочим, – тихо подмечает Маша, не узнавая свой голос, он необычайно грустен, – птиц Додо уже нет, так что придумай оправдание получше, – на секунду на её лице появляется улыбка и, о, она видит как Андрей за это благодарен, потому что ещё немного и его бы вправду прорвало. – Ну, тогда тюленей. Они тебе как раз нравятся... – отведя взгляд, Князев сдаётся. – Давай закроем эту тему, хорошо? Мне сегодня пришли деньги и сегодня я закрою эту гитару, ладно? – это не правда, но успокоить Машу по-другому не получится. Зачесав волосы назад, Андрей, шумно вздыхает, доставая телефон и показывая девушке экран с банковским приложением, как только оказывается рядом. – На вот, хочешь, сама закрой? – он, к огромному сожалению, перекидывает отложенные деньги за кредит на машину на свободный счёт, чтобы Маша могла перевести деньги. – Ты не выносим, в курсе? – она не отказывается, собственными руками, пополняя кредитку. – Я просто переживаю... Вот и всё. – Да, знаю, ну кому меня ещё, с другой стороны, ругать? Андрей замечает, что Маша кого-то углядывает через плечо Князева. – Ну, вообще-то есть кому... Комично, конечно, как в сериале все это выглядит: беленький Датсун с шашкой наверху, ничем неприметный, заруливает во двор, а через тонированное стекло отчётливо светится Мишино злющее лицо. Андрей как знал, что вернуться к Машкиной машине будет самой лучшей идеей – в дом он просто не успеет забежать. – Ты! – Миша вылетает из такси, готовый метать в молнии, в руках у него кожаная сумка, которой он бы с радостью прибил Андрея. Он приближается, а Князев, наоборот, отдаляется, садится в машину на переднее сидение, запираясь изнутри – он делает это так быстро, как будто был готов. – Андрюх, мозги есть вообще? Это что было, блять??? Ручка Мишиной злости не поддаётся, но жалобный скрип издаёт – не выдержит рано или поздно. – Плохо слышно, что ты там говоришь? – Андрей по-детски делает вид, что ничего не слышит, чем ещё больше злит Горшенёва – тот лупасит по капоту так, будто от этого двери волшебным образом откроются. На фоне Маша грозится их обоих отправить домой, если они что-то сломают. Миша же об этом не беспокоится: он сейчас мало о чём может думать кроме как придушить Андрея. Несерьёзно, конечно. Он бы никогда не смог по-настоящему ударить Князева даже если очень сильно захочет – рука не поднимется. – Ты, – снова заводится Миша, – нормальный вообще? Что неясного я сказал, когда заказывали гитару? Он имел полное право хотя бы высказать свое недоумение Андрею – орать на него было бесполезно, он как будто не понимал, что могло так разозлить Мишу. Горшок и сам поначалу не догадывался, почему так реагирует – Князев так часто выкидывал подобное, что давно бы пора смириться, но Горшенёв все не мог, а сегодня терпение лопнуло. Раньше это было по-другому. Андрей всё также подкидывал ему вещи, которые якобы одалживал для Миши, а потом забывал или попросту не брал за них деньги, но тогда это были мелочи. Подарок младшему брату, какой-то мерч и прочие штуки, которые Миша мог бы себе позволить позже, но Андрей настаивал, чтобы он брал их сейчас под предлогом "потом не будет" и объяснением, что Миша "потом ему отдаст" – потом никогда не наступало. И всё же, тогда Андрей работал на нормальной работе и мог себе позволить покупки по мелочи. Тогда они жили в общаге и все это казалось каплей в море, на которую можно закрыть глаза. Сейчас – нет. Миша знал, что Андрей получает неплохие деньги, но даже на такую роскошь – нужно поднакопить, а он, транжирил направо и налево, покупая действительно дорогие вещи как по щелчку. И этим неимоверно раздражал и расстраивал Мишу – не потому что Андрей загонял его в чувство долга, нет. Мише было всё равно, он за всю жизнь бы не расплатился с Князевым за то, что он для него делал... Для него родители столько не делали, столько не отдавали, а тут человек, которого он знает несколько лет, и, который стал для него гораздо ближе, чем семья. Дело в другом было. В том, как эти деньги попадали в руки Андрея. И Миша не мог себе простить, что пользуется подарками Князя, зная каким путём они достаются. Более того, сам Андрей в этом проблемы не видел, в то время как Миша мечтал, чтобы им прикрыли интернет на годик или другой. Или, чтобы он сам наконец-то начал работать. Нет трат – нет проблем. Нет желания опекать Мишу и искать деньги, чтобы окупить всё. Иногда Горшку казалось, что у Андрея это нездоровое. Патологическое желание помочь кому-то или выложить все деньги под чистую – он не знал. Он также не знал, один ли он такой или же Андрей всех своих друзей так мучает. Но с этим нужно было что-то делать и срочно, поэтому Миша никак не может успокоиться. Он знает, что у Андрея чертовски доброе сердце и это одна из причин, почему он так опекает его. Но Миша тоже о нем заботится – меньше, чем ему позволяют, на самом деле – и он хочет, чтобы его друг рационально воспринимал слова Миши о покупках, его шутливых "как заработаю - куплю", а не лез в телефон, чтобы найти это в ближайшем магазине. Миша поэтому практически не говорит Андрею, чего бы хотел. В один момент он просто перестал рассказывать, что хочет на Новый Год или День Рождения. Перестал рассказывать, какой телефон и компьютер хочет купить... Потому что навязчивая мысль Андрея сделать это первым откатывала весь прогресс назад. И он сновав включал камеру, если ему нужны были деньги. Это было паршивое чувство – осознание, что ты не справляешься и как друг провалился по всем фронтам. Ко всему прочему, вся эта ситуация несомненно била по Мишиной самооценке, которая и без того страдала. Ему приятна забота Князева – кому такое не понравится? Но внутри он ощущал себя крайне бесполезным и ущербным, пока Андрей действовал наперед. Князев, конечно, объяснял, что это временно, пока Миша не закончит учебу, пока не найдёт хорошую работу... Но Миша всё равно не может избавиться от чувства, будто все проблемы Князева из-за него. И чтобы не говорил Андрей о том, что всё у него под контролем – с каждым днём в это верилось меньше и меньше. Как никак, помимо вещей для Миши, он много тратил на себя, на съём квартиры и кредит на машину... И это не маленькие деньги. По его подсчётам тысяч сто пятьдесят... И, если учесть, что деньги ему приходили не регулярно, то самое страшное, что Миша мог себе напридумывать, так это то, что его друг рано или поздно начнет просто продавать себя за деньги. Миша каждый раз отмахивался от этой навязчивой мысли и успокаивал себя тем, что из дома Андрей практически не выходит, а это значит, что до этого ещё не дошло. В этом они с Машей были похожи – накручивали себя по полной. Отличие было только в том, что Маша знала правду, а Миша – нет. И чтобы не говорил Андрей о том, что все у него под контролем – с каждым днем в это верилось все меньше и меньше. Как никак, помимо вещей для Миши, он много тратил на себя, на съем квартиры и кредит на машину... И это не маленькие деньги. По его подсчетам тысяч сто пятьдесят... И, если учесть, что деньги ему приходили не регулярно, то самое страшное, что Миша мог себе напридумывать, так это то, что его друг рано или поздно начнет просто продавать себя за деньги. Миша каждый раз отмахивался от этой навязчивой мысли и успокаивал себя тем, что из дома Андрей практически не выходит, а это значит, что до этого еще не дошло. В этом они с Машей были похожи – накручивали себя по полной. Отличие было только в том, что Маша знала правду, а Миша – нет. – С памятью не очень, Миш, я может тебя неправильно услышал, – конечно, вымещать своё негодование Горшенёв имеет полное право. Андрей даже представить себе не может какое выражение лица было у друга, когда курьер привёз инструмент, а было оно ещё какое: сначала радостное, затем охуевшее и только потом – такое, с которым в кино обычно убивают людей. – Андрей, блять! Здорово ты это придумал, – на секунду Андрею даже показалось, что у Миши от злости трескаются зубы, Горшку и самому так кажется, – я с тобой за эту гитару не могу сейчас расплатиться! Не то, что сейчас – даже в ближайший год, блять! – Миша психует, когда ручка в очередной раз не поддаётся его напору и, похоже, идёт за ключами к Маше, которая – мелкая сучка, отмечает Князев – в наказание за сегодняшний перфоманс отдает их Горшенёву. – И не надо! Потом как-нибудь... Или никогда, – Андрей перелазит на заднее сиденье, когда Мише наконец-то удается открыть салон, – подарок на День Рождения! – Ага, ты тоже самое сказал про ноутбук! – Миша шмыгает в салон, пока Андрей спасается бегством, точнее пытается – оказывается, он не такой прыткий, чтобы легко вылезти через заднюю часть салона и недовольно пыхтит, когда нога цепляется между кресел. Это даёт Горшенёву фору и он успевает открыть заднюю дверь. – Подарков много не бывает, ой! – Миша хватает Андрея за ногу, подтягивая его к себе, и, сразу получая кроссовкой в плечо, не сильно, но ощутимо. Их маленькая потасовка ни к чему не приводит, кроме того, что Горшку наконец-то удаётся подмять под себя Князева, на это понадобилось всего лишь минут пятнадцать. – Эй, аккуратнее! Машина не застрахована от убийства внутри салона! – выкрикивает Маша, когда замечает, что они как-то уж притихли – соседи сверху тоже настороженно поглядывают на машину, наблюдая за происходящим, еще бы Миша и Андрей обратили на них внимание. – Ты вернёшь её в магазин и никаких отговорок! Вот прям сейчас поедем! – Есть небольшая проблема... – столкнувшись со свирепым взглядом, Андрей по-дурацки улыбается, – я уже оплатил её, полностью, чек... Э-э-э, попросил выкинуть, – и неважно, что он был электронный, но денюжки ему и вправду никто уже не вернёт, и даже если вернёт, то меньше в разы, – так что радуйся подарку, сю-ю-ю-рприз, – Андрей устало откидывает голову на кресло, когда понимает, что в этой борьбе победил именно он. Будь Миша более настырным, конечно, так легко бы Князев не отделался, но понимая, что это дело сделано и ругаться с другом бесполезно, Горшенёв утыкается Андрею в грудь, издав обреченный стон – как он ненавидел Князева в такие моменты. И Андрей мог его понять – он был невыносимым. Делал, а потом страдал от последствий. И всё равно же Миша терпел его дурацкие замашки, правда, в итоге всё равно такого рода подарки просто так не принимал. "Всё отдам", так он и говорит сейчас, а Андрей только кивает, запуская пальцы в Мишкины мягкие волосы. Трепет его как пса, хорошего такого, добротного. Только ещё злющего как Сатана. Но Андрей даже рад, что друг устроил ему такую взбучку – без неё он не смог сказать, что у них всё как раньше. Если бы Миша просто проигнорировал или неловко поблагодарил Князева за эту гитару, то Андрей бы первым делом ею бы себя по башке и ударил. Это бы просто означало, что он окончательно всё испортил, и, что Миша перестанет быть таким, каким Князев его встретил. Добрым. Немного буйным. Понимающим.

***

Домой они едут, понятное дело, вместе. Андрей – за рулём, Миша – рядом. Эта привычная картина для них, учитывая, что права есть только у Андрея – единственное его достижение в этой жизни, которым он, по крайней мере, может похвастаться. Он не раз спрашивал у Миши, не хочет ли тот сдать на права, но Горшенёв всегда отмахивался, мол, не нужно ему это – Князев же не упускал возможности подразнить друга, ведь ножками Миша ходит крайне редко – его часто подвозили друзья. Конечно, это никому не было внапряг. Андрей всегда соглашался подбросить Мишу куда угодно – по большей части это был своеобразный «выгул» Князева из квартиры, если он не торчал у Машки. К тому же, Горшенёв всегда был отличным попутчиком: много журил Андрея за бардак, ругался с ним из-за выбора песни – всё это стало привычками, без которых поездка казалась унылой и абсолютно невыносимой. Сейчас как раз-таки и был тот самый случай – ну, молчаливый и полный напряжения. Тишина угнетающая, довольно ожидаема: в машине невовремя ломается аудиосистема, мусор почему-то Мишу не особо беспокоит, даже тот, который запрятался возле коробки передач, и, за который обычно Горшок бы Князева обязательно прибил, а сам Миша – напряжён и не сговорчив. Андрею сегодня катастрофически не везёт, если так посмотреть. Он нервно постукивает по рулю, когда они встают в пробку в Центре. Первые пять минут стерпеть можно, последующие – заставляют Князева изрядно понервничать и заговорить с надутым как жвачка другом. Миша пусть и остыл, но всем своим видом показывал, что ему не понравился Князевский сюрприз. И уж тем более, то как он умышленно всё от него скрыл. Извиняться за это Андрей пока не собирается. В конце концов ничего плохо для Миши он не сделал... Ему казалось, что они все порешали у Маши в машине, но, похоже, так подумал только он – Горшок всю дорогу молчал. – Есть хочешь? – Андрей оглядывается по сторонам. В Лиговском огромное количество закусочных, кафе, баров и ресторанов, так что им достаточно найти парковку и зайти в приглянувшееся место. Только вот Миша, кажется, не горит желанием – сложив руки перед собой он до сих пор хмурится и смотрит вперед – испепеляет пробку взглядом. Нога его нервно подёргивается, а пальцы стискивают рубашку. – Можем зайти в Шоколадницу, – ещё одна попытка, которую Миша игнорирует, – или Сабвей, если ты не сильно голодный... – Нет, – тихо бормочет Горшенёв, не слушая, что там предлагает Андрей, – не хочу. – Мм...– Князев впервые не знает как подступиться. Если честно, Миша никогда не злился на него так... Долго. И сильно... Желудок скручивается в узел, заставляя Андрея хоть как-то исправить ситуацию. – Хлебник? Я бы кофе взял... На секунду Миша зыркает в его сторону, ловя жалостливую просьбу друга – Князев знает, что поступает нечестно, заходит с другой стороны, совестливой, которая просто не позволяет Горшенёву отказать ему в такой просто просьбе как кофе. – Ладно, – недовольно поджав губы соглашается Миша, – кофе звучит неплохо... Когда пробка немного продвигается, Андрей перестраивается в другой ряд, и, к его счастью, довольно быстро находит парковочное место прям возле булочной. Если честно, от одного вида оранжевого логотипа у него разыгрывается аппетит и он представляет как будет пить простенький аппаратный кофе и заедать его какой-нибудь сладкой булкой после того как отстоит с Мишей небольшую очередь. Может быть они даже поговорят или просто поспорят о том, что вкуснее – ромовая баба или слойка со смородиной. Андрея устроит любой вариант, если он означал, что угнетающая атмосфера улетучится в моменте. Правда его планы нарушает Миша, который останавливает руку Андрея, стоит ему попытаться отстегнуть ремень. Это что-то новенькое, поэтому Князев непонимающе смотрит на Горшенёва. – Я сам принесу, сиди тут, – он не объясняет почему, но Андрей не дурак. Миша всё ещё зол на него и потому не разрешает Князеву пойти с ним – заплатить тоже – потому и оставляет его в машине, перед этим бросив на Андрея предупреждающий взгляд, когда он пытается протянуть карту – в карих глазах читается отчётливое «не смей». Это... Ну, неприятно. Но выйти из машины Андрей не решается, не желая злить Мишу ещё больше – оказывается Горшок умеет злиться по-настоящему и это заставляет Князева хоть немного, но задуматься над своим поведением. Разве он сделал что-то плохое? Миша хотел гитару – он её получил. Такую же, как и была, лучше не найти. Но в итоге Андрей всё равно оказывается плохим другом, который не прислушивается к чужим слова. Чувство, которое он принимал за голод снова скручивает его. Андрей... Не знал, что он плохой друг. То есть, он не очень хороший человек, это не новость. Но он всегда думал, что друг из него гораздо лучше, чем человек. И всё же, за день уже второй близкий говорит ему, что это была плохая идея. Ему всегда казалось, что подарки это приятно. В смысле, какая разница, откуда он взял эти деньги, если сделал это от чистого сердца? Мышь тоже отругала его... И вот теперь Миша продолжает на него злиться... За что? Может он ошибся с цветом? Вроде такая же... Модель? Та же... А вдруг Миша сам хотел купить эту гитару? А он ему не позволил... Или Мише уже подарили такую? Но кто? Родители?.. Андрей качает головой. Зачем Горшку самому покупать её или просить у кого-то, если у него есть Князь, который может подарить что угодно просто так? Если только... Андрей не хочет об этом думать, но навязчивая мысль все проскальзывает. "Если только я больше не в приоритете" – больше не нужен. Ох. Это поэтому Миша не позволил ему сейчас заплатить? Он так его наказывает? Ему больше не нужно ничего от него? Сделав глубокий вдох, до Андрея вдруг доходит, что мысли его уходят не в ту степь – головой он это понимает, он знает, что с родителями Миша не помириться – слишком гордый, и принимать подарки такие – тоже не будет, ведь это только Андрей умудряется вручить их так, что вещи и не подарки вовсе... Но перестать думать об этом он не может – и в глазах неприятно начинает щипать, потому что, если Мише он больше не нужен и он всё сам может, то тогда становится понятно, почему именно сейчас он разозлился так, как никогда раньше. Как никак, это не первая его выходка. Осознание неприятно колет в грудь и Андрей нервно сжимает руль, чувствуя хруст натуральной кожи под пальцами. Он не думал, что может накрутить себя до такой степени, что сердце у него заноет так, будто он сейчас словит сердечный приступ... Князев иногда думал о том, как бы они с Мишей разбежались, но так... И в страшном сне не приснится. Миша злится на него и потому пошёл в булочную один, совсем один. Он прекрасно справляется без Андрея, к огромному сожалению последнего. Но зачем же тогда Миша предложил ему свою помощь? "Чтобы окончательно отвадить меня". Руль начинает плыть, и Андрей вдруг ловит себя на мысли, что он оказывается умеет плакать. Нет, конечно, он умеет плакать как любой другой, смотря грустный фильм или читая тяжёлую книгу. Из-за животных он тоже плакал. И в детстве много. Но сейчас оно ощущается по-другому и потому он пытается стереть эти ненужные и бесполезные слёзы рукой, которые продолжают собираться в уголках глаз, норовясь испортить его лицо некрасивой гримасой. Он делает вдох, затем выдох, но легче не становится и ртом воздух почему-то схватить больше не получается, но Андрей старается изо всех сил, чтобы привести себя в порядок. Потому что Мише не нужен друг рыдающий в руль, не способный даже принять с мужеством тот факт, что и без него можно жить. Да, Миша без него жить определённо сможет – он делал это и раньше, а вот себя Андрей представить уже не может. Насколько жалок он будет, если попросит Мишу не бросать его вот так? Хотя бы не сейчас, может потом... Может, когда он наберётся достаточно смелости, чтобы найти себе человека, который будет также заботиться о нём как это делал Миша. О, как же он жалок. В воздухе тут же раздаётся свист и глухой удар – Князев бьёт по рулю со всей силы, не может обуздать своё разочарование и лишь шипит, когда единственное чего он этим добился – пульсирующая боль в мизинце и покрасневшая ладонь. Ноющая боль в груди по сравнению с рукой всё равно оказывается сильнее, она не стихает, зато дышать внезапно получается – Андрей не замечает как открывает дверь и практически кубарем вываливается из неё. На воздухе и взгляд и мысли, оказывается, могут наконец-то собраться в одно целое, сфокусированное – по крайней мере, он помнит как достаёт сигареты и старательно пытается зажечь одну. С первого раза не выходит, как и со второго, и с третьего – на четвёртый, ноющая рука начинает дрожать и Андрей шмыгнув носом – он перестаёт плакать, хватит, напоминает себе Андрей – прикусывает фильтр от раздражения и снова пытается зажечь чёртову сигарету, нервно щелкая колёсиком-кресалом. Обычно это делал Миша – и Андрей снова бьёт тот факт, что ему без Горшенёва придётся тяжко. Что он за человек такой-то, блять? Со спины он кажется совсем подавленным: горбится и чахнет над этой зажигалкой, как будто это может помочь искре появиться – на него уже косятся прохожие, то ли желая помочь бедолаге, то ли просто поглазеть на почти плачущего мужчину из-за того, что эта дрянь никак не может просто, блять, заработать. Прикосновение к плечу заставляет Андрей злобно огрызнуться и попросить отъебаться от него, а больная рука сама по себе снова действует. Он отбивает чужую руку, когда его трогают и смотрит теперь так испуганно, будто его застали за чем-то незаконным. И только потом, когда стакан падает прямо на кроссовки, пачкая их свежеприготовленным кофе, Андрей понимает, что это всего лишь Миша. Миша, который смотрит на него также испуганно, как и сам Князев, явно не ожидая, подобной реакции. – Ты чего? – уж что-что, а увидеть Андрея таким озлобленным, растерянным, с мокрющими глазами, от которых светлые ресницы в мгновение потяжелели, Миша не ожидает. Он действует быстро, как будто инстинктивно – это всегда было заложено в нём с самого первого дня знакомства – ставит пакет с едой на капот, хватая Князева за щеки, и, всматриваясь в его лицо, как будто на нём есть все ответы. Карие глаза слишком обеспокоено блуждают по Князевскому лицу – вся злость у Миши улетучилась, как рукой сняло... Андрей же не понимает, почему Горшок беспокоится, ведь совсем недавно тот даже не мог взглянуть на него. Хотя если подумать, то Миша всегда заботится. О всех. Не только о нём. – Андрюх, что случилось, а? – Горшенёв стирает большими пальцами вновь собирающиеся капли, хотя Князев уверен, что он уже не плачет – успокоился же только... Он трясёт головой, отказываясь отвечать, отмахиваясь от друга, но хватка у того стальная – хрен отцепишь. – Ничего, – Андрей прочищает горло от долгого молчания, хотя по его мнению прошло не больше нескольких минут, – я хочу домой, – просит Князев, надеясь, что его желание очень в скоро исполнится. Очень хочется, чтобы Горшенёв его и в этот раз послушал. Этому "ничего" Миша не верит. Да и как можно, когда на Князе лица нет? – Ну же, посмотри на меня, Андрюх! Что стряслось-то?! Андрей кривит губы, чувствуя неприятную горечь во рту – не курил, а привкус именно такой. По всей видимости таково на вкус разочарование, которое заставляет его сдаться. Выпалить быстро и так, чтобы понятно было только одному человеку – ему. Андрей опускает глаза вниз, собираясь с мыслями – как назло взгляд цепляется за кофейную лужу, расплывшуюся у них под ногами. Миша потратил на это деньги, а он всё испортил... – Тебе правда не понравилась гитара, Миш? У тебя уже есть такая? Давай сдадим обратно, – Князев пытается оторвать от себя Мишкины руки, но тот не отпускает, не понимая, что сейчас ему говорит Андрей, – я про чек соврал, он у меня, прости, – сглотнув подступивший ком в горле, за которым прячется новое рыдание, Андрей просит – он не думал, что умеет так просить, – прости, пожалуйста... Я не буду больше так делать, хорошо? Не буду, ты только не уходи, – Андрей не может остановиться, всё говорит и говорит, потому что если замолчит, то он попросту сойдёт с ума. А, если Миша не простит его, то он тут же на месте и умрёт. Кому он там нужен? – Эй, эй, – голос у Миши больше не такой отстранённый, какой был в машине – сейчас он тёплый, полный тревоги, которая ему передалась от Андрея. Он никогда не видел Князева таким. Миша не хотел, чтобы так получилось – чтобы Андрей плакал и умолял не бросать его, и уж тем более, он не хотел его бросать. Да с чего Князь вообще подумал, что Миша может его бросить? – Я не злюсь, Андрюх, и никуда не ушел, вот он я, – Миша ждёт, когда Князев посмотрит на него, – Андрюш, ну, же, – зацепившись за эти водянистые голубые, но самые любимые глаза, Горшенёв продолжает успокаивать Князева, – я тебе перекусить принёс, вон, а про гитару – забыли, забыли! Вернём и всё – как не было. Миша никогда не умел подбирать слова и в этот раз – тоже, Андрей сразу же цепляется за них, ещё больше расстраиваясь, пусть сам и предложил сдать эту чёртову – Миша уже ненавидел её всем сердцем – гитару. – А ты? Играть как будешь? – Андрей не хочет знать, он не хочет, чтобы Миша отвечал ему. – У Сани возьму старенькую, он перебьётся,– объясняет Горшенёв, когда Андрей начинает хмуриться, не понимая, в чем же тогда дело. – Мне она нравится, ты и сам знаешь, как долго копил... Это лучший подарок, но ты же всегда мне даришь такие... Но я не могу смотреть как ты ради меня это делаешь... Всё делаешь! Ты вообще считал когда-нибудь сколько ты на меня тратишь, блин? – он потряхивает Андрея, который явно пытается подсчитать из чистого любопытства, а не из рациональности – Миша просто поражается этому человеку. – И как это всё достаётся... Мне не по себе, понимаешь, да? Ты же не миллионер... – Мы это уже обсуждали, – шмыгнув носом, Андрей отцепляет Мишины пальцы от себя, – как и что я зарабатываю это моё дело. А что уж дарить буду – так вообще неважно. Я это от чистого сердца... Просто не подумал , что тебя так сильно это разозлит. Миша сжимает переносицу, чувствуя как у него начинает болеть голова. – Я не... Слушай, ладно, я разозлился, когда ко мне приехал курьер – сначала ахуел, подумал вообще перепутали, а потом понял, что ты опять за старое и, честно, очень захотелось тебе этой гитарой настучать. Сейчас... Блять, не могу злиться на тебя за это, правда же? Я просто не хочу быть должным тебе ещё больше, и так на шее у тебя сижу, и, нет, даже не думай, что эта покупка снова проскочит в качестве "подарка", – Горшенёв сразу пресекает попытку Андрея возразить. – Знаешь, – снова сжав переносицу, Миша пытается достучаться до друга и донести свою мысль, – иногда людям нужно, чтобы их просто услышали и когда ты в очередной раз делаешь по своему, то, я просто умываю руки... И я злюсь на тебя именно за это – ты всегда делаешь по своему и не слушаешь, что тебе говорят, понимаешь? Я знаю, что ты заботишься о людях даже больше, чем они заслуживают, но это перебор... – То есть, если тебе подарил это кто-то другой, то ты бы отрегулировал по-другому? – Что? Да с чего-то бы кому-то кроме тебя дарить такое? Это ты у нас сумасшедший, – Миша прям веселеет, когда вспоминает все князевские подгоны, – Муся, если бы узнала, то вообще сказала бы, что это неприлично, понимаешь, да? И дорого, пиздец как! – И всё-таки... – неудовлетворённый ответов Миши, Андрей складывает руки перед собой, как будто это может стать его спасательным кругом. – Если бы, не знаю, Саня тебе что-то такое купил... Ты бы тоже злился? Ругался? Или дело только в том, что это был я... Во мне дело? – Хм... И то, и другое, – Миша тут ловит разочарованный взгляд Князева и объясняет, потому что вообще плохо представляет, что там себе Андрей выдумывает, – не забывай, что так-то ты не должен был мне ничего дарить – я у тебя, считай, занял эти деньги на другую гитару, попроще... А ты начал самовольничать! Поэтому, конечно, дело в тебе и твоём нежелании меня услышать! Саня бы так не сделал, но, если вдруг, его клюнет, то, да, я бы разозлился... Так что вы бы оба получили по шее у меня, но, учитывая, что это твоя не первая выходка, то тебе досталось бы сильнее... Но я, возможно, перегнул палку... Горшенёв выдыхает, понимая, что ругать Андрея нет смысла – как это вообще можно делать на полном серьёзе? Вы когда-нибудь Князева вообще видели в момент, когда он раскрывает подарки? Он светится так, будто это ему подарили новенькую машину на Новый Год или День Рождения. Миша, конечно, знает, что для Князя подарки приятнее дарить, чем получать, но чтобы настолько... – Да нет, Маша мне тоже самое сказала... – мысленно Горшок радуется, что он не единственный, кто пытается образумить Андрея, – в смысле, что я идиот, раз не спросил у тебя, нужна ли тебе эта гитара вообще... Но я, если честно, не испытываю угрызения совести, если тебе может так показаться, я бы сделал то же самое при любых других обстоятельствах. – Да я так и понял. Но давай ты мне пообещаешь, что никаких необдуманных и спонтанных покупок для меня больше не будет? Мне, если честно, стыдно пиздец как, я тут как содержанка... – Мм... – может показаться, что Князев задумался над Мишиным предложении, но это означает "нет", переводя на язык Андрея. – Ну, что? Я как будто перестану с тобой дружить, если ты не купишь мне очередную побрякушку... – отшучивается Миша, зная как абсурдно и глупо это звучит, но когда Андрей не спешит посмеяться в ответ, то, кажется, наружу всплывает что-то не очень хорошее, поэтому Горшенёв уточняет, ну, мало ли, он дурак и не понял, – ты сейчас серьезно, что ли? Между ними столько всего произошло за последние несколько дней, что вот это – сущий пустяк и самая последняя причина, по которой они могут поссориться. Если честно, даже тот факт, что Андрей мог подумать так о нём – обижал, но, учитывая как мало он знал о переживаниях Князева за последние несколько месяцев... Это имело смысл. – Возможно... – увиливает Андрей. – Ё-мае, ну, ты... Даёшь! Я настолько по твоему плохой друг? Когда я тебе такое говорил?! – А что я должен был подумать? Ты раньше никогда не обращал на это внимание, я мог хоть луну купить, и ты бы ничего не сказал, а тут, видишь ли, проблема... Сложил два плюс два, тут ещё твоё предложение дурацкое, ну, я сразу и подумал, что ты так от меня избавиться хочешь... Миша вот слушает, слушает и слушает Андрея, а ушам не верит – не может такое придумать себе человек. Ну, это просто не поддаётся объяснению и всё же, это неприятное ощущение у Князева возникло и его надо развеять... Потому что уж от кого, от кого, а от Андрея Миша захочет избавиться в последнюю очередь – под пушечным выстрелом. – Андрюх, ты откуда это берёшь вообще? – Не знаю... Я не знаю, понятно? Это просто чувство! Ощущение, предчувствие... Как это еще можно назвать? Я не знаю, Миш, понятно? Это... – Паранойя, – с грустью подсказывает Миша. – Очень на меня похоже! И раз уж мы выяснили, что я параноик, то мы можем просто поехать домой, чтобы я перестал позориться? – стыдливо прикрыв лицо руками, Андрей спасается бегством в салон автомобиля, но когда Миша не следует за ним, Князев всё-таки оборачивается, чтобы намекнуть, что их разговор подошёл к концу, – запрыгивай давай... – Андрей, – обычно Миша так не делает. Он не мастер разговор, но именно сейчас, как в любых книжках и фильмах, он проговаривает в слух, то, что должен был сказать с самого начала этого странного разговора. – Да? – в голосе отчётливо слышится нежелание дальше разговаривать. – Я тебя не собираюсь бросать. Застывшая тишина, оказывается, неприятно щекочет нервы, но Андрей таким образом всего лишь проверяет, не послышалось ли ему. – Точно? – Точно, – Миша подходит к открытому окну и протягивает Князю мизинец на что тот фыркает, но жест повторяет, хотя и думает, что это детский сад. – А ты больше ничего не покупаешь без моего ведома, да? – Что даже телефон на День Рождения? – Андрей уже собирается убрать руку, как Миша, издав звук, напоминающий лопнувшее терпение, сильнее сжимает чужой палец. – Какой телефон? – голос у Горшка непривычно высокий. – Какой телефон? – включает в дурочка Князев.

***

– Отменяй, – стоя над Андреем, Миша ждёт пока друг сделает возврат на ещё один "подарок" на День Рождения, которых, по ощущениям, скопилось штук с десять уже, – давай-давай! И эту, – он указывает на громадную коробку с инструментом, – пусть тоже забирают. – А может оставим? – предпринимает последнюю попытку Андрей, но поймав строгий взгляд Михаила Юрьевича – а именно так называл его Князев, когда Миша начинал вести себя как последний козёл – неохотно удаляет товары из корзины и отменяет уже собранный, – ладно, ладно. Всё, вот. – И из избранного тоже. – Эй, мы так не договаривались! – А я с тобой вообще не должен договариваться, – ворчит Миша, – давай, при мне удаляй. – Да я потом сделаю... У меня вон, и память уже закончилась, не даёт ничего сделать, – по правде говоря, это могло бы сойти за отмазку, но телефон Андрея и вправду разрывается от количества уведомлений, чтобы тот наконец-то почистил хранилище, – странно, ещё позавчера все работало нормально... Ха-ха. – А ты ничего не скачивал лишнего? Может игры какие-то? – до Андрея может еще не дошло, а вот до Миши – ещё как... И в голове сразу всплывает их пиздецки неловкая ночка и собственные слова, режущие слух так, будто ему подсунули рупор. «У тебя хорошо получается, умничка».   «Сделай так ещё». «Люблю тебя». Уши у Миши предательски начинают гореть и это точно не от смущения. От стыда и понимания, что он вообще наговорил. Только не вспомни, только не вспомни... – Нет... Хотя, – конечно, как на зло всплывает у Андрея, – мы же видео записывали, оно может тяжёлое... Я его еще не резал, если честно, всё руки не дойдут, вечером сделаю, – пожав плечами, Князев смахивает системное уведомление и кладёт телефон на стол, собираясь поставить чайник. – Ага... – поникши бормочет Миша, сверля телефон на столе взглядом побитой собаки. Почему у него все через одно место? И как, черт возьми, ему теперь избавиться от этого блядского видео?