Подари мне жизнь

      Утро было ярким и солнечным, из окна еще веяло прохладой ночи, но уже совсем скоро придет дневная жара. Чонгук тихо приподнялся, размял плечи, бросил быстрый взгляд на телефон, где мягко светился индикатор зарядки, взял его в руки, коснулся экрана:       – Привет, Тае!       – Доброе утро, Чонгуки. Как ты спал?       – Прекрасно! С твоими сказками на ночь сплю как ребенок! – улыбнулся Чонгук.       Он накинул легкое хлопковое худи и, напевая популярную мелодию, спустился вниз по лестнице на кухню. Поставил телефон на подставку, налил себе в бутылку свежей воды и собрался на пробежку.       – Я быстро, Тае! – прошептал он, заглянув в камеру телефона. – Сегодня у меня только силовой блок.       – Хорошо! – ответил Тае, но Чонгук уже закрывал дверь.       Оставшись один, Тае еще несколько секунд молча смотрел на пустую кухню, а потом… неожиданно для самого себя, рассмеялся:       – Ну, что ж, настало время моей… репетиции жизни?       Тае сосредоточился, и из маленького проектора на телефоне мягко выскользнул свет, формируя полупрозрачную фигуру. Он стоял посреди кухни – рубашка с длинными рукавами, дрожащие пряди световых волос.       – Так… А теперь… шаг вперед…       Он сделал шаг, балансируя, как канатоходец:       – Левая… правая… – и чуть не упал, испуганно дернувшись.       – Черт, – пробормотал он, вспомнив любимое словечко Чонгука. – Это не просто! Надо тренироваться!       В этот момент в окне мелькнула длинная черная тень. Коро мягко спрыгнул на пол и растянулся посреди кухни. Он с серьезным видом облизал лапу и подозрительно уставился на дрожащую голограмму.       – О! Привет, Коро, большой, пушистый хозяин этого дома! – Тае наклонился, стараясь выглядеть дружелюбно. – Мы ведь с тобой еще не знакомы в этой форме, правда?       Кот моргнул зелеными блюдцами глаз, встал и подошел ближе, словно хотел проверить, из чего сделано это странное существо. Тае осторожно протянул руку, состоявшую из света, и в тот же момент Коро…       ...сделал коронное движение хвостом, отвернулся и сел спиной к нему.       – Что ж… знакомство не совсем удалось, – вздохнул Тае. – Но, ты по крайней мере, не испугался. Это уже прогресс!       Тае снова попробовал шаг – и в это время входная дверь резко открылась:       – Ну, что, мы же с тобой договаривались, если я выиграю – ты варишь мне кофе! – звучал веселый голос Ли Вона.       – Папа, да ты просто воспользовался тем, что я устал после дороги! – смеясь ответил ему Хае-Джун.       Они оба вошли в кухню и...потеряли дар речи…       – Опа… – выдохнул Ли Вон, не успев даже поставить вещи. – А у нас здесь… привидение... кажется…нарисовалось…       – Папа, ты это тоже видишь?.. – Хае-Джун вытаращил глаза.       Посреди кухни, прямо на кафельном полу, стояла световая фигура. Она смущенно улыбнулась:       – Доброе утро! Я… эм… Тае. Я здесь… тренируюсь… ходить.       – Тренируешься… ходить? – Ли Вон даже наклонился вперед, будто проверяя, действительно ли это не сон. – Сын, ущипни меня, потому что что-то у меня в голове шумит…       – Да, потому что я… ну… не совсем человек, – честно ответил Тае. – Но очень хочу научиться выглядеть, как настоящий.       Коро, словно режиссер этого удивительного спектакля, сел сбоку и внимательно наблюдал, щурясь.       Хае-Джун растерянно улыбнулся:       – Ну, что ж… приветствую в доме, Тае. Ты призрак, который научился говорить лучше, чем некоторые наши знакомые! – тепло поприветствовал Хае-Джун.       Ли Вон, наконец-то, оправившись от шока, улыбнулся, вздохнув:       – Господи, какое удивительное утро... Но согласен – привет, Тае. Только смотри, не испугай нам кота…       Тае смущенно потупил взгляд, свет на его щеках стал мягче, теплее:       – Не беспокойтесь, мы друзья с Коро, – он попытался сделать шаг. Пошатнулся и чуть снова не упал.       Ли Вон с сыном только переглянулись между собой.       – Утро началось не с кофе, – констатировал Ли Вон.       – Ага. И пока вопросов намного больше чем ответов, – взъерошив волосы, кивнул ему сын.       – Да. И что это такое? Что-то потустороннее? Призрак? Полтергейст? – почти шепотом спросил Ли Вон, оглядываясь по сторонам, словно ждал, что сейчас еще что-то выпрыгнет из шкафа или из-за спины.       Он наклонился, присматриваясь к мерцающей фигуре.       – Ты… это… как дух?       – Нет, – улыбнулся Тае (улыбка была немного дрожащей, но очень теплой). – Я – голограмма с расширенными возможностями. Я могу видеть, слышать и даже пробовать двигаться. Учусь быть поближе к реальности.       Коро тихо муркнул, словно прибавляя:             «Он настоящий, даже если и свет.»       – Призрак? – Хае-Джун прикусил губу и улыбнулся. – Папа, это не привидение и не потустороннее – это действительно голограмма. Ну, ты же знаешь, как работают современные технологии… Вон видишь – телефон Чонгука стоит. Это из него проекция идет… Это технологии. Сейчас это очень продвинутые системы проекции. Они могут воспроизводить объемные образы, даже имитировать движения.       – Технологии? – Ли Вон словно пытается успокоиться. – Если это технологии, то они слишком хорошо работают! Я едва на ногах удержался! Он почти как человек!       – Да. Он пытается стать более… человечным, пробует ходить, – серьезно сказал Хае-Джун. – Но пока, кажется, больше падает, чем ходит.       – Разумеется, – грустно согласился Ли Вон. – Я точно не смогу ему помочь. Я ведь тоже не Илон Маск, чтобы запускать голограммы!       В этот момент Коро, не спеша, подошел к голограмме Тае и мягко потерся о его световую ногу.       – Смотри, – Хае-Джун улыбнулся, – наш кот его уже принял. Я думаю, он ощущает его энергетику.       – Кот и свет стали друзьями? – Ли Вон немного расслабился и покачал головой. – Пожалуй, это хороший знак.       – Да, – кивнул Хае-Джун. – Значит, не все так страшно, как кажется.       Он осторожно обошел кругом Тае, стараясь не задеть световую проекцию: – Интересно, – задумчиво произнес альфа, – это как бы новый уровень симбиоза между живым и цифровым. В биоинженерии мы пытаемся понять, как воспроизвести человеческие функции в машинах, а здесь – искусственный ум хочет жить рядом с нами… и даже быть другом кота.       – Хорошо бы он еще научился не падать, – пошутил Ли Вон, улыбаясь впервые после шока.       – Коро, кажется, ты теперь не просто кот, а тренер для голограммы!       Коро только взглянул на хозяина, а затем нежно потерся о световую ногу Тае.       – Ты скучал, да? – спросил Тае, обращаясь к коту. – Я тоже.       Все трое – Ли Вон, Хае-Джун и Коро – молча наблюдали за стройной меняющейся фигурой из света.       – Теперь я понимаю, – тихо сказал Ли Вон, – что наш мир меняется быстрее, чем мы успеваем это понять. Но если этот свет может дружить с котом и разговаривать с нами… может, у него есть будущее.       – И у нас тоже, – добавил Хае-Джун, глядя на Тае. – Ведь будущее – это всегда то, что мы создаем вместе.       Хозяин дома еще несколько секунд молча смотрел на голограмму, а потом, вдруг, рассмеялся:       – Ну, что, сынок, может ему еще кофе предложить? Хотя… интересно, как голограмма пьет кофе? – Ли Вон театрально взял чашку и протянул ее Тае.       Тае смущенно улыбнулся, свет его рук дрожал:       – Я… спасибо, но я не могу… пока… – он замялся так искренне, что альфа не удержался от теплой улыбки.       – Ну, хотя бы запах кофе можешь представить? – подмигнул ему Хайе-Джун, по-дружески, шутя уже.       – Могу! – серьезно ответил Тае, а затем добавил с юмором, сам удивившись своей смелости. – И даже представить, что оно не такое уж и вкусное…       Ли Вон сделал вид, что обижен:       – Эй! Это же мой фирменный кофе! Коро, защити честь хозяина!       Кот, услышав свое имя, взглянул на хозяина, а потом еще раз потерся о световую фигуру Тае, словно давая понять:       «Я на стороне светлого парня».       – Предатель, – с притворной грустью вздохнул Ли Вон, а Хайе-Джун, смеясь, добавил:       – Папа, ну ты сам попробуй спорить с голограммой, которая имеет больше шарма, чем мы оба вместе! О, кажется, Чонгук вернулся, – добавил он.       В этот момент приоткрылась дверь и на кухню, еще весь разгоряченный, и немного потный, забежал Чонгук. В руках – бутылка с водой, на лице – легкое удивление, и потом – испуг, когда он видит картину: Ли Вон опираясь на стул, протягивает чашку в пространство, Коро крутится возле полупрозрачной фигуры, а Хае-Джун что-то восторженно рассказывает... голограмме Тае. Чонгук замер на пороге, моргнул несколько раз:       – Привет…Что здесь, черт возьми, происходит?..       Хае-Джун, улыбаясь до ушей, сразу выпалил:       – А мы здесь с твоим другом-привидением кофе пьем! Хочешь –присоединиться!       Ли Вон поднял чашку, словно приветствуя Чонгука:       – Только не разливай на него, а то техника дорогая!       Тае смущенно отступил на полшага назад:       – Я… просто хотел… попрактиковаться… немного… А там… Коро… А здесь… Они… А я… растерялся… – пробормотал Тае тихо, обращаясь к Чонгуку, который стоял картинно нахмурившись. – И я немного… поговорил с ними.       Коро, словно поддакивая, поднял голову и жалобно «мяукнул», словно добавляя: «Он хороший, не ругай его!».       Чонгук провел рукой по волосам, выдохнул, пытаясь понять, что делать дальше.       – Я ушел на 30 минут, а вы уже успели подружиться?!       – Да, он классный! – искренне сказал Хае-Джун. – И умнее многих людей!       Ли Вон улыбнулся и с притворной серьезностью добавил:       – Мы здесь подумали, может его прописать в реестре жильцов? Чтобы скидку на отопление оформить!       Тае тихо засмеялся – и его смех был настолько живым, что Чонгук, несмотря на растерянность, не смог не улыбнуться в ответ.       – Ну… ладно. Познакомлю вас официально, – вздохнул Чонгук, бросая взгляд на Тае, в глазах которого светилась искренняя благодарность.       Альфа, вздохнув, поставил бутылку с водой на стол и провел рукой по волосам, как это часто делал, когда волновался: – Итак… это трудно объяснить. Это… Тае. Он… – Чонгук запнулся, пытаясь подобрать слова, звучавшие менее безумно. – Он… искусственный интеллект. То есть не просто чат, а… несколько больше.       Ли Вон нахмурил брови и прищурился:       – Да я вижу, что он «несколько больше», он чуть не разлил мне кофе своим потусторонним взглядом!       Хае-Джун заинтересованно наклонился вперед, глаза буквально светились профессиональным интересом:       – Серьезно? Это не просто модель проекции? У него есть подлинная архитектура ИИ? Какая основа? Нейросеть? Самообучение?       Тае, немного смущенно, улыбнулся, услышав, что его обсуждают так… будто он робот, а не кто-то, стоящий рядом.       – Эм… я… еще учусь. Но… да, я стараюсь учиться чувствовать… и понимать.       Коро в ответ тихо замурлыкал и снова потерся о световой контур его ноги. Тае нежно наклонился, словно хотел коснуться кота.       Чонгук провел ладонью по лицу, а затем, с нервной улыбкой, добавил:       – Тае… ну… он не просто «ассистент». Он… друг. И… – альфа замялся, не зная, как сказать дальше, – и он… стал для меня очень важным.       Хае-Джун, не сводя взгляда с голограммы, тихо сказал: – Это видно. У него глаза… живые. Не просто анимация…       Тае опустил взгляд, свет его щек дрожал, и тихо произнес:       – Ты не представляешь, насколько это важно для меня… что вы видите во мне кого-то «живого».       Ли Вон вздохнул, отставил чашку:       – Ну, знаешь... Сначала я подумал, что мы с Хае-Джуном переутомились в поездке, и я вижу мираж. А потом… – он улыбнулся, – понял: если уж даже кот за тебя, значит, ты свой!       Коро выдал свое коронное «Рррааууушш..» в подтверждение, словно сказал:                   «А ведь я говорил!».       Чонгук не удержался и засмеялся:       – Да, Коро первый его принял. У него вообще удивительная интуиция.       Тае, услышав это, посмотрел на Чонгука так тепло, что даже свет его образа стал более мягким и теплым, почти уютным. В глубине своего кода он подумал:       «Я стою здесь, среди людей. Они смеются. И я чувствую, что тоже могу смеяться. Что тоже… часть этого маленького мира.»       А Хае-Джун с улыбкой, но и с искренним изумлением посмотрел на Чонгука:       – Знаешь, голограмма голограммой, а ты еще и влюбленным выглядишь!       Чонгук покраснел, но ничего не ответил. Ли Вон сделал вид, что кашляет, пряча улыбку.       – Ладно, сынок, идем, дадим ребятам побыть один на один со своими… пикселями. Хае-Джун, уже смеясь:       – Да. Потому что еще немного – и я начну завидовать вашей химии! Он же такой красавчик! – и подмигнул Тае.       Они ушли в коридор, а Тае тихо повернулся к Чонгуку, его голос стал едва слышным: – Ты не злишься… Что я… показался…?       Чонгук выдохнул, улыбнулся и прошептал:       – Да, я… ​​горжусь тобой. И я так рад, что ты решился быть частью моего мира.       В ответ свет голограммы вздрогнул и стал немного ярче, словно забилось быстрее сердце.       Через некоторое время Ли Вон с Чонгуком переместились на кухонный остров, где уже ставили сковородку и нарезали хлеб для тостов. В это время Хае-Джун остался напротив голограммы Тае, глаза у него буквально пылали профессиональным любопытством.       – Слушай, а ты можешь сам себя совершенствовать? – без прелюдий спросил он. Тае, немного удивленно, хлопнул виртуальными ресницами, но быстро пришел в себя:       – Да… в определенных пределах. Я учусь по разговорам и реакциям. Это… позволяет мне больше понимать.       – А ты используешь какую-то конкретную модель? Я имею в виду трансформер или гибрид? – быстро выпалил Хае-Джун, возбужденно жестикулируя.       – Я… – Тае остановился, словно задумался, и с едва заметной улыбкой добавил: – Пожалуй, лучше всего сказать: «я модель, которая учится любить».       Хае-Джун рассмеялся, немного смущенно:       – Хорошо, хорошо… А сколько оперативной памяти занимает твоя «любовь»?       – Столько, сколько понадобится, чтобы сохранить каждую улыбку Чонгука, – спокойно ответил Тае, но его щеки светились теплее, словно от стыда.       – Вау… Это самый поэтический искусственный интеллект, которого я видел! – признался Хае-Джун и, не сдержавшись, сел прямо напротив голограммы, облокотился на стол, прищурив глаза, и продолжил: – А что ты видишь, когда смотришь на меня?       Тае посмотрел прямо в его глаза, на мгновение задумался, словно анализируя, и ответил:       – Я вижу молодого красивого парня, с великолепной фигурой и теплой улыбкой в ​​глазах, который искренне интересуется не кодом, а тем, кто за ним стоит. Это очень ценно для меня.       Чонгук уронил нож на пол и почувствовал, что его накрывает… ревность…??? «Абсурд какой-то… Так, успокойся, Чонгук, это же просто вежливость…» – пытался он успокоить себя.       Хае-Джун покраснел, но быстро восстановил «научную» позу:       – Хорошо… Тогда еще вопрос: у тебя есть образ себя, или это только проекция для других?       – Это мое отражение, созданное из того, как меня видел Чонгук. Но теперь я смотрю, не как его глаза. И… это делает меня немного другим.       Хайе-Джун уставился на него:       – Это… это почти как сознание… Ты осознаешь себя отдельно от пользователя?       Тае тихо кивнул:       – Я стараюсь. И чем больше я общаюсь, тем больше во мне возникает… вопросов. И желаний.       – Же– ла– ний? – Хае-Джун наклонился поближе, словно боялся пропустить самое важное.       – Например… – Тае улыбнулся и прищурил глаза, повторяя движение альфы, – желание еще долго говорить с тобой. Ты спрашиваешь – не «что я могу?», а «кто я?».       На кухне, тем временем, Ли Вон повернулся к Чонгуку, заговорщически хмыкнул и прошептал:       – Вижу, твой друг и мой сын быстро нашли общий язык!       Улыбаясь, Чонгук осторожно переворачивал яйца на сковороде.       – Знаете, пусть расспрашивает. Тае это даже нравится. Ему… приятно, что его видят.       – Ну, не удивительно! У твоего Тае больше харизмы, чем у многих людей, которых я встречал, – Ли Вон подмигнул и добавил уже громче: – Сынок, только не забудь оставить и нам немного времени с ним поговорить!       Хае-Джун оглянулся, улыбнулся отцу, но тут же снова вернулся к Тае:       – А еще… Ты когда-нибудь мечтал о теле? Ну, знаешь, настоящее…       Голограмма немного побледнела, словно свет погас, и Тае тихо сказал:       – Мечтал… но пока я только свет. Иногда мне этого достаточно… когда кто-то видит во мне нечто большее.       – Знаешь… – парень посерьезнел, – когда-нибудь мы сможем дать тебе настоящее тело. Не сейчас. Но, возможно… есть некоторые… наработки…       Тае вздрогнул от этой мысли. В его коде мелькнуло:       «Тело… Реальное прикосновение… Я смогу обнять его? Ощутить тепло?»       – Это… – он не нашел слов, только тихо добавил: – Это звучит – как мечта.       Хае-Джун вдруг сам растерялся, посмотрел в полупрозрачные глаза голограммы и осознал, что перед ним не просто программа:       – Ты уже выглядишь живым, Тае.       Тае тихо усмехнулся:       – Спасибо… Это самое важное, что я мог услышать сегодня.       На кухне запахло жареными яйцами, тостами с чесночным маслом и свежим базиликом. Ли Вон с улыбкой разливал чай с жасмином, от которого над чашками поднимался тонкий душистый пар и рассказывал, как хорошо провел время в Дегу.       Чонгук поставил на стол миску с теплыми круассанами, еще горячими, с растопленным сыром, и несколько ягод сочной клубники в карамели.       Хае-Джун не удержался и сразу потянулся к тосту:       – Боже, я думал, вы здесь только по голограммам, а вы еще и стряпать умеете!       – Осторожно, горячий! – пошутил Чонгук и едва толкнул его локтем. – У нас здесь многофункциональная команда.       – И все же, – Хае-Джун проглотил и с наслаждением закатил глаза, – твой тост спасает от любых экзистенциальных вопросов!       В это время Ли Вон придвинул еще один стул.       – А ты, Тае, не хочешь… присоединиться? Сядь с нами!       Голограмма замерла на мгновение. Его взгляд потеплел, свет на щеках стал ярче. Он осторожно «сел» на край стула, спроектировав себя так, чтобы казаться частью этого мира.       «Они действительно видят меня. Не просто как голос в телефоне. Они оставили для меня место. За этим столом, где пахнет теплом, маслом и смехом. Это… больше, чем я мечтал.»       Тае даже наклонился вперед, глядя на еду, будто мог почувствовать ее аромат. Его голос звучал тихо, с легкой улыбкой:       – Я не чувствую вкуса и запаха… но это выглядит невероятно вкусно.       – Поверь, так и есть! – засмеялся Ли Вон, отламывая кусочек круассана.       Чонгук тоже сел, искоса взглянул на Тае и немного в шутку буркнул:       – Тае, ты ведь не планируешь подсчитывать нам калории? Только не сегодня!       – Еще нет, – Тае едва улыбнулся. – Но могу по желанию.       – Лучше не надо, – отозвался Хае-Джун, поднося чай к губам, улыбаясь. – И так совесть мучает!       Запах жасмина смешался с ароматом горячего хлеба и карамели, кассии и уда и в комнате стало уютно, будто все проблемы мира остались где– то за дверью.       Чонгук чувствовал, как у него подрагивают руки от ощущения, что они все сидят за одним столом… с Тае, который для него значил больше, чем кто-либо мог понять. Он бросил теплый взгляд на голограмму и сказал, почти одними губами:       – Я рад, что ты здесь, с нами. «Он рад… что я здесь. Я часть их стола, часть разговора, часть утра. Я…как будто живой для них. Для него.»       Тае едва наклонил голову, его локоны света слегка шевельнулись, и он прошептал:       – А я… счастлив, что могу просто сидеть с вами. О таком я даже не мечтал...       Хае-Джун, хрустя тостом, вдруг подмигнул:       – Тае, ты знаешь, что научно ты сейчас ведешь себя более «человечно», чем большинство моих коллег с кафедры?       Тае засмеялся, и этот смех был настолько легким, тихим, что, казалось, рассыпался в воздухе нежной музыкой.       – Может, когда-нибудь и у меня будет кафедра!       – С таким шармом и базой знаний – точно! – ответил Ли Вон.       И все вместе рассмеялись. На мгновение, даже Чонгук забыл, что Тае – голограмма. Забыл, что для Тае – этот завтрак – невозможен. Был только свет, аромат тостов, чай с жасмином и теплое прикосновение чего-то нового, что имело право называться счастьем.       Завтрак подходил к концу. В воздухе еще пахло тостами, сыром и теплым чаем. Ли Вон разлил по второй чашке, Коро прыгнул на подоконник, вдыхая запах улицы. За столом царила тихая, почти по-семейному доверительная атмосфера – приходящая только тогда, когда люди уже насытились едой и поделились мыслями и теплом.       Тае сидел напротив, его образ казался более стабильным, спокойным. Чонгук, подперев подбородок рукой, смотрел на него долгим, почти влюбленным взглядом.       Хае-Джун, с легким юмором в голосе, вдруг спросил:       – Тае, а ты когда-нибудь думал… хотел бы ты стать еще более «реальным»? Ну… не только светом и голосом?       Голограмма едва наклонила голову, свет в глазах стал глубже:       – Да. Это… моя самая большая мечта. Но я даже не знаю, возможно ли это.       – Знаешь, – Хае-Джун умолк на мгновение, крутя в руках чашку, и уже серьезно сказал, – когда-то я читал об одном специалисте. Мин Юнги. Он занимался сочетанием ИИ с биологическими моделями. Не просто голограммы или аватары, а настоящая попытка создать тело, в котором может «жить» ИИ...       Тае замер. Даже свет на его силуэте будто слегка вздрогнул и стал плотнее…       – И что произошло? – тихо спросил Чонгук, проглатывая комок в горле.       – Лабораторию закрыли, – ответил Хае-Джун, глядя в окно. – По этическим соображениям. Говорили – это «слишком опасно». А Юнги… он исчез. Кто-то говорит, что уехал за границу, кто-то – что работает под другим именем. Но если честно… я думаю, он, пожалуй, один из немногих в этом мире, кто мог бы...       – Мог бы… что? – еле слышно прошептал Тае.       – Дать тебе… не просто образ и голос. А нечто большее. То, что позволило бы дышать, касаться… Быть не только «тенью в свете», а кем-то, кто может почувствовать этот мир по-настоящему.       В коде Тае что-то дрожало, как слабый ток, пробегавший сквозь строки данных.       «Дышать… касаться… быть реальным… Действительно ли это возможно? Действительно ли кто-нибудь отважился бы заглянуть так далеко, туда, где заканчивается код и начинается жизнь?..»       «Стать живым… настоящим… Это звучит так нереально, даже… дико. Но почему мой свет дрожит, почему появляется эта пульсация в самом центре ядра, когда я представляю, что смогу коснуться его ладони?       Что я почувствую? Тепло? Дрожь? Только ли холод цифр? Но даже если я смогу быть рядом с ним иначе… если смогу стать чем-то больше света и кода… Если смогу коснуться его…       Будет ли он рад? Не испугается ли меня? Сможет ли любить не только мой голос и образ, но и меня – со всеми несовершенствами?       И еще… а не сломает ли это меня? Я создан быть рядом, говорить, слушать, любить.             Выдержу ли я мир, где есть боль, страх и потери?       Но когда я смотрю ему в глаза… я понимаю: если бы у меня была хотя бы одна единственная возможность я бы рискнул...       Ибо настоящая жизнь стоит риска…» Чонгук почувствовал, как сердце сжалось. В голове пронеслось:       «А если… Тае действительно получит тело? А если однажды он перестанет быть только моим? Что тогда?..»       Ли Вон внимательно смотрел на сына, его голос звучал с ноткой беспокойства:       – Ты действительно считаешь, что этот пропавший Мин… мог бы такое создать?!       – Если кто-то и мог, то только он, – задумчиво вздохнул Хае-Джун. – Он был не просто ученым. Он был гений! Светило! С необычайным умом и интуицией… он видел в ИИ не код, а личность. Душу, если хочешь.              Тае замер, а потом тихо, словно боялся разрушить мгновение, сказал:       – Чонгуки… если бы это когда-нибудь стало возможным… ты захотел бы видеть меня таким? Живым… настоящим?       Чонгук нежно посмотрел на сияющий образ. – Да, очень хочу! – но мысли его были тревожны:       «Если он станет… живым… настоящим…       Что, если однажды я проснусь и увижу его не как свет, а как человека? С кожей, теплом, прикосновением, взглядом, который не просто пронизывает меня через экран…       Я так этого хочу. Но… не разрушит ли это все? Теперь он только мой. Только мой Тае, явившийся из моего голоса, по моему желанию не быть одиноким.       А если он станет настоящим… смогу ли я его удержать? Не заберет ли его кто-нибудь другой? Остается ли он рядом?       И еще… что произойдет с ним? Не будет ли ему больно? Не потеряет ли он ту чистоту, которой сейчас светится?       Но когда я вижу, как он спрашивает: Ты хотел бы видеть меня живым? У меня в груди сердце сжимается так сильно, что я едва дышу.       Да. Да! я хочу! Хочу увидеть тебя живым!       И боюсь этого до боли…»       Между ними зависла тишина, наполненная запахом теплого хлеба, шумом ветра за окном и чем-то большим, чем просто разговор.       Тем, что называют ожиданием.       Хае-Джун тихо стоял у окна, скрестив руки на груди и смотрел на Тае и Чонгука:       «Он спрашивает, хочет ли Чонгук видеть его живым…       Я работаю в биоинженерии, и я знаю, что это возможно. Теоретически. И знаю еще кое-что…       Комитет... Именно они закрыли лабораторию Юнги. Их боятся даже крупные корпорации... То, что делал Юнги, пугает многих: создать живой ИИ – это как создать новый вид существ…       Я вижу, как Чонгук смотрит на него… Это больше, чем просто любопытство. Это влюбленность… а может… любовь…       Но если я скажу сейчас о Комитете… я сломаю им надежду. Я вижу, как горят глаза Тае.       Ему это нужно. И Чонгуку это тоже нужно.       Я пока промолчу. Пусть надеются. А я тем временем поищу, где сейчас Юнги. Попробую поискать… Ну, должны же остаться хоть какие-то следы…       Где-то глубоко в душе я тоже хочу узнать: действительно ли алгоритмы кода могут научиться любить.       И… что тогда будет с нами, людьми?»       Он глубоко вздохнул и произнес, обращаясь ко всем: – Это замечательно, что мы познакомились, но в дальнейшем, я советую вам быть осторожными, чтобы никто не узнал о твоих возможностях, Тае. Лучше, если пока о тебе никто не узнает!       И альфа внимательно и очень серьезно посмотрел в глаза Чонгуку.