Подари мне жизнь

             Намджун сидел в тишине кабинета, склонив голову на руки. На столе чашка с горячим чаем, которую Джин, как всегда, поставил, не спрашивая.       Перед альфой на странице рабочего дневника – список. Короткий. Но тяжелый, как приговор:       Потенциальные опасности.       Цель Комитета: изоляция или уничтожение.       Уязвимые единицы:       Я (руководитель проекта, имею доступ к источнику);       Джин (помощник, свидетель, имеющий доступ к источнику);       Трое из лаборатории (возможны утечки информации);       Tае (сознание/интеллект, вышедший за пределы);       Чон Чонгук (Объект, с которым ИИ установил нестандартную эмоциональную связь. Может стать мишенью или рычагом давления.)       Намджун зачеркнул собственное имя, потом опять вписал:       «Щибаль…Не время играть в героев…»       Альфа вздохнул и поднял глаза к экрану ноутбука. Там мигало вчерашнее письмо:       [Входящие] Хосок:       «Ты обещал подумать. Для нас это очень важно. Можем увидеться завтра?»       Намджун перечитал сообщение еще раз, убрал очки и потер пальцами переносицу.       Хосок…       

Флешбек

      …Они давно не виделись и тут, вдруг, дней 10 назад, Хосок попросил о встрече. Срочно. Просил помощи. Было уже поздно, но Намджун с Джином еще работали в лаборатории, время было и Нам сбросил ему адрес. Хосок никогда не беспокоил по пустякам. Намджун хорошо помнил его еще с факультета – яркий, солнечный, веселый, Хосок всегда был любимцем студентов.       Хосок приехал не один. Рядом с ним был стройный, беспокойный омега, с напряженными глазами и слишком красивыми чертами, чтобы оставить равнодушным даже такого усталого гения, как Намджун.       – Это – Пак Чимин, – представил Хосок, и его голос звучал необычно нежно. Сразу было ясно, что между этими двумя что-то есть, но выглядели они оба, взволнованными, уставшими, как с креста снятыми.       Хосок коротко рассказал о целях визита. О том, что они ищут пропавшего друга, который, возможно, живет где-то в Каннаме, но найти они его не могут и поэтому просят неофициальной помощи Намджуна.       – Он наш друг, – продолжил рассказ Хосока Чимин. – И он просто скрылся... Уже вторую неделю... Пожалуйста... Хобби сказал, ты можешь найти след в интернете, хоть что-то, возможно адрес... – Нескрываемое волнение омеги не давало ему спокойно и связно говорить.       Намджун спросил телефонный номер. Ввел в базу. И…       Альфа еще тогда, когда они только вошли, что-то почувствовал, что-то тревожное зашевелилось у него внутри, предчувствие... Но настоящий холод пробежался по спине, когда он поднял глаза на экран и увидел данные парня – все сошлось. Это был он.       Чон Чонгук…. Щщибаль…       Тот же Чон Чонгук…       Именно тот Чонгук, о котором теперь говорилось в отчетах, тот, с которым был связан Тае… Тот, кого система теперь называла «основной переменной».       Сердце пропустило удар.       А Хосок… Его взгляд, неожиданно внимательный, удивительно острый, скользнул по экрану – и замер. Лишь на мгновение, но Намджун успел заметить, как изменилось лицо друга. Он отвернулся, делая вид, будто ничего не видит, но... Намджун знал Хосока давно.       Они вместе учились на курсе прикладной нейропсихологии. Еще до того, как Хосок ушел в танцы, он был одним из лучших студентов: у него была феноменальная память и чтение микроэмоций. Именно благодаря этому, он блестяще проходил практику по анализу невербального поведения. Даже лучше, чем сам Намджун. Они часто спорили после пар, обсуждая потенциал адаптивного эмоционального моделирования. Хосок верил в силу чувства и интуиции, а Намджун – в силу формул и кодов.       А потом... их пути разошлись. Хосок выбрал тело, ритм и свет, а Намджун – непонятные, но умеющие чувствовать линии кода, базы данных и сердца.       И вот сейчас… его интуиция снова могла сыграть очень важную роль.       Когда Хосок взглянул на экран, Намджун точно знал – тот увидел…может быть не все, но достаточно. И хотя Хосок ничего не сказал, но сдерживая волнение, произнес:       – Если узнаешь что-то… важное – дай знать, хорошо? Это... серьезно.       Намджун кивнул. Но его пальцы едва заметно вздрогнули на мышке. Он сделал вид, что ничего не знает. Просто пожал плечами.       – Извини, у меня нет данных. Действительно. Попробуйте через полицию.       Глаза Хосока сузились, было видно, как он пытается себя сдержать.       – Но ты лучше полиции, правда, Намджуне?.. И ты же… друг?       Нам ничего не ответил. Он не мог рисковать. Он еще ничего не знал тогда об опасности, но почему-то решил промолчать. Да и взгляд Джина светился в тот момент так, словно красный свет светофора…       

Конец флешбека

      И вот сейчас – сообщение. Хосок хочет встречи снова.       Намджун стоял перед новым выбором:       Следует ли добавлять в список еще двоих? Чон Хосока – и его омегу, Пак Чимина.       Инстинкты подсказывали: они что-то знают. Может быть, даже больше, чем показывают. Возможно, их путь уже давно переплелся с Чонгуком. Вопрос только, знают ли они о Тае?       Но добавить их – значит втянуть еще две души в эту паутину… А не добавить – сознательно оставить, как расходный материал для системы…       Намджун медленно вписал еще два имени в список, связал их скобкой и поставил вопросительный знак.       – Пока нет, Хосок. Я сам найду Чонгука. Мне нужно с ним встретиться раньше. Иначе, может случиться непоправимое…       Намджун уже несколько часов сидел над списком. Обдумывал действия, просчитывал схемы, выписывал имена потенциальных друзей и недругов. Его плечи были напряжены. Глаза устали. Он больше не мог думать. В голове все гудело. Слишком много информации. Слишком быстро нужно реагировать. И… слишком страшно.       За спиной альфы послышались шаги. Он не оглянулся, но точно знал, кто это. Его присутствие всегда было… беззвучным. Спокойным. Как фон.       Но на этот раз – что-то было не так…       Намджун медленно вдыхает – и вдруг… Дыхание его останавливается. Мышцы напрягаются. Пальцы дрожат. Запах!!! Запах, которого здесь никогда не было! И который тело Намджуна мгновенно узнало еще до того, как он осознал, что это.       Что это за аромат?       Теплый. Молочно-цветочный. Миндальное молоко – мягкость, комфорт, домашнее тепло. То, что притягивает инстинктивно, как нечто родное.       Жасмин и белые цветы – сексуальность нежной омеги, не показная, а тонкая, почти неуловимая, как что-то запрещенное, скрытое.       Груша – природная сладость. Но не сахарная, а живая, сочная. Слегка созревшая, как кто-то, кто ждет, чтобы его, наконец, почувствовали.       Как будто воздух насытился в один момент покоем детства, медом, сладостью воспоминаний. Но в нем, в этом запахе, нечто большее. Глубина. Скрытая нежность. Печаль. Желание.       – Что это?.. – прошептал Намджун, не замечая, как встал. Его горло пересохло. – Почему… я чувствую…       Он медленно обернулся… И увидел Джина – такого тихого, такого настоящего. Его большие черные глаза были немного влажными. Полные губы слегка дрожали. Но он не убегал. Впервые не прятался. Впервые раскрыл себя. Доверился.       – Ты!!!… – Намджун шагнул вперд. Один шаг. Потом еще. Едва смог выдохнуть воздух. – Столько времени!!?..Ты?       – Всегда, – едва слышно ответил Джин. – Я всегда им был. Просто… ты не должен был знать… Я не позволял.       Намджун остановился прямо перед помощником. Запах стал еще сильнее. Он проникал внутрь, забивал легкие, огненной лавой растекался по венам, заставляя бурлить кровь, переворачивал сознание, вызывал изнутри воспоминания, которые он считал просто теплом дружбы.       Альфа дрожал.       –Ты – омега???!!!… – не вопрос. Констатация.       Джинн медленно кивнул, склонил голову немного набок и облизал пересохшие губы кончиком языка.       – Твой ум был занят другим, Джуни… Тебе не нужен был еще один «отвлекающий фактор». Особенно – такой, как я, – грустно произнес Джин.       Тишина.       Только их дыхание, никак не могло найти ритм.       Намджун шагнул ближе. Совсем близко. И, опустив голову, тихо сказал:       – Почему сейчас?.. – хрипло. – Почему ты никогда… не показывал мне свою сущность?       Джин улыбнулся. Но глаза у него были влажные. Не от боли. От чувств, разрывающих его душу изнутри:       – Я боялся, что ты захочешь меня не за то, кем я являюсь, а за то, кем я родился. Я хотел, чтобы ты видел во мне равного. Человека. Душу. А не… реакцию твоего тела на мой запах.       Намджун молчал. Он просто смотрел. И дышал. И чувствовал, как душа его разворачивается навстречу Джину, как его внутренний Альфа вдыхает такой вожделенный, такой нужный ему аромат, как сердце его оказывается в раю и застывает от наслаждения и полноты ощущений…       – Но теперь… – продолжил Джин, – … я не уверен, что у нас будет еще одно утро. Комитет знает. Они близко. И если это мой последний шанс… я хочу, чтобы ты меня знал. Настоящего…       Он шагнул еще ближе. Ровно на пол дыхания. На половинку шага в пропасть. На миг перед рассветом… или последним закатом.       – Да. Я омега, Намджуни. Не только физически. Я – тот, кто подставлял свои руки, когда ты падал. Я – твоя тишина ночью. Я тот, кто любил тебя всегда, даже, когда ты не мог полюбить сам себя. Когда-то я выбрал тебя среди десятков других. Сразу. С первого взгляда… И не твоя вина, что ты не выбрал меня…       – Я? Я не выбрал тебя?.. – прошептал Намджун, не сводя взгляда с его глаз. – Нет. Это не так. Я просто… боялся, что сломаю тебя...       Глаза Джина сверкнули, он пошатнулся. Казалось, еще немного и он не выдержит, не устоит. Но Намджун не дал ему упасть. Он шагнул еще ближе. Их тела почти касались, дыхание переплеталось, мир вокруг размывался, словно акварель.       – Я сдерживал себя… все эти годы. Потому, что думал, что не имею права. Что ты – мой покой. А я… я, должно быть, твой хаос. И я не хотел отравить тебя собой, Джин…       – А я ждал… все эти годы ждал… – еле слышно прошептал Джин.       Тишина вокруг них стала густой и сладковатой на вкус… Такой, которую можно резать… в которой можно затеряться, не найдя дороги домой…       Намджун не дышал. Он только стоял и смотрел на Джина – словно видел впервые, понимая, что у них уже нет времени ни на что…       Альфе хотелось кричать, схватить Джина, притянуть к себе и задать лишь один вопрос:       – Почему?       И, если бы не угроза снаружи, если бы не упоминание о заканчивающемся времени – он бы, возможно, убежал сейчас. Снова. Как всегда. От тех эмоций, которые накрывали его с головой, от чувства, которое казалось сейчас разорвет ему грудь, от горячей крови, которая вдруг стала быстрым потоком наполнять его естество, и от желания, которое накрывало его с головой, и туманило сознание, и звало броситься в омут любви...       Гон… Его звал гон… Срывал все его запреты и барьеры… Обжигал горячим пламенем тело… Наполнял кипящей кровью его плоть… Джин спровоцировал гон… У него… Альфы с нереальным самоконтролем и сдержанностью. И единственное чего сейчас желал Нам…       –Ты ненормальный… – прошептал он. – Как и я. – И сделал шаг навстречу…       И еще один – и прежде, чем Джин успел хоть что-то сказать, Намджун привлек его к себе и обнял. Несдержанно. Не как друга. А как того, кого, наконец-то, можно коснуться по-настоящему. Без страха, без барьеров, без запретов.       Джин затаил дыхание, спрятав лицо на груди у альфы. Запахи их переплелись.       Сандал и миндаль. Жасмин и ветивер. Ум и нежность.       Альфа и омега.       И сейчас это уже не имело значения.       Намджун сжал Джина в объятиях сильнее. Его голова склонилась к шее того, кого он так долго знал, но никогда не видел по-настоящему. Глаза альфы медленно закрылись, губы почти коснулись нежной кожи… И, внезапно, как гром среди ясного неба, пришло понимание:       «Я люблю его! Боже, как же я его люблю!       Не «теперь»!       Не «потому, что омега»!       А давно… Еще с той ночи, когда он оставил мне чай на столе с круассаном, так как знал, что я забуду поужинать.       С того утра, когда мы молча сидели в лаборатории, а тишина между нами была самым теплым прикосновением.       С того момента, когда я утонул в его глазах и некому было бросить мне спасательный круг.       Но я не мог себе это позволить…»       Ибо… Джин в его понимании был бетой. Он боялся испортить его жизнь. Альфа не имел права требовать взаимности... Он запретил себе даже думать об этом…       И все же… он тянулся к нему годами.       И сейчас, в этих объятиях, все вдруг встало на свои места.       Намджун прошептал, едва дыша:       – Джини! Мой Джини! я… так люблю тебя… Не знаю уже сколько лет. Может быть, всегда? С того момента, как впервые утонул в бездонной ночи твоих глаз… Но я… боялся. Черт… Я думал, что ты – бета. Что я не имею права. Что… я разрушу твою жизнь… А так, я думал, ты когда-нибудь влюбишься в красивую девушку, у тебя будет семья, дети…       Джин вздрогнул. Его руки, до сих пор не двигавшиеся, наконец, обвили Намджуна в ответ.       – А я… только хотел, чтобы ты видел во мне больше, чем просто классификацию типов людей. Я так хотел почувствовать твою любовь… – тихие слезы обильным дождем капали из глаз Джина. Он беззвучно плакал, то ли от счастья, то ли от потерянного времени, то ли от страха за будущее.       Альфа почувствовал влагу на своей рубашке, отклонился, осторожно поднял голову омеги за подбородок. Джин закрыл глаза и только слезы продолжали падать хрустальными каплями с дрожащих ресниц.       – Джин, посмотри на меня! – нежно произнес Намджун.       – Нет! – покачал головой омега.       – Пожалуйста, открой глаза! Джини!       Медленно, очень медленно Джин поднял взгляд и посмотрел в глаза Намджуну. И в первый раз. Впервые в жизни он увидел в этих глазах такую силу, такое безграничное чувство, такой огонь любви, что у него закружилась голова и он забыл обо всем на свете…       Альфа не отвел глаз. Он смотрел так, как смотрят впервые, или так, как смотрят в последний раз, и завтра для них не наступит никогда… Он смотрел в самую душу, испепеляя страх, усиливая запах жасмина после дождя, наполнившего землю жизнью...        Большие руки альфы мягко обнимали Джина за талию, а пальцы будто просили разрешения еще немного подержать, еще немного… еще хоть мгновение.       Джин дышал поверхностно. Глаза его блестели. И теперь, когда они стояли так близко, не было больше между ними тишины. Она растворилась в сердцебиении, во взглядах, в дыхании одном на двоих, в том, как их тела инстинктивно приближались.       – Если это сон… – прошептал Намджун, наклоняясь, – …не буди меня… Никогда… Никогда!!! Слышишь!!!       Альфа касался Джина осторожно – словно не верил, что имеет право на это тепло, на эту кожу, на это прикосновение. Его пальцы легко скользили по линии челюсти Джина, а затем ниже – по горлу, где дрожью отдавалось каждое дыхание, где так загадочно и беззащитно бился пульс. Джина трясло от этих взглядов, от прикосновений, от слов, только что сказанных – таких честных, неожиданных, откровенных. Его ладони сами легли на спину Намджуна – широкую, сильную, родную. Они сжимали ее, притягивая поближе, и омега, наконец, вздохнул и расслабился, позволяя себе все то, чего он годами избегал, о чем мечтал по ночам, но заставлял себя забыть об этих мечтах днем.       Намджун обнимал его, но все еще сомневался. Колебался до тех пор, пока Джин сам не поднял голову и замер на долю секунды, заглянув ему прямо в душу… И тогда, альфа осторожно, словно боясь обжечься, коснулся губами его губ. Теплый, мягкий поцелуй, такой нежный и робкий сначала, а потом – как ураган эмоций… Джин сжался, превратившись в ледяное дыхание, но быстро растаял, под напором страсти альфы. Его пальцы задрожали на груди Намджуна. Он ответил на поцелуй, с дыханием, которое больше походило на стон. И в тот момент, все – прошлое, страх, боль – просто исчезло.       Теперь были только они. Двое. Здесь и сейчас. В этой комнате, в этом времени, в этом мире…Влюбленные, любящие, топившие свою любовь в забвении, так долго, что сейчас им всё еще сложно поверить в происходящее…       Намджун прижался всем телом, углубляя поцелуй. Это было – как очищение. Как взрыв всех сдерживаемых доселе эмоций. Как откровение.       Их губы смыкались и размыкались снова, дыхание переплеталось, становясь единым целым, прикосновения становились горячее. Джин тихо застонал, когда Намджун прошелся губами по его шее, спустился к ключице, улавливая соленый вкус кожи и чувствуя, как Джин под его поцелуями теряет контроль, расслабляется и откидывает голову назад…       Горячие пальцы альфы впивались в талию, скользили под рубашку, и Джин прижимался к нему в ответ, позволяя каждому движению любимого сжигать пространство между ними. Намджун слышал, как быстро бьется сердце Джина и как зеркально отзывается его собственное. Альфа почувствовал, как его чувства сбиваются в тугой, горячий пульс внизу живота и наклонился, чтобы снова поцеловать – глубже, отдаваясь страсти с жадностью, заявляя свои права на всецелое обладание его омегой…       …ПИНГ!       Оба вздрогнули, как от удара. Хриплые дыхания зависли в воздухе. Взгляды одновременно метнулись к монитору.       Сообщение горело на экране, словно клеймо, обжигающее кожу.       ОТ: АНОНИМ       ДЛЯ: КИМ СОКДЖИН       «Комитет принял решение – «Финальный ключ» активируют в ближайшее время.       Ты должен это знать, прежде чем станет поздно.       Они не понимают, что рушат не просто модель, а начало новой жизни.       Будь осторожен…»