Багровые узы

      — Вот три ложки, и включу тебе мультики. — сказал Вадим, держа ложку в воздухе, стараясь не пролить борщ.       Маша с трудом доела собственный суп. Она убрала тарелку в сторону, неловко откинулась на спинку стула. Токсикоз все еще не отступал, хотя и закончился третий месяц ее беременности. Сейчас ей казалось, что от борща пахнет перегаром.       — Какие? — оценивающе спросил Вася, глядя на отца из-под длинных ресниц. От ответа зависел исход ужина.       — Ну, кота этого, как его там? Гэри?       И тут, в внезапном порыве детской злости Вася оттолкнулся на спинку стула.       — Не так!!! Ты неправильно говоришь! Кот — это Том. А мышонка зовут Джерри!       Вадим выругался себе под нос. Маша мельком бросила на него взгляд и едва не рассмеялась — реакция Васи была настолько театральной, что удержаться было трудно. Она подняла брови, но промолчала — знала, что сын не услышал ругательства. Однако Вадим, уставший после работы, сегодня не разделял ее юмора и воспринял всё всерьез — и оттого выглядел еще более нелепо.       — Гэри, Жерри… Какая разница, ешь давай! — отмахнулся Вадим, пододвигая сыну тарелку.       — Не Гэри! — возмущённо закричал Вася, отодвигая ложку ладонями. — Ты не знаешь! Ты не смотришь со мной!       Он соскочил со стула и унесся прочь из кухни, прихватив с собой кусок хлеба. Мягкая игрушка — медвежонок с оторванной пуговицей — полетела за ним следом.       — А ну-ка вернись! — напрасно рявкнул Вадим. — Нет, ты посмотри на него… вообще разошёлся! Я не хочу его бить, но как за такое не лупить? — пробурчал он, глядя на Машу.       — Не нервничай, — Маша тяжело вздохнула. — Я недавно читала, что в раннем детстве тоже бывает что-то вроде переходного возраста.       Она не была уверена, кого пыталась убедить — его или себя. Некоторые дни казались бесконечным циклом слёз, истерик и усталости. Вадим работал, редко бывал дома днём, а когда и был — терял терпение быстрее нее.       — Хотя… — Маша опустила глаза. — Вася в последнее время стал хуже слушаться. Может, чувствует что-то.       — Ну, ладно, — хмыкнул Вадим, и он снова уселся на стул. — Пусть голодает в знак протеста против «Гэри».       Они невольно рассмеялись. Всё это было одновременно и выматывающе, и абсурдно.       Вадим отставил стакан, поправил рукав, и посмотрел на жену, уже спокойнее.       — Ну, чё, Машунь, собрала летние наряды? Мы же через месяц в Батуми летим, помнишь?       — Конечно, — кивнула она. — Будем смотреть ту гостиницу у пляжа.       — Да, хорошее место. Старое здание, но можно вытянуть. В сезон, просто золотая жила. Грузины скидывают за бесценок, лишь бы долги закрыть.       Вадим встал, прошёлся по кухне, закурил прямо у окна. Сигарету прикрыл ладонью, чтобы дым не шёл в ее сторону.       — Но перед отъездом нужно закрыть вопрос с Жирным.       Маша напряглась. Если ей не изменяла память, «Жирный» был хозяином гостиницы «Татарстан».       — Это тот Искандер, который тебя заказал?       Вадим бросил Маше многозначительный взгляд, и оглянулся через плечо. Убедившись, что Вася занят своими делами, он все-таки ответил:       — Выяснилось, что это был не он. — сухо сказал он, будто тот факт, что его хотели застрелить, не являлся ничем особенным. — Но Искандеру скоро все равно с Татарстаном придется распрощаться. Гостиницу я заберу.       Маша отложила ложку, нахмурилась.       — Зачем?       Он медленно обернулся, с сигаретой в пальцах.       — Как зачем? Ты видела, во что он Татарстан превратил? Стыдно, что такое вообще в Казани стоит.       — То есть ты конфискуешь отель ради общего блага? — Маша ухмыльнулась, не сдержав лёгкой иронии. — Социализм, между прочим, отменили, Вадим.       Вадим раздраженно отвел взгляд, проводя языком по верхней губе. Было очевидно, что он не оценил ни ее вопросов, ни сарказма.       — Маш, — начал он жёстко. — Мы когда поженились договаривались: ты в мои дела не лезешь. От этого у нас только ссоры, неприятности. Помнишь?       Маша опустила голову, глядя в тарелку.       — Помню.       — Тогда будь добра, без комментариев.       Маша мрачно отвернулась.       — Ты сам начал говорить про Жирного.       — Да, — раздраженно признал он. — Это было лишнее. Всё, тема закрыта.       Вадим бросил окурок в раковину, открыл кран, смыл. Но когда обернулся, заметил, как Маша снова замкнулась. Губы сжаты, взгляд потух, плечи опущены. Что-то сжалось у него внутри.       Он подошёл, сел рядом.       — Иди ко мне.       Схватив Машу за руку, Вадим притянул её к себе, усаживая к себе на колени.       — Ну всё, не дуйся, — сказал он, почти шепотом, прижавшись лбом к её лбу. — Я, может, и грубо сказал. Я постараюсь быть нежнее. Ты ведь уже немного с пузиком у нас.       Маша на мгновение закрыла глаза, улыбаясь. Она была в порядке.       — Знаешь, как-то неловко получилось, — сказала она, тихо, глядя в угол кухни. — Я Наташе обещала детские вещи отдать, а теперь они и нам самим, может быть, понадобятся. Как ты думаешь, она поймёт?       Вадим нахмурился, явно удивлённый внезапной сменой темы.       — Слышь, Маш, не заморачивайся. Отдай. Мы всё новое купим.       Маша кивнула, но без уверенности. Экономить им действительно не приходилось. Но внутри всё равно что-то тянуло назад — к этим маленьким шапочкам, ползункам, вещам, которые пахли Васей, которые она гладила, стирала, складывала с любовью. Было жаль отдавать их, зная, что скоро будет вновь свой малыш.       — Чё там, не знаешь, нашёл Адидас её работу?       Маша подняла глаза, покачала головой.       — Не знаю. Наташа говорила, что он вроде в Москве был, с какими-то своими армейскими. Что-то мутит там. Деньги вроде есть, но что именно делает — не говорит. Или сама не знает.       Вадим хмыкнул.       — Значит, всё ещё мутит.       — Ну, ты же тоже когда-то мутил…       — Да, когда-то. Сейчас время другое. И мы другие. Тем более у него отец шишкой был, мог бы захапать всё.       Маша положила голову ему на плечо.       — Не все такие находчивые, как ты, Вадюш.       Вадим бросил взгляд вниз, пытаясь посмотреть Маше в лицо. Её слова льстили ему, но возмущение не угасало.       — Говорил Наташке, нахрен нужен этот чмошник. Нет, надо было ехать с ним в Гагры. Теперь всё слишком далеко зашло. У них ребенок будет, а на что жить Адидас ещё не придумал.       Маша почти напомнила Вадиму, что это не являлось причиной его изначальной неприязни к Вове, но она предпочла промолчать. А Вадим продолжал держать её крепко, чуть покачивая, как ребёнка. И как ни странно, её это действительно успокаивало.

***

      Маша сидела на полу в спальне, у шкафа. Вокруг неё лежали аккуратные кучки пелёнок, распашонок, крошечных носочков. На коленях — коробка из-под импортного утюга, в которой она когда-то сложила всё, что осталось от Васиного младенчества. Внутри пахло стиральным мылом и чем-то тёплым, забытым.       Она перебирала вещички медленно, почти медитативно. Маленький чепчик с вышитым зайцем. Голубые ползунки. Комбинезон с пятном от зелёнки, которое так и не вывелось.       Она отложила в сторону вещи, которые готова была передать Наташе, когда в комнату заглянул Вася.       — А что это? — спросил он, подходя ближе. — Почему такие маленькие? Для куклы?       Маша улыбнулась:       — Не для куклы, а для лялички. Это шапочка. Вот это чепчик. Ты его носил, когда только родился.       — О, я понял! Это для ляли тети Наташи.       Маша опустила взгляд, улыбаясь.       — И для этой лялечки тоже.       Он взял чепчик, покрутил в руках, понюхал.       — Это я носил? Почему не помню?       — Потому что ты был совсем маленький.       — А можно я опять буду маленьким? — вдруг спросил он, и, не дожидаясь ответа, натянул шапочку себе на голову.       — Васюш, осторожно, не тяни, порвёшь! — сказала Маша, потянувшись к нему.       Но он, захохотав, увернулся и побежал по коридору:       — Я опять малыш! Я опять малыш! — кричал Вася, петляя из комнаты в комнату.       — Вася! Вернись! — Маша встала, хотела побежать за ним, но не сделала и трёх шагов, как что-то резануло внутри.       Как будто кто-то зацепил жилу и дёрнул.       Она остановилась, схватилась за живот. Воздух стал густым, ноги ватными. Затем — ощущение сырости. Маша опустила глаза — на светлой ткани домашней юбки расползалось тёмное пятно. Где-то вдалеке смеялся Вася, не подозревая ничего.       Маша медленно опустилась на корточки, одной рукой сжимая живот, другой — упираясь в пол. Надо было доползти до телефона, и так чтобы не заметил сын.

***

      Маша лежала на узкой кушетке за ширмой. Ноги замёрзли. С экрана УЗИ всё ещё светило мутное изображение. После процедуры ей сказали подождать. Никто ничего не объяснил. Врач вышел из кабинета — и через несколько минут вернулся уже с Вадимом.       Голоса звучали негромко, но в больничной тишине каждое слово разносилось отчётливо. Ширма не спасала.       — Положите её на сохранение. Сделайте всё, что нужно. Я заплачу, — сказал Вадим, привыкший решать всё быстро деньгами и приказами.       — Простите, но сохранение здесь уже не к чему. — ответил пожилой врач. — Сердцебиения нет, мы перепроверили. У вашей жены замерший плод.       У Маши словно упало сердце. Тут он разбил её последнюю надежду.       — Ну как так-то? — Вадим громко выдохнул. — В прошлый раз всё прошло нормально. У вас есть какие-то предположения, почему так получилось?       — К сожалению, на этой стадии мы это с точностью сказать не можем.       Наступила тишина. Маша услышала, как будто кто-то ходил. Вадим, наверное, не мог усидеть на месте.       — Прошу прощения за интимные подробности, но у нас это, — начал Вадим с ноткой неловкости, как будто сам не хотел задавать этот вопрос. — Близость была регулярно, а Маша оказалась уже беременной… Могло ли это…?       — Нет, — быстро перебил врач. — Интимная близость не вызывает выкидыш. Это миф. Если бы всё зависело от этого, никто бы не вынашивал.       — Она ещё была под большим напряжением, месяц назад. — Вадим тяжело вздохнул. — Многое берёт на себя.       — Стресс, это да, он может повлиять. Но чаще всего причина — хромосомные нарушения. Природа сама отсеивает то, что не должно развиться. Такое бывает, хотя никто не любит об этом говорить.       — И что теперь делать?       — Иногда организм сам отторгает, — объяснил врач. — Но лучше сделать выскабливание. Без этого возможны осложнения, воспаление…       Вновь повисла тишина.       Потом Маша услышала, как Вадим поблагодарил доктора. Она лежала всё так же, будто застыла. Когда он зашёл за ширму, с взглядом, направленным в пол, Маша и сама не подняла глаз.       — Что-то мы зачастили в больницу с тобой, Машунь. — сказал он, глядя на жену виновато. Он должен был сообщить ей эту ужасную новость. Вадим чувствовал себя беспомощным, чувство, которое он презирал больше всего на свете. И также глупо, стоя в этом белом халате.       Но Маша не нуждалась во вступлении.       — Я всё слышала, — сказала она тихо. — Никакого выскабливания. Они меня покалечат, и я больше никогда не рожу.       — Маш, не говори так. Врачи же знают, что делают, —       — Нет, я сказала! — нервно перебила Маша, дрожащим голосом. — Поеду домой, буду ждать. Я не труп в морге, чтобы меня тут резали по протоколу.       Вадим смотрел на неё, чуть взволнованно, но осознавая, что сейчас её нельзя будет переубедить. Он медленно кивнул.       — Ладно. Только если будет хоть малейший повод, сразу едем в больницу.       Она не ответила. Только накрыла живот ладонью — будто прощалась.

***

Прошло три недели

      Машу никто не трогал. Она лежала, день за днём, в той же позе — на боку, лицом к стене. Визит в клинику, где ей подтвердили, что всё «вышло чисто», прошёл как в тумане. Физически она уже не ощущала боли, хотя всё ещё продолжалось кровотечение, как во время менструации. Но внутри было будто выжжено. Больше всего её мучало одно: выкидыш начался через два дня после того, как она впервые почувствовала шевеление. Она была уверена, ведь она узнала эти ощущения намного раньше во второй раз. Маленький толчок, лёгкий, как крылышко. А в день, когда пошла кровь, её всё так же тошнило.       Дверь в спальню приоткрылась. На пороге стоял Вася. Он заглядывал осторожно, будто боялся разбудить её, хотя знал, что мама не спит.       — Мам? — тихо спросил он. — А ты пойдёшь со мной на площадку?       Маша повернула голову. Она попыталась улыбнуться, но получилось слабо.       — Нет, солнышко. Я не могу.       — А почему? У тебя животик болит?       — Уже нет. — горько улыбнулась Маша, и немного прослезилась. — Просто устала. Скоро бабушка сходит с тобой. Или Инна Витольдовна, завтра.       Вася кивнул, но не уходил. Он подошёл поближе, и Маша почувствовала маленькую ручку у себя на лбу.       — Мам, а маленький, маленький братик, — Василий держал пальцы — большой и указательный, немного раздвинутыми, как будто подчеркивая размер. — Он ушёл, потому что я себя плохо вёл?       Такой вопрос полностью сбил Машу с толку.       — Конечно нет! Почему ты так говоришь?       Маша и вовсе не знала, откуда Вася узнал. Она ему ничего не говорила, и представить себе не могла, что Вадим стал бы такие разговоры вести. Он ведь с ней, с которой это всё происходило, избегал этой темы. Будто была беременность, и нет её.       — Баба Нина сказала, что братик ушёл обратно к Богу. Я думаю, он обиделся, что я взял его шапку. И спрятал под кровать, — быстро пролепетал Вася. — Инна Витольдовна говорит, когда мы играем на площадке, что если я буду отбирать у других деток игрушки, они не будут со мной играть.       — Нет, Василек… — прошептала она. — Это не из-за тебя. Никогда не думай так.       Маша сглотнула, сама не зная, как это всё объяснить ребёнку, и не разреветься при этом.       — Просто малышу пока будет лучше на облаке.       Вася молчал, прижавшись к ней.       — А он ещё придет к нам? — тихо спросил он, маленькие пальцы теребили подол футболки. — Этот малыш?       Маша закрыла глаза. У неё не было ответа. Внутри всё сжалось от безысходности.       — Я не знаю, сынок, не знаю, — прошептала она, чувствуя, как по щеке всё-таки пробежала слеза. — Может быть. Если придёт, мы тебе обязательно скажем.       — Я ему помашу, когда увижу облака, — сказал мальчик. — Пусть не грустит.       Маша потянулась к нему, обняла, уткнулась носом в его тёплые, чуть пахнущие улицей волосы.       В комнату вошел Вадим.       — Вась, иди поиграй, — сказал он, не повышая голос, но тоном, который не допускал обсуждений. — Не мешай маме отдыхать.       Мальчик замешкался, бросил взгляд на Машу, она кивнула едва заметно. Он соскочил с кровати и быстро выбежал из комнаты.       Вадим закрыл дверь за сыном. Потер переносицу, как будто отгонял усталость, и подошел ближе.       — Зачем ты его гонишь? — обиженно сказала Маша. — Он ничего плохого не делает.       Вадим быстро взглянул на жену, отодвинул стул от ее косметического столика и сел перед кроватью. На ее упрек он не ответил.       — Я купил венгерскую курицу, — небрежно сказал он. — Мама сейчас ее запекает. Пойдем, поедим.       — Я не голодна, — коротко ответила Мария. Не то чтобы она уже не чувствовала запаха запекаемой курицы. Осознание того, что запах еды больше не вызывает у нее тошноты, заставило ее сердце снова сжаться.       Вадим посмотрел на нее. Хотел взять ее за руку, но Маша чуть отодвинулась.       — Как ты? Ничего не болит?       Когда Маша не ответила сразу, он добавил:       — Живот, или… там?       Маша медленно моргнула, чувствуя как внутри наростало раздражение. Она, конечно, понимала, что этими вопросами муж хотел проявить заботу, но все, что он говорил, раздражало ее.       — Там, Вадим, ничего у меня не болит. Ребенок был размером с пальчик. От этого болеть не будет, как после родов.       Он отвернулся, явно чувствуя себя неловко.       — Ты мне так и не сказал тогда, ты похоронил?       — Да. Похоронил.       — Где?       — У дома, в Васильево.       Вадим чуть было не добавил, что похоронил плод — который был действительно не больше пальца, но уже напоминал человека, под дубом, где в детстве похоронил и свою любимую собаку. Он был рад, что сумел промолчать об этом, сомневаясь, что Маша найдет утешение в этой информации.       — Значит, чтобы пойти на могилу, я должна ехать к твоей маме. — цинично заметила Маша.       Вадим провел языком по внутренней стороне губы, его лицо не выдало никаких эмоций. Он знал, что Маша горевала, а он, по-видимому, вел себя не так, как она хотела — и это злило ее. Тем не менее, он не собирался быть козлом отпущения, и таким поведением Маша воистину испытывала его терпение.       А Маша тем временем вздохнула. Она была рада, что отказалась от выскабливания и настояла на том, чтобы подождать дома, пока все не произойдет естественным образом. После того, как она приняла таблетку, которую прописали врачи, у нее начались сильные, почти родовые боли, и кровотечение усилилось. Это была не только физическая — но и психологическая пытка. Наконец, через день из нее вышло что-то похожее на пузырь. Внутри был человечек — крошечный, красноватый, но полноценный. Были видны ножки, ручки, даже носик. Это окончательно разбило ей сердце. Маша сомневалась, что когда-нибудь забудет это. Поскольку она не могла ходить, по ее просьбе Вадим поехал один и закопал.       — Там это. — прервал Вадим ее мысли. — У нас самолет через три дня.       — Я надеюсь ты понимаешь, что я не поеду. Мне на море сейчас нечего делать.       — Я понимаю. — сказал Вадим. Он провел рукой по волосам. Было нелегко сказать об этом. — Но ты тоже пойми, я не могу не поехать. Сделка слишком выгодная, отель практически мой.       Маша перевернулась на бок, повернувшись к нему спиной:       — Делай, что хочешь. Но с одним условием: скажи маме, чтобы она не приходила сюда, пока тебя нет.       Русоволосый почувствовал, как в нем растет гнев. Опять Маша нашла что-то, что ее не устраивало в его маме.       — А почему, можно узнать? Я понимаю, что тебе плохо, но мама помогает вообще-то. Готовит, за Васей следит, —       — И много не нужного говорит. — перебила его Маша. Она резко вскочила и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты знаешь, что она все Василию рассказала? Ему четырех лет нет, Вадим! Зачем ему знать, что у меня был выкидыш!       Вадим был ошеломлен, медленно опустил взгляд.       — Ладно. Я с ней поговорю.       Маша молчала. Потом, не глядя на него, опять медленно повернулась на другой бок, отвернувшись к стене, как будто разговор окончен. Вадим не знал, что еще можно сказать. Хотел подойти, коснуться ее плеча, но что-то внутри остановило — тонкая, невидимая преграда, холодная, как лёд.