Багровые узы

      В тесном коридоре, где пахло старой краской и пылью, Маша смотрела на табличку: «Кадровый отдел». Рядом сидела женщина в потёртом свитере, не отрываясь от выцветшего журнала. Всё выглядело так же, как и пять лет назад. Даже шторы на окнах те же, только выцвели ещё больше.       До того как прийти сюда, Маша звонила своему старому начальнику. Она пояснила ситуацию, и ей сказали зайти на неделе. Маша пыталась вернуться на свою старую работу, где когда-то работала помощником нотариуса. Здесь знали её, уважали, звали «Машенькой». Всё казалось просто — до тех пор, пока она не произнесла вслух свою фамилию.       Женщина за столом — незнакомая Маше, оторвала взгляд от бумаг и вежливо улыбнулась.       — Фамилия?       — Желтухина, — тихо ответила Маша. — Девичья фамилия — Миронова. Я работала здесь пять лет назад.       Улыбка исчезла. Женщина кивнула, переспросила, записала. Потом извинилась и сказала, что, к сожалению, «на текущий момент вакансий нет, но мы обязательно позвоним вам, если появится что-то подходящее».       Маша кивнула и вышла, всё ещё держа в руках резюме. Уже на улице, она резко свернула в сторону, чувствуя, как внутри всё сжимается.       Они не возьмут её обратно. Она поняла это по взгляду. Видимо, начальник не захотел ей говорить прямо, а новенькую предупредили её не брать. Не потому, что не подходила. А потому, что раз она разводится, с кем разводится — значит в контрах с криминальной шишкой. И это значит, потенциальная угроза.       Никому не нужны проблемы.       В груди сжалось. Она сама ушла от него. Сама начала этот путь. Но теперь оказалось, что по этому пути идти негде и не с кем.       Маша шла вдоль домов, не замечая, куда ведут ноги. И тут, почти у старой типографии, услышала:       — Машка? Ты что ли?       Маша обернулась. Перед ней стоял Паша Буров — в длинном пальто, с портфелем и уверенным взглядом. Они не виделись лет восемь, но узнать его было несложно. Паша был её однокурсником, умным, но тихим. Говорили, он открыл юридическую контору вместе с каким-то партнёром.       — Привет… — Маша почувствовала, как будто попала в другой мир, просто увидев человека из прошлого, который не знал о её ситуации.       — Сколько лет… Ты даже не изменилась.       — Ну, не скажи… — сухо улыбнулась Маша.       — Как ты? Чем занимаешься?       — Засиделась в декрете… Вот как раз питаюсь найти работу, но пока… не получается. Слушай, может, ты что-то знаешь? Или… может, у тебя что-то есть?       Паша нахмурился, явно удивлённый.       — Ты же замужем за… — он осёкся, выбрав слово аккуратнее, — за том владельцем кафе? Высокий такой. Он вроде как раскрутился?       Маша горько усмехнулась. Это Пашка удачно опомнился. Вместо «владельцем кафе», он очевидно хотел сказать «бандитом». Ведь все знали кто Вадим, а главнее, чем он тогда занимался.       — Я ушла от него. — голос Маши стал жёстче. — Собираюсь подать на развод. Только вот ни один юрист не берётся за дело.       Паша долго молчал. Потом вздохнул.       — Я тебе скажу честно, Маш. Никто и не возьмёт. По крайней мере, не из тех, кто не связан с криминалом. Все знают, кто он. Боятся.       — Даже ты?       Он отвёл взгляд.       — Я легальный человек, ты же знаешь. Это… не моя лига. И насчёт работы — прости, у нас сейчас всё схвачено, мест нет. Я бы с радостью, ты же была одной из лучших в группе… Но ты сама понимаешь.       — Да, понимаю, — тихо сказала Маша. — Очень даже понимаю.       Паша, помедлив, положил руку ей на плечо.       — Ты была хорошей девчонкой, Маш. Честной. Кто бы мог подумать, что ты станешь женой одного из самых крупных … ну, сама понимаешь. Мне жаль.       Маша кивнула. А что она могла сказать? Он был прав.       — Спасибо, Паш. Удачи тебе.       Он ушёл в сторону суда, а Маша осталась стоять на месте. Будто ещё один шанс выскользнул из рук.

***

Позже в тот же день

      Маша сидела на деревянной лавке у песочницы, кутаясь в шарф. Лёгкий ветер гулял по двору, пахло сырой землёй. Вася носился по площадке, ловил ветер в куртку, как парус. Он смеялся, кричал, строил мосты и туннели, как будто в его мире ничего не изменилось.       А Маша смотрела на него и чувствовала себя абсолютно потерянной. В груди — пустота, как после падения. Она раньше понимала, что за связь с Вадимом её может осудить общество — но никогда не думала, что окажется отрезана от мира. Получается, что если не с ним, то тогда она теперь не с кем.       Маша сжала руки в карманах пальто. Больно. И страшно. Что дальше? На что жить? Если не развестись официально, то как получить алименты? Мама не могла их с Васей тащит на себе.       — Мама! Смотри, дядя Вова идёт!       Маша повернула голову — и действительно: у кованых ворот стоял Вова Суворов. В джинсах и зелёной куртке. Он смущённо махнул ей рукой.       — Привет! Не узнал бы — если бы не Вася.       Она встала с лавки. Вова подошёл к ней.       — Привет… Ты что здесь делаешь?       — Родаков навещал. Они ведь рядом, кварталом выше. Решил прогуляться — а тут вы.       Он посмотрел на Васью, потом перевёл взгляд на неё. Было в его лице что-то растерянное, неловкое. И тёплое.       — Как ты?       Они одновременно уселись на лавку.       Маша сначала хотела ответить привычное: нормально, всё хорошо. Но вдруг внутри что-то дрогнуло. Как будто кто-то ударил в стену — и она раскололась.       — Не знаю, — прошептала она.       Вова пододвинулся ближе, чтобы ветер не мешал их разговору. Маша отвернулась, но не успела сдержать слёзы. Они вдруг хлынули сами, без предупреждения.       — Прости. Я не хотела. Просто… — её голос дрожал. — Я больше не знаю, что делать. Мне никто помочь не хочет. Все боятся его. Вадим сказал, что не даст мне развод. И… и всё рушится.       Вова аккуратно положил руку ей на плечо. Маша чуть вздрогнула, но не отстранилась. Его прикосновение было осторожным, почти братским.       — Эй… всё, — он говорил тихо, но твёрдо. — Всё наладится.       Вова на мгновение уставился в даль, не сразу осмелился спросить:       — Что у вас произошло-то? Я думал у вас любовь-морковь, —       — Я тоже так думала. Но всё постепенно портилось, я не понимала почему. А теперь оказалось, что у него другая баба. Ещё и беременная от него!       Вова сглотнул.       — Блять… Чё-то я не ожидал такого от Жёлтого, если честно.       — А я то как не ожидала! И как будто этого мало, теперь все ещё шарахаются от меня…       Она вжалась лицом в шарф, вытирая глаза.       — Мне даже адвокаты отказывают. Понимают, кто мой муж — и сразу «до свидания».       — Погоди ты. Мир не без добрых людей. И вообще, может он бросит ту, и прощения придёт просить.       — Уже просил. Но я так не могу. Мерзко…       Вова осторожно встал с места, ногой разглаживая песок на земле.       — Прости, что разрыдалась на тебе, — тихо сказала Маша, вытирая лицо рукавом.       — Не надо извиняться. Я конечно не женщина, но мне кажется, я понял тебя.       Маша глубоко вздохнула. Вова помолчал немного, глядя на Васю, который теперь крутил карусель.       — Знаешь… У нас с Наташей тоже просто дно.       Маша подняла взгляд, удивлённо всматриваясь в него.       — В смысле?       — В смысле, скандалы почти каждый день. Ещё и тетя Нина, блять…       Суворов возмущенно покачал головой.       — Вечно лезет, советы даёт. Не знаю, помнишь ты, что Кирюша заболел месяц назад? Так с того момента она вообще у нас поселилась. У нас ведь места много… — саркастично закатил он глаза.       Маша приподняла бровь.       — Так она и с вами себя так ведёт? Я думала, это она просто помешана на своей любви к Вадиму и отлепится от него не может…       — Да какая тут любовь! Её хлебом не корми, дай только нос свой курносый засунуть куда не надо! Наташка вся на нервах, молоко пропало… А та ей — «это не так», «то не так», «ребёнка не так держишь»… Ну, она вечно крысится теперь. А если я скажу что, так они вдвоём накинутся. Плюс с деньгами туго. Всё сложно, в общем.       Маша горько усмехнулась.       — Наверное, ты бы сказал, что и я крысюсь, если бы видел, что у нас дома происходило.       — Блять, я не знаю… — Вова полез в карман за сигаретами. Жестом предложил Маше, та отказалась, качая головой.       — Я теперь понял, что вдвоём жить дружно очень даже непросто… — заявил он, зажигая сигарету. — С ребёнком ещё труднее. А если ещё и лезут какие-то родственники…       Вова отчаянно покачал головой, закурил.       — Я представляю теперь, как тебе было непросто всё это время. Мать Жёлтого, оказывается, и в трусы залезть может, если её вовремя не остановить.       Маша аж поперхнулась смехом, и прикрыла рот рукой. Вова не придумывал — это всё звучало слишком знакомо.       — Ой, прости, пожалуйста, — быстро сказала она. — Я не над тобой смеюсь. Просто ситуация такая дурацкая.       Усатый парень и сам поддавил усмешку, опять качая головой — будто не мог поверить в абсурдность ситуации.       — Меня на диване положила, представляешь? Наташка должна спать рядом с ребёнком, чтобы молоко было, а я, блять, мешаю будто…       — А ты лёг?       — Куда?       — Спать на диван.       — Ну да! А чё мне оставалось делать?       — Ну что же ты, Суворов… — с иронией цикнула Маша. — Надо было бороться!       — Ага, я пытался, а она такое несёт! Что женщинам какое-то время после родов нельзя, не приставай мол, будто я… Нам вообще не до этого!       Вова вдруг опомнился, понимая, что разговор зашёл на слишком личные темы:       — Прости, чё-то я разболтался…       Маша опустила взгляд.       — Нормально всё. — тихо сказала она. — Она у нас делала примерно то же самое. Ходила под дверью…       — Только там, наверное, наоборот — не хотела, чтобы сыночек был чем-то обделён.       — Ты прям точно угадал.       Они невольно рассмеялись. Маша смотрела на Вову и чувствовала, как между ними снова образуется невидимая ниточка. Не как между влюблёнными, а как между двумя людьми, уставшими от одиночества и непонимания. Оказывается, у них был общий «враг»: тётя Нина.       У Маши появилось ощущение будто она согревается под тёплым душем. Словно кто-то сказал, что она не одна в этой каше. У других тоже всё совсем не просто. Только вот не принято говорить об этом вслух.       В этот момент Вася подбежал к ним, радостный, с облепленным песком локтем:       — Мам! Я нашёл камень, смотри!       Маша улыбнулась, глядя на сына, потом на Вову.       Впервые за долгое время — в этом дворе, под этим серым небом, ей стало немного легче. Она не злорадствовала, но от слов Вовы ей стало легче. Кто-то увидел её боль — и не отвернулся.