Ars Moriendi

Пробуждение пришло с первым светом, мягким и обволакивающим. Жемчужная пыль, взвешенная в утреннем воздухе, ровная и молочная субстанция сочилась сквозь огромные окна лофта. Она растворяла темноту, баюкая острые углы мебели, вливаясь в пространство тёплым, безмолвным сиянием. На несколько мгновений она просто плыла в этой тишине, безымянное тело в тёплой, уютной пустоте. Её тело, обычно — тугой узел напряжения, теперь было податливым и мягким. Дыхание текло ровно и глубоко, не срываясь на привычную, тревожную рябь. Где-то на периферии сознания, по привычке, дёрнулся старый инстинкт — попытался зацепиться за чужой звук, за неправильный запах, за тень в углу. Но он утонул в этом густом, тёплом покое, в ощущении тяжелого одеяла на плечах и едва уловимом запахе бергамота на подушке. Тело, впервые за долгие годы, знало, что оно в безопасности, и оно не собиралось спорить с этим знанием. Тело, впервые за много лет, было абсолютно, глубоко расслаблено. Её мышцы, обычно скованные узлами хронического напряжения и тревоги, были мягкими и податливыми. Её дыхание было ровным и глубоким, а не поверхностным и тревожным, как обычно. Она лежала, укутанная в тяжёлое, прохладное одеяло, пахнущее озоном, бергамотом и чем-то ещё, неуловимо женским, и чувствовала себя в абсолютной эмбриональной безопасности. Это ощущение было таким непривычным, таким чуждым, что напугало её больше, чем любая реальная угроза. А потом тишина раскололась от воспоминания, пронзившего её, как внезапный озноб. В этот утренний покой ворвался хаотичный, ошеломляющий поток вчерашнего дня. Сибирь. Память о ледяном холоде взлётной полосы была настолько реальной, что она почти почувствовала, как он снова режет кожу. Бледное, неподвижное лицо брата под резким светом прожекторов — образ, застывший в её сознании. А затем… чудо. Трепет ресниц, вдох, жизнь, хлынувшая обратно в его глаза. Его последние, непривычно тёплые слова, сказанные ей на прощание, всё ещё звучали в ушах. И долгий, тихий полёт обратно. Мрак салона частного самолёта, прерываемый лишь ровным гулом двигателей. Она не собиралась спать, но изнеможение взяло своё, и она очнулась спустя несколько часов, обнаружив, что её голова покоится на плече Лэйн. Она помнила это ощущение — тепло, надёжную опору и странное, почти иррациональное чувство безопасности. Покой там, где ещё недавно была лишь смертельная угроза. Теперь, в сером свете нового дня, ей нужно было убедиться, что всё это было правдой. Она медленно, боясь даже своим дыханием нарушить хрупкую тишину, повернула голову на подушке. Лэйн спала рядом, на спине. Её тёмные, шелковистые волосы растеклись по ткани, ярким, почти драматичным контрастом обрамляя её лицо. Даже во сне её тело сохраняло свою особую собранность, спокойную силу, затаившуюся под поверхностью. Её руки лежали поверх одеяла в жесте полного покоя, ладони были расслаблены. Казалось, она просто вошла в режим глубокого отдыха, экономя энергию для следующего действия. Анна смотрела на неё и знала, что малейший шорох в тишине комнаты — и Лэйн мгновенно вернётся. Вернётся абсолютно ясной, готовой ко всему. Но её лицо… её лицо в мягком, рассеянном утреннем свете было другим. Оно было лишено привычной, почти приросшей к нему маски иронии, контроля и лёгкого презрения ко всему миру. Резкие черты — высокие скулы, чётко очерченная линия подбородка смягчились, потеряли свою угрожающую остроту. А на её губах, которые умели быть такими жестокими, которые произносили смертные приговоры и целовали с яростью, застыло что-то похожее на тень улыбки. В этот момент, в тишине комнаты, существовала только оглушительная правда. Женщина, спящая рядом. Её расслабленное лицо в утреннем свете, её покой. Это было… странно. После недель, состоявших из адреналина, страха, погонь и взрывов животной страсти, эта тихая бытовая близость была самым шокирующим и незнакомым ощущением из всех. Её мозг кричал ей, что она должна думать, анализировать, строить планы. Донован была на свободе. Helix всё ещё представлял угрозу. Война не была окончена. Она просто лежала в тишине. Слушала ровное дыхание Лэйн, ощущала тепло её тела рядом. Весь мир сузился до этих простых, ясных ощущений. Глаза Лэйн открылись одним движением. Тёмные и ясные, они мгновенно сфокусировались на Анне. Её взгляд был наполнен тихим, глубоким вниманием. — Ты давно не спишь. Голос Лэйн, низкий и хриплый ото сна, прозвучал в утренней тишине. — Не очень, — тихо ответила Анна, и по её щекам разлился лёгкий, тёплый румянец. Лэйн молчала, просто глядя на неё. И этот взгляд, лишённый всякой игры, был более интимным, чем любое прикосновение. Затем её рука медленно поднялась из-под одеяла и убрала прядь волос, упавшую Анне на лоб. Её пальцы были тёплыми, а прикосновение — нежным, почти невесомым, оно задержалось на её коже на долю секунды дольше, чем было необходимо. — Лэйн… — прошептала Анна, и в этом единственном слове был целый мир невысказанных вопросов. — Что теперь? Лэйн на мгновение задумалась, а затем на её губах появилась первая за это утро лёгкая, даже нежная улыбка. — Теперь? — переспросила она, и её большой палец мягко провёл по щеке Анны. — Теперь — кофе. И, может быть, ещё пять минут тишины, прежде чем мы снова начнём спасать мир. Анна усмехнулась. — Пять минут? Какой щедрый у тебя график. Я думала, ты уже просчитала наш день до секунды, включая время на чистку зубов. Лэйн, не убирая руки, лениво перевернулась на бок, оказываясь лицом к Анне. Их разделяли считанные сантиметры. Она притянула край одеяла повыше, укрывая их обеих. — Даже у самых эффективных машин бывают плановые простои, — промурлыкала она, её глаза блестели. — А ты… — она окинула Анну оценивающим взглядом, — …выглядишь как очень сложный механизм, который нуждается в длительной калибровке. Она приблизилась и поцеловала её. Медленно, лениво. Поцелуй был наполнен теплом сна и обещанием нового утра. Анна ответила с такой же тягучей нежностью, её пальцы зарылись в тёмные, растрёпанные волосы Лэйн. Когда они отстранились, Анна, всё ещё улыбаясь, спросила: — А что, если я не хочу спасать мир? Что, если я хочу просто остаться здесь? Лэйн хмыкнула. — В этом вся проблема с героями, — сказала она, её палец начал очерчивать линию подбородка Анны. — Они всегда думают, что у них есть выбор. Но не волнуйся, — она притянула её к себе, заключая в крепкие, тёплые объятия. Анна уткнулась носом ей в шею, вдыхая её запах. — Когда мир будет спасён, мы сможем лениться столько, сколько захотим. Я даже позволю тебе выиграть в шахматы. Один раз. — Ты невыносима, — пробормотала Анна ей в плечо, но её руки обняли Лэйн ещё крепче. — Я знаю, — ответила Лэйн, целуя её в макушку. — Но ведь именно поэтому я тебе и нравлюсь, правда, доктор Ллойд? — Лэйн? — пробормотала она. — М-м-м? — отозвалась та, её пальцы перебирали волосы на затылке Анны. — Почему ты всегда пахнешь бергамотом? Лэйн на секунду замерла. Это был настолько личный вопрос, что он застал её врасплох. — Ты же у нас биохимик, — наконец сказала она с лёгкой усмешкой. — Должна была сама догадаться. — У меня есть несколько теорий, — ответила Анна, не поднимая головы. — Теория первая: это твой любимый парфюм. Теория вторая: ты пьёшь чай «Эрл Грей» в промышленных масштабах. Теория третья, самая вероятная: это компонент одного из твоих фирменных ядов, и ты настолько привыкла с ним работать, что он просто впитался в твою кожу. Лэйн рассмеялась тихим, низким смехом. — Все три неверны. Хотя насчёт чая ты почти угадала. — Она сделала паузу, и её голос стал чуть тише. — У него самый чистый и сложный химический состав из всех цитрусовых масел. Он нейтрализует почти все остальные запахи, включая… порох. Не оставляет следов, которые могли бы уловить собаки. И, — она снова усмехнулась, — отпугивает комаров. — Надо же, — пробормотала Анна. — Идеальный аромат для идеального убийцы. Практично до ужаса. — Я же говорила, — прошептала Лэйн, целуя её в макушку. — Во всём должен быть порядок, доктор Ллойд. Даже в запахах. — Всё, — сказала Лэйн, и в её голосе снова появились деловые нотки. Она мягко, но настойчиво, отстранила Анну. — Время вышло. Она легко поднялась с кровати. Её тело, лишённое одежды, было идеальным в утреннем свете — сплетение гладких, сильных мышц, покрытых бледной кожей. Она накинула тот же шёлковый халат, что и вчера, и, не оглядываясь, пошла в сторону кухни. — Душ. Потом кофе. Через пятнадцать минут — брифинг у стола, — бросила она через плечо. Анна вздохнула. Карета снова превратилась в тыкву. Она неохотно выбралась из-под тёплого одеяла и поплелась в ванную. Горячая вода немного привела её в чувство, но ощущение мягкой неги всё ещё не покидало её тело. Когда она вышла из душа, одетая в свой кашемировый костюм, по квартире уже плыл божественный аромат свежесваренного кофе и чего-то ещё, пряного и тёплого. Она прошла на кухню и замерла. Лэйн, стоявшая у плиты, была полной противоположностью тому хладнокровному стратегу, который только что отдавал ей приказы. С тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, в простом шёлковом халате, босиком, она выглядела практически по-домашнему. Она что-то напевала себе под нос — на этот раз что-то французское — и ловко орудовала сковородкой. Анна села на высокий стул у кухонного острова, наблюдая за ней. Лэйн двигалась с той же экономичной, выверенной грацией, что и во время боя, но сейчас эта грация была направлена на создание идеального завтрака. Она не делала лишних движений. Точно отмеренное количество оливкового масла. Яйца, разбитые одним щелчком. Специи, добавленные с точностью аптекаря. — Я не знала, что ты умеешь готовить, — сказала Анна, чтобы нарушить тишину. — Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь, — ответила Лэйн, не оборачиваясь. Она ловко перевернула омлет в воздухе и выложила его на две тёплые керамические тарелки. — Это одно из правил маскировки. Учишься делать то, что делают обычные люди. Например, готовить идеальный французский омлет. Она поставила перед Анной тарелку. Омлет был безупречен — нежный, воздушный, с травами и козьим сыром. Рядом лежало несколько ломтиков авокадо и поджаренный ремесленный хлеб. — И пить хороший кофе, — добавила она, ставя перед Анной большую чашку дымящегося капучино с идеальным рисунком в виде сердца из молочной пены. —Когда они закончили, Лэйн поставила тарелки в посудомоечную машину, вытерла руки и повернулась к Анне. На её лице больше не было и тени утренней нежности. — А теперь пора будить твоего гения. Лэйн взяла со стола планшет и протянула его Анне. — Свяжись с Ноа, скажи, что мы начинаем. Анна ввела свой код, и через минуту на связи появился Ноа. Он выглядел так, словно вообще не ложился спать, но был довольно бодрым. — Доброе утро, птички, — язвительно начал он. — Надеюсь, ваш медовый месяц прошёл продуктивно, потому что я нашёл главный сервер Helix. Он в Женеве. Но его защита… — он присвистнул. — Военные протоколы, многоуровневое шифрование. Мне понадобится неделя, чтобы просто поцарапать поверхность. Анна посмотрела на Лэйн, которая уже стояла рядом с чашкой дымящегося кофе. — У нас нет недели, — сказала Лэйн, глядя на экран. Она взяла планшет из рук Анны. — Ноа, слушай меня внимательно. Мне нужна карта их внутренних сетей. Покажи мне все дочерние лаборатории с прямым подключением к главному серверу. Самые слабые звенья. Ноа удивлённо приподнял бровь. — Лэйн? Откуда ты… — Просто покажи, — отрезала та. На экране появилась сложная схема. Лэйн несколько секунд изучала её, а затем её палец уверенно ткнул в одну из точек. — Вот она. Цюрих. Лаборатория криоконсервации. Низкий уровень охраны, старая система. Если подключиться к их локальному терминалу, ты получишь прямой доступ в мозг зверя. — Но чтобы сделать это незаметно, мне понадобится помощь, — вдруг сказал Ноа. — Не виртуальная. Физическая. Мне нужно быть там, у вас. И не одному. Анна напряглась. В их убежище? Посторонний? Она посмотрела на Лэйн, ожидая резкого отказа. — Кто? — спокойно спросила Лэйн. — Мой друг, Лестер. Он… — Ноа запнулся, подбирая слова. — Он лучший специалист по физической безопасности, которого я знаю. — Что за специалист? — спросила Анна. — Архитектор систем безопасности, — ответил Ноа. — Он проектирует и тестирует хранилища для банков, музеев. Знает всё о датчиках движения, лазерах, сенсорах давления. Если в вашей лаборатории есть хоть какая-то физическая защита, он найдёт в ней дыру. Без него мы рискуем засветиться при первом же шаге. Лэйн несколько секунд молча смотрела на Ноа, оценивая. Затем перевела взгляд на Анну, словно спрашивая её мнения. Это был жест абсолютного доверия. — Хорошо, — сказала Анна. — Скажи ему, чтобы приезжал. — Отлично! — просиял Ноа. — Мы будем через три часа. И, Аня… предупреждаю, он… довольно шумный. Три часа спустя в дверь постучали. Анна открыла. На пороге стоял Ноа, выглядящий более усталым, чем на экране, а за его спиной — полная его противоположность. Рыжеволосый парень, усыпанный веснушками, с широченной, обезоруживающей улыбкой. На нём были яркие кроссовки, и он слегка пританцовывал на месте под музыку, которую, видимо, слышал только он. Это был Лестер. — Приве-е-ет! — протянул он, входя в квартиру и бесцеремонно оглядываясь. — Ого! Какая хата! Серьёзно, Ноа, почему мы живём не здесь? Я Лестер! Он протянул руку сначала Анне, потом Лэйн, которая молча наблюдала за ним из тени с непроницаемым выражением лица. — Итак, — хлопнул он в ладоши, — где тут у нас планы самой защищённой лаборатории в мире, которую мы собираемся ограбить? Обожаю свою работу! Ноа закатил глаза. — Лестер, ради бога, веди себя прилично. Мы в гостях у… опасных женщин. — Опасных? — Лестер с неподдельным интересом посмотрел на Лэйн. — Ты выглядишь не очень опасной. Скорее, как человек, которому срочно нужен хороший плейлист. Хочешь послушать бразильский фонк? Лэйн не ответила. Она просто смотрела на него, её голова была чуть склонена набок, как будто она изучала новый, непонятный вид насекомого. Анна затаила дыхание, ожидая ледяного отказа или чего-то похуже. — Угостишься омлетом? — вместо этого тихо спросила Лэйн, кивнув на сковородку. Лестер просиял. — Я знал, что мы подружимся! Анна с удивлением и облегчением посмотрела на Лэйн. Та, поймав её взгляд, едва заметно усмехнулась. Это был её способ сказать: «Я доверяю твоему выбору. Даже если он такой… шумный». Ноа развернул свой ноутбук на кухонном острове. — Итак, — сказал он, его тон снова стал серьёзным. Лестер мгновенно преобразился. Весёлая беззаботность исчезла, сменившись сфокусированной, профессиональной внимательностью. Они вчетвером склонились над светящимся экраном, на котором были чертежи лаборатории в Цюрихе. — Так, вот здесь у них стандартный пакет защиты, — начал Лестер, его палец забегал по схеме. — Инфракрасные датчики, сейсмические сенсоры в полу… скука. Но вот это… — он указал на вентиляционную шахту, — …интересно. Судя по проекту, здесь система фильтрации воздуха с датчиками химического состава. Это значит… — Что если мы попытаемся пустить усыпляющий газ, они это сразу заметят, и вся база будет поднята на уши, — закончила за него Лэйн. Лестер удивлённо поднял на неё глаза. — Точно. А как ты… — Смотри сюда, — Лэйн, вместо ответа, увеличила другой фрагмент схемы. — Твой Ноа — гений в цифровом мире. Но архитекторы физических систем всегда оставляют себе лазейку для обслуживания. В девяноста девяти случаях из ста — это кабель питания. Проложенный до постройки основной стены. Его изоляция со временем портится, создавая слабое электромагнитное поле, которое сбивает работу датчиков в радиусе полуметра. Если знать, где искать. Она ткнула пальцем в точку на плане, которую никто, кроме неё, не заметил. — Он должен быть здесь. За третьей панелью слева от главного входа в хранилище. Ноа и Лестер уставились сначала на экран, а потом на Лэйн. — Ты… — выдохнул Ноа. — Ты не просто хороша. Ты слишком хороша. Я бы искал эту уязвимость несколько дней. — У нас нет нескольких дней, — спокойно ответила Лэйн. Она отошла от стола и посмотрела на Анну. — Ты собираешь всё необходимое. Я готовлю оборудование. Ноа и Лестер, — она окинула их взглядом, — прорабатываете детали. Вылетаем в Цюрих сегодня вечером. Она раздала приказы так просто и естественно, что никто даже не подумал возражать. Даже Лестер молча кивнул. — Вечером, пока Лэйн и Лестер, погружённые в технические детали, тестировали какое-то миниатюрное устройство, жужжавшее на столе, Анна подошла к Ноа, который в одиночестве пил кофе у окна. — Спасибо, что приехал, — тихо сказала она. — Я знаю, что втянула тебя в очень опасное дело. Ноа пожал плечами, не отрывая взгляда от дождливой улицы. — Ты бы сделала то же самое для меня. К тому же, когда ещё мне выпадет шанс взломать систему, которую проектировали параноики из военной разведки? Это как… профессиональный Эверест. Они помолчали. — Лестер… — начала Анна, подбирая слова. — Он действительно так хорош, как ты говоришь? — Лучше, — без колебаний ответил Ноа. — Не дай его дурацкой манере общения обмануть тебя. Его мозг работает как 3D-принтер, он видит не стены и провода, а пространство и его уязвимости. Он гений. Просто очень… веселый гений. Анна усмехнулась. — Так где ты нашёл такого гения? — спросила она с лёгкой, дружеской насмешкой. — На каком-нибудь хакерском форуме? В даркнете? Ноа на мгновение замялся. Он сделал глоток кофе, отводя взгляд. — Эм… нет. В танцевальной студии. Анна удивлённо приподняла бровь. — В танцевальной… студии? Ты? Ноа, который считает выход на улицу за хлебом изнурительной кардиотренировкой? — Это были курсы сальсы! — защищаясь, сказал он. — Меня сестра затащила, сказала, что мне нужно больше общаться с людьми. Это была пытка. А он… — Ноа посмотрел в сторону Лестера, который в этот момент, объясняя что-то Лэйн, делал изящное танцевальное па, — …он был там преподавателем. Анна смотрела на своего вечно хмурого, саркастичного друга-айтишника, и на её лице медленно расцветала понимающая улыбка. Все кусочки пазла встали на место. — Ноа… — протянула она. — Да, ладно, да! — сдался он, его щёки слегка покраснели. — Мы вместе. Уже год. Это не просто друг, это мой… ну, ты поняла. Я не мог оставить его одного в Брюсселе, зная, во что я ввязываюсь. Если уж рисковать, то вместе. Он посмотрел на Анну, ожидая удивления или, может быть, даже осуждения. Но Анна просто улыбнулась. По-настоящему, тепло. — Он тебе очень подходит, — тихо сказала она, повторяя слова, которые совсем недавно сказал ей брат. Ноа посмотрел на неё, и в его вечно уставших глазах промелькнула благодарность.

ЦЮРИХ

Ночь над Цюрихом была холодной и ясной. Лаборатория криоконсервации Helix Corp располагалась в нескольких километрах от города, в уединённом, окружённом лесом комплексе, который выглядел скорее как дорогой санаторий, чем как секретный объект. Белоснежные корпуса, идеальные газоны, мягкий свет фонарей. Идеальное место, чтобы спрятать самые тёмные секреты. Они действовали вчетвером. Ноа и Лестер остались в фургоне, припаркованном в полукилометре от периметра. Их рабочее место — это мерцающие экраны мониторов и пучки проводов. Анна и Лэйн, одетые в чёрную тактическую одежду, двигались сквозь лес. — Периметр чист. Тепловизоры вас не видят. У вас двенадцать минут, чтобы добраться до северной стены, — прошипел в наушнике голос Ноа. Они двигались бесшумно, как тени. Анна поражалась, насколько органично она себя чувствовала. Её тело, натренированное годами занятий, которые она считала просто хобби, теперь работало как единый механизм с телом Лэйн. Они понимали друг друга без слов. Жест руки. Короткий взгляд. Лэйн указывала на мёртвую зону в покрытии камеры, и Анна уже была там. — Мы у стены, — прошептала Анна, когда они достигли глухой бетонной преграды. — Отлично, — вмешался Лестер. — Наверху — датчик вибрации. Никакого альпинистского снаряжения. Лэйн, ты видишь сервисную панель в десяти метрах слева? — Вижу, — ответила Лэйн. Анна наблюдала, как Лэйн достала из своего рюкзака миниатюрное устройство. Она приложила его к стене, и через несколько секунд раздался тихий щелчок. Панель открылась. — Я внутри электросети. Ноа, даю тебе доступ к системе, — прошептала она. — Принято. Отключаю датчик вибрации на… тридцать секунд, — ответил Ноа. — Работайте. — Тридцать секунд пошли! — ответил Ноа. — Работайте. Лэйн, стоявшая у стены, мельком взглянула на Анну и кивнула. В её глазах промелькнул немой вопрос: «Справишься?». Анна ответила таким же коротким и чуть ли не оскорблённым кивком. Она уступала Дмитрию в силе и Лэйн в скорости, её поле боя было другим. Там, где всё решал холодный, точный расчёт. Но её отец, военный до мозга костей, с самого детства жестоко вбивал в неё одну простую мысль: сильный разум абсолютно бесполезен в слабом, неподготовленном теле. «Твой мозг — это твоё главное оружие, Аня, — говорил он. — Но любое оружие нужно уметь донести до поля боя». Годы изнурительных до тошноты занятий кроссфитом, которые помогали ей сбросить напряжение после долгих часов, проведённых за микроскопом. Часы на скалодроме, где она училась цепляться за мельчайшие выступы, просчитывая каждый свой шаг, как шахматную партию. Утренняя йога, которая дала ей не только гибкость, но и умение контролировать своё дыхание и пульс в самых стрессовых ситуациях. Всё это, что она считала просто хобби, способом выпустить пар, теперь должно было окупиться. Лэйн молниеносно сцепила руки в замок, создавая ступеньку. Анна, не колеблясь ни секунды, поставила ногу ей на ладони. Сильный, выверенный толчок — и она взлетела вверх. Её пальцы нашли выступ на самом краю бетонной стены. Через мгновение она уже сидела на трёхметровой стене, глядя вниз на Лэйн. В глазах последней, освещённых лишь тусклым светом далёкого фонаря, промелькнуло неподдельное удивление, смешанное с уважением. Затем Лэйн сама, без всякой помощи, оттолкнулась от стены, и одним плавным, кошачьим, почти невозможным движением присоединилась к ней. Они спрыгнули на идеально подстриженный газон, приземлившись абсолютно бесшумно за пару секунд до того, как датчики вибрации снова ожили. Дальше был лабиринт из коридоров, выбеленных до стерильности. Лестер вёл их, его голос в наушнике был их путеводной нитью. — Поворот налево. Стоп. За дверью два охранника. Играют в карты. У вас минута, пока они не начнут обход. Лэйн посмотрела на Анну. На её губах была тень улыбки. Она достала из кармана два крошечных дротика и миниатюрный духовой пистолет. Бесшумно приоткрыв дверь, она сделала два коротких выдоха. Анна услышала лишь два тихих, удивлённых вздоха, а затем стук, с которым тела упали на пол. Транквилизатор. Они добрались до хранилища. Массивная стальная дверь и панель с биометрическим сканером. — А вот и наша вечеринка, — сказал Лестер. — На двери — сканер сетчатки, отпечатков пальцев и голосовой замок. Рядом с ней — лазерная сетка, настроенная на CO₂. Слишком близко подойдёте — и через десять секунд здесь будет вся служба безопасности. — А кабель? — спросила Анна. — Лэйн была права. Он здесь. Третья панель слева. Если вы сможете до неё добраться, я смогу создать тридцатисекундное «окно», отключив лазеры и замкнув сканеры. Лэйн достала из рюкзака небольшой баллончик. — Анна. Распыли это. Равномерно. Анна взяла его. Это был охлаждающий спрей. Она направила его на пространство перед дверью, и в воздухе проявилась невидимая до этого, плотная паутина из красных лазерных лучей. — Красиво, — прошептала Лэйн. — Лестер, дай мне схему. На экране часов запульсировал узор из лазеров. Лэйн перестала дышать, её взгляд стал неподвижным, а зрачки чуть расширились, впитывая хаотичное движение света. Она его слушала, улавливала внутренний ритм, пульсацию, по которой двигались лучи. Через несколько секунд эта мелодия уже звучала у неё в голове, и тело знало, как под неё двигаться. — Готова? — спросила она Анну. Анна кивнула. Лэйн двинулась, и у Анны перехватило дыхание. Её тело скользило и извивалось между красными нитями с невозможной, змеиной грацией. Каждый мускул Анны напрягся от одного только вида этого танца, в котором не было ни единого лишнего движения, ни единого шанса на ошибку. Вот она уже у панели. Она достала из рюкзака маленькое устройство — «жучок», который передаст Ноа контроль. — Лестер. Сейчас, — прошептала она. Лазеры погасли. Лэйн приложила устройство к панели, и в наушнике Анна услышала триумфальный крик Ноа: «Есть контакт!». Дверь хранилища с тихим шипением отъехала в сторону. — Десять секунд! Лэйн уже была внутри. Она ждала Анну, протягивая ей руку. — Пять… четыре… Анна бросилась вперёд. Она влетела в хранилище за секунду до того, как стальная дверь с оглушительным лязгом закрылась, а красные лучи лазеров снова пронзили коридор. Они были внутри. Хранилище было не похоже на лабораторию, какой её представляла себе Анна. Здесь не было ни микроскопов, ни колб, ни суеты учёных в белых халатах. Это был холодный, стерильный зал, похожий на футуристический морг или на храм какого-то тёмного, безжалостного бога. Воздух был ледяным, сухим и абсолютно неподвижным. Под потолком горели ровные, безэмоциональные ряды светодиодных панелей, заливая всё вокруг белым, почти операционным светом, в котором не было и тени. Вдоль стен, уходя вглубь зала, тянулись бесконечные ряды огромных, в человеческий рост, хромированных резервуаров. Их отполированная поверхность отражала свет и их тёмные фигуры, искажая их, превращая в вытянутые, причудливые силуэты. От каждого резервуара шёл тихий, почти инфразвуковой гул, который Анна чувствовала не столько ушами, сколько всем телом. Это было гудение криогенных установок, поддерживающих внутри температуру жидкого азота. Внутри этих стальных саркофагов, в замороженном, приостановленном времени, хранились сотни, может быть, тысячи образцов. Маленькие пробирки, помеченные лишь цифровыми кодами. Но Анна, как никто другой, знала, что скрывается за этими цифрами. Спящие вирусы, способные уничтожить города, синтетические токсины, которые могли убить человека, не оставив и следа. Экспериментальные сыворотки, меняющие ДНК. Каждая пробирка была концентрированным, дистиллированным злом, способным перекроить карту мира. Это был золотой запас Helix Corp. Их арсенал Судного дня. Невидимое оружие, гораздо более страшное, чем любая ядерная бомба. Анна стояла посреди этого ледяного, гудящего зала, и её охватил благоговейный ужас. Она видела не просто лабораторию. Она видела Пандоры, запертые в своих ящиках. И сейчас, вместе с Лэйн, она собиралась их уничтожить. — У вас не больше десяти минут, — голос Ноа в наушнике был напряжённым. — Как только я начну скачивать данные, система безопасности на главном сервере может заметить аномальную активность. — Десяти минут хватит, — ответила Лэйн. Она уже доставала из своего рюкзака оборудование: несколько миниатюрных зажигательных зарядов и небольшое устройство с антенной. — Ты… ты собираешься всё это взорвать? — прошептала Анна, глядя на ряды смертоносных образцов. — Нет, — Лэйн усмехнулась. — Я собираюсь устроить им небольшой пожар. Зажигательные заряды не взорвутся. Они просто расплавят всё в радиусе пяти метров, превратив эти игрушки в бесполезный, стерилизованный пепел. Анна кивнула. Она достала из своего рюкзака жучок Ноа и подошла к главному терминалу в центре зала. Её пальцы быстро забегали по клавиатуре, взламывая базовую защиту. — Я внутри. Ноа, подключайся. — Есть контакт! — триумфально ответил тот. — Пошло скачивание. Ох, какие вы тут сокровища храните, девочки… Переписка Донован с министром обороны, отчёты о незаконных испытаниях… Это бомба. Пока Ноа качал данные, Лэйн быстро и методично устанавливала заряды на ключевых резервуарах. Она двигалась с грацией хирурга, точно зная, куда нужно ударить, чтобы нанести максимальный ущерб. — Готово, — сказала она, устанавливая последний заряд. — Таймер на пять минут. — У меня тоже почти всё, — сообщил Ноа. — Восемьдесят процентов. Ещё минута… Чёрт! Они меня заметили! Сработала тревога на главном сервере! У вас три минуты до полного локдауна и прибытия группы захвата! — Уходим! — скомандовала Лэйн. Они бросились к выходу — тяжёлой герметичной двери грузового лифта в дальнем конце зала. Лэйн, на бегу, нажала кнопку на своём детонаторе. — Ноа, отключайся! — Данные у меня! Уходите! Лэйн ввела код, и дверь лифта с шипением открылась. Они вскочили внутрь за секунду до того, как в хранилище сработала система пожаротушения, выпуская облака белого инертного газа. Дверь лифта закрылась, отрезая их от хаоса. Они были в безопасности. Временно. Лифт был большим, грузовым, со стенами из холодной, рифлёной стали. Он медленно, с гулом, пополз вверх. На маленьком табло над дверью тикали секунды, оставшиеся до взрыва. Четыре минуты. Анна прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. Её сердце бешено колотилось от адреналина. Они сделали это. Они были в самом сердце зверя и вышли оттуда с его главным секретом. Эйфория от победы была почти такой же сильной, как страсть. Лэйн стояла рядом, тоже прислонившись к стене. Она сняла маску, и в тусклом свете аварийной лампы лифта её лицо блестело от пота. Она смотрела на Анну, и в её тёмных глазах горел тот же огонь. Они молчали. Воздух в тесном, замкнутом пространстве был наэлектризован их общей победой, их общей опасностью. Три минуты. Лэйн оттолкнулась от стены и сделала шаг к Анне. — Ты была великолепна там, — сказала она, её голос был низким и хриплым. — Ты тоже, — выдохнула Анна. В следующую секунду Лэйн прижала её к стене, и их губы встретились в яростном, голодном поцелуе. Взрыв. Выплеск адреналина, триумфа, страха. Их руки срывали друг с друга тактическое снаряжение, их тела прижимались друг к другу сквозь жёсткую ткань. Две минуты. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Они были двумя солдатами, только что выжившими в смертельной битве, и сейчас, в этом стальном ящике, вдали от мира, они праздновали свою победу единственным доступным им способом. Одна минута. Внезапно лифт дёрнулся и остановился. Двери с шипением открылись на техническом этаже. Их время вышло. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Волосы растрёпаны, губы распухли. — Продолжим позже, — усмехнулась Лэйн. И они выбежали из лифта, снова превратившись из любовниц в партнёров по войне. Где-то внизу, в глубинах комплекса, раздался глухой, едва слышный хлопок, который, скорее, почувствовался вибрацией в полу, чем звуком. Это сработали заряды Лэйн. Начался конец Helix Corp. Через секунду по коридору пронёсся вой сирен. Красные аварийные лампы залили всё тревожным, пульсирующим светом. — Полный локдаун через девяносто секунд! — крикнул в наушнике Ноа. — Все выходы будут заблокированы! Вам нужно к запасному шлюзу, сектор Дельта! Быстро! Они побежали. Их шаги гулко отдавались в узком коридоре. Это была гонка со временем. Лестер вёл их, его голос был их единственным ориентиром в этом бетонном лабиринте. — Прямо по коридору! Следующая дверь справа! Осторожно, за ней — патруль! Лэйн, не сбавляя скорости, на ходу достала два маленьких металлических шарика. Она толкнула дверь, швырнула их внутрь и тут же захлопнула. Раздались два глухих хлопка, а затем — звук падающих тел. — Светошумовые, — коротко бросила она Анне. — Даст нам секунд тридцать. Они пронеслись через комнату, перепрыгивая через тела двух дезориентированных охранников. — Дальше лестница! Два пролёта вниз! Они неслись по стальным ступеням, перепрыгивая через три. Анна чувствовала, как горят её лёгкие, как адреналин смешивается с усталостью. Но она не отставала. Она бежала вровень с Лэйн, их движения были почти синхронными. — Стоп! — голос Лестера был напряжённым. — За этой дверью — шлюз. Но он уже блокируется. Тяжёлые титановые затворы опускаются. У вас… секунд пятнадцать, не больше! Они выбили дверь и увидели длинный коридор, ведущий к выходу на улицу. И в конце этого коридора, как гильотина, медленно, но неотвратимо, опускалась массивная стальная плита. Они бросились вперёд. Это был отчаянный, даже безнадёжный рывок. Анна видела, как щель между плитой и полом становится всё меньше. — Давай! — крикнула Лэйн. Она толкнула Анну вперёд, придавая ей дополнительное ускорение. Анна, в отчаянном рывке, проскользнула в узкую щель в последнюю долю секунды. Она перекатилась по холодному асфальту и тут же обернулась. Лэйн была прямо за ней. Стальная плита с оглушительным, финальным лязгом врезалась в пол, отрезая их от всего мира. Они были снаружи. В холодном, ночном воздухе Швейцарии. Несколько секунд они просто лежали на земле, тяжело дыша, глядя на звёздное небо. Они сделали это. Они победили. — Неплохой забег, доктор Ллойд, — выдохнула Лэйн, на её губах была усталая, но торжествующая улыбка. — Можно было бы и побыстрее, — ответила Анна в тон, пытаясь унять дрожь в руках. Они поднялись. Вдалеке уже слышался вой приближающихся полицейских сирен. — Нам пора, — сказала Лэйн, и они, не сговариваясь, побежали в сторону тёмного, спасительного леса, где их ждал Ноа с Лестером. — Они вернулись в Брюссель под утро, измотанные, покрытые грязью и сажей, но с чувством истерического триумфа. Фургон Ноа, их мобильный командный центр и временное убежище, был припаркован в тихом, безлюдном промышленном районе на окраине города. Здесь, среди спящих складов и ржавых железнодорожных путей, их никто бы не стал искать. Воздух внутри фургона был густым, наэлектризованным. Он пах остывающей электроникой, озоном, горелым пластиком, которым всё ещё несло от их одежды, и крепким, горьким кофе, который Ноа варил в маленькой гейзерной кофеварке на портативной плитке. Лэйн и Лестер первыми отправились смывать с себя следы операции. Лестер, всё ещё на адреналине, даже умудрялся насвистывать какую-то бодрую мелодию под струями импровизированного походного душа, отгороженного в углу брезентовой шторой. Лэйн же, наоборот, двигалась молча, всё с той же экономичной эффективностью, с какой она действовала в лаборатории. Она смывала с себя сажу и чужую кровь так же методично, как стирала бы улики. А Анна и Ноа, слишком взвинченные, чтобы думать об отдыхе, сидели перед стеной из мерцающих экранов. Подпитываемые крепким, как смола, кофе, они, как два бога, смотрели свысока на мир, который они только что ввергли в хаос. На главном мониторе, как кардиограмма умирающего пациента, отображались в реальном времени новостные сводки со всего мира. Азиатские рынки уже открылись, и акции Helix Corp летели в пропасть. На другом экране Ноа вывел прямую трансляцию с камер наблюдения у женевской штаб-квартиры Helix: подъезжающие чёрные седаны, растерянные лица членов совета директоров, вспышки камер журналистов, которые уже учуяли запах крови и денег. Анна чувствовала странную злорадную отстранённость. Она смотрела на начало краха империи своей тёти и не испытывала ничего, кроме холодного удовлетворения. Женщина, которая сломала жизнь Лэйн, которая хотела убить её брата, которая всю жизнь манипулировала ею, — сейчас эта женщина теряла всё. И Анна была причиной этого. То, что они сделали, было похоже на укол прямо в сердце Helix Corp. И корпорация, этот гигантский, неуязвимый спрут, билась в агонии. — Это… это просто прекрасно, — пробормотал Ноа, его глаза, окружённые тёмными кругами, горели фанатичным, почти безумным блеском. Он показывал Анне на главный экран, где в реальном времени, как кардиограмма умирающего пациента, отображались новостные сводки со всего мира. — Полный, тотальный хаос. Акции Helix на Токийской бирже рухнули на сорок процентов после «необъяснимого пожара на ключевом биотехнологическом объекте в Швейцарии». Паника. Совет директоров проводит экстренное совещание. Европейские регуляторы начинают расследование. А самое сладкое… — он открыл другое окно, где бежали строки кода. — Те данные, что я скачал… Я их не просто украл. Я подменил часть ключевых архивов на пустышки и запустил вирус, который я назвал «Кчау». Сейчас он медленно пожирает их облачные резервные копии. К утру от их империи останется лишь дымящаяся цифровая воронка. — Они поймут, что это мы, — тихо сказала Анна. — Конечно, поймут, — усмехнулся Ноа. — Точнее, поймёт Донован. Она поймёт, кто именно дёргал за ниточки. В этот момент в фургон, откинув тяжёлую брезентовую штору, вошли Лэйн и Лестер. Лестер, всё ещё с энтузиазмом жевал какой-то протеиновый батончик, его рыжие волосы были влажными и взъерошенными. А Лэйн… От неё пахло мылом, антисептиком и ночной прохладой. Она подошла и встала позади Анны, глядя на экраны поверх её плеча. Анна почувствовала, как её спины коснулось тепло, исходящее от тела Лэйн. Она посмотрела на биржевые графики, летящие в пропасть. Её лицо было непроницаемым. Лэйн двинулась, и Анна почувствовала на плече тяжесть её ладони. Мир, до этого сведённый к мерцающим графикам и строкам кода, внезапно снова обрёл физическую точку опоры. Она ощутила, как её собственная спина инстинктивно выпрямилась, словно находя в этом касании опору. — Она нанесёт ответный удар, — сказала Лэйн, и Анна почувствовала лёгкую вибрацию её голоса через её пальцы. Это был не вопрос, а констатация. — Она не будет ждать. Она не будет защищаться. Она отрежет все концы. И главный конец — это мы. Она бросит на наш поиск всё, что у неё осталось, — все свои ресурсы, все свои связи. Лэйн не убрала руку. Она так и осталась стоять позади Анны, её ладонь спокойно лежала на её плече, пока они все вместе смотрели на разворачивающуюся на экранах бурю.— Так какой наш следующий ход? — спросил Лестер, который уже снова стал похож на беззаботного рыжего парня. — Залечь на дно? Уехать в Эстонию и разводить кроликов? Анна медленно поставила кружку и посмотрела на Лэйн. Впервые за всё время их знакомства она чувствовала, что они не просто реагируют на события. Они их создают. Они ведут. — Мы не будем ждать её удара, — сказала Анна, и все в фургоне повернулись к ней. — Мы не будем прятаться. Мы нанесём свой. Превентивный. Лэйн медленно кивнула, её глаза одобрительно блеснули. Она ждала этого. — Что ты предлагаешь, Анна? — Она думает, что мы будем бежать. Ждать, пока уляжется пыль, чтобы потом, может быть, нанести удар. Мы сделаем обратное, — продолжила Анна, её аналитический ум, очищенный от страха и сомнений, заработал с кристальной, ледяной ясностью. — Мы сами вызовем её на бой. На нашу территорию. На наших условиях. Ноа, те данные, что ты скачал… Есть там что-то, что может уничтожить не просто корпорацию, а её лично? Что-то, что она будет защищать ценой своей жизни? Нечто настолько секретное, что она не сможет доверить это никому, кроме себя? Ноа задумался, его пальцы забегали по клавиатуре, просеивая украденные терабайты информации. Через минуту он остановился. — Есть, — сказал он, и его голос был серьёзным, почти испуганным. — Проект «Прометей». Судя по всему, её личный, несанкционированный проект, скрытый даже от совета директоров. Разработка вируса, нацеленного на определённые, уникальные генетические маркеры. Оружие, способное уничтожать конкретные семьи, нации… Избирательный геноцид в пробирке. Её magnum opus. Файлы зашифрованы так, что я даже не могу к ним подобраться. Но сам факт их существования — это пожизненный приговор в Гааге. — Отлично, — сказала Анна. На её лице не отразилось ни тени ужаса. Лишь холодная решимость. — Отправь ей сообщение. Анонимное. С одного из её же серверов. Два слова: «Проект Прометей». И координаты. И время. Завтра, в полдень. Лэйн вопросительно посмотрела на неё. — И куда же ты её приглашаешь, на этот раз? Анна усмехнулась. Это была холодная, жёсткая, абсолютно беспощадная усмешка, которую Лэйн никогда раньше у неё не видела. Усмешка, которая принадлежала ей самой. — Туда, где всё началось, — ответила она. — В тот самый ресторан, где мы ужинали с семьёй. Где она предупредила меня не совать нос, куда не следует. Будет очень поэтично. — Отлично, — первым нарушил молчание Ноа. — Сообщение отправлено. Обратного пути нет. — А теперь, — сказала Лэйн, её взгляд был прикован к Анне, и в нём была смесь гордости и чего-то ещё, более тёплого, — нам всем нужно отдохнуть. Особенно тебе. Она подошла к Анне и, взяв её за руку, потянула на себя. — Мы поехали. Ноа, Лестер, держите нас в курсе, если что-то изменится. Но никаких действий без моей команды. Они вышли из фургона в серый, промозглый предрассветный туман. Тишина после шума серверов была оглушительной. Лэйн, не говоря ни слова, повела Анну к неприметной машине, припаркованной в тени. Дорога до её квартиры прошла в молчании. Они обе были слишком истощены, чтобы говорить. Но это было спокойное, понимающее молчание. Они поднялись наверх, и когда дверь за ними закрылась, отрезая их от всего мира, Анна почувствовала, как напряжение, которое держало её в тисках последние сутки, наконец-то начало её отпускать. — Иди в душ, — тихо сказала Лэйн, её голос был мягким, почти заботливым. — Я пока найду тебе что-нибудь чистое. Пока Анна стояла под горячими струями воды, смывая с себя грязь, усталость и запах горелого пластика, она слышала тихое шуршание в соседней комнате. Когда она вышла, закутавшись в огромное, мягкое полотенце, Лэйн ждала её, сидя в кресле. На кровати были аккуратно разложены три комплекта одежды. Анна подошла ближе. Это были вещи Лэйн. — Я не знала, что ты предпочтёшь, — сказала Лэйн, наблюдая за её реакцией. — Я проанализировала твой стиль. Он у тебя… функциональный. Анна посмотрела на предложенные варианты. Первый — тёмно-серый, почти чёрный комплект из тончайшего кашемира от Loro Piana. Уютный, мягкий, безупречно сдержанный. Классическая Анна. Второй — свободные шёлковые брюки цвета ночного неба и простая белая майка от The Row. Элегантный, анонимный минимализм. Тоже похоже на Анну. А третий… Третий был полной противоположностью. Длинное, свободное платье-рубашка из ярко-красного шёлка от Saint Laurent. Дерзкое, провокационное, живое. Одежда не для того, чтобы прятаться, а для того, чтобы заявлять о себе. Анна посмотрела на Лэйн. Конечно же это был очередной тест от Лэйн, результат которого она с высокой вероятностью уже определила. — В любом случае, бельё найдёшь в верхнем ящике комода справа, — добавила Лэйн, направляясь к своей ванной. Её голос был абсолютно ровным. — Можешь брать любое. Они все новые. Анна вопросительно посмотрела на неё. Лэйн остановилась в дверном проёме и обернулась. На её губах появилась тень той самой дразнящей улыбки. — Я купила их несколько недель назад. Для тебя. Планировала оставлять по одному в качестве… сувениров. После каждой нашей встречи. Но, как видишь, наш график немного ускорился. Она подмигнула и скрылась за дверью, оставив Анну одну перед этим ошеломляющим признанием и тремя комплектами одежды. Лэйн планировала соблазнение так же методично, как свои убийства. Эта мысль должна была напугать. Но вместо этого Анна почувствовала укол извращённого восторга. Она несколько секунд смотрела на три комплекта. Она знала, что должна была выбрать. Серый кашемир. Безопасный, привычный. Но её рука, почти против воли, потянулась и взяла красный шёлк. Когда Лэйн вернулась, Анна уже сидела у окна, глядя на город. Ярко-красная ткань струилась по её телу, отражая тусклый свет ночников. Она не смотрела на Лэйн, но чувствовала её взгляд. Лэйн молча подошла и встала позади неё, её руки легли на плечи Анны. Она ничего не сказала. Но Анна знала, что она сделала правильный выбор. Её пальцы нежно массировали напряжённые плечи Анны. — Тебе идёт красный, — тихо сказала Лэйн, её губы были почти у самого уха Анны. А затем, когда Анна расслабилась под её прикосновениями её руки скользнули ниже, обнимая её со спины, её ладони легли на живот Анны. Анна откинула голову назад, прислоняясь к плечу Лэйн. Лэйн медленно отстранилась, чтобы Анна успела осознать происходящее и снова обрести контроль над своей головой, обошла кресло и, наклонившись, потянулась к губам Анны. Поцелуй был медленным, ленивым, сонным. Но он быстро перерос в нечто более глубокое и требовательное. Их усталость смешивалась с желанием, создавая новый, тягучий, горячий коктейль. Им было нужно почувствовать друг друга, почувствовать, что они живы и что они вместе. Лэйн вела в этом медленном танце, её руки исследовали тело Анны сквозь тонкий красный шёлк, её губы дразнили, целовали, отстранялись. Она наслаждалась моментом, растягивала его, как всегда. Но Анна, измученная и обнажённая до самой души после всех событий, больше не хотела игр. Не хотела борьбы. Она хотела просто… её. Она медленно отстранилась и посмотрела Лэйн прямо в глаза. Её взгляд, прямой и абсолютно открытый, был похож на тихую, неподвижную воду, в ясной глубине которой отражалось то хрупкое, почти надломленное нечто, что она так долго держала взаперти. — Лэйн… — прошептала она, и её голос дрогнул. Лэйн замерла, её рука, лежавшая на талии Анны, застыла. — Что такое, Анна? — Я так устала… — выдохнула Анна, и это было признанием не только в физической усталости. — Я просто… я хочу тебя. Она взяла руку Лэйн, которая лежала у неё на талии, и сама направила её. Она провела её по своему животу, ниже, к самому центру своего желания, и прижала её ладонь к шёлковой ткани платья. Она не отводила взгляда, позволяя Лэйн видеть всю ту отчаянную, нежную мольбу, что плескалась в её глазах. — Пожалуйста, — прошептала она. — Коснись меня. В глазах Лэйн на мгновение промелькнуло удивление, которое тут же сменилось чем-то глубоким и тёплым. Это слово — «пожалуйста» — вырванное не в пылу страсти или боли, а сказанное так тихо, так искренне, было самым обезоруживающим, что она когда-либо слышала. Она повиновалась. Её пальцы начали двигаться с нежной уверенностью прямо по тонкой шёлковой ткани. Медленное, распускающееся тепло потекло по телу Анны, пока она ощущала, как эти уверенные касания чертят неспешный, осмысленный путь. Каждое движение было тихим вопросом, актом познания, который ощущался более интимным, чем любое прикосновение, которое она знала до этого. Лэйн не спешила. Её длинные и умелые пальцы, двигались с той же вдумчивой точностью, с какой она изучала бы звёздную карту или сложную химическую формулу. Она оглаживала, надавливала, кружила, запоминая, как отзывается на каждое её движение тело Анны, как учащается её дыхание, как из её горла вырываются тихие, рваные стоны. Она читала её, как самую интересную книгу в своей библиотеке. — Вот так? — прошептала Лэйн ей на ухо, её голос был низким и бархатным. — Да… — выдохнула Анна, её слова и разум медленно растворялись в этом тягучем, горячем удовольствии. Анна, до этого лежавшая почти неподвижно, подалась вперёд, прижимаясь всем телом к Лэйн, ища большего. Её руки скользнули под шёлковый халат, который был на Лэйн, и легли на её тёплую, гладкую спину. Она чувствовала, как напрягаются мышцы под её пальцами, слышала, как сбилось дыхание Лэйн от этого ответного жеста. Это больше не была игра в одни ворота. Лэйн, почувствовав этот отчаянный, голодный порыв Анны, на мгновение замерла. А затем, с тихой, понимающей улыбкой, она мягко взяла Анну за плечи. — Не здесь, — прошептала она. Одним плавным, сильным движением, которое не оставляло сомнений в её физической силе, она подняла Анну на руки, словно та была невесомой. Анна ахнула от удивления и инстинктивно обвила руками её шею. Лэйн, не говоря ни слова, отнесла её к огромной кровати и осторожно опустила на прохладное шёлковое покрывало. Теперь она нависала над ней, опираясь на руки по обе стороны от её головы. В её тёмных глазах горел огонь. — Ты уверена, что хочешь этого, Анна? — спросила она, и это был последний, формальный вопрос перед тем, как пересечь черту. Вместо ответа Анна просто потянулась и поцеловала её. Лэйн медленно отстранилась и начала своё исследование. Она не срывала с Анны красное платье, а бережно сдвинула его вверх по бёдрам, обнажая её. Затем она опустилась ниже, её губы и язык начали свой путь — по её ногам, внутренней стороне бёдер, оставляя за собой дорожку влажного огня, заставляя Анну дрожать в предвкушении. Когда она наконец достигла цели, Анна выгнулась ей навстречу, её пальцы до боли впились в покрывало. То, что было дальше, превратилось для Анны в пытку удовольствием. Её мир схлопнулся. Она ничего не видела, её глаза были закрыты, она могла лишь чувствовать. Чувствовать умелый, безжалостный язык Лэйн, её горячее дыхание, то, как она без остатка, забирала её. Но Лэйн было мало. В тот самый момент, когда Анна была уже на грани, её разум почти отключился, она почувствовала новое, шокирующее прикосновение. Свободная рука Лэйн нашла её вход. Два пальца, медленно, но настойчиво, вошли в неё. Из её горла вырвался короткий, сдавленный крик, когда два потока удовольствия встретились и заставили мир сорваться в свободное падение. Она потеряла все точки опоры, её голова закружилась так сильно, что пришлось зажмуриться. Её тело, до этого напряжённое, обмякло, словно из него вынули все кости, и каждая новая волна жара, рождённая этим двойным касанием, лишь глубже погружала её в это сладкое, звенящее небытие. Её сознание окончательно отключилось. Остались лишь инстинкты. Она была полностью во власти Лэйн, во власти этой женщины, которая теперь, казалось, играла на её теле, как на редком, драгоценном инструменте. Каждое её движение было выверенной, точной нотой в симфонии, созданной лишь для того, чтобы привести Анну к абсолютному, сокрушительному крещендо. — Лэйн… — выдохнула она, это был и стон, и мольба, и капитуляция. Лэйн услышала её. Она приподнялась на мгновение, её лицо было раскрасневшимся, губы — опухшими. — Посмотри на меня, — прошептала Лэйн. Анна с трудом подняла тяжёлые веки и встретила взгляд Лэйн — тёмный, глубокий, наполненный обволакивающей нежностью. Лэйн возобновила своё дело, и её прикосновения обрели совершенно иную природу, в них проявилась та безжалостная, целенаправленная точность, с которой хирург ведёт скальпель. Её язык и пальцы, теперь сплетённые в едином, совершенном и сокрушительном ритме, начали планомерное наступление, которое отнимало у Анны и возможность сопротивления, и саму способность мыслить. Оргазм обрушился на неё, как удар молнии. Он был таким сильным, таким сокрушительным, что её тело забилось в неконтролируемых конвульсиях, а из горла вырвался долгий стон. Она рухнула в темноту, в которой не было ничего, кроме этого всепоглощающего, освобождающего чувства. Когда дрожь в её теле наконец утихла, сменившись сладкой, томной истомой, она медленно открыла глаза. Лэйн всё ещё была рядом. Она подняла голову, её глаза, тёмные и затуманенные, встретились со взглядом Анны. На её губах была тень нежной, довольной улыбки. Анна лежала, глядя на неё, и чувствовала, как её переполняет благодарность. За это ощущение, за эту свободу. Она медленно запустила пальцы в тёмные, шелковистые волосы Лэйн, нежно поглаживая кожу головы. — Поцелуй меня, — прошептала Анна. Её голос был тихим и неуверенным. Лэйн, услышав эту уязвимую просьбу, тут же повиновалась. Она, не разрывая их взгляда, начала подниматься вверх по телу Анны, оставляя за собой дорожку лёгких, почти невесомых поцелуев — по её животу, по рёбрам, по ложбинке между грудей. Когда лицо Лэйн оказалось вровень с лицом Анны, Анна мягко, но настойчиво, взяла Лэйн за плечи. В тот самый момент, когда их губы должны были встретиться, Анна одним плавным, сильным движением перевернула их. Теперь Лэйн лежала на спине, а Анна нависала над ней, опираясь на локти. Их лица были так близко, что их ресницы почти соприкасались. Лэйн, глядя на неё снизу вверх, позволила удивлению открыто проступить на своём лице, и это изумление было пронизано нитью откровенного, глубокого восхищения. — Теперь, — прошептала Анна, и её голос был полон нежности, которой она сама от себя не ожидала, — моя очередь. Она наклонилась, и пока их губы соединялись в глубоком, неспешном поцелуе, её рука, не нарушая этой близости, начала медленно скользить вниз по телу Лэйн, начиная собственное, вкрадчивое исследование. Её пальцы начали своё невесомое путешествие по коже Лэйн, движимые лишь желанием узнавать, словно читая сокрытую историю. Они очертили хрупкие линии её ключиц, прежде чем опуститься к твёрдой площадке грудины, где под ладонью ровно и сильно забилось её сердце, отмеряя ритм её жизни. Лэйн лежала неподвижно, её дыхание сделалось едва уловимым, пока она всем своим существом впитывала эту тихую, исследовательскую нежность. Её тело, привыкшее к совершенно иным импульсам, казалось, замерло в ожидании, не зная, как реагировать на прикосновения, которые были не требованием или вызовом, а медленным, осмысленным познанием. Продолжая свой путь, рука Анны скользнула на её плоский, напряжённый живот, ощущая под кожей ту самую мышечную твердость, которая несколько часов назад была её щитом в тёмной аллее. Под её пальцами тело Лэйн отозвалось едва уловимым содроганием, тихой, изумлённой волной. Её пальцы, скользя дальше, наткнулись на тонкую, бледную нить шрама на боку, а затем ещё на одну, и Анна, не отстраняясь, с той же медленной нежностью обвела каждую отметину, словно читая наощупь жестокую, незнакомую ей историю и принимая её как часть целого. Она отстранилась от её губ и посмотрела ей в глаза. Её взгляд, обычно такой острый и проницательный, сейчас был похож на тихую, глубокую воду. В этой неподвижной ясности отражалась лишь обезоруживающая, поразительная беззащитность. — Знаешь… — прошептала Анна, её большой палец мягко оглаживал щеку Лэйн. — Всё это время я изучала твои методы. Пыталась понять, как ты создаёшь свои… произведения. — Она сделала паузу, её взгляд стал невероятно тёплым. — Но я думаю, что самая сложная и красивая формула, которую ты когда-либо создала… это ты. Слова Анны упали в тишину, и Лэйн ответила на них резким, судорожным вдохом. В её глазах, обычно похожих на тёмную, неподвижную воду, что-то дрогнуло, и по их поверхности прошла тихая, ошеломлённая рябь, нарушившая идеальную гладь её самообладания. Анна наклонилась и снова поцеловала её, на этот раз — в уголок губ, легко и быстро. — Просто лежи, — прошептала она. — Позволь мне. Пожалуйста. Лэйн, которая никогда в жизни не терялась, сейчас выглядела абсолютно растерянной. Она смотрела на Анну, и её идеально натренированный на ложь и манипуляции мозг, кажется, просто не мог понять ту волну искренней нежности, что на неё обрушилась. — Я… — начала она, её голос был непривычно тихим, — Я не… умею так. — Что «так»? — мягко спросила Анна, её рука на мгновение замерла. — Принимать, — выдохнула Лэйн. — Я привыкла брать. Планировать. Контролировать результат. Я не… я не знаю, что ты хочешь, чтобы я делала. Анна усмехнулась. Это была самая нежная, самая тёплая улыбка, которую Лэйн когда-либо видела. Она наклонилась и поцеловала её в лоб. — А тебе и не нужно ничего делать, — прошептала она, и её слова были абсолютным откровением для Лэйн. —. Просто… будь здесь и чувствуй. Её рука продолжила свой путь вниз с той же осмысленной медлительностью, словно намереваясь запомнить каждый изгиб этого смертоносного тела, которое она знала так же хорошо, как боялась. Её пальцы погрузились в тёмный шёлк белья, задержавшись на самой грани прикосновения к коже, и она почувствовала, как Лэйн вздрогнула, а её бёдра инстинктивно подались вверх в безмолвном ответе. Лёгкая усмешка тронула губы Анны, когда она ощутила, как под её ладонью нарастает жар, подтверждая её власть над этим моментом. Лэйн издала тихий, сдавленный вздох, и вслед за ним Анна почувствовала, как меняется само тело под ней, как пассивная неподвижность сменяется напряжённой, отчаянной податливостью. Её бёдра подались вверх, навстречу руке, в безмолвном, настойчивом требовании большего, и Анна, приняв эту капитуляцию, ответила медленными, уверенными круговыми движениями своих пальцев. Сознание Лэйн, всегда бывшее отстранённым наблюдателем, растворилось в этом потоке ощущений, её ум просто умолк, не в силах каталогизировать этот всепоглощающий опыт. Её тело, теперь единственное, что имело значение, отреагировало инстинктом: она откинула голову назад, её губы приоткрылись в безмолвном стоне, а пальцы до боли впились в шёлковое покрывало, словно пытаясь удержаться на краю реальности. Анна, почувствовав эту дрожь, это безмолвное подчинение, опустилась ниже. Её поцелуи последовали за её рукой, оставляя дорожку влажного огня на её животе, на внутренней стороне её бёдер. — Ты такая красивая, — прошептала Анна, и её горячее дыхание обожгло чувствительную кожу Лэйн. — Такая идеальная. Слова Анны, произнесённые шёпотом, были для Лэйн более ошеломляющими, чем любой приказ или угроза. Красивая. Идеальная. Никто никогда не говорил ей таких простых слов. Её называли эффективной, смертоносной, гениальной. Но красивой — никогда. Анна наклонилась, и мир для Лэйн сжался до этого единственного фокуса: сначала — ощущения горячего дыхания на её коже, а затем — самого прикосновения. Каждое движение языка Анны было осмысленным исследованием, медленным и уверенным, и она, не торопясь, запоминала каждую реакцию — внезапное содрогание, когда она касалась её клитора, инстинктивный изгиб бёдер, сбившийся ритм дыхания, превратившийся в тихий, рваный стон. В этот момент весь её легендарный контроль уступил место инстинктам, её тело, привыкшее подчиняться лишь её воле, начало собственный, отчаянный диалог. Оно выгибалось навстречу, безмолвно требуя продолжения, её пальцы до боли впились в шёлковое покрывало, а из горла вырывались тихие, рваные звуки, которые она с равной силой и презирала, и отчаянно хотела слышать. Ощущая дрожь её тела, слыша сбившееся дыхание, чувствуя её вкус, Анна осознавала свою власть, которая была не актом доминирования, а формой глубочайшей нежности, желанием не сломать, а довести до высшей точки бытия. Она ощущала, как всё существо Лэйн стягивается к одному центру, как напряжение собирается в тугой, звенящий узел, готовясь взорваться ослепительной, пронзительной вспышкой, которая была одновременно и болью, и высшим наслаждением. — Анна… — выдохнула Лэйн, это был и стон, и мольба, и полное, безоговорочное признание её власти. Анна услышала её и усилила напор, её движения стали быстрее, увереннее, безжалостно толкая Лэйн за край. Для Лэйн мир исчез. Он взорвался фейерверком ощущений. Язык Анны был умелым, но не техничным, как у её прошлых, случайных любовниц. Он был нежным, но настойчивым. Любопытным. Анна доставляла удовольствие с невозможной точностью, и, казалось, пыталась узнать её на вкус, запомнить, записать в свою память каждую её реакцию. Это было самое откровенное, самое обезоруживающее, что Лэйн когда-либо испытывала. Тело, её предало. Оно выгибалось навстречу, её пальцы до боли впивались в покрывало, а из горла вырывались рваные стоны, которые она не могла, да и не хотела сдерживать. Она, которая никогда никого не просила, сейчас безмолвно умоляла её не останавливаться. Анна чувствовала её дрожь, слышала её сбившееся дыхание, ощущала её вкус. Власть, которую она сейчас испытывала, была пьянящей, но она была смешана с безграничной нежностью. Она хотела не просто сломать её. Она хотела её… любить. Наслаждение, достигнув своего пика, взорвалось в самом центре её существа, и её тело ответило на это долгой, неконтролируемой дрожью, а из горла вырвался высокий, звенящий стон. В этот момент её сознание было стёрто, и всё, что осталось от мира, сжалось до этого единственного, всеобъемлющего и освобождающего ощущения. Когда дрожь в её теле наконец утихла, сменившись сладкой, томной истомой, Анна легла рядом, обняла её и прижалась ближе к её телу. В тишине комнаты, нарушаемой лишь их сбившимся дыханием, она просто держала её, давая ей время вернуться. Лэйн наконец повернула голову, её взгляд был всё ещё обращён внутрь, к эпицентру только что отгремевшей бури. А на её губах застыло тихое, глубокое выражение, словно её собственное тело только что открыло ей тайну, которую разум ещё не успел постичь. Анна посмотрела ей прямо в глаза. — Тебе понравилось? — тихо спросила она. В ее голосе читались искренняя нежность и новая, обретённая уверенность. Лэйн молчала несколько секунд, просто глядя на Анну, словно видела её впервые. Медленная, настоящая улыбка тронула её губы. — У тебя скрытый талант, доктор, — наконец сказала она, и в её голосе было неподдельное, почти благоговейное изумление. — Настоящий талант. Анна улыбнулась в ответ, уткнувшись носом ей в плечо. — Рада, что ты оценила, — прошептала она. — У меня был хороший учитель. Они лежали в тишине, сплетясь телами под тяжёлым одеялом. Анна медленно водила кончиком пальца по бледной коже плеча Лэйн, очерчивая контуры мышц, шрамов, родинок. — Лэйн? — тихо спросила она. — М-м? — отозвалась та, её голос был сонным и расслабленным. — Все эти книги, — Анна кивнула в сторону гигантского стеллажа, который тёмной громадой возвышался в другом конце комнаты. — Ты их все прочитала? Лэйн усмехнулась, не открывая глаз. — Большинство. Некоторые по два раза. — Какая твоя любимая? Лэйн на мгновение задумалась. Анна ожидала услышать название какого-нибудь трактата по стратегии или, может, сборник по криптографии. — «Дуинские элегии», — наконец сказала Лэйн. — Рильке. Анна удивлённо приподняла бровь. Поэзия. Это было последнее, что она могла предположить. — Почему? — Потому что он был честен, — ответила Лэйн. — Он писал об одиночестве и красоте, и о том, как одно невозможно без другого. И он понимал, что иногда, чтобы по-настоящему начать жить, нужно измениться до неузнаваемости. — Она открыла глаза и посмотрела на Анну. — «Ибо красота есть не что иное, как начало ужаса, которое мы ещё в силах вынести». Теперь была очередь Анны молчать, ошеломлённая этой неожиданной глубиной. Лэйн, в свою очередь, чуть приподнялась на локте, чтобы лучше видеть её лицо. — А теперь мой вопрос, — сказала она. — Та фотография в твоей квартире. С братом. Ты там смеёшься. По-настоящему. Что случилось с той девочкой? Вопрос был прямым, безжалостным и невероятно точным. Он ударил Анну под дых. Она отвела взгляд, посмотрев на игру теней на потолке. — Она выросла, — тихо ответила Анна. — И выучила правила. Лэйн молчала несколько секунд, а затем её рука нашла руку Анны под одеялом, их пальцы сплелись. — Хорошо, что ты наконец-то учишься их нарушать, — сказала она. Когда они наконец отстранились, Анна, всё ещё улыбаясь, лежала, положив голову ей на плечо. Они молчали несколько минут, просто слушая дыхание друг друга. — Знаешь, — вдруг сказала Лэйн, и её голос был абсолютно ровным, почти будничным, что делало его ещё более серьёзным. — Я никогда ничего не боялась. Смерть — это просто логика. Боль — временное неудобство. Она сделала паузу, и её большой палец, до этого машинально поглаживавший костяшки пальцев Анны, замер. Она отвела взгляд, посмотрев куда-то в сторону, словно слова застряли у неё в горле, и она не была уверена, стоит ли их выпускать. Когда она снова посмотрела на Анну, в её глазах было что-то новое — не страх, а его тень. Уязвимость, такая откровенная, что у Анны перехватило дыхание. — Но сейчас, — продолжила Лэйн, и её голос впервые дрогнул, едва заметно, — я смотрю на тебя и… я боюсь. Анна замерла, её сердце гулко стукнуло в груди. — Боишься чего? Она смотрела на Анну, и её взгляд был абсолютно обнажённым, лишённым всякой игры. В нём была лишь тихая, глубокая паника человека, стоящего на краю. — Потерять тебя. Два слова, произнесённые тихо, почти на выдохе, стоили ей больше, чем любое усилие, которое Анна когда-либо видела. Слова упали в тишину и ударили по Анне всей своей тяжестью. Они были правдой, сказанной женщиной, которая не умела лгать о главном, и потому это признание прозвучало громче любого признания в любви. Анна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Я тоже боюсь потерять тебя, — прошептала она в ответ. Когда слова исчерпали себя, оставив в тишине лишь звенящую откровенность, Лэйн одним резким, судорожным движением притянула её к себе, и их губы встретились в глубоком, требовательном поцелуе, в котором отчаянная решимость смешивалась с едва уловимой дрожью, рождая безмолвную клятву, данную из страха потери и яростного намерения никогда не отпускать.