Бывших друзей не бывает

9 сентября, 2018 год. Санкт-Петербург. Время: 20:38

🎶 Сейчас или никогда — СМН

В набитом воздухе чувствовался почти удушающий приторный аромат от множества вкусов электронных сигарет. Довольно-таки забавные конкурсы с алкоголем устроили знакомые лица, но не продержались даже получаса, чтобы не пойти рассказывать каждому попавшемуся под руку человеку анекдоты и не начать хаотично танцевать в середине просторной комнаты, иногда вздымая руки вверх, крутясь и от потери контроля падая на рядом стоящий диван. Одним словом, всем было весело, кроме Руслана, что не мог отлепить руки от телефона, стоя в прихожей рядом с кучей чужих курток и обуви, почти лежащей друг на друге. Несколько людей столпились около открытого окна на кухне, ведь если Юлик узнает или увидит, что кто-то кинул бычок прямо в его дорогущей съёмной квартире, то выгонит либо на улицу, либо на балкон. Второй вариант вряд ли возможен, ведь он уже занят душевнобольными людьми, которым нужно за этот вечер зализать все свои зияющие раны, а возможно, только потом отпраздновать то, ради чего тут все собрались. Как только Руслан зашёл в квартиру, поздоровался с каждым знакомым, кто увидел его краем глаза. Выглядело это так, словно парень ошибся жилплощадью и хотел сделать пару больших шагов назад, желая остаться наедине с собой, чтобы попытаться распутать навязчивый клок тревожных мыслей, застрявший в подкорке. Но тут мешало большое сборище полупьяных друзей и знакомых. Натянув фальшивую улыбку сильнее, чем хотелось бы, он перекидывался со старыми знакомыми парой фраз, часто не содержащих в себе ничего важного. Всех их Юлик собрал у себя дома, ведь посчитал, что стоит отпраздновать долгожданный анонс совместного тура Дани и Руслана за выпивкой чего-нибудь крепкого. Он был рад за их успех, похоже, в разы сильнее самого Тушенцова, которого, судя по дёрганой физиономии, это нехило тяготило. – О, Русь! – Онешко, протиснувшись сквозь парочку друзей, столпившихся рядом с прихожей и активно обсуждавших что-то явно интересное, крикнул как можно громче, чтобы Руслан обратил на него внимание и оторвался от телефона. Небольшая компания резко обернулась на обращения Юлия. Они сначала ошарашенно глянули в сторону Тушенцова, словно не признав в нём родственную душу. Опущенная голова и поджатые губы не были похожи на обычного Руслана, которого они знали, но спустя несколько секунд уставившихся взглядов, распознав его, они начали махать в ответ, а некоторые вообще издавали громкий свист, непрерывно хлопая в ладоши. Руслан сжал пухлые губы в полоску. В этот вечер, разящий для него убийственной печалью, не хотелось так много внимания, а хотелось забиться в невидный угол мышкой и посидеть в тишине, вслушиваясь лишь без умолку тараторящий голос в голове. Желательно надолго остаться в ней и не вылезать никуда несколько дней, кроме пропасти, вырытой собственноручно. Он не был готов к куче вопросов и пустым разговорам, хоть и должен был понимать, куда направляется, но голова была занята совсем другими, настолько тревожными мыслями, что иногда он забывал, куда идёт ночью по еле светящимся тусклым светом фонарям и мокрому асфальту. Не прийти на вечер, который организовали в честь его достижений в музыкальной карьере, было бы, по меньшей мере, невежливо, хоть Руслан и мог бы провести время тут со своими друзьями и знакомыми, как обычно, за общими темами, чёрными шутками и обсуждением дальнейших планов, а потом спустя два часа поблагодарить всех и, закрыв дверь с другой стороны, оставить всех веселиться, но уже без его присутствия. Но сегодня он предпочёл бы что угодно, лишь бы не возвращаться туда, откуда он выбежал, еле натянув куртку и почти что спотыкаясь о свои ноги, пролетая лестничные пролёты, как птичка, не умеющая свободно порхать, а лишь неосознанно двигающая крыльями, да и то с огромным провалом в виде покалеченных коленных чашечек. – Привет, Руслан, – из-за спины Юлика показалась его зеленоглазая девушка, которую он познакомил с Русланом ещё год назад. Её пепельные волосы, вафельный стаканчик с мороженым, которое начинало таять, и по-простому налитое вино в обычный гранёный стакан с кухни выглядели наивно, по-детски и отдавали чем-то домашним и даже тёплым. Руслан коротко поздоровался и начал выдавливать улыбку из себя ещё сильнее, ведь свой же «праздник» своим унылым видом не хотелось портить. Даша точно так же мило натянула дугу, в которой Руслан почуял робкую фальшь. Она всегда так улыбалась, когда утаивала что-то тёмное, непонятное и незримое для посторонних глаз, но Тушенцов прекрасно знал, что за этой невероятно красивой девицей кроется до мозга костей закомплексованный ребёнок, потому что сам был в какой-то степени таким же, но только неуверенным в себе юным мальчишкой, страшащимся истинного одиночества. – Сильно, Даш. У тебя стиль, как будто ты сбежала с детского праздника и нашла вино на складе, – усмехнувшись, прокомментировал внешний вид девушки Юлик, чокнувшись своей бутылкой пива с её стаканчиком из-под мороженого. Он прижал её за «неидеальную» талию ближе к себе, когда Даша на его замечание немного надула губы и с наигранной обидой откусила стаканчик мороженого, сделав маленький шажочек в сторону от своего парня. – Да? А ты выглядишь как человек, который всегда сидит на детских праздниках без приглашения, – ответил Руслан, двумя пальцами обводя свои невидимые усы и по-мерзкому облизывая губы, как это обычно делал Юлий в своих видео. Дашу это рассмешило, а Юлик нечаянно пропустил смешок, но, услышав смех своей девушки, закатил глаза и тяжело вздохнул, мол: «Это было пиздец как оригинально». – Я просто в последнее время полюбила контрасты. Как Руслан: грустный взгляд и носки с утками. Чего ты такой уставший? – девушка склонила голову набок, всматриваясь в мрачное лицо Тушенцова. На прямые вопросы из-за своего состояния тот вообще не хотел отвечать ни в коем разе и уж тем более разговаривать на эту тему, поэтому лишь отмахнулся от пристального взгляда Каплан. – Да не. Всё нормально… Это вообще гуси вроде, – опустив тяжёлую голову и разглядывая незамысловатый принт на носках, ответил Тушенцов, доставая телефон из кармана дырявых джинсов. «15 пропущенных от …» – смахнуть влево и забыть. – Считай, что они символизируют внутренний крик, – напряжение от надписи, высветившейся на экране, читалось в карем уставшем взгляде, которым он проходился по всем присутствующим за спиной Юлика и Даши. С той же фальшивой улыбкой, продолжая заглядывать за спины двух его друзей, он наблюдал за тем, как в гостиной уже кто-то танцевал, а кто-то снимал это на видео. Видимо, некоторые начали веселиться ещё до прихода Тушенцова. Настолько, что казалось, они скоро отправятся домой, либо же пьяными гулять и прыгать в фонтан. Возможно, это был слишком непонимающий взгляд пока что ещё трезвого человека на ситуацию в чужой квартире. – Я думал, они символизируют то, что ты внезапно проснулся и настолько сюда торопился, что так и выбежал из дома, – Юлик растянул губы в ухмылке и взглянул за спину Руслана на прихожую, где среди иногда брендовой обуви красовались обычные домашние тапки с забавным котом, вышитым нитками. Даша, проследив, куда падает взгляд Онешко, вытянула большой палец вверх, оценивая дизайн его домашней обуви. – Ты пришел на два часа позже. Надеюсь, сон был о том, как ты всё-таки согласился со мной реакт на фанфики записать. – Ха-ха, мечтай, – коротко ответил Руслан, проходя вперёд, ближе к гостиной, и сразу же услышал знакомый голос. «Сука, Денис, если ты ещё раз скажешь, что пицца с ананасами – это пицца, я пересмотрю нашу дружбу», – доносился наигранно раздражённый голос Никиты и громкий удар по столу, а потом чей-то заливистый смех. На кухне уж точно находились ещё люди, добавлявшие от себя что-то в этот бессмысленный спор. Было слышно, как Денис Шмальц продолжал оправдывать пиццу с ананасами, но из-за хохота не мог и слова сказать в свою защиту. – Господи, у Никиты опять гастрономический кризис, – проходя за Русланом в гостиную, посмеиваясь, говорил Юлик. – Лиза, кстати, пыталась мне впарить свою книгу с автографом. Я говорю: «Ты же не писала книгу!», а она: «Неважно. Подпись есть, значит, моя». Взгляд метнулся на подоконник: там обычно у Юлика висела разноцветная гирлянда, но он решил позаботиться о здоровье Руслана и снял её. Без привычного раздражающего мелькания квартира стала выглядеть обычнее прежнего, словно тут и вправду живут взрослые люди, а не как раньше – парочка начинающих видеоблогеров. Комнаты в квартире были выкрашены в бело-серые оттенки, а интерьер довольно-таки минималистичен, но Юлик повесил несколько картин, которые значительно выделялись на фоне общего дизайна. Например, в гостиной висела копия картины Густава Климта «Поцелуй». Она сильно выбивалась из интерьера, и Даша, как только приезжала проведать Юлика, несколько раз пыталась сие искусство снять, но её останавливали. Онешко всегда говорил своей девушке, что пока от него не съедет Лиза, она не может здесь ничего трогать, но недавно Лиза объявила о своём будущем переезде. По Юлику было видно, что он тоскует из-за этой новости. Руслан отмечал, что за время совместного проживания они хорошо сблизились. – Важнее книги Николая Соболева я больше ничего в руках не держал, – выдал с ироничным смешком Руслан, попутно протягивая некоторым знакомым руку для пожатия и каждый раз принимая поздравления. Руслан старался отвечать благодарно и говорить непринуждённо, но в его голосе всё равно звучала некая натянутость. – Ебать ты вспомнил, Русь. До сих пор хранишь её? – Юлик, сев на диван, расположенный в центре гостиной, поставил бутылку на небольшой стол и, похлопав по тканевой поверхности диванчика, пригласил Дашу присесть рядом с ним. Руслан сел напротив и глянул на кухню с приоткрытой дверью, где расположилось несколько человек. Алкоголя было в разы больше, чем еды и людей, – напоминало времена, когда они были глупыми подростками, которых наконец-то отпустили родители на ночёвку, а они решили оторваться по полной. Руслан искренне надеялся, что весь ассортимент алкоголя не будет выпит, и большая часть присутствующих не превратится в слизней, не способных связать и двух слов. Дарья медленно потягивала вино из стакана, но как только оно закончилось, она отложила его на стол и приобняла Юлика, положив голову ему на плечо. Их пару Руслан не мог воспринимать нормально, ведь знал, что Каплан часто жалуется на Юлика, а Юлик на неё. Каждый раз грызутся как собаки на расстоянии, а потом снова сходятся. Чёртовы отношения. Ему вдруг стало не по себе. Внутри горла встал ком, который становилось с каждой секундой всё тяжелее проглотить, а несуществующую улыбку становилось всё труднее показывать. Все эти люди, вся эта атмосфера – всё казалось ему чужим и неправильным. – Конечно, достояние с автографом до сих пор на полочке храню. Каждое утро встаю и молюсь на отца всея Ютуба и прародителя контента. Сегодня не помолился, поэтому день по пизде пошёл, – Тушенцов потянул руку к открытому ящику с пивом, взяв одну бутылку, на что поймал удивлённый взгляд Даши, ведь парень никогда не пил с ними даже слабоалкогольные напитки, всегда отнекивался и стоял в компании, где у каждого в руке крепкое спиртное и обязательно ещё стаканчик энергетика, негативно влияющий на сердце. – Да не ссы, сейчас всё исправим, – Онешко протянул свою бутылку и громко добавил, восклицая: «Поздравляю!» – и немного отпил из неё. Руслан сделал один глоток, непроизвольно скривив лицо. На языке оставался хмельной, неприятный вкус. Всё-таки развлечения и разговоры с обязательной бутылкой пива – не для него. – Что? Не привык пить, именинник? – хохоча говорил Юра, слабо стоя на ногах, но крепко держа протянутую руку. Руслан даже не заметил, как он появился из-за угла кухни, но типичный сильный запах хмеля, словно Хованский сам был бочкой пива и сигарет, который всегда сопровождал его, точно так же, как и стакан с его излюбленным пивом, он сразу же почувствовал. Было загадкой, шутил ли он про «именинника» или просто забыл, почему его сюда позвали. Как бы то ни было, это рассмешило всех присутствующих. Из зала доносился гитарный перебор и голос Лизы, которая поёт наигранно драматично: «А он ушёл, но ждёт его до сих пор Милена в метро…». Казалось, что после такой долгой паузы последует шансон от Никиты. – О, пошла авторская лирика, – облокачиваясь на мягкий диван и закрыв глаза с запрокинутой головой, добавил Юлик, услышав знакомое пение. – Если Лиза тут, то Даня тоже? – поинтересовавшись, осторожно спросил Руслан, снова заглядывая в приоткрытый дверной проём на кухню. – Не-а, он вроде музыкой занят. Сказал, что вы с ним ещё успеете за время тура пару раз нажраться, а потом только начать по-настоящему развлекаться, – глубоко вздохнув и распахнув веки, ответил Юлик, прижимая ближе к себе Дашу и на последних словах издав смешок. – Скорее всего, он имел в виду опять нажраться, – ответил Хованский, пробегая мимо стола с пивом. Руслан заметил, что, как только он ушёл, количество бутылок уменьшилось. Тушенцова это искренне рассмешило и даже подняло настроение, хоть он и, честно, в пьяных приключениях со своим рыжим и временами слишком энергичным приятелем не горел желанием участвовать. Если бы Даня сейчас был тут, то было бы наверняка веселее, – сделал нескромный вывод парень в своей ноющей от поддатого балагана голове. Даша так же рассмеялась, немного потряхивая плечо Юлика своей беспокойной головой, что оглядывалась так, словно что-то искала. Она незаметно потянулась рукой с ярко накрашенными ногтями в карман, достав оттуда полупустой блистер. Отправив в себя несколько таблеток и запив их новой порцией вина, она почувствовала сильный толчок в плечо. Руслан бы даже не заметил того, что произошло, если бы Онешко злобно не прошипел девушке на ухо: «Даша, блядь, давай не здесь». Она снова положила тяжёлую макушку на его плечо и сделала вид, будто ничего не было. – Что? У нас уже не будет грустной части вечера? – заметив блеск в глазах и настоящую улыбку Руслана, хитро прищурившись, подметила Даша, немного приподняв голову с дивана, чтобы рассмотреть лицо парня повнимательнее. Руслан ушёл от её пронзительного взгляда, разблокировав телефон и прочитав одно из нескольких разъярённых сообщений, поступающих на его телефон уже в течение получаса. Только что улыбка, проявившаяся не из-за защитного механизма психики, медленно сползла с лица, сменившись снова взглядом, от которого исходила прохлада и еле заметная печаль. «Какого чёрта ты меня заблокировал? Хватит бегать от меня. Ты думаешь, все проблемы решатся, если ты заблокируешь гребаный телефон?!» – Будет. Но ближе к трём. Пока держимся на иронии, – зайдя в настройки и выставив «режим полёта», отбросив подальше сотовый и отпив немного пива, ответил Руслан девушке на её вопрос, заданный с ехидной улыбкой. Сидеть на одном и том же диване желания не было, да и в телефон лезть, чтобы отвлечься, тем более. С кухни продолжали доноситься голоса, смех и цоканье стаканов, поэтому Руслан решил не то чтобы присоединиться, но хотя бы зайти поздороваться с теми, у кого там, по всему слышному, был разгар веселья. Время 02:38 С каждым часом курток и обуви, скопившихся в прихожей, становилось меньше, а громогласные голоса и попсовая музыка в комнатах – тише. В квартире стало прохладнее и уютнее. Чем меньше людей, тем лучше: не напрягает вечная болтовня о чём угодно, лишь бы разговор состоялся. Казалось, что за сегодня Тушенцов ощутил на себе около тысячи взглядов, которые неприятно пощипывали кожу и приглядывались к нему, спрашивая: «Почему ты не весел?», – а ему хотелось лишь бросить в ответ раздражённый взгляд, чтобы перестали пялиться на него, как на самое главное событие в их разгульной жизни. Кто-то всё еще пел в зале, но теперь голос звучал приглушенно и хрипло, как будто это происходило за стеной напротив, еле слышно доносясь издалека. Руслан предпочитал из всех остальных комнат оставаться в гостиной: тут было тише и спокойнее. Рядом сидела Даша, которая болтала о чём-то с Никитой и Юрой, но в итоге два парня начинали шутить, а Даша отстранялась от разговора, ведь ей было тяжело понять их локальные шутки и мемы, в которые её никто не собирался посвящать, словно она была обычным серым фоном. Руслан не особо вникал в их диалог, но иногда поддакивал и издавал смешки, хотя на самом деле думал о том, где ему прийти в себя. Несколько дней пережить, не возвращаясь обратно в дом, где смердело ненавистным одиночеством, закапывающим глубже в пустоту. Вдруг Даша поднялась с твёрдого дивана и, пошатываясь, направилась в сторону кухни. Никита проводил ее взглядом и, усмехнувшись, достал из кармана пачку любимых сигарет. Он собирался пойти на балкон, но Руслан окликнул его жестом, спрашивая: «Можно?» – С вейпов на сигареты переходить – не лучшая идея, Руслан, – хмурясь, ответил Гридин, но всё равно достал одну никотиновую палочку. – Знаю, – отмахнувшись, ответил тот, уводя взгляд в сторону выхода, надеясь, что, когда он встанет, там никого не появится. – Зажигалка есть? – он достал свою, кивнув на неё, зная, что Тушенцов почти что не курит сигареты и вряд ли бы у него нашлось, чем её можно было бы поджечь, ведь уже все тут разболтали, что Руслан сам выглядит так, словно только что из дома сбежал. Не хватало лишь плюшевых тапочек с Хеллоу Китти. – Найду, – коротко отрезал Тушенцов, вставая с дивана и направляясь к выходу, прихватив с собой почти полную бутылку пива, которую он так и не смог допить. Не было никакого желания оставаться ещё в компании каких-либо людей, будь то даже друзей. Даже если бы у него не нашлось зажигалки, он был бы готов пойти в самый дальний магазин, чтобы побыть ещё чуть-чуть в тишине наедине с собой. – Мне тоже, Никит, – отозвался Юра, у которого язык начинал до жути сильно заплетаться от количества выпитого настолько, что он слова с трудом выговаривал. Посмотрев на Руслана, он начал шарить в карманах. Достав потрёпанную зажигалку, которая, казалось, уже потеряла свою основную функцию, он протянул её парню: – У меня есть. – Нет, спасибо. Хочу один выйти, – устало потирая шею с татуировкой мыши, ответил Руслан, протягивая обессилевшей рукой Хованскому её обратно. Никита, когда заметил, какую именно зажигалку предлагал мужчина, одним лишь взглядом сказал: «Юра, ты эту жигу тысячу раз забывал в штанах и стирал её. Ей максимум что сделаешь – это выебешь пизду», но, видимо, до пьяного Хованского этот упрекающий взор не означал абсолютно ничего. – Ну-ну, – небрежно положив обратно в карман не рабочее уже давно огниво, мужчина попытался встать, вместе с этим опрокинув пару банок с энергетиками, бутылок и при этом выронив из кармана зажигалку. Попытки нетрезвого Юры встать увенчались бы провалом, если бы Никита вовремя его не подхватил и не спас от неминуемого падения обратно на диван. – Странный он какой-то. Неразговорчивый, – махнул Хованский рукой в сторону уходящего Тушенцова, подходя к Гридину. Никиту удивило больше не поведение Руслана, а самого Хованского: он снёс своей задницей со стола всё что возможно, даже почти не прикасаясь к нему, и делал вид, будто ничего не было, и продолжал говорить: – Понимаю, если бы это зависело напрямую от того, что он пьёт, поэтому говорить и не может, хах, я бы на его месте повеселился перед туром. Во время него же пить, типа, нельзя. – Ну не знаю, ты не на его месте, но всё равно пьёшь. Помнишь, как ты нажрался перед своим стендапом и не смог выйти на сцену? Тебе даже свои собственные выступления не мешают, Юр, – махал головой Никита, не воспринимая слова Хованского всерьёз и открыто это демонстрируя, иногда с грустью поглядывая на стол, наблюдая за разрушениями, что принесла одна попытка шатающегося мужчины встать с дивана.

🎶 ОК — ЛСП

На улице можно было хотя бы вздохнуть полной грудью, не заботясь о том, что кого-то побеспокоит твой слишком уж подозрительно грустный и выгоревший взгляд. Рядом никого не было, одна лишь гробовая тишина. Около подъезда стояли лавочки, потрёпанные жизнью, пережившие многое, как рассказывал Юлик за время проживания в этой местности. Руслан опустился на одну из них и сразу же услышал громкий то ли скрип, то ли хруст; чувствовалось, что дерево, из которого сделаны эти лавки, может в любой момент развалиться на щепки. Рядом была дорога, и вдаль от неё простирались провода троллейбусов, но сейчас он их не застанет – было слишком позднее время. На обшарпанной плитке, которой была покрыта бетонная стена подъезда, висел выцветший плакат с надписью «Помощь алко-и наркозависимым бесплатно», рядом висело несколько рекламных стикеров с услугами. Бутылку он поставил рядом с собой и достал телефон, который больше не мерцал злобными сообщениями и тысячей сброшенных вызовов. Экран сотового осветил его лицо тусклым светом. Он машинально открыл мессенджер, пролистал бесконечную ленту сообщений. Все одно и то же: упреки, обиды, угрозы. Руслан вздохнул. Сколько же можно? Он устал. Устал от этих сцен, наполненных излишней эмоциональностью, которые выливаются в трагедию огромнейшего масштаба, от этой постоянной необходимости оправдываться, доказывать, объяснять, даже когда это бесполезно. Она не поймет. Хотелось просто тишины и покоя. В руке тлела сигарета, окутывая кисть лёгким дымом. Дул несильный ветер, что подбрасывал иногда листья, и они создавали приятный шелест. Тонкая штукатурка осыпалась с домов даже от слабого дуновения ветерка. Иногда сухие листья забирались в заброшенную и неухоженную клумбу рядом со скамьей и больше оттуда не выбирались, заполняя пустое пространство, забитое лишь сухой землёй, теперь и листвой. Затянувшись, Руслан глядел на стоящий кругом район, как будто на паузе, замечая, как в некоторых домах всё-таки мигает то яркий, то тусклый свет. Стекло бутылки приятно холодило руку. Почему всё это происходит именно с ним? – Заебало… – он сильно сжал бутылку в руках, так что казалось, она треснет под давлением, разлетевшись прямо сейчас на осколки. В голове бурлили одни и те же мысли, что повторялись из раза в раз, становясь громче. Почему у неё такая блядская натура, что постоянно лезет туда, куда не надо? Почему она постоянно провоцирует его? Почему он должен каждый раз терпеть её истерики и скандалы на пустом месте, если он её просто любит? Любовь – это равно пытка? Или ей нравится изводить его специально? – Просто, блядь, заебало! От кипевшей давно в нем злобы рука смяла сигарету, и она случайно обожгла ладонь бывшего владельца, поскольку в ту же секунду полетела вниз, став обычным мусором у подъезда. Прокусив губу до крови, он чувствовал, что злое сердце начинает свистеть, как чайник, от не выпущенных чувств. Швырнув бутылку в стену, руки могли бы дотянуться до телефона в кармане и повторить то же самое, но чьё-то шарканье в подъезде его остановило. Вдруг дверь парадной открылась, громко заскрипев, напомнив крик злобной старушки. Из темного прохода подъезда показалась девушка, которую Руслан не совсем тут ожидал и не желал увидеть. Тушенцов делал вдохи глубже, пытаясь успокоиться и взять себя снова в руки. Ему не хотелось показываться кому-то из знакомых на глаза в шатком состоянии и тем более срываться на них. Даша, по всей видимости, искала источник звука, раздавшегося недавно, и, заметив нервного Руслана, а рядом свежее пятно на стене и острые осколки, вопросов у неё больше не возникло. Лавочка снова скрипнула, протестуя против двойной нагрузки. Девушка молча посмотрела на Руслана, ожидая хоть каких-то объяснений его часто странному поведению за этот вечер, но тот даже взгляда на неё не поднимал, словно игнорировал её присутствие. – Так необычно, что ты до сих пор здесь, – невзначай начала диалог девушка, перебирая пряди волос и робко поглядывая на сгорбившегося парня. – Обычно через час-два уходишь домой. Тушенцов не хотел отвечать, глубоко внутри надеясь, что девушка поймет, что сейчас ему не нужны разговоры, но с каждой секундой надежда угасала, как и свет в окнах домов, находившихся напротив. – Ха, захотелось побольше времени со всеми провести перед отъездом в тур. Со многими я давно не виделся, – равнодушно ответил Руслан, топча ботинком сигарету, выпавшую из рук, превращая её в табачное месиво. – Ты всё равно волнуешься, да? – она иногда поглядывала на Руслана со стороны, видела, как его руки дрожат, и он неровно дышит, поджимая губы, смотря вдаль с напряжением, словно натянутая струна, что рано или поздно порвётся. Рядом с таким Тушенцовым было неспокойно находиться самой, но вместе с выпитым вином, видимо, в девушку вселилась смелость и пропал инстинкт самосохранения. – А ты бы не волновалась? – в голосе звучало раздражение и насмешка. Руслан метнул в неё взгляд парой холодных карих глаз, которые выглядели как призыв заткнуться. Девушка почувствовала себя собакой на цепи, которой дали команду «молчать». Она хотела тут же подняться, услышав до жути презрительный тон, но эта неизвестная цепь держала её на этой старой лавочке. В воздухе повисло удушающее молчание, как будто уже не один лишь район стоял на паузе, а целый мир. Ветер метал листья по округе и иногда хватал вместе с ними какой-то незначительный мусор и начинал постепенно исследовать улицы. Казалось, что девушка перестала шевелиться и начала прислушиваться к чужому дыханию, которое с каждым мгновением становилось медленнее. – Прости… – Руслан опустил голову в ладони, протирая глаза и глубоко втягивая воздух сквозь зубы. Да, спустя время ему станет даже стыдно за то, что не смог сказать девушке уйти, а она была слишком пьяна, чтобы понять его намеки, и он просто не смог сдержать свои нападки в её сторону. Укол вины за собственные слова и пренебрежительный тон начал давать о себе знать, с некой болью отдаваясь в груди. – Ничего страшного, – спокойно отвечала та, словно и не заметила чужой раздражительности, вызванной её присутствием. – Тебе тут спокойнее, чем внутри? – Привычка. Когда слишком шумно, сложнее думать, – склонившись и поставив руку на ногу, Руслан облокотился на неё головой и продолжал всматриваться во что угодно, только не на Каплан. Голос стал звучать спокойнее, как будто в нем не осталось прежней агрессии, лишь усталость. – Хотя в этот вечер, честно, я бы не хотел бы ни о чем думать, хочется забыться, но не напиваться этой дрянью… Руслан взглянул на обломки своей бутылки, скрывая за своим брезгливым тоном и подразумевая под самой мерзкой алкогольной дрянью – пиво, которое было распространено в их компании больше любого спиртного. Вдали стоял ближайший магазин в округе, его вывеска всё время мигала буквами «Продукты 24/7», раздражая и так уставшие глаза. Когда от частого мерцания надписи глазницы начинали непроизвольно закатываться, приходилось отводить взгляд. Тут даже фонари рядом не мигали, лишь лился тусклый свет от подъездной лампы, и редко проходящие люди с фонариком, замечая мрачного Руслана с пустым взглядом, ускоряли шаг. – Мы с Юликом, кстати, все наконец выровняли. Без качелей, – вдохнув свежий воздух, сказала Даша. – Странно, так легко становится, когда никто больше не пытается казаться кем-то другим. Руслан отвел взгляд, хотел бы он сейчас не слышать что-либо про чужие отношения, да и в принципе про гребаные отношения. Взгляд стал еще более хмурым. Он кусал внутреннюю сторону щеки, иногда растрепывая свои тёмные волосы, что из-за света тусклой лампы казались чуть ли не рыжими. Вдруг резкий нервный тик пришелся на нижнюю челюсть, безобразно сводя рот и выдавая из легких тихий хрип. Рука прикрыла происходящее, и вскоре тик закончился. Даша поняла, что только что произошло, но и слова не сказала, хоть и дернулась от резкости. – Звучит... стабильно, – его голос невольно дрогнул на последнем слове, а пухлые губы в мгновение сжались в полоску. Так давно он не мог сказать о своих отношениях. Руслану не было особого дела до их личных отношений с Юликом, но слова Даши вызывали некое недоверие. Выдавать за чистую монету, что у этих двух нестабильных людей все наконец-то стало хорошо, звучит не то чтобы подозрительно, а вообще даже фальшиво. – Не веришь, да? Я бы тоже не поверила год назад, – улыбаясь и всматриваясь в беззвездное небо, отвечала девушка, вновь поправляя волосы. – Верю. Просто рад за вас, – еле слышно, с безразличием проговорил себе под нос Руслан, доставая телефон и выключая его, хоть никто ему давно и не звонил. Снова воцарилась тишина. Даша сидела и покачивала ногами, словно ребенок, в разные стороны и как будто чего-то ждала, но это так и не случалось. Поняв, что Руслан больше не способен поддерживать диалог и ему нужно побыть одному, она собиралась удалиться, но напоследок сказала: – Не застревай в своей голове, ладно? – осторожно похлопав по плечу парня, она открыла дверь подъезда и исчезла во все таком же темном и мрачном проходе, не вызывающем желания возвращаться. Руслан кивнул, но головы не поднял. Девушка оставила его одного со своими треклятыми мыслями, которые были готовы, как маленькие чертики, наброситься и выесть его мозг, а потом поплясать на его рухнувшем, обессилевшем теле, что завтра будет валяться у порога дома и объясняться потухшими глазами, принося тысячные извинения одной злой дьяволице, что уже давно из него душу вырвала, истязала и оставила обливаться кровью. 9 сентября, 2018 год. Санкт-Петербург. Время: 17:47 В квартире Миши всегда веяло уютом, но из-за навалившегося беспорядка, который пришёл вместе с объявлением о будущем туре «Splatterhouse» по нескольким городам, пришлось завалить стол бесполезными списками, будущими афишами и пустыми банками из-под энергетиков, хоть и до этого они в некоторых комнатах присутствовали. Квартиру парню сдавала семейная парочка с ребенком, поэтому он её не украшал от слова совсем, и выглядела она как обычная квартира; даже казалось, что в ней вовсе никто не жил, лишь скопившийся мусор в некоторых комнатах выдавал признаки жизни. Миша стоял рядом с флипчартом и иногда рисовал что-то на нём, объясняя, хоть и сильной необходимости в этом устройстве не было. Даня сидел на диванчике с ноутбуком и внимательно слушал, что тот говорил. В этом помещении все были заинтересованы в обсуждении предстоящего тура, казалось бы, кроме Светы, которая даже не слушала, о чем они говорили. Она лежала на диване и была занята чем-то своим, листая в галерее фото, снятые на днях. Иногда она отрывала взгляд от телефона, водя им по всем присутствующим, замечая, как Миша что-то беспрерывно говорит, а Даня воодушевленно его слушает и добавляет какие-то правки; понимая, что всё в порядке, она переводила взгляд обратно. – Если в Казани сцена низкая, нам придётся резать программу. Камеры надо ставить выше. И взять второго оператора, – Миша, расслабив кулак, показал два пальца, взял маркер, обозначил количество операторов на магнитной доске под словом «Казань» рядом с другими городами и взглянул на Даню, тот в ответ лишь кивнул несколько раз, полностью с этим соглашаясь, хоть и в голове у него были мысли о том, чтобы отказаться от съёмки. Неожиданно для всех Света отложила телефон в сторону и подала голос, привлекая внимание парней, которые думали, что Света просто ждёт, когда это всё закончится и они поедут все вместе выпить. – Почему бы всё не скинуть на Аню, она же, типа, менеджер? Или можно хотя бы не превращать тур в Excel-таблицу? – она кивнула в сторону доски, на которой писал и рисовал Миша. В голосе девушки не было слышно нетерпения и желания подогнать парней, чтобы они побыстрее закончили, казалось, что она могла просидеть тут сколько понадобится, но почти на каждую идею Миши она была на грани, чтобы не закатить глаза с раздражением. – Можно. Но потом не удивляйтесь, что в Питере камера будет смотреть в потолок, а в Самаре звук запишется, как кашель гориллы, – коротко и с лёгкой улыбкой ответил парень, облокотившись рукой о стену сзади. Ему не впервые слышать замечания от Светы в свою сторону, он уже привык и понял, что если бы отреагировал как-то по-другому, допустим, агрессивно и эмоционально, то это бы превратилось в кромешный ад. – Ну хоть горилла в туре будет, – пропустив смешок, добавил Кашин, немного прикрывая рот рукой. Он настолько часто думал об огромном предстоящем событии на несколько городов и сотен миль отсюда, что был рад тому, чтобы пошутить, словно сделать глоток свежего воздуха среди разговоров о туре. Он безоговорочно ждёт тур по куче городов с трепетом, но не хочет, чтобы он надоел ему ещё до его начала. – А тебе Руслана недостаточно? – улыбаясь, всё так же спокойно отвечал Миша, присаживаясь на диван рядом с Кашиным и кладя маркер на стол. – Я просто не понимаю, почему всё так серьёзно. Мы же едем не в штаб NASA, – продолжала говорить Света, напряжённо смотря на парней и хмуря брови, будто у неё вызывало отвращение вся эта собранность и деловитый настрой для того, чтобы было всё идеально – под линеечку выглажено. По её раскрасневшемуся лицу было очевидно, что вся эта дотошность выводит её из себя. – Потому что, Свет, там будет публика. Люди. Деньги. Ответственность, – начиная ёрзать на диванчике, Миша поднял руки жестами, сделав огромный круг, обозначая масштаб того, что будет происходить в будущем. Он старался не смотреть на девушку, что продолжала глядеть на него с неподдельным раздражением. Она готова была проделать в нём дыры пристальным взглядом, но как только он на неё взглянул, то тяжко выдохнул, сделав паузу и, сделав акцент руками на девушку, ответил: – И ты, прости, не очень надёжна. Мы все это понимаем. Светлана была готова вспылить после его слов. Её голос повысился, а ноздри расширились, словно она не ожидала такой дерзости, прикрытой за улыбкой. – Знаешь, что ещё не надёжно? Мозг, который думает, что душа может вкладываться в графики и рамки, – после недолгой паузы с оскорблённым лицом ответила Света. Явное замечание Миши задевало сильно, вкупе с местоимением «мы». Кто «мы»? Только один Миша так считает. Света переводила взгляд, ища подтверждения своим мыслям, но взгляд впадал в ступор, когда смотрел на веснушчатого парня, который не особо следил за цепью диалога и был занят чем-то более важным, чем стычкой двух «друзей». – А знаешь, что я знаю? Что ты здесь, потому что думаешь, что твои советы кому-нибудь вообще всрались, а не потому, что ты в это веришь. – Я здесь, потому что меня попросил помочь мой друг, и поверь, я очень не против. А ты… Даня, не заметив, какие обороты принял этот разговор, поднял взгляд с ноутбука и увидел, как эти двое готовы друг другу перегрызть глотки. – Эй, стоп. Вы оба, – Даня не дал Мише договорить и сразу же остановил его речь, ведь понимал, что тот скажет дальше. Он, нахмурившись, посмотрел на них, как на двух собак в до жути нелепой стычке. Выдохнув, Кашин продолжил говорить: – Свет, ты важна. Правда. И ты, Миш, тоже. Без тебя я бы и не начал что-либо делать. Он пальцами в воздухе обвёл пространство над столом, который был завален результатами активной деятельности для концертного турне. Положив руку на грудь, показывая, что благодарность идёт от чистого сердца, говорил Даня. Хоть и хотелось на них гаркнуть, а то их поведение начинало напоминать детский сад «Ромашка», но так бы они спустя несколько минут начали бы новую перепалку. На самом деле он даже не подозревал, что они когда-нибудь смогут сцепиться прямо у него на глазах, вроде всегда держали своё мнение при себе и никогда его не высказывали так прямо. Максимум, что позволяли – это косые взгляды друг на друга и перешептывания с Даней в надежде убедить его, что кто-то из них плохой человек. – Ладно, прости, погорячилась. День сегодня не задался. Делай как знаешь, – Света приземлилась обратно на диван, но лицо её не стало обратно расслабленным, всё такое же хмурое, и казалось, что девушка говорила это лишь для того, чтобы Кашин не начал решать их конфликт вместо них самих. Миша глубоко вздохнул, снова схватил маркер со стола и подошёл к окну, открыл его, разглядывая проходящих снизу людей, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что сейчас происходило. Он думал, стоит ли отвечать что-то на слова Светы, хоть и чувствовал, что они были неискренними, но для спокойствия Дани всё-таки решился. – Хорошо, допустим, – по ощущению взгляд Миши и тон голоса выдавали, что он не особо верит в искренность извинений девушки, но решил сгладить углы. – Пойми, я не против тебя. Я за порядок. – Ладно. Тогда договор такой: вы оба остаётесь, – голос Дани оживился, и он принял более расслабленную позу, поняв, что разногласия между ними более-менее улажены, – а если начнёте снова грызться – я уйду в соло-тур с гориллой. Со смехом, раздавшимся в комнате, стало поспокойнее. С открытыми окнами словно улетучилась неприятная и давящая атмосфера, как от сильного затянутого на шее галстука. Даня собирался снова уткнуться в ноутбук, дабы не думать о том, что произошло, но взгляд врезался в нижний уголок экрана, на котором светилось время, что говорило: пора заканчивать с работой. Неудивительно, почему они решили погрызться за такое большое количество времени, проведённого вместе. Он бы тоже сошёл с ума, если бы несколько часов сидел бы со своей противоположностью. Даня понимал, что они оба важны для успеха тура, и как хрупка эта конструкция, когда ме жду ними возникает электрическое трение. Время: 23:37 Из коридора раздавалось шуршание курток и тяжёлые вздохи из-за неудобства, вызванного маленьким пространством. Миша уже надел обувь и натягивал свою ветровку, но перед тем, как выйти, он повернулся к Дане, что возился со своими шнурками, попутно ругаясь себе под нос. – Дань, – Кашин поднял голову и удивлённо посмотрел на Мишу, словно чувствуя, что тому было не по себе, но не понимая, чем это вызвано. Он говорил специально шепотом, взгляд был направлен в гостиную, словно на стороже, в нём было видно, как мелькали тревожные мысли по поводу Светы, что искала там свой телефон, который, скорее всего, провалился под диван. – Всё, что она говорит – это же очередное враньё. Помнишь, что было в прошлый раз? Она говорила точно так же, а потом… – Ребят, никто из вас телефон не оставлял? Тут лежит какой-то… – отдалённо послышался голос Светы из гостиной, прервавший и без того беглую речь парня. – Дань, походу твой. Натянув второй кроссовок на ногу, Кашин не слишком уверенно, но понимающе кивнул Мише. Он имел право на такие мысли, как и сам Даня по поводу их общей знакомой, хоть и в начале, когда Миша высказывал своё недоверчивое и даже обидное мнение на прямую в лицо Дане, какой из Светы друг, в нём это вызывало противоречивые чувства. С одной стороны, его злило, что его друг так рьяно пытается отсечь девушку из его круга общения, но с другой – это была злость на правду. Да, безусловно, все не идеальны, но Миша настаивал на том, что: «Если она поступает так с тобой сейчас, то дальше она границ вообще видеть не будет». От слов давнего друга приходило осознание, а из-за этого кошки активизировались и начинали скрести на душе, царапая острыми когтями, оставляя ранки, через которые могло поселиться что угодно относительно их дружбы, будь то сомнения, страхи или просто отчаяние. Возможно, он окажется прав, но Кашин, сколько бы ни думал об этом, не мог просто так распрощаться с человеком (пока что), с которым они довольно-таки много прошли из-за его нескольких косяков, ощущавшихся иногда неожиданной и резвой пощёчиной, возвращающей в реальность, где у каждого есть сильные недостатки. – Секунду… – негромко сказал Даня, собираясь зайти обратно в гостиную. Сзади тут же послышался несильный хлопок и шаги по лестнице, спускающиеся на улицу. Миша чувствовал некую вину за свои слова, но в то же время не мог от них отказаться, хоть и ощущал, что до Кашина ими будет трудно достучаться, иногда казалось, что тот вообще не слышит предупреждения о невообразимо импульсивных и несерьёзных поступках девушки, которые в будущем сыграют плохую шутку над всеми, с кем она общается. Он видел, как Света в какой-то степени манипулирует Даней, и не хотел, чтобы друг снова обжёгся, хоть тот и верил, что девушка это делает не со зла. Обернувшись, Кашин понял, что Миша уже направился на улицу, то ли специально, то ли не специально громко хлопнув дверью, что заставило его встрепенуться. Даня же пытался разобраться в собственных чувствах. Он понимал, что Миша прав, но ему было тяжело признать это. Света была его другом, и он не хотел её терять, несмотря на все её недостатки. Он надеялся, что сможет как-то сгладить углы, найти понимание в глазах девушки, чтобы сохранить дружбу и при этом не выглядеть глупо и обижено из-за выходок подруги. Ему казалось, что друг видит Свету насквозь, как рентген. И от этого становилось не по себе. Ведь если Миша прав, то что ждет его в будущем? Неужели Света действительно будет переходить границы, пока не разрушит их дружбу? Эта мысль звучала в голове как что-то невозможное, вряд ли девушка настолько была бы слепа, что не заметила бы, как всё из-за неё рушится. Парень спокойно взял телефон из рук и аккуратно коснулся плеча девушки, чтобы привлечь её внимание. Он нервно кусал губы, но как только начал говорить, то в глазах засверкали словно маленькие звёздочки, блики, и на душе становилось спокойнее. – Свет, я понимаю, что, возможно, тебе кажется, что мы перегибаем с организацией, но, поверь, я очень горю этим делом и не хочу, чтобы что-то пошло не так. Для меня это охуеть как важно, – как бы он ни старался, он бы не смог передать словами, что для него стоит это событие. Света улыбнулась, и в её глазах Даня увидел отблеск понимания, как будто она действительно услышала его. Это было именно то, чего он так жаждал – признания, что его чувства, творчество и идеи важны. Он почувствовал, как напряжение покидает его тело окончательно, оставляя после себя волну облегчения и некой благодарности. – Дань, я знаю, как это для тебя важно, – ответила она мягко, глядя на него с восторженным обожанием, – и я правда хочу помочь. Просто иногда я… я не знаю, как правильно это сделать, и, возможно, всё получается не так, как я хотела. Даня почувствовал, как внутри него зарождается трепет. Он знал, что Света иногда бывает неловкой и импульсивной, но за этой маской скрывалось доброе сердце. Всё-таки потерять такую подругу Кашин был бы точно не рад. Он обнял её крепко, чувствуя, как она отвечает на объятие. – Всё хорошо? – с тёплой улыбкой спрашивала девушка. – Ты даже не пил, а уже будто растрогался. Просто говори мне, если что-то не так, ладно? – Хорошо, спасибо, Свет, – недоверие и нервозность пропали с лица, и он более оптимистично продолжил: – Я очень рад, что ты меня поняла. Не поверишь, но пиздец как рад. На улице их встретил промозглый осенний ветер, заставивший троих сильнее застегнуть куртки. Вечерняя прохлада пронизывала до костей, заставляя Свету кутаться в шарф, как в объятия, от которых так не хочется отрываться. Фонари зажигались один за другим, словно робкие огоньки в темном лесу, освещая мокрые тротуары, отражающие дрожащий свет. 9 сентября 2018 год. Санкт-Петербург. Время 2:56 – Ну чё, тур века, да? – саркастично ухмыляясь, говорил Хованский, поднося ко рту бутылку и случайно стукаясь зубами о стеклянное горлышко. Никита почти докурил сигарету, пуская дым по прохладному ветру и стряхивая пепел вниз, глядя на изредка паркующиеся машины около их подъезда. Юлик держал руки в карманах, иногда доставая одну из них вместе с электронной сигаретой в ладони, так же запуская в собственные лёгкие медленный яд и случайно выпуская его через мгновение в лицо Юре, что стоял рядом, но тот этого даже не замечал. – Да у них всё схвачено. Билеты проданы, арены выбраны, фанаты уже с нетерпением ждут начала концертов, – сказал Юлик, потирая руки, чтобы немного согреться, а то тонкая кофта не спасала от ночного прохладного осеннего воздуха. – Рад за ребят. – Я-то знаю, как это работает. Вроде бы весело. А потом сидишь ночью и думаешь: «А был ли я на сцене или просто играл себя для этих уродов?» – начал выходить за грань обычных рассуждений в более глубокие и далёкие размышления Хованский, и его задумчивый взгляд, устремлённый не вверх или вниз, а в даль, монотонно проговаривал свои мысли вслух. – Юра, ты не играл, а бухал на сцене, – искренне усмехнулся Никита со спонтанных философских размышлений своего друга в два часа ночи на балконе. Юлик подхватил его смех, и оба пропустили пару коротких смешков. Гридин нашёл пустую банку из-под шпрот, завалявшуюся рядом, и затушил об неё бычок, мысленно снова извиняясь перед мамой-отличницей. – Да это был мой пик рок-н-ролльной карьеры комика. Я настолько нажрался, что не мог говорить, но я до сих пор считаю это своим лучшим выступлением, – тыкая себя в грудь и медленно, с присущей только Хованскому шепелявостью и самоуверенностью, говорил он, поистине считая, что все его выступления хороши и идеальны. – Я думаю, у них хороший дуэт получится. Даня охуеть какой ответственный. Всё даёт, если нужно, и сам старается помочь, – добавил Юлий своё честное мнение по поводу Кашина. Он и вправду считал его хорошим человеком и был уверен, что, если тот продолжит делать контент в том же темпе, что и делал, когда они только встретились, то его точно ждёт ещё больший успех. Как и ожидалось, это всё-таки случилось. Теперь его достижения прямо сейчас крутятся у всех троих на языках. – Да, согласен. Ни капли не жалею, что с ним познакомился, – подметил слова своего друга парень, доставая вторую сигарету из пачки и чиркая своей старой зажигалкой у её кончика. – Руслан, Руслан… Опять про него забываете, – тяжело вздыхая, молвил еле слышно себе под нос Юра, тыкая пальцем в двух друзей и смотря на них с каким-то неуважением, как он считал с таким же, они посмели говорить об одной звезде сцены, поэтому этот взгляд был заслуженным. – Он как собака, которую не кормили вниманием, но всё равно сторожит дом. Заметили, что все берут от него, все его любят, но редко кто по-настоящему рядом. С пьяной жалостью всё так же смотрел вдаль Хованский, словно она была обращена к маячащим огням от старых и забытых фонарей, еле как покрывающими улицу тусклым светом, и как будто сгорбившимся за многие годы серым многоэтажкам, а не к его знакомому Руслану. В его глазах плескалась какая-то болезненная тоска, отражение одиночества, которое он хорошо понимал. Он видел в Руслане старого себя – талантливого, но недооцененного, пытающегося вылезти вон из кожи, а взамен получающего лишь мимолетные взгляды и обрывки похвалы. Если бы Тушенцов избрал другой путь, то смог бы получить в жизни то, что так втайне желает, но он продолжает не признаваться в этом, начинает противиться и отказывается, как он раньше выразился, «идти по головам». – А ты когда успел стать сентиментальным? – густые брови немного подпрыгнули от удивления, и более серьёзный взгляд Кузьмы направился в сторону пьяного мужчины. – Я пью, Никита. Я всё чувствую. Даже стену. Стена классная, – уставившись в ничем не примечательную стену, начал смеяться Хованский, наконец-то отвлекаясь от грустного пейзажа вдали и прощаясь с глубокомысленными размышлениями, отпивая ещё немного пива. – Я надеюсь, она пока что не начала с тобой разговаривать, – потирая лоб, затягивался сигаретой Гридин на балконе, продолжая стряхивать с неё пепел, но в этот раз в старую завалявшуюся пепельницу, принадлежащую Юлику. – Я сам еле как понимаю, что ты говоришь, а она тем более не поймёт. – Вы знаете, я вот думаю… Может, съездим к ним в один из городов? – вдыхая электронку с приторным вкусом и запахом клубники, предлагал Онешко, почти что щёлкая зубами от холода. – Поддерживаю. Желательно, чтобы это было в Москве, и я повторил там своё лучшее выступление, – в полусонном состоянии отвечал Хованский, облокачиваясь почти всем своим весом на хлипенькие перила балкона. Опустив голову, он молча смотрел на темную и безлюдную улицу. Никита кивнул, одобряя идею Юлика. Вид Юры навевал сон и некую хандру, пытаясь бороться с зевком, он потушил бычок о изношенное донышко пепельницы. Онешко, вспомнив, что у него тут хранилось несколько не открытых бутылок, быстро метнул взгляд в угол, заприметив как раз-таки точное количество на них троих. Открытые бутылки и металлические крышки тут же оказались в руках Юлика – они неприятно кололи ладонь, но это было лучше, чем просто выкидывать их на балконе, поскольку рядом мусорки не было. – За тех, кто остался собой, даже когда сцена стала выше, – поднимая ввысь руки, громко проговорив тост, Онешко чокнулся стеклом бутылки с Гридиным. Хованский не сразу понял, что произошло, и словно на инстинкте сразу же примкнул к горлышку недавно открытой бутылки, а потом только протянул её к остальным. На балконе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием зажигалки и редкими вздохами. Стоило бы принять, что ещё давно всё начало меняться, но, только сейчас замечая, как многого достигли все в их общей «тусовке», хотелось даже слезу проронить, вспоминая прошлое. Ведь когда они начинали общаться и со смехом от очередной идеи для скетча включали камеру, они не особо задумывались и рассчитывали на какой-либо успех. Каждый делал, что ему нравится. – О, а вот и причина нашего тоста, – шепеляво, но очень громко отозвался Хованский, сильно шатаясь и указывая пальцем вниз. – У тебя уже глюки? – Никита, придерживая пьяную тушку, что, казалось, вот-вот вылетит за пределы балкона вместе с ограждением, сильно хмурился, втягивая сквозь зубы воздух и дым сигареты. – Да бля, посмотри! – как-то по-истеричному вскрикнул Хованский от того, что ему не верят, продолжая показывать рукой вниз. Юлик опустил голову, рассматривая силуэты снизу: девушку в синей куртке с длинным шарфом, идущую на краю тротуара, парня, закутавшегося в тонкую ветровку, словно хотел спрятаться, и рыжую макушку, что была заметнее всех. До того как Юра начал орать с балкона, привлекая их внимание и уж точно непрошеное внимание уже давно спящих соседей, они о чём-то активно беседовали. По бутылке лимонного «Гаража» стало понятно, что Даня вместо того, чтобы провести время на квартире Юлика или же заняться, как он и сказал ранее, музыкой, решил выпить на свежем воздухе в другой компании. – Здорова, ребят! – размахивая руками в разные стороны, весело кричал Даня, на что Хованский громко и не особо удачно просвистел в ответ. Похоже, с этого дня соседи Юлика стали ненавидеть его ещё больше. Света, подойдя ближе к Кашину, начала подпрыгивать и взмахивать одной рукой. Видимо, один из них, а именно Миша, был более трезвым и просто скромно помахал ладонью в воздухе, немного улыбнувшись. Никита, похлопав в ладоши, пародировал кого-то, чье имя не знал Онешко, да и ему сейчас было не до этого: он лишь, прижимая ладонь ко рту, протяжно и изнеможенно проговорил: «Бля-я-я, как же шумно». – Удачного тура, Данила Кувшин, – с каждой минутой язык Юры начинал всё больше заплетаться, как и его мысли, – Данила Кашмундина… Э-э… Даниссимо Бениссимо… – Господи, Юр, заканчивай, – понимая, к чему это всё идёт, Даня пытался прекратить попытки пьяного Хованского продолжить рифмовать. – Не-не, я сейчас ещё придумаю… Э-э… Даня с улыбкой практически во все зубы прокричал благодарное «спасибо», а потом он со своей небольшой компанией вовсе пропал из виду друзей, пока все пытались заткнуть «лучшего участника Versus Battlе», который прямо сейчас демонстрировал свои возможности. После разных рифмовок на имя «Данила» разговор пошел совсем в иное русло. На балконе воцарилась настолько расслабленная атмосфера, что все в пространстве чувствовали себя как подтаявшее масло, непринужденно скользящее с темы на тему. Огни вдали, казалось, уже не ощущали себя забытыми и одинокими, а весело подмигивали и смеялись своим перемигивающимся светом над шутками трёх друзей. 15 октября, 2018 год. Санкт-Петербург.

🎶 Бесполезные слова — pirokinesis

Одно из любимых мест Лизы – это бар, о котором она узнала благодаря своему осведомленному другу Дане, который, казалось бы, побывал в каждом гульбище этого города. Заходишь туда и сразу тонешь в полумраке, где ласково перемигиваются огоньки искусственных лампочек, расположенных почти на каждой стене бара. Это был цокольный этаж, что из-за своего расположения глушил уличный шум, создавая атмосферу уединенности и таинственности, словно ты попал в самое тихое место во всем городе, если упустить тот момент, что несколько минут назад отсюда вышвырнули пьяную женщину, которая чуть ли не вынесла двери вместе с выпивающими рядом людьми. Несмотря на некоторые минусы, это место всё так же было самым тихим среди остальных, в которых Кашин и Неред смеялись, ненароком вливая в себя крепкий алкоголь, а иногда вовсе коротали время в общей компании, обсуждая без какой-либо спешки всё, что можно было и нельзя, а иногда вовсе перескакивали с житейских вопросов, спускаясь в самые глубины души, затрагивая личные темы и без умолку болтая до закрытия бара. По осунувшемуся лицу и настрою Лизы парень понимал, что сегодня будет второй вариант, нежели первый, поскольку подруга опрокидывала в себя вторую кружку пива, не замечая даже то, что немного содержимого пролилось на зелёную кофту со своеобразным принтом, оставляя на ней неприятное пятно. Девушка, похоже, находилась где-то далеко от этой попойки, в своих собственных мыслях. Казалось, что в ее глазах застыла странная и не присущая Лизе безнадежность, словно солнце погасло за горизонтом навсегда. Она не опускала и не поднимала взгляда, просто уставилась в одну точку за барной стойкой. Парню, что протирал стойку и разливал коктейли по стаканам, повезло, что он не попал в поле зрения этого странного гипноза зелёных глаз. – Все нормально? – Кашин решил прервать первым до жути странное молчание между ними. Лиза позвала его поговорить, но несколько минут так и не решалась начать диалог. Это вызывало некое беспокойство, что начинало клокотать в недрах. Ощущения были такие, словно внутри девушки растёт напряжение, которое она не может выплеснуть и пытается топить его уже третьей кружкой не особо хорошего качества хмельного напитка. Девушка не сразу услышала вопрос, лишь сильнее стала опускать плечи и сутулиться. Повернув голову в сторону друга и увидев, как в его глазах мелькало неподдельное волнение, она выгнула брови и поджала губы, словно ей только что стало очень по-болезненному обидно от собственного восприятия ситуации и мрачных мыслей, как будто она видела сейчас мир по-другому, а Кашин не смог бы понять её. Беспомощное состояние младенца, который пытается что-то сказать, но не выходит. Даня всё больше начинал напрягаться и впадать в смятение от молчания подруги и её многозначительных взглядов, которые он и вправду не в силе понять. Вдруг Неред внезапно заговорила, водя взглядом по другу, сидящему рядом. – Ты когда-нибудь пил, чтобы заглушить что-то, что ещё даже не назвал? – кусая губы, Лиза немного дрожащими руками поправляла волосы. Голос её был хриплым, и чувствовалось, что если она прибавит ему большей громкости, то он начнёт дрожать, как тонкий лёд, на который начали наступать ногами. Но для повышения тона не было необходимости, Данила и так всё слышал. Тихая музыка в баре становилась фоновым звуком, как только девушка начала говорить. – Ты про ощущение того, что трезвость – это предательство? – давя из себя слабую улыбку в надежде, что это прозвучит веселее, чем есть, и подбодрит подругу, проговорил Кашин, но как только заметил, что девушке плевать на это, и она вовсе смотрит сквозь него, переменился в лице. Тон сменился на более серьезный, легкая улыбка сползла с лица так же быстро, как и появилась. – Нет, не пил. Лиза смотрела прямо, чуть ли не в душу, своими глазами цвета оливковых листьев, которые всегда были глубокими и полными какого-то подросткового азартного огонька, а теперь были с жутким, поверхностным дном и казались мутными, как грязное болото. – Знаешь, я иногда думаю, что пью, чтобы заглушить это… чувство пустоты. Как будто внутри меня огромная дыра, и я пытаюсь ее залить бухлом. Это вроде как одиночество… Оно тащится за мной всюду, где бы я ни была. Я словно чужая и снова одна, – создавалось ощущение, словно девушка была в тупике и каждый раз металась из одного ответа к другому, создавая огромные паузы в речи, не находя нужного для описания внутреннего мира, который, казалось раньше, был ярким и насыщенным, но всю природу мыслей и смысл сожгли, оставив лишь обгоревшие, безобразные останки былого возможного будущего. Даня видел, что Лиза пытается донести до него какую-то мысль, но искренне не понимал её. Она была уже выпившая, и парень чувствовал, что тут нечто большее, чем пьяный бред. Она бы не смотрела на него так… Так безнадёжно… – Мне алкоголь помогает расслабиться во время работы, после работы, перед работой. В абсолютно любое время, просто пью для того, чтобы ещё сильнее скрасить день. Не думаю, что я пью из-за вечного одиночества, – чувствуя, что подругу тревожит не просто одиночество, а что-то большее, парень нервно поправлял рукой непослушные рыжие волосы, которые неприятно лезли в глаза, начинал немного кусать губы и старался придумать, куда деть руки, ведь такой непривычный и наполненный странной атмосферой разговор было тяжело спокойно вынести. За всё это время Даня не виделся с ней, а лишь хотел в будущем навестить и поздравить с новосельем. Он просто упустил момент, когда с подругой начали происходить такие изменения. Будь и вправду так, что Лиза просто надралась до его прихода, пустилась в глубокие размышления и просто словила унылое настроение на день, то она бы не выглядела так, словно она и вправду пережила что-то кошмарное. Что-то, что сказывалось на ней несколько недель и оставило огромный отпечаток. Её кожа стала бледнее, а взгляд – померкшим, словно она не спала, не ела, не дышала несколько дней. Брови её жалобно изогнулись, а кончики губ были опущены, будто она надела маску с эмоцией вечных мук. Казалось, что сейчас она заплачет навзрыд, но она лишь шмыгала носом, словно слёзы её были колючими, горькими и болезненными, что, скатившись по лицу, сделали бы ей только ещё больнее. – Может, ты просто не осознаёшь этого? Ты же всегда в компании, у тебя куча друзей. Может, ты на самом деле всегда одинок? Просто не замечаешь этого, ведь не успеваешь подумать об этом, а когда начинаешь задумываться, алкоголь не даёт тебе этого делать. А я… Я как перекати-поле. Вроде бы иду куда-то, а на самом деле меня просто ветром носит вместе с моей головой, забитой мыслями о всяком дерьме, – её голосовые связки начинали немного подрагивать, а взгляд прятался, избегая столкновения с зелёными глазами напротив, которые елозили по её лицу, пытаясь понять, что с ней не так, но не находили отклика. Даня с печалью взглянул на полупустой стакан Лизы. Ему казалось, что всё, что она говорила, относилось больше к ней самой, чем к нему. Как будто она сама пыталась себя понять, ведь в словах подруги он и вправду не находил почти ничего общего со своим внутренним чувством и поведением. Кашин растерялся, он лишь раскрыл рот, хоть и не знал, что сказать. Слова сами сыпались с губ, но он понимал, что это не то, что стоило говорить сейчас. – Ну, не знаю, Лиз. Мне кажется, у тебя всё не так плохо, возможности не все проёбаны. У тебя с медийной жизнью всё замечательно, через неё можно найти больше знакомых, друзей… Конечно, это не так просто, да и в медийке дохуя хуесосов, но я встречал хороших типов и… – не успев выговориться, парень сразу же закрыл рот, услышав, как голос Лизы стал громче, почти срывающимся, и она, коротко метнув то ли хмурый, то ли испуганный взгляд в его сторону, продолжила пытаться донести свою мысль, хоть с частыми паузами, которые с каждым разом становились длиннее, и запинками это было сложно. – Тебе легче говорить. Ты в разы коммуникабельнее, чем я. Но даже так это всё не то. Хочется, чтобы кто-то был рядом, чтобы можно было с кем-то разделить свои мысли, свои чувства. А так… Просто вечер, алкоголь, а может, вместо него сраные таблетки, и тишина. И завтра всё повторится. Не пойми неправильно. Ты очень хороший друг… Очень, Дань… – на лице мелькнула быстрая ухмылка, даже какая-то страдальческая. Легонько растянув губы, она приблизилась на несколько шагов к тому, чтобы сорваться, ведь голос начинал уже заметно дрожать, а на глазах виднелась предательская влага. Чтобы не упасть так быстро в яму скопившихся эмоций, рвавших дамбу здравого рассудка, она сделала довольно-таки долгую паузу в диалоге, а Кашин лишь с пониманием глазел по сторонам, чтобы даже взглядом не давить как-либо на девушку. Запустив руки в пшеничные волосы, Лиза засмеялась и продолжила говорить, хоть это и походило больше на обрывки фраз, чем на полноценную речь. Парень чувствовал, что ничем хорошим этот смех не кончится, ведь походил он больше на начало истерики. – Ха-ха, недавно я говорила с кое-кем, Дань… Долго говорила. Мы обсуждали всё, что было можно, и тогда я подумала, что это тот самый человек, который понимает меня полностью… Как я этого раньше не замечала? Но стоило только, блядь, повестись на фразу: «Это могло бы сделать этот вечер ещё лучше», и всё поплыло… Резкое осознание того, к чему, возможно, всё это время клонила девушка, ударило в голову, чуть ли не заставив глаза выпасть из черепушки. Мир вокруг словно растворился, и осталась только эта мысль, гудящая в голове. Даня чувствовал, будто стоит на краю пропасти, а под ногами ничего нет. Это был секундный шок, который сменился жутчайшим беспокойством и даже нетерпением, смешанным с возбуждённым напряжением от того, что Лиза говорила загадками. Всё это время Кашин старался сидеть спокойно, чувственно выслушивая девушку, но напряжение лопнуло, и он словно сорвался с цепи сдержанности, закидывая её вопросами. – Блядь, Лиза, у тебя что-то случилось? Что значит «всё поплыло»? И фраза эта… Я не понимаю. Мне тяжело из ёбаных кадров собирать целый фильм, – у Кашина всплывало самое отвратительное предположение в голове о том, что могло произойти на самом деле с Лизой, то, о чём она так не хотела говорить, но он не мог поверить этим мыслям и искал ответы, очень надеясь, что они не подтвердят его холодящее, к сожалению, в этот вечер трезвое сознание. Сначала подруга попыталась отмахнуться, но не вышло, и она решила просто спрятаться. – Забей. Пиздец какая сложная ситуация вытекла из одного трипа. Не хочу об этом пока что говорить. Да и не уверена в том, что вообще произошло… – распластавшаяся по столу Лиза прижимала к себе холодный стакан и гнусаво отвечала, спрятав часть лица в изгибе собственного локтя. Такой ответ не то чтобы оказался для Кашина неудовлетворительным, а лишь подлил масла в огонь его пылающих переживаний, хоть ощущались они больше как осуждение и злость на подругу. Он знал Лизу как облупленную и понимал, что если она так уклончиво отвечает, значит, произошло что-то действительно серьезное. Что-то, что она пока не готова озвучить, возможно, даже самой себе. – Лиз, хватит. Пора заканчивать, слышишь? Это нездоровая фигня, – хмуря брови, парень наклонился ближе к подруге. Его тон для Лизы стал более холодным и злобным, чем заботливым и понимающим. Даня решил не ковырять гниющую рану и переносил всю свою злость на «это», под которым он подразумевал запрещённые разноцветные таблетки, которыми, как он знал, в последнее время сильно злоупотребляла Неред. – Может, и стоит. Только вот силы где взять? Вижу, ты их пока что тоже не нашёл. Вправе ли ты меня осуждать? А, Дань? Ты презираешь меня, ненавидишь? – подняв голову, она всматривалась в лицо друга. В её глазах сначала сверкали искры злости из-за того, что Даня не понимал её, но на последних словах голос уже не мог держать нормальный оттенок, и из оливковых зеркал хлынули слезы. Она разрыдалась и даже не пыталась скрыть своё нестабильное состояние, как обычно это делала. Кашин положил сначала одну руку, на которой была изображена татуировка с черепом, на дрожащее плечо подруги, но, поняв, что девушка никак не реагирует, он положил вторую, разворачивая её корпусом к себе, немного потряхивая, чтобы она не сгибалась в сторону стола, ведь контролировать свои движения ей становилось сложно из-за выпитого алкоголя. – Нет, я хорошо к тебе отношусь и не осуждаю, сам в этой же яме торчу. Лиз, я понимаю, это пиздец как сложно бросить, но у тебя пока что есть шанс. Чем дальше ты будешь идти с этим, тем сложнее это будет отпустить. Слышишь? – в ответ лишь слабый кивок. – Если будет нужно, я помогу. Только, пожалуйста… Перестань сидеть на этой дряни. Я к этому притронулся ещё очень давно, и до сих пор меня эта хуйня не отпускает. Если я притворяюсь, что всё нормально, то это далеко не так. Оно продолжает жрать меня ночами. Я, блядь, до сих пор жалею, что в моей голове когда-то появились мысли: «Ну, это прикольно, стоит попробовать». Лиза снова опустила голову на стол. Из девичьих уст слышались тихие всхлипы. Кашин выпалил всё на одном дыхании, ведь это давно осело у него на душе как одна из страниц жизни, что пытались множество раз сжечь, но черный пепел, которым он иногда давилась вместе с воспоминаниями о былом, и осадок от неё всё так же оставался глубоко на дне. Будь у него возможность каждый раз, слыша названия аптечных веществ в кабинете врача, не вспоминать свои отношения с ними в прошлом и последствия в нынешнем. Возможность жить как нормальный человек, как человек, который никогда не держал связь с этой грязью, то он бы выбрал её. Но поскольку её нет… Лиза, не отрываясь от стола, что-то невнятно промычала в ответ. Кашин понимал по её голосу, что она сейчас находится не в том состоянии, чтобы продолжать этот разговор. – Я ведь тебе хотела рассказать… Но знаешь, не стоит. Ты и так на грани, – хрипло отозвалась подруга. – А ты? – Я – уже упала, – слабая, уставшая и израненная улыбка мелькнула на лице девушки. Даня удивлялся, как у неё хватало сил улыбнуться и на заплаканное лицо натягивать дугу, пусть даже и фальшивую. – И это не так страшно, как казалось. Данила тяжело вздохнул, глядя на Лизу. Он знал это ощущение падения, эту липкую безысходность, когда кажется, что дно уже достигнуто, но падение продолжается. Он молча кивнул бармену, заказывая еще два пива. Тяжесть в груди начинала оседать ещё сильнее, а Даня даже не заметил, как им принесли два стакана с пенным. Заказ произошел словно на автомате, он даже и не запомнил, как попросил об этом. Слова сейчас казались пустыми и бессмысленными. Единственное, что он мог предложить, это разделить с ней этот момент, этот провал в никуда. – Знаешь, это, наверное, худшее время, чтобы притворяться, что я справляюсь, – с опущенным взором говорил парень, потирая лоб с потерянным и безнадежным видом. – Тогда давай просто не будем притворяться, – она усмехнулась, горько и робко. Её глаза были красноватыми, но уже не сильно влажными, в отличие от её рукава, где осталось большое пятно от недавно выплаканных слез. В какой-то степени Даня был рад, что не стал сегодня жилеткой для соплей, но чувство того, что он не смог оказать должную поддержку, давило изнутри, ведь девушка разглядела в его словах критику и некие наезды в свою сторону. – Просто выпьем. Они сидели в тишине, лишь изредка прерываемой приглушенной музыкой и звоном бокалов. Лиза пила медленно, словно растягивая удовольствие от забытья. Она чувствовала, что с неё уже хватит, но не могла остановиться, да и не особо хотела. Данила же осушил свой стакан залпом, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по венам, на мгновение принося облегчение. Он смотрел на нее, видя в ее глазах отражение собственной боли, собственной потерянности. Их терзания – лишь буря в грязной луже. Как бы ни хотелось подбодрить одного из своих самых близких людей, но он бы просто солгал, если бы сказал, что здесь есть выход, есть выбор. Но этот выбор значит лишь то, каким способом сегодня ты продолжишь себя убивать. А внутри всё так же продолжит быть пусто, что аж больно. И нечем будет заткнуть эту огромную дыру. А без зависимости она будет становиться все глубже, что в итоге сожрёт тебя. С ней же ты сам будешь выкапывать дыру больше, с названием «могила», будешь знать, что когда-нибудь в неё провалишься, но не знаешь, когда этот момент неожиданным образом наступит и заберёт тебя в пучину кромешной тьмы и безжалостной смерти. 16 октября, 2018 года. Красноярск. – Эй, Дань, – послышался надоедливый шепот над ухом, что просил уже в сотый раз спящего парня встать, но тот продолжал игнорировать его. Чужая рука начала мотать плечо Кашина из стороны в сторону с невозможной силой, но в ответ почти никакой реакции: – Вставай, идиот. – Мгм, да… да, – еле открывая губы, нехотя отвечал парень на просьбы человека, что пытался хотя бы на мгновение прервать его крепкий сон. Кашин лишь немного поерзал на кровати и продолжил спать с приоткрытым ртом. Над ухом раздался глубокий вдох и резкий выдох. Кто-то слегка поправил его рыжие прядки, что переливались из цвета сильной и противной ржавчины в благородный цвет меди на тусклом свете, который просачивался сквозь щель неплотно закрытых штор. Тихие шаги, что до этого с нервозностью наворачивали круги вокруг спящего, начали отдаляться от кровати в конец комнаты. Раздался щелчок и небольшой скрип. Внезапно почувствовав кожей прохладу, Данила лишь сильнее закутался в одеяло. Шаги снова стали приближаться. Короткий смешок прозвучал сверху, и внезапная вспышка света ударила резкой и ноющей болью по расслабленным векам. Зажмурившись и чуть ли не упав с кровати, Данила пытался понять, что произошло, но перед глазами танцевали белые точки, которые, казалось, насмехались над ним. Глаза начали наполняться влагой, пытаясь облегчить боль от такого внезапного и неожиданного удара ярким светом. Знакомый мягкий смех раздался по всей комнате. Было слышно, что его обладатель старался смеяться с представшей перед ним картины как можно тише. Ещё раз зажмурив глаза и потерев их, он начал различать силуэт перед собой, хоть смотреть всё равно было до жути болезненно. – Ай, блядь! Ну ты и скотина… – глаза продолжали слезиться. Даня, рассмотрев в этом человеке Руслана, стал крыть его всеми возможными в мире оскорблениями, даже вспоминая некоторые из казанских падиков и используя их для поиска подходящего слова для такого подлого поступка. – Садист ебанный. Я тебе завтра ночью фаер-шоу устрою. Схватив подушку, что была готова соскользнуть с кровати, он швырнул её в Тушенцова, который уже не сдерживал смех и готов был валяться по полу от своего деяния, заливаясь хохотом, похожим на крик беснующий чайки. – Ну, ты меня пойми, ты никак не хотел просыпаться. Я около тебя пятнадцать минут кружил, чтобы разбудить, – прекращая смеяться, оправдывался Руслан. В его руке с самого утра красовалась наполовину пустая банка едко-зелёного энергетика. От вида одного лишь названия напитка на банке живот на автомате скрутило. – Кстати, фаер-шоу у нас завтра будет. Аня утром заходила, и она чуть не заплакала, когда тебя увидела. Руслан подошёл к окну, одним лёгким движением распахнул тяжёлые шторы и впустил дневной свет, рассеивая темень в комнате. Даня вопросительно выгнул бровь на слова парня, осматриваясь по сторонам. По чемоданчикам и некоторым раскинутым и помятым вещам на кровати рядом стало понятно, что они сейчас находятся в отеле. Но насколько же была странная ситуация для него… Он не помнил, как тут оказался. Он даже не заметил, как обычная дата сменилось числом, что означало скорый выход на сцену и начало масштабного тура. За окном собирались дождевые тучи, предвещая проводы горящего светила, ведь ясная погода так же быстро улетучилась, как и хорошее настроение Тушенцова. Ощущения внутри были мерзкими, навевающими негатив, вписавшийся в ежедневный рацион с красноволосой вампиршей. Как только ей что-то не нравилось, в её затворках души потихоньку скапливался в вязкое болото разрушающий яд, который она тщеславно вводила своими бессмысленными претензиями в мужское тело, и Руслан от этого выматывался, как гнедая лошадь от королевских скачек. Развернувшись, он поймал на себе взгляд Дани, требующий развёрнутого ответа, который Руслан вряд ли бы мог дать, поскольку не понимал, что именно тот хочет услышать. Ведь он уверен, что Кашин со вчерашнего дня не особо что-либо помнил, а происходило немало. Подходя к кровати, находившейся слева от его застеленной постели, Тушенцов подхватил со своей тумбочки бутылку освежающей воды. Иногда парень жалел о том, что они живут в одном номере, поскольку Даня, сам не замечая, начинал храпеть и что-то непрерывно мямлить во сне. Всю ночь бедный Руслан ворочался в кровати и пытался поймать сладкую дрёму, но это вышло только под утро, поэтому эту маленькую шалость с фонариком он считал полностью оправданной. – Ты решил в запой уйти перед туром? – протягивая бутылку воды Дане, он присел напротив, протирая сонные глаза и изредка жмурясь. Это походило на небольшие тики, но Кашин не подавал виду, ведь уже привык к некоторым особенностям друга. По Руслану было видно, что он не выспался, в отличие от Дани, который пил два, а может, и три дня беспрерывно, а выглядит как обычно превосходно: ему бы только прическу уложить и умыться, и можно спокойно идти клеить симпатичных девушек, если бы не одно «но», которое зовут Валерией. Даня взял своё спасение от неистовой жажды из татуированных рук и сел на кровати, пытаясь собрать обрывки вчерашнего дня в единую картину. В голове была каша, а по телу колотила ломящая боль. Самочувствие так себе, но он не жаловался, ведь могло быть хуже в разы, к примеру, накатывающая большим комом тошнота, и он сейчас молниеносной ракетой рванул бы к жемчужному унитазу, окрашивая его в цвета своей гадкой мути. Благо, Данин организм оказался устойчивым, как кремень, которому нипочём жестокое насилие над желудком и печенью. – Прости, что с собой не позвал, – саркастично отвечал Даня, слабо ухмыляясь и осушая часть бутылки. – Ладно, пойду умоюсь, – перед тем как подняться с кровати, он приложил холодное донышко ко лбу, получая от этого небольшое облегчение. Он поставил опустошённую пластмассу на пол, которая рано или поздно укатится под кровать, и о ней никто никогда не вспомнит, лишь уборщица после их отъезда будет недовольно цокать, выкидывая её в мусор, возможно, найдя там целый склад разнообразных напитков. Немного пошатываясь и с чересчур резким подъемом с мягкой и тёплой кровати, Даня ощутил на удивление слабую тошноту. Организм всё-таки его подвёл…После всего выпитого он ожидал, что, как только встанет, то упадёт без сознания, но слава богу, хоть этого не случилось. Мыча что-то неразборчивое себе под нос, он поплёлся в ванную комнату. Свет в ней был тусклее, чем в остальной части номера. Рядом с раковиной уже заботливо были разложены вещи, некоторые из них он видел впервые, выглядели они так, словно Руслан их позаимствовал у своей девушки. Не задумываясь и включив холодную воду, парень, набрав её в сложенные ладони, окунул лицо в слабую струю, смывая с себя пот и следы проёбанных дней. Ощущения были, будто он засунул лицо в миску со льдом, в моменте показалось, что из-за жуткой прохлады он смог прочувствовать собственный череп. Отряхнув руки от воды, он поднял голову и застал свой обычный утренний вид, только более помятый. Хмурый взгляд, который появляется каждое утро, рыжая чёлка, что надоедливо спадает на бок и лезет в глаза из-за того, что он не горит желанием её укладывать, и веснушки, что расплываются по всему лицу, словно маленькие брызги краски. Он взглянул на незнакомую зубную щётку и пасту, прикидывая, стоит ли рисковать, но здравый смысл возобладал. Всё же лучше почистить зубы чужой щёткой, чем ходить с перегаром, от которого, казалось, можно было спички зажигать. Процедура не принесла особого удовольствия, но дала хоть какое-то ощущение свежести. Выплюнув остатки пасты, Даня снова ополоснул лицо холодной водой, стараясь хоть немного прийти в себя. – Я нам сейчас поесть закажу, – доносился голос из комнаты. – Ты что будешь? Кашин тяжко вздохнул и тряхнул головой в разные стороны. Он был похож на собаку, которую только что искупали, а она уже успела забрызгать водой всё в ванной комнате. – Бургер возьми какой-нибудь. Только молю, не фишбургер, – устало растягивая последние слова, отвечал Кашин, уставившись в зеркало, причёсываясь. Тонкую расчёску он одолжил у соседа по кровати, ведь Руслана не кусала пчёлка-жадность, и он спокойно относился к тому, что Даня берёт без спроса вещи и даже делился с ним вейпом, которым они пользовались одновременно, нисколечко не брезгуя. Руслан сам охотно отдавал, а Кашина смущала его бескорыстная щедрость, которая, казалось, не имела границ. Глухое мычание прозвенело в ванной, означающее «согласие». Руслан понял предпочтения Дани и кинул в корзину сэндвич с куриной котлеткой. Закончив с утренними ванными делами, Кашин вернулся в основную зону номера и увидел Руслана, который сидел на кровати и что-то сосредоточенно печатал в телефоне, то ли нервно, то ли с нетерпением дергал ногой. Заметив Даню, он поднял взгляд и коротко кивнул. Ему нужно было время, чтобы разобраться в себе и вспомнить, что вообще произошло вчера. – Заказал, – сказал он, не отрываясь от экрана. Кашину даже показалось, что в моменте он стал привидением, которого замечает только Руслан, но, видимо, и ему не было никакого дела до него. – Спасибо, – шмыгая носом, коротко отозвался Даня, снова возвращаясь в кровать и натягивая одеяло чуть ли не до головы. Руслан, на мгновение оторвав сосредоточенные глаза от гаджета, заметив укутавшегося в защитный кокон Кашина, хотел сказать ему то, ради чего его изначально и разбудил, но это разом же вылетело из головы, поскольку видел, что парень был совсем не в настроении для разговоров с менеджером и в принципе с кем-либо, и Руслан даже разделял с ним в какой-то степени одинаковые эмоции, так как были свои причины испорченного утра, как и погодой, так и кое-каким близким человеком. – Может, тебе таблетку какую-то дать? Обезбол там… Вдруг часть предложения, что начал говорить Тушенцов с небольшим беспокойством в голосе, стала словно задним фоном, пустым звуком. В голове вспыхнула картинка с потертым блистером, в котором лежали разные виды таблеток. Подобно вирусу, воспоминания начали расползаться по голове. Даня почувствовал, как мурашки пробежались по телу, он мотнул головой, думая, что это поможет избавиться от неприятных ощущений, но понимал, что это точно не поможет от недавних воспоминаний. Прячась глубже под одеяло, он закрыл веки, молясь на то, чтобы резко провалиться в долгий сон. Ему не нужны были таблетки. Ему нужно было, чтобы вчерашний день просто стерся из памяти, чтобы не вспоминать липкий страх и пустоту в глазах Лизы, чтобы не чувствовать собственную беспомощность и вину. Но, как назло, воспоминания не отпускали Кашина, зацепившись за него заржавевшим якорем, утаскивающим на дно, прямиком на встречу к утерянным кусочкам дня. Он помнил алкоголь, много алкоголя. Помнил, как слова путались и заплетались в бессмысленный клубок. Как Лизе становилось все хуже и хуже, а он, вместо того чтобы помочь, просто тонул вместе с ней. Кажется, он что-то говорил о помощи, об ответственности, но все это звучало как пустой звук на фоне ее отчаянного взгляда. В итоге, дойдя до последней ступени, на которой было написано «слова тут бесполезны», он присел на неё, молча вливая в себя яд с большим содержанием спирта. Желая больше не ловить на себе взгляд разбитых и полупустых красных глаз, он всё больше погружался в свои расплывчатые размышления, а в голове лишь крутились мысли, которые искали ответы на вопрос: «Что случилось? Как помочь?». С каждой новой кружкой всё становилось ещё хуже. Нельзя было резко бросить подругу и уехать домой, разбираясь, что с ним не так. Почему руки начинали трястись, почему слюна чаще начала скапливаться во рту, не давая сказать и слова, почему просто хотелось разрыдаться? Почувствовав, что не может поддержать даже самого себя, он готов был впасть в отчаяние. Как он может протягивать руку Лизе, едва обещая ей, что всё будет хорошо, когда сам не может прийти в себя из-за собственных мыслей, которые его же и довели. Возможно, будь у кого-то возможность заглянуть во внутренний мир Дани, он бы подумал, что всё это выглядит жалко и глупо, потому что он давным-давно свою душу заколотил кривыми гвоздями одной единственной фразой: «Я не достоин жизни». Так он искренне считал. Считал, что ему не светит вся эта малиновая чепуха под названием «жалость» и «капелька понимания». Он помнил, как его тащили из бара как мешок мусора, по правде говоря, он так себя и ощущал в тот вечер. Помнил, как потерял счёт времени и хотел просто вернуться домой, но кто-то отчаянно нес бред прямо под ухо, всё время повторяя: «Нас ждут». – Где сейчас Аня? – немного выползая из-под одеяла и показывая рыжую макушку, спрашивал Даня, снова протирая глаза. – Не знаю. Она пока что не заезжала в отель. Возможно, уже работает, – пожимая плечами, говорил Руслан. – Вчера она перепугалась, что у тебя отходняки долгие будут, но ей, видимо, не стоило беспокоиться. – Да ну… Мне не так уж и хорошо, но похуй, переживу. Если мне будет так же плохо, сблюю за сценой и продолжим, – махнув рукой, словно это был пустяк, и ему не составило бы труда туда-сюда бегать, попутно продолжая выступление, Данила кивнул в сторону напряжённой фигуры. – Как знаешь, – лаконично отвечал парень, что-то активно печатая в телефоне. Оценив состояние приятеля, ему уже не было дела до Дани, по его сконцентрированному лицу было видно, что он занят чем-то более важным для себя. Кашин, громко выдохнув, полноценно приземлил голову на кровать, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. Тишина снова накрыла номер, нарушаемая лишь слабым стуком пальцев Руслана. Даня лежал, уставившись в потолок, пытаясь унять бурю в голове. С каждым разом щелчки ногтями по сенсорным кнопкам становились своеобразным убаюкивающим звуком, походившим на какой-то чудаковатый темп, что каждую минуту менялся, но был чем-то схож с предыдущим. Попросив напоследок Руслана зашторить окна, ему всё-таки удалось заснуть, но ненадолго. Запах бургера, проникший в комнату, вырвал его из мрачных картинок, что подкидывал мозг вместо полноценного сна. Руслан уже доставал еду из пакетов, ставя её на небольшой столик. Учуяв пряный аромат бургеров и картошки фри, аппетит вовсе не появился. Зато настроение стало немного лучше от того, что на улице потихоньку начинало выходить слабое солнце из-за огромных серых туч, предразумевавшее мнимую отмену проводов. Тушенцов протянул заказ Кашину, почти не обращая на него внимание. Тот взял его машинально, совсем не чувствуя голода. Каждый кусок словно застревал в горле, напоминая о вчерашней слабости. Руслан молча поглядывал в сторону друга, понимая, что его стоило бы чем-то отвлечь, а то он будто всё это время находится в своих мыслях, и, смотря на его мрачное выражение лица, было понятно, что мысли те были не особо светлыми. Доев наполовину булку, кишащую вредностями, Даня отложил её в сторону. Аппетита не было совсем. Вздохнув, он сел на кровати и посмотрел на Руслана, что за обе щеки уплетал свой завтрак, но всё так же был сосредоточен на телефоне, только теперь он хмурил брови и, забывая жевать еду, что-то печатал, до жути сильно и громко стуча по экрану. – Как мы сюда доехали? – не сразу оторвав внимание Тушенцова от сотового, что готов был треснуть от сильного нажатия на стекло, он услышал всё-таки вопрос Дани, который был задан так по-будничному, что Руслан аж прыснул со смеху. – Пф, серьезно? – ухмыляясь, Руслан метнул весёлый взгляд в сторону Кашина, но встретился с абсолютно противоположным. Тушенцов отложил свою еду на тумбочку рядом с кроватью. Улыбка почти пропала, но его лицо значительнее смягчилось, и он стал более медленно и расслабленно клацать что-либо в телефоне. – Ладно-ладно, но советую так больше не нажираться, – мол, извиняясь, Руслан поднял руки вверх от хмурого взгляда друга, вызванного его саркастичным смешком. – Я писал тебе, что у нас уже снят номер и поезд через часа два. Спрашивал, помнишь ли ты адрес. Ты не отвечал спустя полчаса. Подумал, что ты ответишь потом, может быть, был занят, собирался. Но прошло ещё полчаса. Я стоял уже на остановке, а ты всё также не отвечал. Я решил позвонить. Дозвонился с двадцатой попытки. Взяла трубку твоя знакомая. Сказала, что ты в зюзю и сам никуда не поедешь… – Блядь… Я проебался, – не выдержав своей безответственной роли в этом рассказе, Даня перебил Руслана и почувствовал, как в груди кольнуло чувство вины. Столько сил было потрачено перед началом тура, столько людей ему помогали, столько времени ушло на организацию. Нельзя, чтобы дальше всё так продолжалось. Хоть он и не собирался объясняться перед кем-либо, ведь вряд ли бы они поняли, почему он так много выпил перед концертами, но вот перед кем именно он бы даже и не смог оправдаться и опустить руки – это перед тем, что было заложено в фундамент перед туром. Никто и ничто не будет разбираться с его слабостями, пока он сам себя не возьмёт в руки. – Я сильно проебался… Прости?.. – Да забей уже… Просто не бери в голову, – отмахнувшись от чужих извинений, он чувствовал, как Дане становилось не по себе от собственного поведения, но он старался этого не показывать. – Просто предупреждаю, что в следующий раз я тебя не дотащу. Тушенцов наконец-то погасил экран телефона и откинул его подальше, глубоко вздыхая. Наконец-то он уже смотрел на своего собеседника, но этот взгляд было не особо приятно ощущать на себе, словно он смотрит не на Даню, а на человека, с которым он только что напряжённо выяснял отношения. – Что ты там всё время написывал? – парень из личного интереса задал вопрос, но встретился с ещё более напряжённым взглядом, чем раньше. – Неважно… Этот человек больше меня не побеспокоит… Надеюсь, – уклончиво ответил Руслан, переводя взгляд на приставку, которую Даня до этого вообще не замечал. – Может, сыграем? Пока Кашин разбирался с приставкой и подключением джойстиков, Руслан вышел, чтобы поговорить по телефону. Вернувшись, он сообщил, что Аня уже едет. Даня на это лишь кивнул и почти закончил с настройками. В номер проскальзывали яркие лучи солнца, из-за которых экран телевизора начинал отсвечивать, но Даня не собирался зашторивать окна, поскольку хотелось насладиться хорошей погодой подольше, ведь он чувствовал, что скоро она сменится пасмурностью и унынием (грёбаная биполярка, в точности описывающая и его состояние), которое будет давить на его рыжую светлую голову даже сквозь окна и стены номера, давить такими же мрачными мыслями, как и ненастье на улице. Похоже, пока Тушенцов болтал по телефону, он, не теряя времени, успел быстро сбегать на нижний этаж к автоматам со снеками и газировками. Купив себе и другу чипсы, а также прихватив ещё одну банку с его самым излюбленным энергетиком, он уселся рядом. Первые минуты игры прошли в тишине, нарушаемой лишь стуком кнопок и короткими выкриками азарта. Даня старался сосредоточиться на виртуальном мире, отвлечься от вчерашнего позора и нависшего чувства вины. Руслан же, казалось, нарочно пытался быть беззаботным, комментируя каждый свой ход и подкалывая друга в случае проигрыша. От меняющихся шуток Руслана, которые представляли собой иногда несусветную глупость, а иногда тончайшие отсылки, на веснушчатом лице понемногу начинала появляться лёгкая полуулыбка. – Смотри, Рус, если сейчас проиграешь, надевай футболку с лицом Элли Ди на концерт и говоришь, что вы поженитесь и ты удочеришь её собаку, – на экране светилось меню с выбором персонажей перед боем, ведь Тушенцов решил прямо сейчас открыть свою пачку чипсов, перед тем как вынести Даню за несколько секунд. Парень решил поступить так же и открыть свои, которые заботливо купил ему Руслан. Раньше он пробовал с этим вкусом сухарики, но они были отвратительными. С большим недоверием он открыл «Русскую Картошку», давая новый шанс резкому аромату холодца, но как только он их попробовал, сразу же пожалел. Появившийся аппетит в ходе игры всё равно не пропал даже от гадкого послевкусие согнутой чипсины. Еле-еле прожевав, Даня хотел сделать замечание: «Блядь, чё за говно ты вечно берёшь?» – но рука неожиданно сама погрузилась в яркую упаковку, хватая ещё одну отраву, отдавая всевластие вкусовым рецепторам. Не то чтобы ему понравилось, просто не хотелось ругать Руслана за доброту, которую он проявил к своему дорогому алкашу, а ещё желудок не был готов отвергнуть хоть какую-то еду, спасающую от самопоедания. – Я пока что не таскаю с собой футболки с её лицом. Ну нахуй увидеть её еблет ночью в моём чемодане, – немного посмеиваясь с лица Дани, говорил Руслан, хрустя своим снеком. – Могу только, как Чижова, мой ник кончой нарисовать. – Ха-ха, блин, лучше выйти голым и сказать, что это концепт, – Даня отложил свою пачку подальше и хитро посматривал на чужую, что Руслан поставил между ними. А вдруг его чипсы вкуснее? Есть хотелось, но прерывать игру, которую недавно начал Тушенцов без предупреждения, не хотелось, и проигрывать тоже. В первом раунде победил Руслан, который редко опускал руку в пачку и был занят больше игрой, чем едой. Кашин лишь что-то выкрикивал и, безуспешно пытаясь вспомнить хоть одну комбинацию, начинал жать кнопки вслепую. Во втором раунде победил Даня, который, свесив ноги с кровати, тихо и без разрешения воровал из упаковки чипсы со вкусом сметаны и зелёного лука. Снова засунув проворные пальцы, он столкнулся с преградой, которую изначально не заметил. Руслан первый потянул руку к своей пачке и тут же её отдёрнул, словно испугался, столкнувшись с чужой, которую мозг нарисовал чёрной и длинной. – Эй, это мои! – тёмные брови парня подпрыгнули, и появилась спонтанная улыбка, как будто Руслан не разобрался, какую эмоцию использовать. Он и вправду немного испугался, но в то же время хотел засмеяться из-за такой глупой причины его страха. Всё равно, достав чипсы из пачки, наигранно закатив глаза и махнув рукой, мол, ему уж очень жалко, хотя это было не так, произнёс Руслан, обращаясь к Дане: – Ешь свои невкусные. – То есть ты знал, что я такие не люблю и всё равно купил? Як ты сволота… – наигранно ругнулся тот, растягивая точно такую же улыбку, в которой отсутствовало скрытое недовольство. Почесав затылок, он шёпотом пролепетал: – Я знаю, что ты не ради еды сидишь здесь. А чтобы… – драматично, как в самом дешёвом кино, начал Даня, строя в глазах саму невинность, – быть со мной, брат… Это могло бы стать каким-то душевным фрагментом фильма, если бы в рыжей голове не было мыслей о том, как побольше закинуть в себя чужих чипсов. Пока Руслан смотрел ему в глаза и на его актёрскую игру, Даня тихо и незаметно взял две чипсины из его пачки, чтобы, когда парень отвернётся, бессовестно закинуть их себе в рот. Руслан лишь мило улыбнулся, делая вид, словно ничего не заметил, а в тот момент на экране высветилось «FATALITY!». Брови Кашина подпрыгнули, и он уставился на Руслана, который лишь продолжал слишком по-доброму улыбаться. Было видно, что он был доволен собой. Поняв, что не он отвлекал Тушенцова, а Тушенцов его своей милой улыбкой для хитрого манёвра, Даня всё-таки закинул в себя несчастные два кусочка картошки с лицом проигравшего. – Так всё. Я победил. Ты теперь на сцене говоришь, что я красивее, – вставая с кровати, Тушенцов начал отряхивать с себя крошки от еды, всё так же непринуждённо улыбаясь и глядя на Даню сверху вниз. – Это и так все знают, но шоб я это озвучивал вслух?.. – Даня закусил губу и заправил воображаемую прядь волос за ухо. Это походило на казанскую версию Беллы из Сумерек, но, не выдержав собственного образа, он просто заржал и всё-таки полноценно взял упаковку с чипсами, кидая небольшие кусочки вверх и ловя ртом. Некоторые из них приземлились прямо на чистое постельное. Руслан недовольно глянул в сторону Дани, ведь всё это происходило на его кровати. – Я лучше спою «Рюмку водки» в а капелле. Вдруг послышался стук со стороны входной двери, что прервал смех друзей и возможную гибель от кусочка чипса, который мог попасть не туда, куда надо. Руслан пошёл открывать дверь, а Даня отложил подальше упаковку почти доеденных картофелин и тоже встал, направляясь к источнику знакомого женского голоса. – Ребят, вы там? – Кашин, поняв, что Аня уже приехала, в ответ прокричал «Да!», ускоряя шаг, пока Руслан молча разбирался с ключом. Как только дверь открылась, перед ними предстала девушка, уже немного запыхавшаяся от работы. Щеки её были красноватыми, а настроение на подъёме. Руслан коротко сказал «привет», легко улыбнувшись, даже как-то по-усталому. Несильно приобняв девушку, Даня поздоровался и словно через прикосновение заразился от неё рабочим настроем. Он, безусловно, был рад, что Аня была в хорошем настроении и не припоминала вчерашнего. Она видела, что Дане в разы лучше, чем тогда, когда она зашла проверить, как у них дела и смог ли тот доехать после небольшого рассказа Руслана, в котором он очень напился. Картина, которая предстала перед ней, оказалась плачевнее, чем она думала. – Лучше? – наклонив голову в сторону, как будто невзначай спрашивала Аня. Кашин сразу же понял, о чём она. – Заебись, – улыбаясь и часто сглатывая слюну, из кулака вытянув большой палец вверх, показывая «класс», Даня пропустил девушку в номер. Аня коротко и одобрительно кивнула, достала жвачку и жестом предложила насладиться жгучей мятой, но оба отмахнулись, и поэтому она, закинув две резинки в рот, отправила прямоугольную упаковку обратно в карман. – Вы приготовили минусовки? – разжёвывая жвачку, спрашивала девушка, на что лишь получила громкий вздох. Часть этого дня у них ушла на то, чтобы просто прийти в себя. Они даже не успели убрать вчерашний хаос с разбросанными по номеру вещами, чтобы случайно не наступить на какую-нибудь помятую алюминиевую банку. – Мы почти только что встали, – сев обратно на свою кровать и разминая шею рукой с татуированной розой, спокойным тоном молвил Руслан. – А ты чего такая энергичная? – Я удивлена, что вы ещё нет. Видели, сколько времени? Уже четыре часа. Я быстро поработала и приехала, – в воздухе повисла неловкая пауза, которую нарушил лишь звонко лопнувший пузырь жевательной резинки, выпущенный Аней. – Ладно, проехали, – сказала она, стараясь скрыть свою радость под полотном напускного равнодушия. Её безумно привлекала идея «зажечь в них внутренний огонь», который помог бы в борьбе с ленью и одурманивающей апатией. – Давайте хотя бы минусовки посмотрим. Что у вас там? Руслан нехотя поднялся с кровати и подошел к ноутбуку, валявшемуся на столе среди пустых пачек из-под чипсов. Он открыл нужную папку и подсоединил колонки. Первые аккорды заполнили комнату, и Даня с Аней тут же оживились, начав подпевать вполголоса. Они принялись обсуждать аранжировки, вносить правки и пробовать разные варианты исполнения. По большей части Кашин предлагал, а все остальные слушали и кивали, кроме Руслана, который иногда сбивал парня с направления его мыслей своими тупыми шутками: «Слышь, братан, а давай я на сцену под твой анимешный трек выйду с париком и накрашенными губами? Ваще же пиздато будет! Челики охуеют!» На что Кашин прыскал и кивал, якобы согласившись с безумием Тушенцова. Работа закипела, и вскоре атмосфера в номере стала более творческой и продуктивной. Забыв о похмелье и несобранных вещах, ребята погрузились в музыку, стараясь создать что-то действительно крутое для предстоящего концерта. Аня, как всегда, задавала тон, направляя их энергию в нужное русло и не давая расслабиться. К вечеру минусовки были готовы. Удовлетворенные результатом, они решили заказать пиццу и немного отдохнуть перед завтрашним выступлением. За окном стемнело, город зажёг свои огни, а в номере царила интригующая атмосфера предстоящего. 17 октября, 2018 год. Красноярск. Время 20:18 Шум, исходящий из зала, наполненного людьми, разносился по всей округе, хоть помещение и не было большим. Приглушённый звук давал знать, что Данилу Кашина и Руслана Тушенцова уже давно заждались на сцене. Толпа фанатов и просто слушателей подпевала трекам, включённым на разогреве. Такое большое количество людей в одном месте, собравшихся ради них, конечно, восхищало и вызывало сомнения, словно всё это происходит не с ними. Это всё немного пугало, но уже не так, как в первый раз. – Чего? До сих пор мандраж? – прекрасный менеджер Аня, которая, оказывается, любит внезапно пугать людей, появилась словно из воздуха за спиной. Она спокойно улыбалась и глядела на напряжённого парня, который всматривался вдаль, изучая окружение и балконные места, поверхностно проходясь по ним любопытным взором, мысленно оценивая массу, которая побежит под дроп в самый центр, разбивая в мясо колени и выворачивая пятки, куда он и сам нырнёт под один из своих мясных треков. Даня от неожиданного вопроса подпрыгнул, быстро обернувшись. Они всё это время стояли за сценой, тут было довольно-таки темно, а Кашин лишь продолжал завороженно глядеть на то, какой яркой была толпа и сама сцена, переливавшаяся в ослепительные цвета, которые, казалось бы, уже отпечатались на сетчатке глаза. Видимо, Аня всё это время стояла сзади и точно так же наблюдала, как и парень, за происходящим из-за кулис. Её вряд ли эта картина впечатлила, но было приятно, как в первый раз, видеть новые ощущения людей: страх, восхищение и ожидание за годы практики в своей работе. – Испугала! – он театрально приложил руку к груди и начал корчить лицо, словно словил сердечный приступ. Аня на это лишь выдала пару смешков, которые пропали среди какофонии звуков, не успев дойти до чужих ушей. Подходя ближе, она всё больше замечала, как парень нервничает. Кашин через несколько секунд вернулся в своё нормальное состояние, отодвигая в сторонку актёрское мастерство и, кусая внутреннюю сторону щёк, натянуто улыбаясь, более серьёзно отвечал на вопрос марджеры: – Да нет… Но всё равно стрёмно. Он снова обернулся на сцену. Как вчера, он помнил, как впервые оказался на ней, отдаваясь в непонятный пляс музыке, стремительно зачитывая строчки из своих песен, над которыми он кряхтел бессонными ночами, как видел восхищенные взгляды, направленные на его высокий стан, в попытках уловить момент для динамичной фотографии, чтобы разместить во всех соцсетях, оставляя пометку: «Данила Чежопа», «theanimebit» или «animebit13». Перед первым выходом он чувствовал и видел, как руки трясутся, а ноги готовы превратиться в сахарную вату, которую вот-вот намочат водой, и она растворится, как и пол под ногами, и он прямо там потеряет сознание. Люди рядом, которые стояли и пытались его поддержать, стали для него невидимыми. Звуки вокруг исчезли, даже шум толпы пропал. Остались лишь они вдвоем: сцена и он. Но оказалось, что все тревоги, что были за сценой, остались позади. Кашин, на удивление, вёл себя на своём первом концерте так, словно всю жизнь выступает, что даже знакомые и незнакомые артисты кидали ему респекты после выступления и говорили, что тот разнёс всё и всех в пух и прах. Это было правдой. Отдача от аудитории была сумасшедшая, как и от самого рыжего исполнителя. – Всё будет нормально. Ты хорошо выступишь, – отозвалась марджера, стоявшая рядом. Она словно искала подходящий момент, чтобы прервать затеянный Даней процесс рассматривания сцены, который ему особо ничего полезного не приносил, только нагонял больше тревоги. – А где, кстати, Руслан? Стоило бы вам, ребятки, уже выходить. Время и так прилично растянули, пока вы собирались. – Не знаю. Он давно ещё свалил. Ему кто-то позвонил, и он испарился, – через плечо отвечал Даня, словно это не так важно. Но вдруг рассмеялся от собственных мыслей, отворачиваясь от сцены к своему менеджеру: – Ха-ха, кинул меня, пидор. – Дань, найди его, – Ане, видимо, было уже не до шуток. Она вздохнула и, посмотрев на Кашина, помотала головой в разные стороны, сложив руки на груди, мол, хватит валять дурака. А Даня не понимал, к чему такая серьезность и спешка, ведь до него не дошло от других организаторов, что концерт должен был начаться ещё около двадцати минут назад. – Ещё сильнее время тянуть нежелательно. Очень нежелательно, – строго проронила она, глядя на Кашина ледяными глазами из-под густых ресниц, о которые легко можно было пораниться, если ослушаться или съязвить какую-то несусветную дурь. Даня пожал плечами, но спорить не стал. Он знал, что стоило бы слушать своего менеджера, и Аня права. Задержка начинала чувствоваться, и публика могла начать ненароком нервничать. Он вытащил телефон и набрал Руслану. Тишина. Сбросил и перезвонил ещё раз. Снова тишина. – Не берёт, – констатировал он, показывая экран телефона Ане. Тот будто специально выключил его, чтобы никто не смог достучаться. Казалось, что у Тушенцова до жути токсичные отношения с телефоном или же с тем, кто сидит по ту сторону экрана. Даня почувствовал себя на месте Руслана, когда тот напился в дрова и пытался сотню раз до него дозвониться. Неприятно, но справедливо. – Черт, – пробормотала она, потирая виски. Аня искренне переживала за организацию концерта и её составляющую. Было бы славно, если бы эта составляющая, не включая музыку, свет и слушателей, сейчас бы уже находилась на сцене. – Ладно, иди пока за ним. Я успокою публику, пару слов скажу. А ты найди его. Чтобы через две минуты он был на сцене! – Ладно-ладно, – налегке ответил Кашин, пошмыгивая носом, но внутри росло напряжение. Он толком не знал, где Руслан пропадал и где его искать. Мест тут было немного: сам зал, гримёрка, туалет. Может, тот вовсе вышел на улицу, чтобы без лишнего шума поговорить, напрочь забыв о том, что им скоро выходить на публику и отыгрывать концерт? Данила мог, конечно, сам выйти первым и начать концерт, но о чём могла идти речь, если перед каждым выступлением он делал пару глотков, чтобы думать, что готов. Спиртное грело горло, тёплая волна прокатывалась в груди, но его было слишком мало, чтобы заглушить трезвый и взбудораженный разум, который понимал, что его и около тысячи человек в зале отделяет небольшая стена. Если бы он не поклялся Ане, что не будет напиваться на сцене и устраивать внезапное шоу, то, наверное, без угрызения совести выпил бы куда больше, вливая всё содержимое бутылки в себя, топя им волнение и опускаясь на самое дно. С алкоголем спокойнее. Он на время отключает все колющие ощущения, словно раскалённым ножом, по и так разгоряченному телу, даёт чувство того, что мир смягчается, становится более приятным и отзывчивым. Приятнее смотреть на мир, который под спиртным становится красивее, чем он есть на самом деле. Пусть даже комната была бы наполнена одними мудаками, он не задумается об этом и не почувствует себя дерьмом в чужой компании, будь то бутылка или человек. Да, время забирает с собой облегчение, как и опьянение, и снова наступает то самое уныние. Смех становится громче, жесты шире, границы между людьми тоньше. «Разве это не замечательно?» Так он думал раньше. Такое представление размылось уже давно. Одиночество может скрасить бутылка, в которой уже неважно какое содержимое, неважно какое оно на вкус, но главное, что ему снова может стать легче. Хоть типичные попытки «залить боль» не увенчались успехом – всё становилось только хуже, он продолжал пить. Не замечал, как у некоторых знакомых при входе в его квартиру округлялись глаза от количества пустых склянок из-под выпитого, а он даже не замечал причины их удивления, словно они уже давно стали предметом своеобразного и въевшегося декора. Снова еле стоя и шатаясь посреди пустой улицы, он словно видел каждый раз один и тот же день и не мог сдвинуться дальше, та самая нога в капкане уже давно начала гнить, а он даже не заметил. Руслана нигде не было видно. Проходя по коридору и заглядывая почти в каждую попавшуюся комнату, он начинал и вправду беспокоиться о том, не случилось ли чего с парнем из-за этих его ёбучих тиков? Даня достал телефон и снова попытался дозвониться, но абонент был по-прежнему недоступен. Он понимал, что публика ждёт, Аня наверняка уже тянет время как может, а этот чертов Руслан просто исчез и вовсе отключил телефон. Идиот… Нервно цокая языком, Кашин, в сотый раз поправляя вечно растрепанную чёлку, открыл последнюю дверь, что была здесь. И всё-таки нашёл свою головную боль за странным бетонным ограждением, разговаривающую с кем-то по сотовому. Судя по жестикуляции, разговор был напряженным. – Сука, ты можешь, блядь, послушать хоть раз, что тебе говорят, ёбаный твой рот, это так сложно? Скажи, блядь, это так сложно!? – после довольно-таки громкой и агрессивной части диалога эхом послышались гудки, и телефон съехал по стенке вместе со своим хозяином, приземлившись на пол. В этом помещении нельзя было курить, но несмотря на это, в татуированной и иногда дергающейся руке Руслана тлела сигарета. Но она тут же превратилась в смятый бычок. На лице парня отразился нехилый тик, казалось, прямо сейчас он сломает себе челюсть. – Мгхм… С-сука! – Что случилось? – в крайней степени шока рядом всё время стоял Даня, наблюдая за чужим состоянием. Руслан его даже не заметил. В глазах не на шутку разыгрался страх и жуткое беспокойство из-за участившихся тиков. От этого взгляда хотелось укрыться, спрятаться. Он словно вызывал большую злость. Как только Кашин присел на корточки, чтобы поговорить, может даже обсудить то, что только что произошло, Руслан тут же встал, подобрав телефон, на котором высветилось сообщение: Настя ❤️ 20:24 Ты мудак. – Неважно, – с легко читаемым раздражением во взгляде говорил Руслан, непроизвольно дёргая веком и кусая губы. Его громкое и тяжёлое дыхание было слышно даже Дане. Было видно, что, будь тут мебель, он бы точно швырнул что-нибудь в стену так, чтобы это невозможно было собрать по частям. – Пойдём. Из-за меня и так много времени проебали. Даня не желал стать тем самым предметом, на котором хорошенько отыграется Руслан, хоть и хотел порекомендовать ему прийти в себя перед выходом на сцену. Но пока они в ускоренном темпе двигали ногами ближе к месту выступления, Тушенцов, сделав несколько глотков воды, стал приходить в норму, но хмурый взгляд всё так же скользил по всем присутствующим за кулисами. Все заметили, что с парнем что-то не так, но никто не стал устраивать допрос, чтобы не дай боже не раздраконить его, не вывести на негативный лад и не получить заслуженную оплеуху. Задав всего лишь один вопрос Дане: «Готов?», и, не дождавшись ответа, Руслан потянул его за рукав на сцену. Ослепительные прожекторы, рев толпы – всё это обрушилось на него с новой силой. По ходу выступления Руслан успел позабыть о произошедшем до концерта, а Даня – нет. Он, безусловно, выкладывался на полную и был чертовски близок к тому, чтобы сорвать голос, но в голове всё равно крутились назойливые мысли, а взгляд часто уходил в сторону друга, ища на нём последствия того неприятного эпизода. Концерт пролетел как в тумане. Казалось, что прошло всего лишь десять минут, а не два часа сильнейшего разноса зала, что когда-либо видели эти стены. Даня отдавался музыке, но тень беспокойства не покидала его. Он видел, как обычно энергичный Руслан сегодня был каким-то вялым, словно играл роль второго плана. Его движения казались более резкими, взгляд – отстраненным. После каждой песни Даня украдкой поглядывал на него, пытаясь понять, что происходит в его голове. В конце выступления, когда отзвучали последние аккорды, и толпа взревела в экстазе, благодаря артистов за выступление, Руслан просто развернулся и ушел, махнув рукой на прощание, не сказав ни слова. Даня, удивленный такой реакцией, не стал сразу же идти за ним, перед этим он щедро поблагодарил людей, пришедших сегодня, и сам город, выдав речь о том, как он ждал этого тура. Заходя за сцену, он глазами нашёл его смотрящим в одну точку и Аню, стоявшую рядом и обеспокоенно державшую его за плечо, слегка хмурящую брови и не понимающую, что происходит. Они находились в самом углу. – Руслан, у тебя точно всё нормально? – тихо спрашивала Аня, присаживаясь рядом. Руслан молчал, и в этой тишине чувствовалось напряжение, которое висело в воздухе еще до концерта. Наконец он тяжело вздохнул и надломленно произнес: – Да ничего особенного. Просто… устал. Даня знал, что это не вся правда. Он понимал, что Руслан переживает что-то серьезное, но не хотел лезть не в своё дело, ведь понимал, что причина такого его поведения связана с отношениями с любимой девушкой, и это чужие отношения, в которые он не имел права вторгаться, хоть и мог выслушать Тушенцова, но было видно, что тот вовсе не желал этой благотворительности. Без особого желания присоединяться к менеджеру, он завернул за угол, сразу же направляясь в гримёрку. Сбрызнув вспотевшее лицо холодной водой, ему стало лучше. В сегодняшнем райдере не было указано чего-либо алкогольного, но, видимо, Аня всё-таки купила несколько бутылок пива, которые заботливо стояли на небольшом столике вместе с маленьким ассорти. Без стеснения Даня открыл бутылку и отпил, получая уйму удовольствия от пшеничного вкуса. Через несколько минут в гримёрку зашла Аня, в то время как Даня уже выпил почти всё, оставив немного на донышке. За девушкой прошёл Руслан, который сразу же начал собирать вещи, иногда засматриваясь на бутылки на столе. Кашин хотел предложить посидеть и выпить вместе, но как только заметил, что Руслан с не особо заинтересованным лицом поглядывал на них и в скоростном темпе собирался куда-то смотаться, оставил эту затею. Но Аня намеревалась прервать суматоху Тушенцова и первая открыла рот, пока Кашин долго передумывал, забирая инициативу в свои руки. – Может, поедем по шавухе съедим? – вытирая небольшое количество пота со лба полотенцем, спрашивала Аня. – Я пас, – коротко и тихо ответил парень, закидывая рюкзак на плечо. Даня, в отличие от Руслана, сразу же согласился, ведь энергии со съеденной половины пачки чипсов катастрофически не хватало для прыжков на сцене, и приходилось отдавать от себя многое, чтобы восполнить сумасшедшую обстановку в зале. Решив не вызывать такси, Кашин с марджерой потопали пешком, попутно фоткаясь с некоторыми фанатами, встречающимися по пути. На улице включили фонари, которые заливали темную дорогу тусклым оранжевым цветом, освещая широкий кругозор. Приятно было постоять с горячей шаурмой, уплетая её за обе щеки подальше от машин и прочего. Обсудить с Аней концерт и будущие планы вместе с некоторыми местами, которые Даня бы хотел посетить во время тура, оказалось одной из самых приятных частей вечера. Спустя час девушке понадобилось уйти, Кашин решил точно не уточнять «куда?» и ему пришлось одному вызывать такси. Он был особо не против отправиться обратно в номер, поскольку его начало клонить в сон не на шутку. Поразительно, что он продержался ещё час после выступления, успев пообщаться с фанатами у концертного зала, погулять и поесть с менеджером. На удивление, Руслана не было в номере, и по раскиданным вещам стало понятно, что он в нём и не появлялся. Испарился, как призрак, которого с помощью ритуальных штучек прогнали Винчестеры. Стянув с себя еле как обувь и штаны, парень сразу же плюхнулся в кровать, с трудом дотянувшись рукой до выключателя света. Надеясь, что сегодня ему ничего не приснится, и он просто проснётся завтра в хорошем настроении, отвечая на сообщения Миши, Леры и, возможно, Светы. 18 октября, 2018 год. Красноярск. Время 3:30

🎶 Не бери трубку — Сметана band

– Мне рассказали, с кем ты был, Руслан! Мне рассказали, кто и как к тебе прижимался на… у Даши! И я знаю… Громкие слова разлетаются эхом. Надеясь, что это часть обычного дерьмового сна, Кашин пытается сбить его чем-то добрым, но надоедливые голоса, которые, казалось, с каждым разом кричали всё громче, оказались вовсе не сном и не галлюцинациями. Чужая эмоциональность зашкаливала: в одном диалоге было её больше, чем у Кашина за эти три дня. Это парень понял только тогда, когда сумел расслышать знакомые имена сквозь громогласные претензии. – Да мне насрать, кто тебе что рассказал! Ты веришь каждой… которая хочет немного славы?! – казалось, что крики, открыто показывающие злость Руслана, были слышны на весь район, разнося агрессивную ругань уж точно не до тех ушей. – Люди всегда… говорят! Люди любят..! Почему ты веришь им, а не мне?! – Потому что ты..! Тебе удобно… и… Хмурясь и нашаривая на ощупь рукой в темноте гребаный выключатель, Даня уже пожалел, что проснулся именно в этот момент. – Я заебался оправдываться и извиняться за то, чего не делал! Ты едешь крышей по… сплетне, как истеричка! Может… проблема в тебе, а не во мне? – хоть Руслан говорил громко, почти на грани срыва голоса и некоторые слова пропадали, но и без них не выспавшийся мозг Дани немного понимал, о чем речь. – Скажи ещё, что я виновата…! С тяжестью в руках и ногах он добрел до окна, желая его открыть и выкрикнуть: «Заткнитесь!», но вместо свежего воздуха с улицы до него начали доноситься целые складные предложения, но всё такие же эмоциональные. – Я устал, Настя! Я не трахаюсь с каждой, кто мне улыбается! Это ты решила, что я на каждую телку засматриваюсь! – взглянув вниз, Даня словил сонными глазами две фигуры, что стояли друг напротив друга. Руслан, размахивающий руками в воздухе и с немного вытянутой вперёд шеей, бил себя пальцами в грудь, как будто хотел приблизиться к девушке, но понимал, что не стоит этого делать. Голос его до того, как парень открыл окно, не выдавал никакого волнения и страха, лишь сильное напряжение. Со злостью выплевывая слова девушке в лицо, он ни капли не стеснялся в выражениях. Настя, с которой Даня был знаком и что сейчас привлекала внимание не только своими криками, но и ярко-красным цветом волос, смывающимся в ядрёный розовый, держала в руке телефон, который, казалось, уныло свисал с её руки, готовый упасть. – Я работаю! Я не развлекаюсь! У меня голова скоро лопнет от давления! А ты орёшь на меня, потому что какая-то курица выдумала хуйню про меня и рассказала тебе! – Не рассказала, а показа… – И ты сразу решила, что это правда?! Без разговора?! Без попытки спросить?! Без доверия?! Просто сцена, крик и истерика! Всё, блядь, как обычно! – парень натянул на голову капюшон худи и, развернувшись, собирался уйти, но девушка сделала несколько шагов вперёд и хотела что-то сказать, но Руслан уже дрожащим голосом прервал её речь, чаще перебирая ногами: – С меня хватит… Просто, блядь, хватит, Настя! – Пиздец… Доброй ночи… – Кашин, легонько потирая глаза, решил на этой ноте закрыть окно, задвинув штору. Он надеялся, что это станет преградой для каких-либо ещё посторонних звуков с улицы, мешающих наконец-то погрузиться в глубокий сон, буквально вырывавших раскатистым гулом из состояния покоя, но вместо этого Кашин был на жёстких нервах из-за друга. Волнение набатом накатило на Кашина, но ненадолго, ведь уставшие глаза постепенно накрывала сонная пелена, напрочь отбивая желание стать тем самым «носовым платком». Подумав, что после такого Руслан уж точно не скоро вернётся, он снова лег в кровать, нащупывая кнопку выключателя и зарываясь носом в мягкую подушку. Не хотелось даже думать о том, что он увидел и услышал. Хотелось просто заснуть. Но вдруг он услышал, как замок двери щёлкнул где-то далеко в темени коридора. Послышалось шарканье чьих-то ног. Самое прекрасное время для параноидальных мыслей, что этот кто-то убьёт его сегодняшней ночью. Но вместо того чтобы в панике искать включатель света, Даня изо всех сил, что у него были, приподнял голову, так словно он смог бы что-то разглядеть во тьме. – Руслан? – слабо задал вопрос Даня в мрак комнаты, который не собирался отвечать. Спустя мгновение послышался громкий то ли вздох, то ли всхлип. – М?.. – это была самая тихая и грустная интонация всего лишь одного звука, которую он когда-либо слышал, но надеялся, что ему спросонья это просто кажется, ведь он был уверен, что Руслан склонен скорее к тому, чтобы разнести половину их номера, чем тихо-тихо плакать в нём и чувствовать себя вошью. – Чё вы разорались? – гнусаво и по-уставшему недовольно спрашивал Даня, обратно приземляя голову. Понимая, что у всех есть проблемы в отношениях, но это не настолько ярая причина для того, чтобы будить весь чертов район своими криками, чтобы все люди знали, что вы ненавидите друг друга. – Я думал, у нас просто дерьмовый номер с плохой шумоизоляцией, но, когда услышал: «Насть, иди на хуй!» и: «Я тебя ненавижу, Руслан!», понял, что проблема вообще не в нём. Вы настолько громко орали, что, думаю, я уже заснуть сегодня не смогу. Тишина. Руслан молчал. Слышно было только, как он судорожно втягивает воздух. Даня терпеливо ждал, не зная, что еще можно сказать. Он бы мог полезть к нему с расспросами, но ему уже было достаточно того, что он услышал. В такие моменты любые слова казались пустыми, а фразы, крутящиеся в голове, фальшивыми и однообразными. Ответа долго не было, и казалось, Руслан перестал шевелиться и просто растворился в тишине, но потом всё-таки ответил. – Забей… Хуйня… – Дане не показалось. Это была не то чтобы случайная, а до невозможности грустная интонация, и его голос до невозможности дрожал; с каждым словом он тихо глотал воздух и шмыгал носом. Он обошел кровать Кашина, иногда останавливаясь, чтобы протереть лицо от влаги. Звук соприкосновения сухих ладоней с мокрой кожей выдавал его. Он делал шаги вперёд. Его вообще не заботило, что по комнате всё так же были разбросаны вещи, и где-то среди них могут валяться его очки. Ему было сейчас не до этого. Всё-таки послышался тихий скрип кровати. Даня хоть и не видел, что сейчас делал Руслан, но точно знал, что тот упёрся ладонями в лицо и сжал зубы. От сильного сжатия послышалось мерзкое звяканье. И вправду, было легче душить себя собственными эмоциями, чем сказать хоть пару слов. Защитный механизм Тушенцова в эту ночь для Кашина не был таковым, а был лишь его упертостью. Либо он сейчас снова пытается заснуть, игнорируя шмыганье рядом, либо он что-то делает. Будь это другое время, а не за три часа перед следующим вылетом, то он бы сделал больше, чем просто с ним поговорил. Но сейчас он не собирался долго церемониться с Русланом. Даня вздохнул. Чужие проблемы, конечно, всегда кажутся мелочью, пока они не случаются с тобой. Но сейчас этот комок чужой боли с привкусом перегара и ночных криков сидел у него на кровати и тихо умирал, и игнорировать это было просто невозможно. – Уверен, что это просто хуйня? – шумно поворачиваясь в сторону Тушенцова с лёгким беспокойством в голосе, спрашивал Даня, ведь понимал, что тому нужно было выговориться, но он по какой-то причине не мог себе этого позволить, поэтому ходил два дня такой напряжённый. Неудивительно, что появление Насти для него стало последней каплей, и он просто сорвался. Становилось боязно от того, что, возможно, Руслан ещё не настолько остыл после этой сцены, и фразу, которую Даня может кинуть абсолютно случайно, воспримет в штыки. – Я слышу, что ты плаче… Руслан, как ошпаренный, сразу же дёрнулся и поспешил заткнуть парню рот. Кашин смолчал, а Тушенцов после отрицательного ответа сменил темп речи. Он говорил в разы медленнее, растягивал паузы, но они не были такими, что хотелось сказать хоть что-то, чтобы скрыть пустоту в комнате. – Нет, тебе кажется… А если про это… Она увидела в каком-то паблике слух о том, что я мучу с какой-то рандомной девушкой… – он продолжал делать огромные паузы, пытаясь унять дрожь, делая голос тише, но он начинал скрипеть, словно Руслан уже находился в жуткой истерике, и до неё оставался всего лишь один шаг. В итоге решил не продолжать подробно разъяснять ситуацию, он смолк и словно на последнем издыхании произнес: – Это просто, блядь, невыносимо… Он излучал отчаяние. Не хотелось отпускать его, пока он был в таком состоянии. – Ради этого она приехала сюда? – тихо продолжил Кашин, чувствуя себя неловко, будто подглядывает в замочную скважину, как соседская бабка для новых сплетен, которые она разнесёт по щелчку пальцев для жителей всего района, чтобы закрепить свой «авторитет». – Да… Я…я устал, Дань, – голос был хриплым и словно мучительно выдавленным из Руслана. Перед тем как с уст слетело честное признание, признание того, что именно лежало у него на душе, он глянул на друга с сомнением, словно неуверенный в себе ребенок. И затем постепенно начал выливать свою душевную боль: – Я так хочу, чтобы всё было хорошо, чтобы всё было хотя бы нормально… Да я рыдаю как сука, потому что каждый раз я пытаюсь что-то сделать… А всё это поворачивается против меня… Хотя я, блядь, делаю всё для того, чтобы у нас всё было хорошо… И хотя бы существовало это ебанное местоимение «мы». Даня не знал, что ответить. Он не был экспертом в отношениях, да и свои собственные дальше стадии «привет-я тебя люблю-пока» обычно не заходили. Но видеть, как Руслан, вечный генератор хаоса и уверенности, разваливается на части, было невыносимо. Ему хотелось сказать что-то дельное, но все слова казались пустыми и бессмысленными. – Может, вам стоит поговорить? – осторожно предложил он, стараясь не нарушить хрупкое равновесие момента. С небольшим колющим ощущением на языке за такую до жути истертую банальность, Данила неуверенно протягивал руку, словно этот вариант имел физический контакт: – Не кричать, а просто поговорить. Объяснить друг другу, что чувствуете. Руслан горько усмехнулся. – Говорить? Мы уже переговорили все слова на свете. Дело не в словах. Она просто не верит мне. И как я могу что-то сделать, если она уже решила, что я козёл? Он замолчал, погрузившись в свою собственную бездну отчаяния. Даня чувствовал себя беспомощным. Он не мог решить его проблемы, не мог заставить Настю поверить Руслану. – Хочешь… Выпьем или сыграем? – с чувством ужасной неловкости под нос проговорил Кашин, ища руками телефон в темноте, словно в таком неудобном предложении было что-то постыдное, скорее всего, это было из-за того, что вряд ли бы это помогло человеку, разве что отвлекло на время, до следующего звонка или сообщения. – Не знаю, – хрипло отозвался Руслан, как будто его эмоции потухли и больше не так звонко звучали в голосе, и осталось лишь нескрываемое отчаяние. – Я уже ничего не знаю. После небольшой тишины парень попытался увести диалог в другое русло. Даня решил, что так будет правильнее, и он был бы не прочь немного поговорить, если Руслану станет легче. Не возникало и тени сомнения в том, что лучше него в эту ночь ему никто не поможет. Он даже начал корить себя за такие эгоистичные мысли, за то, что хотел предпочесть свой здоровый сон, желая забыть о Тушенцове с нервным срывом, находившемся в одной комнате с ним. – Ладно, забей на неё… Расскажи лучше, как там твой новый клип? Ты же говорил, что скоро релиз? – Кашин попытался придать своему голосу непринужденность, хотя внутри все еще кипело от сочувствия и неловкости. Он нащупал телефон, включил фонарик и направил луч света в потолок, стараясь не слепить Руслана. Руслан какое-то время молчал, словно обдумывая предложение. Потом тихо ответил: – Да какой там клип… Сейчас вообще не до музыки. Всё какое-то дерьмо, Дань. – Ну нет, – возразил Кашин, стараясь поддержать разговор. – Ты же талантливый. Вспомни, как мы угорали, когда ты первый раз текст зачитал. Все ржали, а потом и вправду зацепило, хоть и написан он был как смехуечки. Он замолчал, ожидая реакции. Руслан вздохнул и немного отодвинулся от края кровати. В свете фонарика Даня увидел его осунувшееся лицо и красные от слез глаза. Стараясь не смотреть на парня в таком состоянии, он отложил фонарик подальше, чтобы яркий луч лишний раз не попадал на друга. – Помню… – тихо пробормотал Руслан. – Было время… Ладно, давай выпьем. Только немного. А то скоро лететь. Кашин наконец облегченно выдохнул. – Вот и отлично. Сейчас что-нибудь найдем. Тут уж точно должно быть хоть что-то, кроме моих запасов стекла под кроватью. Он поднялся с постели и начал шарить в темноте, натыкаясь на разбросанные вещи. Прихватив с собой телефон со включенным фонариком, он всё так же обходительно старался не поворачивать его в сторону иногда дергающегося от тиков парня. Руслан остался сидеть на кровати, обхватив голову руками. Даня знал, что это всего лишь временное облегчение, но сейчас это было как самый действенный способ отвлечься. Спаивать Тушенцова в этот вечер желания у Кашина не возникало, поэтому он достал на каждого по одной бутылке пива с приемлемым процентом спирта. Держа в руках холодящее стекло бутылок, Кашин, не заметив того, направил ослепительный свет прямо на Руслана. Желая выключить фонарь, но из-за неудобства, вызванного уже одной занятой рукой, он промахивался мимо миниатюрного значка выключения. Ненароком нажав на кнопку три раза, он и не заметил реакции Тушенцова на его суетливые действия, поскольку в комнате было уже темно. Он застыл в неестественной позе, взгляд остекленел и устремился в пустоту. В темноте что-то очень громко упало, и Даню аж пробрала дрожь. – Руслан? – решив всё-таки щёлкнуть переключателем и включив основной свет в номере, Даня впал в шок, не сразу понимая, что происходит с другом, который ещё недавно спокойно сидел на кровати. Озаривший комнату тёплый свет погрузил Кашина в страшную растерянность, ужасно ненужную в такой ситуации. Руслан лежал на полу. Руки и ноги беспорядочно дергались, голова металась из стороны в сторону, челюсти судорожно сжимались. – Твою ж мать! – поняв, что к чему, он тут же кинулся к Руслану, отставив бутылки в сторону. Телефон, который был всему виной, выскользнул из рук и громко упал на пол, но он уже не привлёк его внимания. В голове лишь вертелось: «Что делать? Что делать? Что нужно сделать?». Раньше рядом с Русланом часто находились его самые близкие друзья и люди, которые помогали ему в критических ситуациях. В остальном Кашин знал, что справлялся сам, либо ему помогала его девушка. В начале общения в реальной жизни с парнем Даня, заметив, что с ним что-то не так, сразу же полез выяснять, что это и как общаться с таким человеком. С того времени прошло три года, и Даня с Русланом не так часто виделись. Обычно парень подавлял свои тики при нём, и Кашин даже забывал об их существовании. Но сейчас, когда Руслан лежал на полу и страдал от приступа от этой отвратительной болезни, информация, вычитанная три года назад, была бы очень кстати. Не выцепив из головы ничего дельного, он боялся даже прикоснуться к телу, что словно рыба на суше вертелось в разные стороны. Из его рта вырывались лишь нечленораздельные звуки. Советом он сейчас ему точно не поможет. Внутри клокотала паника. Дыхание Тушенцова становилось прерывистым, хриплым, а лицо принимало багровый оттенок. Комната словно сузилась в маленькое пространство, схожее с коробкой без окон и дверей. Нужно было кого-то позвать, но паника и страх того, что, если он отойдет хоть на шаг от Руслана, может случиться что-то плохое, сковывали его. Казалось, что прошло несколько минут, пока Даня поджимал губы и пытался из резко ставшей пустой головы придумать вариант решения проблемы. Нужно срочно позвать хоть кого-то, не отходя от тела, бьющегося в болезненных конвульсиях. – Блядь, блядь, блядь, ебанный телефон, – шаря по карманам и немного оглядываясь, он, каждый раз возвращая тревожный взгляд на парня, старался найти мобильный, чтобы вызвать скорую помощь, попутно обвиняя себя за такое позднее решение, за глупую растерянность, когда Руслану просто-напросто необходимо было спасение из мрака, созданного собственным организмом. Постепенно Даня замечал, что конвульсии ослабевают, словно затихающий шторм. Промежутки между ними становились длиннее, что давало ему хоть долю спокойствия. Схватив немного дрожащими руками телефон, он обнаружил, что на его экране красовалась немаленькая трещина, начинающаяся от боковых кнопок и доходящая до фронтальной камеры. Вернувшись к Руслану, он держал его за руку, когда на бедного Тушенцова снова накатил приступ, который со временем стал не таким болезненным, чтобы упасть и беспомощно мычать о своём нескончаемом страдании. Нажимая уже сотый раз на кнопку включения, руки начинали всё больше дрожать то ли от стресса, то ли от злости, что всё случается так не вовремя. Искалеченный гаджет просто отказывался работать. Со стороны Тушенцова больше не слышалось никаких беспокойных звуков. Похоже, что приступ начал отступать. Его тело полностью расслабилось, обмякло, но казалось, что ресницы немного подрагивали. – Руслан? – пока тот не придёт в сознание, Кашин не сможет почувствовать облегчение на беспокойной душе, хоть ситуация и улучшилась, посему он пытался вызволить его из тьмы, нависшей так бесчеловечно над карими глазами. Он всё так же держал его ослабевшую руку и немного тряс за плечо, всё так же с беспокойством поглядывая, – Рус! Тот немного приоткрыл рот и спустя несколько секунд распахнул грузные веки. Выглядел и смотрел Тушенцов так, словно находился в облаках, а не рядом. Слабо покачав голову, чтобы осмотреться, на его лице так и не появилось никакой эмоции. Даню он словно вовсе и не заметил. – М? – скорее всего он отозвался не на свое имя, которое с надеждой выкрикивал Даня, а лишь хотел понять, где он и что произошло. Схватившись за голову, Руслан начал резко и сильно хмуриться. Попытавшись привстать, Кашин тут же спохватился и, увидев его реакцию, придержал друга, чтобы он от боли, не дай бог, не плюхнулся обратно на пол и не ударился без того больной головой. Руслан чувствовал всем телом сильную усталость, головную боль, боль в мышцах. Сознание постепенно возвращалось, словно из далекого размытого мира тусклых картинок. В памяти остались лишь обрывки туманных образов. – Как ты? Всё нормально? Тебе плохо? – Руслан так и не отвечал, он как будто не слышал гнусавый голос Кашина, который вот-вот сорвётся на истеричный хрип. Поняв, что попытки получить какой-либо ответ о его самочувствии провальны, он, придерживая Руслана, облокотил его о бортик кровати. С каждой секундой тот начинал приходить в себя, и на последние слова Дани, перед тем как встать, отреагировал очень резко и так, словно до безумия боялся, что тот уйдет: – Подожди здесь, я за Аней сбегаю. Тушенцов отрывисто схватил Кашина за его татуированную кисть и глядел в зелёные глаза так, будто тонул, и Даня был его последней соломинкой. В тёмных бусинах плескался такой первобытный страх, что Кашин аж невольно вздрогнул. – Н-не надо никого, – прохрипел Руслан, с трудом разжимая челюсти. – Сейчас… Пройдет. Даня присел рядом с ним на корточки, стараясь не смотреть в эти полные ужаса омуты. Он понимал, что Руслану сейчас нужно просто побыть в тишине и прийти в себя. Он помог ему забраться на кровать, бережно укрыл пледом и молча уселся рядом. Минут через десять, когда дыхание Руслана выровнялось, а взгляд стал более осмысленным, Даня тихо спросил: – Ты точно себя нормально чувствуешь? С чего тебя вдруг приступ схватил? – Да, всё уже в норме. Не знаю… Не помню, – пытаясь подняться, он лишь качался из стороны в сторону, чуть ли не падая. Очевидно, приступ до конца свалил его с ног, вгоняя в кошмарную усталость. Кашин подскочил, помогая полностью встать. Казалось, что сейчас он окажется совсем уж без сознания. Парню, чтобы удержать его, приходилось хвататься за руки, крепко сцепляя их и прижимаясь чуть ли не вплотную к телу, пока тот свисал на нём. То, как они пытались сдвинуться с места, походило на вальс с полумертвецом. Руслана вовсе не держали ноги, да и сам он словно был не против их отказа от своих изначальных функций. Появлялись странные ощущения от контраста кожи. У Тушенцова были холодные руки, леденящие кожу пальцев Данилы, но от такой противоположности не появлялось желания отдернуть руку, отнюдь, хотелось протянуть её к своему лицу и просто прижать, ощущать эти льдинки вместо подушечек пальцев. Хотелось просто свалиться на Руслана и заснуть, а не тащиться снова до своей кровати. Как только Даня кое-как справился с управлением в этом ужасающем танце и уложил Руслана, он съехал по бортику кровати и сел на пол, прикладывая голову к прохладному дереву. – Со мной впервые такое… Ты даже не представляешь, как я… Растерялся, – глубоко вдохнув и поправляя непослушную челку, с хрипотцой говорил Даня, хоть был уверен, что ему никто не ответит. – Получается, твоя месть удалась, – еле как выдавив смешок из немного открытых губ, отозвался Руслан. Глаза Дани расширились, и он резко повернул голову в сторону Руслана, ведь тот помог ему осознать, что он был виной этого идиотского приключения. Внутри что-то кольнуло. Стыд с некой болью смешались и давили на часто бьющееся сердце. – Блядь, точно… Прости, прости, пожалуйста, – он хотел встать и взглянуть на парня, что готов был уже засопеть, но больше и не пошевелился. Усталость овладевала его телом. – Забей. Ты хоть что-то пытался сделать, в отличие от Насти, – не было видно, но зато было слышно, что Руслан улыбается мягко и даже нежно. Его рука с перебитым ранее крестом, где теперь красовалась роза, ласково, почти невесомо вплела свои пальцы в светло-рыжие волосы, а потом резко растрепала их и вернулась обратно на кровать. Даня успел дернуться от такой неожиданности, но честно признался, что это было странно, но до жути приятно, приятно чувствовать, что на тебя не держат зла, а даже наоборот – благодарят. Даня не особо понял жест Тушенцова и, наверное, не хотел этому придавать весомое значение. Пусть это будет бредом после недолгих мук. – Она в сторонке смеётся, пока меня ебашит от приступа до хруста костей. Но вдруг что-то, что можно было отдаленно называть нежностью, тут же улетучилось, как тишина с открытыми окнами спального района. – Что? – ему показалось или он не расслышал то, что произнёс Руслан. Тот говорил это будничным голосом, хриплым, усталым, но обычным, словно это вполне вписывалось в адекватное поведение. На вопрос Дани никто уже не ответит, ведь Руслан уже спал, тихо сопя на своей кровати. Кашин чувствовал, что до заведенного ранее будильника оставалось около двух часов, и эти два часа он проведет с открытыми глазами в попытках снова заснуть. Возможно, появился бы хоть малейший шанс, если бы он лег обратно в кровать, но желания никакого не было. Лучше тут. Лучше рядом с Русланом, вдруг ему опять станет плохо. Он поднялся с пола, ощущая, как его тянет приземлиться обратно и остаться там лежать, но перед этим он хотел кое-что сделать. Взяв самый теплый плед, поскольку в номере было не лучшее отопление, а на улице была промозглая осень, он накрыл им Руслана чуть ли не с головой. Мысли без разрешения копошились в голове, но больше всего за день его наполняли разные чувства, но после нескольких часов, проведенных с Русланом, оставались только одни и те же. Они были не навязчивыми, как мягкий шлейф от духов, как остаток сильных эмоций от прожитого дня. Это были довольно-таки странные ощущения: беспокойство, усталость и… «Забота?» Да, это была обычная забота со стороны друга. Но как только Даня начинал думать о тех событиях, которые чуть ли не свели в могилу Руслана, как казалось Кашину, сердце обливалось кровью. Стоило ли говорить Тушенцову о том, что такие отношения очень сильно влияют на его здоровье, самочувствие? Что ему не нужны такие отношения? Нет. Наверное, не стоит, но как далеко в следующий раз зайдет его девушка? Входящий вызов «Настя❤️» «Пожалуй, пока я буду рядом, не зайдет». Сбросить вызов? Да.