Встретимся во снах

      Горячие струи били в лицо, шею и заливали глаза и уши, стекая по широким поникшим плечам. Данте ленно раскачивался, подставляя грудь и спину под поток воды и фыркал, качая головой как сивый мерин, когда вода попадала в нос. Одеревеневшие мышцы слегка расслабились и тяжесть всë больше тянула вниз, прилечь и задремать, скрыться от всех проблем и груза ответственности, которые он добровольно возложил на свои плечи в тот день, когда согласился стать капитаном поколейного космического корабля.       С тех пор ни было ни дня, чтобы он усомнился в своей решении. Данте не был образцом показательной доблести и отваги, коим его рисовали в репортеры уже, он был бунтарем до мозга костей, но время и гражданская война обтесали его.       — Вылепили из первосортного куска дерьма гиперответственного командира, надëжного товарища и просто сладкую булочку, — шутил Людвиг, припоминая совместные годы службы.       — Иди к чëрту, Лю… — глаза жгло, но Данте не мог понять, от воды или слëз, которые маскировались в общем потоке.       Бойлер над головой противно пискнул и зажужжал, оповещая о том, что блага цивилизации не резиновые и пора бы вытаскивать намыленный зад из душа, пока вода не стала холодной, а затем не пропала вовсе.       Ополоснуть остатки пены, Данте вылез из кабинки и оглядел ванную комнату в поисках полотенца. Оно нашлось валяющимся на полу, там же нашлись и мягкие домашние штаны с трусами. Кряхтя как старик он подобрал махровый прямоугольник и обиëрся, едва не поскользнувшись на луже, и наскоро оделся.       Ещё чего не хватало, чтобы энсин после кровавой истерики ещё застал его в раскоряку на полу сверкающего голым задом. Накинув полотенце на шею, он босиком прошлëпал в комнату и развалился на кровати.       Перед душем он слегка убрался, стирая свидетельства горя с пола и подмëл осколки. Рука плохо слушалась и распухла, но пара инъекций анаболизватора должны были исправить положение за несколько часов и значительно уменьшить отëк. Осколков в содранной коже почти не было, всего один небольшой, да пластичная пыль, которую смыла вода. Кожный клей с анестетиком приятно холодил ссадины.       — Вот бы и для души такой придумали, тогда бы не было так больно быть живым, — задумчиво бормотал Данте, разглядывая руку в приглушëнном свете.       За последние год он слишком часто думал о цене и ценности жизни, предавался философским монологам в темноте и тяжело вздыхал, прикрыв глаза. Весь этот проект, в который он окунулся с головой, высасывал из него всë человеческое, оставляя взамен глубокие тени под глазами.       — Спасибо, что нашли время, капитан Силлар. Нам нужно кое о чëм поговорить с вами, — старший офицер имени которого Данте не помнил, поприветствовал его и указал на кресло напротив. В малой переговорной ЦКП повисло тягучее марево, от которого делалось неуютно.       Кроме офицера за овальным столом его ждал Виктор Белокрылов, доктор и биоинженер, который принимал участие в разработке систем гибернации для миссии ковчега. С ним Данте был знаком давно, не так давно как с Людвигом, но достаточно, чтобы отличить усталость от волнения, коим сквозил бегающий по стенам взгляд Виктора.       Сам Людвиг также был среди присутствующих, но всем видом показывал свое недовольство грядущим разговором. Он закинув ногу на ногу, крутил в руках тактильный камень с ложбинками, пупырышками и ребристыми дорожками, стараясь унять раздражение. Получалось, на скромный взгляд Данте, у него так себе. Нога то и дело начинала подергиваться чуть быстрее, а ноздри раздувались так что казались дым вот-вот повалит.       Оценив обстановку, Данте опустился на единственное свободное кресло и внутренне подобрался, готовясь выслушать новость, которая заставила нервничать двух светил науки.       Первым заговорил Виктор. Он положил перед Данте планшет с фотографиями и отчëтами. На картинках мальками показатели, таблицы и схемы, знакомая фамилия и фото девочки. Нет, девушки.       Данте слушал, выцепляя контрольные факты и продолжал смотреть на фото девушки, прикованной в медицинской койке, всю опутанную проводами и трубками.       — Живой корабль? — его голос прозвучал неприлично тихо для той бури, что бушевала у него внутри. — Вы с ума посходили?       — Спокойно, капитан, — вмешался сухой, как щелчок затвора, голос офицеров. — Помните о субординации.       — При всём уважении, — Данте повернулся к нему, и в его синих глазах вспыхнули опасные огоньки, — когда капитан корабля, должен был узнать о такой… детали? Что в сердце его судна будут настоящие, живые мозги?       — Данте, прости, — Виктор Белокрылов поднял руку, останавливая назревающий конфликт. Его собственное лицо было серым и измождëнным. — Я понимаю, это шокирует.       — Не то слово, док. Даже близко не то слово.       — Ты знаешь, как появилось название для ковчега, Дан? — Виктор откинулся на спинку кресла, его взгляд уставился в потолок, в какое-то далекое прошлое.       — Так просветите же.       — Девятнадцать лет назад у нас с женой родилась дочь. Чудесная девочка. У неё были… голубые глаза. Такие бездонные, что казалось, в них можно увидеть отражение всей вселенной. Это я увидел первым. А потом… — Он тяжело сглотнул. — Раздутая грудная клетка. Перекошенный таз. Короткие, недоразвитые конечности. И всего по три пальчика на этих… на этих крохотных ручках. Евгенический крах, Данте. Неприглядная правда, которую не спрячешь. Но интеллект… интеллект, к счастью, не затронут. Она так любит сказки, что до сих пор, перед сном, шепчет о мечтах про принца на белом коне.       Данте молчал. Его первоначальная ярость начала оседать, уступая место леденящему душу предчувствию.       — К чему вы ведёте, док? — его голос снова стал тихим. Увидеть было невозможно, он вышагивал вдоль стен переговорной, стараясь успокоиться.       — К тому, что её тело — это тюрьма, Данте. Тюрьма, из которой нет выхода. Физические дефекты несовместимы с «долго и счастливо». В нынешнем состоянии у неё остались… месяцы. Перенос сознания и подключение к системам ковчега — это не эксперимент. Это единственный способ подарить ей возможность жить.       — Я понимаю миссию ковчега, — Данте медленно подошёл к столу, упираясь в него костяшками пальцев. — Я был в курсе всех деталей. Но ни в одном, слышите, ни в одном документе не было ни слова о живом организме в качестве бортового компьютера!       — Это было… страховкой, — проронил Людвиг, до этого молча наблюдавший за разговором.       — Страховкой? — Данте фыркнул. — От чего? От моей предполагаемой гуманности?       — Это информация секретна, капитан, — холодно парировал офицер. — Вы введены в курс дела, потому что будете единственным, кому она будет подчиняться безусловно. Информация о живом центре управления ковчегом будет обнародована позже.       — Вот спасибо! Какая честь — стать тюремщиком для сознания маленькой девочки!       — Данте! — Виктор резко встал, его руки дрожали. — Я только из-за неё согласился на это! Только из-за дочери! Продлить ей жизнь — моя единственная цель!       — Продлить ей муки, доктор! — Данте не выдержал и повысил голос. — Вы называете это жизнью? Заточить её сознание в стальную коробку, отправить в никуда, лишив всего, что делает человека человеком? Простите, но это иначе как пыткой не назвать!       — Полегче, капитан, вы забываетесь! — офицер набычился и чуть приподнялся в кресле.       — К чёрту субординацию! — Данте отмахнулся от него, не отрывая взгляда от Белокрылова. — Какие риски, Виктор? Что будет, если эта… эта девочка, которой снились сказки, не справится с управлением звездолётом? Что, если ей станет страшно? Одиноко? Что, если она сойдет с ума от осознания того, во что вы её превратили?       — Есть протоколы, — голос Белокрылова стал хриплым шёпотом. — Иерархия подчинения. Но… да. Беспрекословно она будет подчиняться только тебе. В её системах есть… кодовое слово. Ключ к аварийному отключению. Его будешь знать только ты.       Утомлëнный виноватым бормотанием, Людвиг со всей силы грохнул камень на стол. В переговорной повисла тяжёлая, звенящая тишина.       — А если… со мной что-то случится? — так же тихо спросил Данте.       — Крипто-файл с кодом получат твои заместители. И… — Виктор отвел взгляд.       — И если смогут, то воспользуются, — закончил за него Данте. Он медленно выпрямился, его лицо стало нечитаемой маской. — Риски минимальны, обходные пути продуманы. Сотни инженеров не дураки, я понял.       Он развернулся и направился к выходу. Его шаги отдавались гулким эхом в тишине кабинета. У самой двери он замер, не оборачиваясь.       — Как зовут вашу дочь, доктор?       — Анна-Коралина… — прошелестел в ответ выдох, полный бесконечной боли.       Данте кивнул, всё ещё глядя в матовую поверхность двери.       — Ясно… Ан-Кора… Ковчег, бороздящий звёздные пределы. — Он толкнул дверь. — Понял. Принял.       Дверь за его спиной с щелчком закрылась.       Данте вскочил на кровати, озирая комнату на предмет опасности и не заметив ничего сокрушенно выдохнул напряжение в ладони.       Вновь скользнув по комнате уже спокойным взглядом он выцепил на столике возле лимонника пару контейнеров и желтый блестящий квадратик. Губ невольно коснулась улыбка. — Сбежал, паршивец.