Дымовые сигналы / Smoke signals

      Последние дни лета для Гермионы прошли так, как будто с ложки капал мед: медленно и тягуче, с приторной, почти невыносимой сладостью.              Поначалу никто в Норе не знал, как к ней подступиться и обсудить случившееся. После ухода Дамблдора она проспала почти целый день, спасибо двойному флакону зелья сна без сновидений. Обычно к такой высокой дозировке относились неодобрительно, но она подумала, что ситуация даёт повод отказаться от рекомендаций Целителя.              Когда она наконец проснулась, её встретило то, что она в Норе никогда раньше не встречала: полная тишина.              Сначала Гермиона подумала, что все ушли, но, спустившись по лестнице из комнаты Джинни, она обнаружила всю семью – включая вернувшегося в лоно семьи Перси и необъяснимо появившуюся, хмурую, но красивую Флер Делакур, которая мрачно сидела за кухонным столом: завтрак явно остыл.              — Вам не обязательно было меня всем ждать, — выдавила она тонким, как бумага, голосом.              Рон резко повернул голову в её сторону и вытянулся по стойке "смирно", заставив всю семью начать действовать. Они засуетились со столовыми приборами и тарелками, как будто все это время не сидели молча в ожидании её прихода.              Как только она переступила порог кухни, Рон заключил её в такие нервные и нежные объятия, что по щекам Гермионы потекли слезы. Это заставило Молли встрепенуться, она тут же уткнулась лицом в плечо Артура и разрыдалась.              — Мам, — резко оборвала её Джинни. — Перестань плакать.              — Всё в порядке, — прохрипела Гермиона, высвобождаясь из цепких объятий Рона. — Приятно уступить кому-то очередь.              — Прости, дорогая, — всхлипнула Молли. Она была занята тем, что поливала сиропом большую стопку горячих пирожных, которые, как опасалась Гермиона, предназначались для неё. — Я веду себя глупо. Ты пережила ужасную травму, тебе не нужно, чтобы пожилая женщина жаловалась на это.              Ужасную травму. Ах да, потеря родителей была для неё тяжелой травмой, но не в том смысле, в каком все думали.              — Все в порядке, — пробормотала Гермиона, обращаясь к рыжеволосой аудитории, на чьих лицах читалась жалость. Она не знала, как рассказать о потере своих родителей, не раскрывая сложностей, связанных с их исчезновением, и одновременно чувствовала себя ужасно виноватой за все то сострадание, которое она получала под видом их смерти.              Я сделала это с ними, – хотелось закричать ей. Я сама наложила заклинание, которое стерло их с лица земли.              Вместо этого она села и потянулась за кусочком тоста из стопки, которая еще не остыла, и поискала глазами мармелад, чтобы избежать взгляда кого-то конкретного.              — Позволь мне, — сказал Перси с видом оскорбленного достоинства, держа в руках банку с джемом и нож. Он казался неловким, вернувшись за семейный стол после года разлуки, и, как всегда, сдерживал свой дискомфорт. — И позволь мне выразить свои самые искренние соболезнования в связи с твоей потерей, Гермиона.              — Я справлюсь… — начала она, показывая на нож, но Перси уже энергично намазывал мармелад вместо неё, как будто сиротство внезапно лишило её возможности пользоваться руками.              — Ну, полно, Перси, — сказал Фред, приподняв брови. — По-моему, Гермиона может сама себя накормить.              — Я очень чуткий, — возразил Перси, соскребая тост до последней крошки. — Я - оплот чуткости!              — Что этот неуклюжий кретин пытается сказать, — продолжил Джордж, перебив брата, — так это то, что мы здесь ради тебя, Гермиона.              Внезапно она почувствовала, что не может смотреть в лицо никому из Уизли и их ужасной, приторной жалости. Она знала, что они всего лишь пытаются поддержать её, но кто бы из них ни говорил с ней по-доброму, у неё перехватывало дыхание. Она начала яростно теребить кутикулу – ужасная привычка, от которой её мать всегда пыталась отучить её. Не мучай себя так, ругала она.              — Если вы не против, я бы предпочла… Я бы предпочла не говорить об этом. Я не… Я пока не готова.              Это было таким же хорошим оправданием, как и любое другое. Горе было неподдельным, и, должно быть, оно отразилось на её лице, потому что клан Уизли притих, ограничивая своё беспокойство взглядами украдкой, когда они думали Гермиона не видит.              — Конечно, — заявила Джинни, строго посмотрев на каждого из членов своей семьи, как будто бросая им вызов. — Мы будем здесь, когда ты будешь готова… О, черт возьми, Перси, положи этот чертов тост!       

*

      Несмотря на просьбу Гермионы вести себя нормально, Уизли, казалось, были настроены на то, чтобы обеспечить ей комфорт, хотя и не совсем понимали, как это сделать.              Рон попытался завести несколько натянутых разговоров о её чувствах, но в конце концов сдался и просто проводил время, слоняясь рядом с ней, как долговязый рыжеволосый телохранитель. Она подозревала, что именно он подсунул Джинни под дверь книгу "Как справиться с горем: руководство волшебника по преодолению тяжелой утраты". Это была смехотворно плохая подборка жаргона для самопомощи и терапевтических высказываний; Джинни взяла привычку читать главы из неё вслух перед сном под ужасающим впечатлением от акцента Флер, единственной вещи, которая могла заставить Гермиону улыбнуться.              Она стала избегать Перси во время еды, чтобы избежать его благонамеренных проповедей о древних магических обычаях оплакивания. Фред и Джордж предоставили ей необычайно много места, и это было так для них нехарактерно, что она почти почувствовала себя оскорблённой, пока не заметила, что они начали исподтишка смущать Перси каждый раз, когда у него был такой вид, будто он собирается начать проповедь о том, как древние справлялись с вершинами и долинами скорби. Перси, стремившегося наверстать упущенное за год напряженной семейной разлуки, так часто путали чарами, что он стал натыкаться на двери носом.              Молли по-матерински заботилась о Гермионе еще больше, чем раньше. Обеспокоенная тем, что она стала слишком худой из-за отсутствия аппетита, матриарх Уизли использовала любую возможность, чтобы накладывать ей на тарелку немыслимое количество жареного картофеля и сосисок. Кроме того, Молли также начала уговаривать Гермиону отправиться на прогулку по окрестностям Норы вместе с Флер, настаивая на том, что немного солнца и свежего воздуха помогут ей восстановиться. Гермиона подозревала, что, хотя это предложение, несомненно, исходило из добрых намерений, оно также было продиктовано очевидным желанием Молли выставить невесту своего старшего сына из своего дома, чтобы получить временную передышку.              Хотя Гермиона сначала скептически относилась к присутствию Флер, она обнаружила, что теперь та не так сильно ей мешает, как раньше. Ей было неприятно признавать, что бóльшая часть её скептицизма была вызвана тем, что Флер её пугала: французская ведьма была так же красива, как и во время Турнира трех волшебников, но сейчас она держалась с достоинством и грацией полностью сформировавшейся женщины. К сожалению, Флер также имела склонность громко высказывать свои многочисленные и очень резкие мнения, критику и жалобы, что приводило к напряженным конфликтам во время еды по поводу всего, от выпечки хлеба до неэффективности британского Визенгамота.              — Я думаю, что демократическая судебная система намного лучше, — настаивала Флер за воскресным обедом, на котором были поданы жареная индейка и йоркширские пудинги. Остальные Уизли старательно избегали разговоров; только Билл восторженно кивал, поглощенный трактатом своей невесты. Он то и дело промахивался вилкой мимо рта, и в конце концов совсем отказался от попыток, чтобы сосредоточиться на том, чтобы кормить её кусочками со своей тарелки, на что Фред и Джордж отреагировали пантомимой рвоты.              — Во Франции есть избранный парламент, а не эти дурацкие пожизненные назначения по наследству, — фыркнула Флер. — Конечно, мы верим в республику, а не в эту английскую псевдоолигархию.              — В то, что нужно каждые пять секунд обезглавливать своих министров, вы тоже не верите? — Джинни фыркнула и сердито посмотрела в сторону их будущей невестки. Прежде чем Флер успела обидеться, миссис Уизли прервала её.              — Гермиона, ты выглядишь немного изможденной, — настаивала Молли, явно пытаясь прогнать Флер и её политические комментарии из-под своей крыши. Она бросила на своего старшего сына долгий страдальческий взгляд, который не привлек внимания Билла. — Почему бы тебе не взять Флер и не подышать свежим воздухом у ручья? Видит бог, кое-что из постельного белья нужно постирать.              Флер раздраженно встала из-за стола, и Гермиона поспешила за ней. Пара ведьм спустилась по заросшим травой ступеням, вырубленным в бутылочно-зеленых холмах, и пошла вдоль берега сверкающего ручья, где Молли обычно стирала. Речные камни, прогретые солнцем, так и манили прилечь на них. Гермиона пристроилась на одном, и приятное тепло разлилось по её коже, пока она наблюдала за работой чар Флер – взмах палочки наколдовал мыльную пену и пузыри, прежде чем та погрузила бельё в поток. Достаточно выполоскав его, Флер левитировала простыни на переливающуюся волшебством верёвку.              После первых нескольких прогулок, на которых настояла Молли, их беседы из скупых и сдержанных постепенно стали более осторожными, пробными. Гермиона начинала с шаблонных вопросов о программе Шармбатона, проклиная себя за то, что её слова звучали так педантично. Флер, похоже, единственная, кто был достаточно проницателен, чтобы понять, что Гермиона не хочет говорить о своих родителях, заполняла паузы, рассказывая о том, как ухаживания Билла привели к тому, что она оказалась на попечении семьи Уизли. Только любовь, мрачно утверждала Флер, могла убедить её провести лето в компании будущей свекрови и её цыплят.              Как только лёд между ними растаял, Гермиона начала задавать вопросы о Франции, стране, в которой она бывала всего несколько раз, но которая произвела на неё неизгладимое впечатление. Флер одарила её ностальгическими, воздушными историями о заколдованных ракушках и полях лаванды, окружавших её дом на Лазурном Берегу. В нежном мелодичном тембре её голоса, в пропущенных придыханиях и глубоких гласных чувствовалось что-то от Барокко. Что-то, что стирало границы между привычной и древней магией.              Если бы Гермиона закрыла глаза, она могла бы почти почувствовать морской воздух, аромат духов, которыми пользовалась её мать во время их поездки на юг Франции, шелест засушенных фиолетовых цветов, висевших над дверьми и торговыми лавками. Когда она озвучила это ощущение, Флер ухмыльнулась, и это выражение лица придало её прекрасным чертам оттенок чего-то гораздо более хитрого и плутоватого.              — Магия Вейл, — заговорщицки сообщила ей Флер. — Она основана не только на желании. Она воссоздает воспоминания, ощущения. Прикосновения, вкус или аромат. Это та магия, которая сводит мужчин с ума.       — А не могла бы ты… — Гермиона нервно заерзала, переполненная тоской. Услышать голос матери… уловить нотки отцовского одеколона… — Использовать это, чтобы вызвать какие-либо ощущения?              — Это не колдовство, — мягко сказала Флер, и её ясные голубые глаза наполнились пониманием. — Я не могу использовать природную магию как инструмент или оружие, как волшебник использовал бы волшебную палочку. Я просто… вспоминаю, и та часть меня, которая принадлежит Вейле, откликается.              Надежда Гермионы вспыхнула и угасла. Должно быть, в выражении её лица было что-то трагическое, потому что Флер посмотрела на неё с невероятной нежностью.              — Даже если бы я была настоящей Вейлой, я бы не смогла это контролировать. Природная магия так не работает. Она не подчиняется человеческой воле.              Гермиона вдохнула еще раз, но, к своему разочарованию, почувствовала только запах хозяйственного мыла и скошенной травы.              Гермиона не осуждала никого из Уизли за неудобный и бесполезный характер их усилий; они просто изо всех сил пытались облегчить хотя бы часть невыносимой скорби. Это только усугубляло её растущее чувство стыда; ей никогда не нравилось хранить секреты от людей, которых она любила, даже если она обнаруживала, что у неё это на удивление хорошо получается.              Когда Гарри появился, она почувствовала себя такой виноватой, что чуть не испарилась на месте. Она в порыве чувств обняла его и пролила слёз на несколько платков – теперь они оба были, по сути, сиротами.              — Вероятнее всего, скоро ты начнешь испытывать злость, — серьезно предупредил её Гарри, вместе с Роном усаживаясь напротив неё на кровать Джинни. Гермиона начала подозревать, что они составили что-то вроде расписания, гарантирующего, что она никогда не останется без компании. — Со мной такое было, когда… — он замолчал, поперхнулся и поправился. — Когда Сириус умер, я был так чертовски зол. Я не мог думать. Я больше ничего не чувствовал. Как будто этот паразит завладел моим мозгом, настаивая на том, что мне нужно причинить боль людям, ответственным за его смерть, нужно заставить их семьи почувствовать эту боль. Но, Гермиона, несмотря ни на что, пообещай мне, что ты не станешь преследовать того, кто это сделал.              Она закрыла глаза, представив себе лицо Гарри, когда Сириус прошел через завесу, и то, как он набросился на Беллатрису Лестрейндж, как бешеный пес.              — Не стану, — сказала она, чувствуя, как комок в горле снова подступает к горлу.              — Кто это был? — несколько сдавленно спросил её Рон, озвучивая вопросы, которые никто еще не задавал из вежливости. — Как они нашли твой дом? Ты узнала…              — Тебе пока не обязательно говорить об этом, Гермиона, — сказал Гарри, одарив Рона взглядом, от которого замерз бы экватор.              — Нет, все в порядке. Я не видела. Они были в масках, и было так много дыма, что я едва успела…              — Все в порядке, — Гарри встал и снова уселся на её матрас, обняв её за плечи. — Ну, точнее, не в порядке, но однажды станет. Ты из Гриффиндора. Мы удивительно стойкая банда.              Он крепко схватил её за плечо и сжал.              — Гермиона, послушай меня. Клянусь, Волан-де-Морт заплатит за это.              Рон непроизвольно дернулся, услышав это имя. Гермиона содрогнулась – её поразила вся тяжесть слов её друга.              — Что это значит? — она высвободилась из-под руки Гарри, повернулась и посмотрела на его серьезное лицо.              В выражении его лица была такая напряженность, что у неё сдавило горло, как будто он собирался совершить особенно опасный прыжок на своей метле. То самое выражение, которое заставляло Гермиону отвернуться от квиддичного поля и спрятать лицо в ладонях.              — Дамблдор дает мне уроки, — глаза Гарри засияли от весомости его обещания. — Я думаю, он собирается научить меня, как победить его раз и навсегда.              — Дружище, — Рон недоверчиво покачал головой. — Почему ты не сказал нам раньше?              — Уроки? — спросила Гермиона, в голову которой тут же устремилась лавина догадок. Сможет ли директор научить Гарри сражаться с Тёмным Лордом? Или откроет ему секрет некоего древнего и редкого искусства, способного одолеть врага? Неужели это будет продолжение тех враждебных уроков окклюменции, что вёл Снейп? — В чём они будут заключаться?              — Я не уверен, — ответил Гарри. — Он мало что мне рассказал. Но это как-то связано с воспоминаниями, воспоминаниями Волан-де-Морта.              Воспоминания. Гермиона заставила себя не ерзать. Она вспомнила паутинную ткань сознания своих родителей, то, как она пролагала путь среди её тончайших нитей, выискивая и стирая в пыль любое упоминание о себе…              — Очень похоже на Дамблдора, — фыркнул Рон. — Что-то там с воспоминаниями. Крайне доходчиво, ничего не скажешь.       

*

      На следующее утро за овсянкой в Нору влетели совы с толстыми конвертами для всех школьников. В конвертах Рона и Гермионы снова лежали значки старост – к чему Рон отнёсся с комичным недовольством, теперь, когда новизна позолоты стёрлась – я просто не создан для того, чтобы выгонять парней из кладовки для метел со спущенными штанами, Гермиона – а Гарри широко улыбнулся, доставая из конверта значок капитана.              — Смотрите! Я теперь официально смогу пользоваться той пафосной ванной! — воскликнул он, в то время как Перси смотрел на это с неодобрением, возмущённый таким непочтением к привилегиям старосты. Гермиона рассмеялась, увидев его откровенную обиду, и с полдюжины рыжеволосых обитателей дома разом повернулись к ней от удивления.              — Что? — смущенно спросила она.              — Просто приятно слышать твой смех, дорогая, — ответила Молли дрожащим голосом. Гермиона заерзала, чувствуя себя неловко от такого внимания.              — Хватит смотреть на неё так, будто у неё выросли рога! — вмешалась Джинни, которая уже забросила своё письмо и увлеклась просмотром журнала о квиддиче. — Гермиона уже вовсю смеялась вместе со мной.              — Над чем же она смеялась? — поинтересовалась Флер, не подозревавшая о пародийных сценках Джинни с её «Книгой скорби». Джинни же избежала ответа, с внезапным и глубоким интересом погрузившись в изучение списка учебников – её крайне озаботила та редакция Продвинутой трансфигурации, которой Рон пользовался в прошлом году.              — Мы сделаем заказы по совиной почте, — настояла Молли, просматривая список Рона. — Кажется, лишний котёл Билла всё ещё на чердаке, кому-то из вас придётся уговорить упыря расстаться с ним, он устроил там себе подобие гнезда…              — Эй, а почему бы нам не пойти в Косой переулок?              — Рональд Уизли, если ты хочешь, чтобы твой язык остался на месте, не обращайся к матери с криком «эй»! — отчитала его Молли. — В жизни Гермионы и так было достаточно потрясений в последнее время. Ей нужно отдыхать, а не болтаться по «Дырявому котлу». Может, ещё одна прогулка…              — Я в порядке, — поспешно сказала Гермиона, в панике встретившись взглядом с недовольной Флер. — Я думаю, было бы неплохо вернуться к нормальной жизни.              — Я полностью согласна, — встряла Джинни, и в её взгляде мелькнула озорная искорка. — Мы могли бы заскочить в магазин Фреда и Джорджа. Всего на секундочку – зашли и вышли, и дома будем, не успеешь и глазом моргнуть. Тебе даже не обязательно идти с нами, мам, ты можешь немного отдохнуть. Может, наконец покажешь Флер то садовое заклинание, о котором ты всё говорила.              — Ну, я не… — запротестовала Молли, встревоженная.              — В з’этом не будэт необходимости, — голос Флер прозвучал безразлично, её идеальный рот слегка скривился при мысли о совмещении двух особенно неприятных занятий: садоводства и вынужденного времяпрепровождения со свекровью.              — Верно, верно! — громко согласился Рон, обменявшись с сестрой многозначительным взглядом. — Я как раз только что жаловался на состояние сада, Гарри, верно?              — А? — широко раскрыв глаза, переспросил Гарри. Рон тихо толкнул его локтем в бок.              — А, точно, — неуверенно подхватил Гарри, потирая бок. — Кажется, я видел гнома.              — Видишь? — подхватил Рон с таким неправдоподобным ликованием в голосе, что в его искренность было невозможно поверить. — Мы просто сбегаем по магазинам, пока ты с этим разбираешься…              — Если ты думаешь, что отправишься в Косой переулок без присмотра, то ты жестоко ошибаешься, Рональд Уизли! И после всего, что случилось с родителями Гермионы?! Вы все с ума сошли?              В комнате повисло натянутое молчание; все присутствующие приложили совместное усилие, чтобы не смотреть в сторону Гермионы. Но это, казалось, лишь подстегнуло Молли продолжать свою яростную отповедь.              — Опасность не исчезнет только потому, что пора закупаться к школе! Я помню, каким всё было до этого. Первая война началась с атак на волшебный Лондон. Не дай Бог этому повториться. Я бы хотела верить, что мои дети не настолько безрассудны, чтобы визит в нелепый магазин шуток ставить выше собственной жизни.              — Конечно же нет, мам, — смиренно ответила Джинни. — Мы не подумали.              Молли умоляюще посмотрела на Гермиону, которая уставилась на неё в ответ. Та никогда не слышала, чтобы миссис Уизли говорила о первой войне, но смутно знала, что та потеряла в той битве своих братьев-близнецов, Гидеона и Фабиана Пруэттов. На лице матриарха Уизли была явственная печать ужаса, которая казалась пугающе знакомой. Гермиона вдруг поняла, где она её видела прежде: в собственном отражении в зеркале после душа, в те минуты, когда она пыталась думать о чём угодно, только не о своей семье.              — Прости, Молли, — тихо сказала Гермиона. — Мы можем сделать заказы по почте.              — Я не хотела напугать тебя, дорогая, — Молли тряхнула своими рыжими волосами, и несколько серебристых прядей блеснули в свете окна. — Конечно, ты будешь в безопасности. Орден несёт дежурство, авроры тоже. Они готовы. Такого больше не повторится.              Звучало так, будто она пыталась убедить в этом прежде всего саму себя.              — Если ты правда чувствуешь себя достаточно хорошо, — уступила Молли, опомнившись после минутной паники, — я вызову Нимфадору по каминной сети…              Рон и Джинни изо всех сил пытались скрыть довольные ухмылки, проступавшие на их лицах; Тонкс была не только самой забавной, но и самой снисходительной из авроров-охранников, и уж точно позволила бы им немного пошалить без присмотра.              — …и, конечно, Грозного Глаза, — закончила Молли.              Лица её детей мгновенно помрачнели.       

*

      Внешне Косой переулок ничуть не изменился с той поры, как Гермиона впервые пришла сюда почти шесть лет назад за своими учебниками и всем необходимым, но теплая суета центра города сменилась чувством навязчивого недоверия, которым был пропитан воздух, окружающий покупателей.              Толпа двигалась с непривычной стремительностью: семьи спешили завершить свои дела и тут же вернуться домой. К досаде владельцев магазинов, привычное общение переместилось с улиц в помещения, что вызвало скопление людей у входов и выходов.              Гермиона заметила нескольких своих одноклассников, но, к счастью, её подтолкнул вперед Грозный Глаз, раздраженный тем, что его назначили дежурить на Косом переулке, или нянчиться со всем этим выводком, как выразился суровый старый мракоборец, – прежде чем она смогла поприветствовать их. Она не была уверена, что люди за пределами её ближайшего окружения знали о том, что случилось с её родителями. Официального траурного извещения не было, но нападение упоминалось в «Пророке». Заметка затерялась на одиннадцатой странице среди статей о других происшествиях, связанных с магглами.              Гермиона с горечью отметила, что их имен не упомянули, как это обычно бывало в волшебных репортажах о жертвах-магглах. Что было ещё более необычно, так это то, что в статье также умолчали об их магглорожденной дочери и её побеге. Гермиона подозревала, что это было сделано либо Орденом (в попытке защитить её частную жизнь), либо Пожирателями смерти (желая скрыть провалившуюся операцию). Обе организации имели связи в прессе, но, если прошлый год её чему-то и научил, то она бы поставила на Пожирателей.              Полюбовавшись красочным зрелищем, коим являлись «Всевозможные волшебные вредилки Уизли» (и, вопреки её протестам, позволив Фреду и Джорджу исподтишка подсунуть в её сумку несколько зелий любви и красоты), Рон и Гарри, которые за лето вымахали сантиметров на пятнадцать, отправились к мадам Малкин, прихватив с собой Гермиону.              Грюм последовал за ними внутрь и встал на стражу, пока Гарри и Рон вертелись во время примерки, как вдруг появился серебристый волк с посланием. Это был Патронус, который Гермиона не смогла опознать, но, судя по бешено вращающемуся магическому глазу Грюма, сообщение было явно срочным.              — Я должен разобраться с этим, — прорычал он, недоверчиво вращая стеклянным глазом. Он задержался на расшитой бисером сумочке Гермионы. — В данном случае мою чертову язву зовут Наземникусом. Я буду снаружи, без шуток. Если я узнаю, что вы трое умудрились подвергнуть себя опасности в чертовом магазине мантий, вам не придется беспокоиться о Пожирателях смерти – я лично выпотрошу вас всех.              Про себя Гермиона припомнила все те нетрадиционные места, где им умудрялось подвергнуть себя опасности, но решила, что благоразумнее будет прикусить язык.              Грозному Глазу не следовало беспокоиться о внешних угрозах, ибо не было пытки страшнее, чем покупка мантий с Роном и Гарри. Пока мальчики завершали свои примерки, Гермиона рассеянно перебирала стойки с плащами.              Услышав стремительный гул из камина магазина, она оторвала взгляд от одежды – и увидела лицо, которое уже не раз являлось ей в её недавних огненных кошмарах.              Драко Малфой отшатнулся при виде неё, словно от удара. И, судя по всему, так оно и было: лицо Малфоя покрывали свежие синяки и воспаленный шрам, протянувшийся от уха до самой челюсти – словно… Гермиона вдруг почувствовала, что у неё подкашиваются ноги от осознания… словно кто-то пытался рассечь её.              — Ты не должна здесь находиться, — прошипел Малфой, с ненавистью окидывая её взглядом с ног до головы.              Она не была уверена, чего ожидала от новой встречи с ним. Пытаясь преодолеть когнитивный диссонанс, она словно разделила его на двух Малфоев: мальчика из школы – насмешки, гладкие мётлы и значки «Поттер вонючка!». И другого – смутный образ, сложившийся из их единственной встречи: бледный, болезненный Малфой, от которого исходило отчаяние; мелькание бронзового амулета и чёрных чернил татуировки, глаза, полные презрения и ужаса.              Она тщетно пыталась объединить эти образы; по отдельности они оставались лишь грубыми набросками. Но вместе они складывались в нечто пугающе человечное.              У неё была куча вопросов, которые она хотела ему задать: Что случилось с твоим лицом? Что произошло с Лестрейнджами? Тебе удалось сохранить рассудок, пока Волан-де-Морт рылся в твоём сознании? Мне стоит чего-то опасаться? Например, подошлют ли кого-то ещё, чтобы убить меня?              — Я имею полное право здесь находиться, — парировала Гермиона. Она взмахнула волосами так, что это придавало ей ужасающе высокомерный вид. — Вне зависимости от того, оскорбляет ли тебя необходимость делить воздух с грязнокровкой.              Почти незаметная судорога свела его глаза, и тогда Малфой с надрывом выдохнул.              — Это не… Не усложняй. Я имел в виду, что тебе не стоит высовываться. Ты в… — он резко замолк, уставившись на кого-то позади неё.              — Господи, — пробормотал Гарри, защищающе придвигаясь к Гермионе, пока Рон небрежно расплачивался у кассы. Он окинул взглядом избитое лицо слизеринца. — Ты что, опять обидел гиппогрифа, Малфой?              — Гарри! — шикнула она с укором.              Малфой высокомерно прошел мимо них, проигнорировав колкость с несвойственным ему самообладанием. Но прежде чем он успел удалиться, камин снова вспыхнул, и появилась ещё одна светловолосая фигура. Нарцисса Малфой, бледнее и худее, чем когда-либо, искала сына с неистовым отчаянием – словно его могли вырвать из её рук в любую минуту. Казалось, она совершенно не замечала никого другого в магазине, её взгляд был прикован к объекту её тревоги.              — Драко, — прошептала Нарцисса так тихо, что Гермионе пришлось напрячься, чтобы расслышать. — Тебе не следовало покидать Мэнор…              — Мама, иди домой, — пробормотал в ответ Малфой, стараясь говорить достаточно быстро, чтобы их не подслушали.              — Ты можешь заказать мантии по совиной почте, дорогой. Вернись со мной, и мы напишем Твилфитту…              — У меня есть дела в Косом переулке, как тебе прекрасно известно. Тебе следует отдыхать. Отец будет крайне недоволен.              Нарцисса отпрянула так, что у Гермионы почти разбилось сердце, но Драко оставался непреклонен. Он мягко развернул мать за плечи и подвел к камину. Игнорируя её тихие возражения, он разжал её сжатый кулак и высыпал пригоршню порошка для каминной сети на её ладонь. Гермиона почувствовала потребность отвести взгляд, сделать вид, что она не стала свидетельницей этой отчаянной нежности между матерью и сыном. Когда она снова обернулась, Нарциссы уже не было.              Впрочем, подумала она, та Нарцисса, что осталась в её памяти, казалось, исчезла уже давно. Куда подевалась та снобка с вечно высоко поднятым подбородком, которая смотрела на Гермиону, словно на насекомое? Та ухоженная блондинка с фарфоровой кожей и безупречно сидящими мантиями? Что-то ужасное произошло с Малфоями в отсутствие Люциуса, что-то, что затуманило даже, казалось бы, непробиваемый лоск Нарциссы.              — Что он здесь делает? — спросил Рон, возвращаясь к ним, прежде чем Гермиона успела его заткнуть. — Ты в порядке, Гермиона?              — В полном, — прошипела она, пытаясь направить обоих парней к выходу.              — Загоняешь свой скот в загон, Грейнджер? — как бы ни изменилась его внешность, низкий протяжный голос Драко Малфоя остался прежним. Он небрежно перебирал палочку длинными пальцами, словно ударный молоточек, выписывая виртуозные восьмёрки. Выпендривается, – с неприязнью подумала Гермиона.              — Отстань от неё, Малфой, — сказал Гарри, его палочка уже была наготове.              — Хватит! — яростно дернула его за руку Гермиона. — Не поддавайся на его провокации, Гарри.              — Слушай свою подружку, Поттер. Не советую направлять на меня палочку в наши-то дни.              — Что значит «в наши дни»? — спросил Гарри, и Гермиона увидела на его лице тот самый расчетливый взгляд, который стоил ей всех потерянных очков её факультета.              — И что ты сделаешь, Малфой, пожалуешься папочке? — встрял Рон. — Ах, да. Он сейчас немного занят, не так ли?              Она ожидала, что Малфой поддастся на провокацию, но гнев лишь тихой дрожью пробежал по его лицу, после чего его выражение застыло в тревожной пустоте. Изменение можно было заметить, только если приглядеться внимательно – и Гермиона с удивлением осознала, что делает именно это.              — Мой отец сожалеет, что пропустил волнующие события этого лета, — Малфой нарочито растянул согласные в словах «волнующие события», не оставляя сомнений в том, на какой именно инцидент он намекает. — Отлично проводишь время, Грейнджер? Выглядишь просто ужасно, — он склонил голову набок, будто размышляя. — Впрочем, для тебя это, наверное, привычно.              — Я убью тебя, ублюдок! — взорвался Рон, его ярость вспыхнула, словно сигнальная ракета, и он занес руку для заклинания. Но прежде чем Гермиона успела его остановить, Малфой безмолвным жестом отправил палочку Рона прямиком в витрину.              — Сам посмотри в зеркало, Малфой, — отрезала Гермиона, призывая палочку Рона и засовывая её в карман, игнорируя его возмущённое ворчание. — Приведи в порядок собственное лицо, прежде чем раздавать советы о красоте.              С бешено колотящимся сердцем она вышла из магазина мантий, не дав Малфою возможности ответить, и Гарри с Роном ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Они недовольно ворчали, пока шли за Грозным Глазом обратно к «Дырявому котлу», стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимание отставного мракоборца к их стычке.              — Гермиона, клянусь…              — Этот самодовольный мелкий…              — Гарри был прав, — резко оборвала их Гермиона.              — Он мудак, Гермиона, он… стоп, прав?              — Мы не можем бросаться мстить. И уж точно не Драко Малфою. Вы что, серьёзно думаете, что шестнадцатилетний школьник проник во внутренний круг Волан-де-Морта? – Рон вздрогнул, услышав это имя, а Гермиона фыркнула. — Вы хотели, чтобы Грозный Глаз застал нас с занесёнными палочками? Как ни странно, я бы предпочла сохранить свои органы внутри, спасибо.              — Но…              — Ради всего святого, его мама до сих пор водит его по магазинам! Тот, кто сделал это с моей семьёй, заплатит – как ты и сказал. Но это был не Малфой, — солгала она.              — Мы должны действовать стратегически, — она умоляюще повернулась к Гарри. — Если ты будешь выходить из себя каждый раз, когда этот слизеринский щёголь решит развязать язык, какой от тебя будет толк Дамблдору?              — Как у тебя это получается? — пробормотал Рон, глядя на нее скорее скептически, нежели чем с благоговением. Возможно, с недоверием. — Даже после всего, что он сказал, ты такая… логичная. Тебе следовало бы поступить в гребаный Когтевран.              — Все так говорят, — ответила Гермиона, возвращая ему палочку. — Но думаю, шляпа сделала правильный выбор.              — Он выглядел ужасно, не так ли? — задумался Гарри, когда его раздражение стихло. — И Нарцисса тоже. И что он имел в виду, когда сказал, что мне не следует направлять на него волшебную палочку в «наши-то дни»?              — Наверняка это ничего не значит, — заверила она, пытаясь остановить этот поток вопросов. Когда Гарри что-то вбивал себе в голову, его уже было не остановить. — Малфой просто ведёт себя как конченный придурок, как обычно.              Лишь тогда, когда они вернулись в Нору, после того как она упаковала свой сундук, быстро съела тарелку говядины с варёной картошкой и забралась на свободную кровать в комнате Джинни, лёжа и глядя в потолок, – лишь тогда Гермионе пришло в голову, что ещё до того, как всё в магазине мантий пошло под откос, Драко Малфой, возможно, пытался спросить, всё ли с ней в порядке.