Дымовые сигналы / Smoke signals

      Весь следующий месяц в замке, казалось, только и говорили, что об этом инциденте. Преподаватели скрывали детали, и это, в сочетании с заметным отсутствием Малфоя на уроках, заставило фабрику сплетен Хогвартса работать в усиленном режиме.              Теории выдвигались самые невероятные. Например, что Нотт и Малфой яростно соперничали за брачное соглашение с Пэнси. Или что Нотт признался Гермионе в любви после их многообещающего дебюта на Рождественском балу, и Малфой проклял его, пытаясь защитить репутацию древнего чистокровного рода. Или что Малфой и Гарри попытались сразиться на волшебной дуэли, а Гермиона и Нотт были их секундантами.              Лишь узкий круг посвящённых знал правду о событиях в Хогсмиде в День святого Валентина. После долгих намёков и увёрток Гарри и Гермиона наконец-то раскрыли суть происшедшего Джинни и Рону на берегу Чёрного озера, в месте, где можно было не опасаться чужих ушей. Любой наблюдатель решил бы, что четверо гриффиндорцев просто наслаждаются неожиданно тёплым днём и неспешной прогулкой.              Зима отступала, ослабляя свою хватку на территории замка. То тут, то там из грязной слякоти, последнего напоминания о некогда мощном снежном покрове, робко выглядывали ростки. У кромки озера зелёные островки сулили скорую весну, а нетерпеливые дикие первоцветы и подснежники усеяли траву, словно клочья хлопка. Но пейзаж был не причиной их визита; гораздо важнее была полная уединённость озера, которая гарантировала абсолютную конфиденциальность.              Гермиона наблюдала, как Рон и Джинни слушают рассказ Гарри, с тревогой ожидая, какие именно выводы он сделал из её и Малфоя компрометирующего поведения. Но к её удивлению, он лишь вскользь упомянул об исцелении, уделив больше внимания появлению авроров и последовавшему противостоянию в кабинете Дамблдора.              — …короче говоря, — закончил свой рассказ Гарри с тяжёлым вздохом. — Меня отстранили от квиддича до конца года. И до конца семестра у меня будут штрафные отработки у Снейпа – приводить в порядок архив нарушений Филча.              — То есть ты пропускаешь финал? — Рон смотрел на него с неподдельным ужасом, ухватившись за единственную по-настоящему важную для него деталь. — Но это же Когтевран! Без тебя нам конец, старина!              — Да, пропускаю, — подтвердил Гарри. Он с досадой потер переносицу, сдвинув очки. — Джин, тебе придётся летать ловцом… чёрт, мне нужно будет извиниться перед командой…              — Я справлюсь, — решительно заверила Джинни. — Придётся перетасовать наших охотников, но…              — Вы хоть раз могли бы подумать о чем-то, кроме квиддича? — выкрикнула Гермиона, не сдержавшись. Три пары глаз устремились на неё с виноватым видом. — Ученик чуть не умер! Гарри применил Тёмное заклинание, совершенно без всякого повода! — её слова, полные упрёка, прокатились над озером, оглушая её саму.              — Ну, если честно, звучит так, будто Паркинсон сама его спровоцировала, — вступился Рон, как всегда выступая адвокатом Гарри. Она знала, что верность Рона – одно из его лучших качеств, но иногда это мешало ему трезво оценивать поступки лучшего друга. — Гарри просто отреагировал на её слова.              — Да она же врала! — выкрикнула Гермиона, выходя из себя. — Она сочинила идиотскую историю про Малфоя, чтобы вывести меня из себя. Это что, по-твоему, оправдание для летального заклинания, Рон?!       — Гермиона права, — признал Гарри, опустив голову. Он рассеянно поковырял носком ботинка, отправляя несколько камешков в озеро. Когда он снова поднял взгляд, то часто моргал, словно отгоняя слёзы. — Малфой этого не заслужил. Я просто… Слушайте, я не ищу оправданий. Я знаю, что это было чертовски ужасно. Но, как выяснилось, я просто выхожу из себя, когда кто-то насмехается над тем, что чьих-то родителей убили по приказу Волан-де-Морта.              Что-то в Гермионе дрогнуло, когда до неё дошло: поступок Гарри не был лишь очередным порывом его гневного нрава. Слова Пэнси дотронулись до его самой старой и незаживающей душевной раны. Это не делало произошедшее приемлемым. Но, по крайней мере, это обретало смысл.              — Я помню, в каком ты была состоянии прошлым летом, после того, как это случилось. Меня разрывало на части, видя, как ты страдаешь, и зная, что я ничем не могу помочь, — Гарри говорил это прямо Гермионе, умоляя понять. — И я просто потерял голову от мысли, что причиной тех страданий был Малфой.              — Ты чуть не убил его, Гарри, — тихо ответила она. — Ты должен извиниться.              — Чего? — Рон недоверчиво поднял брови. — Ты хочешь, чтобы Гарри извинился перед Малфоем?              — Тебя там не было, — выпалила Гермиона. Она понимала, как это подозрительно – с такой яростью вступаться за Слизеринца, но не могла сдержаться. Её чувство справедливости было слишком требовательным. — Ты не был по локоть в крови, пытаясь изо всех сил заставить кого-то дышать, чтобы твой лучший друг не стал по несчастной случайности убийцей.              — Ладно, ладно, — Рон поднял руки в защитном жесте. — Я просто говорю, что не думаю, будто Малфой будет особенно рад получить букет ромашек от своего заклятого врага. И с чего он вообще там оказался? Зачем им всем понадобилось околачиваться у Хижины?              — Наверное, выслеживал Нотта с Паркинсон, — пожала плечами Гермиона. — Может, ссора и правда была из-за брачного контракта.              Рон фыркнул от смешка, успокоенный, но Гарри бросил на неё взгляд, говоривший: Я знаю, что ты лжёшь.              Она едва заметно покачала головой: Обсудим это позже.              — Погоди-ка, — Джинни сверкнула глазами, и в этом взгляде было нечто от её матери. Она повернулась к Гарри, и на её остром языке уже готово было сорваться осуждение. — Хочешь сказать, ты нашёл Тёмное заклинание в какой-то левой книге и просто применил его? Разве мы не усвоили урок о том, что не стоит доверять рукописным инструкциям из сомнительных источников? Или подождём, пока не объявится очередной василиск?              Гарри виновато опустил голову.              — Пообещай мне, что ты от него избавишься, — тихо сказала Джинни, поворачиваясь к Гермионе. Выражение её лица было отстранённым и болезненным, будто она мысленно унеслась далеко, вспоминая жестокие события своего первого курса. — Сожги его. Разорви в клочья. Мне всё равно, главное – чтобы до него не добрался ни один другой глупый, ничего не подозревающий ученик.              — Конечно, — сказала Гермиона. — Я позабочусь о том, чтобы учебник больше никому не попался.              Гермиона не лгала. Она просто… тактично умалчивала о некоторых деталях. Джинни не нужно было знать, что да, она планирует держать книгу Снейпа под замком, но уничтожать её в ближайшее время не собирается. В конце концов, именно в этой книге она нашла рецепт Санитатума, который помог вылечить руку Малфоя. А теперь, когда она догадалась, что книга когда-то принадлежала Снейпу, стало ещё важнее понять мотивацию их скользкого профессора, шпионившего во имя Ордена. Какие ещё заклинания он изобрёл с помощью Тёмной магии? Почему Дамблдор доверял ему, если он был способен на такую жестокость?              Они вчетвером вернулись к замку и расстались в прихожей: Рон с Джинни помчались на экстренное собрание гриффиндорской команды по квиддичу. Гермиона быстро нашла отговорку про нужные для проекта по Нумерологии книги, стремясь избежать любопытного взгляда Гарри, но тот оказался проворнее и затянул её в уединённую нишу с окнами, не дав ей даже выговорить слово библиотека.              — Гарри, что ты делаешь? Мне правда нужно проверить…              — Садись, — сказал Гарри, указывая на подоконник. Он выглядел настолько серьёзно, что Гермиона повиновалась. — Малфой пришёл не из-за Паркинсон, — Гарри скрестил руки на груди, сурово глядя на неё. — Он звал тебя.              — Что?              Она давно предчувствовала, что этот разговор неизбежен; Гарри просто не мог не расспросить её о том, что увидел. Её сердце начало биться чаще, настойчиво стуча под рёбрами. Черт возьми, ей с Малфоем следовало сразу же отработать легенду, будь они неладны, вместе со всеми их обезболивающими зельями. Как она теперь все это объяснит?              — Я видел Малфоя в Хогсмиде, когда был под мантией, — сказал Гарри. — До того, как всё случилось у Хижины. Одну минуту он был в порядке, а в следующую – будто услышал какой-то крик, который никто другой не слышал, и бросился бежать. И когда он примчался туда, прежде чем я проклял его, он спросил, не ранили ли тебя.              — Ты становишься параноиком, — настаивала она. — Может, он просто увидел, как Паркинсон замахнулась на меня, и не хотел, чтобы у неё были проблемы?              — Но как он вообще узнал, что ты там? — не отступал Гарри. — С чего это он бросился тебя искать? И как ты на него смотрела… будто под гипнозом.              — Я сказала, что помогла бы любому на его месте.              — Думаю, ты попыталась бы вылечить любого, — подтвердил Гарри, раздражённо скрестив руки на груди. — В этом я не сомневаюсь. Я просто не думаю, что ты стала бы делать это так, как с Малфоем. Выглядело так, будто ты его действительно знаешь, Гермиона. Будто он тебе небезразличен.              — Я была в шоке, — защищалась Гермиона. — Я запаниковала.              — Я знаю, что видел. Между вами что-то есть, и я никак не могу понять, зачем ты это скрываешь. Это шантаж? Он тебе угрожает?              — Не сочиняй сказок о том, будто я веду какую-то преступную связь с кронпринцем Слизерина. Ты звучишь прямо как чёртова Рита Скитер.              — Тогда что это? — воскликнул Гарри. — Что с тобой происходит?              Возможно, виной тому была его настойчивость, или непосильная усталость от вечной лжи о Драко Малфое, которую она вынуждена была нести перед самыми близкими, но нечто прорвало последний оплот её обороны, и правда выплеснулась наружу, не дав ей и мига на раздумья.              — Я не могу тебе рассказать!              Гермиона прикрыла рот ладонью. Она ощущала Непреложный Обет, данный ими в кабинете Дамблдора, словно разряд электричества, пронзивший её. Предупреждение: не переступай черту.              — Почему нет? — спросил Гарри, ободряюще положив руки ей на плечи. — Гермиона, что случилось? Ты можешь сказать мне…              — Гарри, — перебила она. — Я не могу ничего сказать, — она сделала упор на это слово, надеясь, что он догадается, не вынуждая её растягивать границы Клятвы до предела.              — Можешь, — настаивал Гарри, не уловив её намёка. — Просто доверься мне. Я никому не расскажу, клянусь.              Гермиона лихорадочно перебирала в уме воспоминания. Что именно Малфой заставил её пообещать? Она поклялась никогда не говорить о всей полноте его участия в судьбе её родителей и о любом его содействии Ордену Феникса, степень которого она и сама до конца не понимала. Это означало, что она не может рассказать Гарри об уроках окклюменции, так как они проходили по просьбе Дамблдора, ни об исцелении его Метки, поскольку это неизбежно привело бы к объяснению миссии, возложенной на Малфоя Волан-де-Мортом. Что же тогда оставалось?              Словно пар, поднимающийся из котла, в её сознании всплыли слова Джинни, сказанные несколькими неделями раннее. Он либо Пожиратель Смерти, замышляющий самый нелепый заговор в мире. Либо же он просто подросток, который осознал, что девчонка, которую он любил дразнить, на самом деле довольно привлекательна.              И тут Гермионе пришла в голову одна ужасная идея. Возможно, существовал один-единственный способ отвлечь Гарри и заставить его прекратить допрос. Способ, который выбьет из его головы все подозрения и заменит их безграничным отвращением. Она была достаточно отчаявшейся, чтобы пустить в ход единственное оружие из своего арсенала.              — Ладно. Кое-что произошло во время нашего совместного наказания, — с притворной неохотой призналась она, опустив глаза. Она не была столь искусной лгуньей, как Нотт, и знала – стоит ей встретиться с Гарри глазами, и он тут же раскусит её обман.              — Он сделал тебе больно? — наседал Гарри. Он лихорадочно окинул Гермиону взглядом, словно мог пропустить какую-то травму. — Проклял?              — Нет, — солгала Гермиона. — Малфой поцеловал меня.              — Что?! — воскликнул Гарри, вытаращив глаза. Чего бы он ни ожидал от её признания, это определённо было не этим. — Ты серьёзно?! А ты… поцеловала его в ответ?              — Что? — повторила она, столь же возмущённая его первой реакцией, этим немедленным переходом к обвинению. — Я… Нет!              Гермиона ощутила, как по её щекам разливается румянец, – странный эффект от рассказа о полностью выдуманном поцелуе с Малфоем. Что ж, хотя бы это играло ей на руку.              — Чёрт возьми, Гермиона, — он с отвращением покачал головой, заметив её лёгкое замешательство.              — Это не так уж и важно, Гарри. Думаю, именно поэтому он искал меня в Хогсмиде – чтобы я никому не рассказала, или…              — Не так уж важно? Нужно ли мне напоминать, что его отец – Пожиратель Смерти? Он отпускал в твой адрес самые мерзкие, самые отвратительные… Да я даже повторять это не хочу!              — Я помню, спасибо, — язвительно ответила она. — Это была ошибка, Гарри. Он, кажется, и сам был в ужасе, у него явно случился какой-то срыв, или, может, он пытался бунтовать, как подросток, я не знаю. Не вздумай говорить Рону, мы только-только начали возвращаться к нормальной жизни.              — Я не скажу Рону – я вообще никому не скажу – потому что не хочу устраивать тут гребаный конец света. Что, между прочим, единственная нормальная реакция! Целоваться с Малфоем? — он скривился, будто его тошнит. — Ты совсем рехнулась.       — Всё равно это лучше, чем чуть не убить его, — холодно парировала Гермиона. — Можешь слезать с пьедестала.              — Боги, это хуже всего, что я мог придумать. Я тут строил теории, что он шпионит за Орденом для Тёмного Лорда, а не пытается высосать твою душу через рот. Впрочем… — Гарри задумался, и его лицо омрачилось. — Я не уверен, что это не одна и та же цель.              — Ну да, — она закатила глаза и раздражённо отбросила кудри за плечо. — Потому что парень может проявить ко мне интерес только ради военной разведки. Спасибо.              — Брось, ты же знаешь, что я не это имел в виду. Держись от него подальше, Гермиона, — предупредил Гарри. Он смотрел на неё с тревогой, в его взгляде читалась и готовность её защитить, и сомнение. — Я знаю, тебе нравится спасать… ну, я знаю, что ты склонна браться за безнадёжные дела.              — Тебе ли говорить о комплексе спасителя, Гарри Поттер.              — Очень смешно. Я серьезно, Гермиона, — заключительные слова Гарри на эту тему прозвучали в алькове зловещим эхом. — Малфой – не беззащитный домовой эльф. Он чертов паразит.              

*

             Когда Малфоя наконец выписали из больничного крыла после нескольких недель наблюдения, его поведение разительно отличалось от его привычного цирка после травм. Ради всего святого, — с раздражением подумала Гермиона, — он обычно разыгрывал из себя жертву из-за царапины от бумаги, чтобы привлечь внимание; а теперь он был похож на призрака. Гермиона лишь мельком видела его на уроках, где он был молчалив и замкнут, подавая голос только тогда, когда его вызывали. Как только звенел звонок, означающий, что пора переходить на следующий урок, он пулей вылетал за дверь. Она не могла поймать его и в коридорах; ему каким-то образом удавалось добираться до занятий, полностью избегая людных переходов.              Он отказывался смотреть на Гермиону. Ни намёка на взгляд, ни язвительной ремарки, ни малейшего знака, что он её замечает – вообще ничего. В Большом зале он пересел с привычного места, с которого были видны все остальные факультеты, на другую сторону, и теперь она разглядывала лишь его спину.              Она убеждала себя, что слишком много думает. Что теперь, когда Гарри в курсе их предполагаемой связи, вероятно, так даже лучше – что он игнорирует её присутствие. Ей было всё равно. Совершенно всё равно.              Впрочем, у неё были дела и поважнее. Например, месть, которая принесла сладкие плоды на уроке Защиты от Тёмных искусств со Слизеринцами, когда Снейп наконец вызвал Пэнси Паркинсон.              — Шесть характерных признаков действия заклинания Империус, будьте добры, мисс Паркинсон.              — Конечно, сэр, — Пэнси выпрямилась и, прокашлявшись, заглянула в конспект. Она открыла рот, готовая зачитать ответ. — Во-первых, я лгунья, — она издала испуганный звук и прикоснулась к горлу, будто шокированная собственными словами.              Несколько сидящих рядом учеников переглянулись в недоумении. Лаванда хихикнула, но тут же замолкла, встретив свирепый взгляд Снейпа. Пэнси побледнела и попыталась снова, прочистив горло.              — Я сочиняю опасную, ядовитую клевету.              Класс повернул головы в её сторону, заинтересовавшись. Гермиона невинно уставилась в свой пергамент.              — Я не требую оценки вашей правдивости, мисс Паркинсон, — произнёс Снейп, и в голосе его сквозило глубочайшее раздражение. — Пожалуйста, ограничьте свои ответы программным материалом.              — Я стараюсь, профессор! — Пэнси стиснула зубы, прежде чем в третий раз попытаться ответить. — Первый признак – это то, что я… я вру ради внимания, потому что мне его никогда не уделяли дома!              Она разинула рот, несколько раз беззвучно открывая и закрывая его.              В классе начался настоящий переполох. Крабб и Гойл с глупыми физиономиями разинули рты, окончательно уподобившись горным троллям. Лаванда и Парвати разразились откровенным хихиканьем, заражая друг друга.              — В лазарет, Паркинсон, — поморщился Снейп, поняв, что девушку кто-то проклял. — Быстро, пока вы не сорвали мой урок окончательно. Он окинул комнату взглядом, по-прежнему раздражающе проницательным, и остановился на Гермионе, приподняв бровь. Она пожала плечами с видом «а я-то тут при чём?».              — Это было блестяще, Гермиона, — сказал ей Рон, сердечно хлопая по спине, когда уроки закончились. — Как ты умудрилась заставить её выложить всё это?              — Это модифицированный Заговор Вопросов и Ответов, — призналась Гермиона, прикусывая губу, чтобы скрыть своё самодовольство от того, как хорошо сработала шутка. — Я скрестила его с заговором связывания языка, так что каждый раз, когда её вызывают отвечать, это запускает реакцию. Это же не было слишком жестоко, да?              — Ты шутишь? — воскликнул Рон. — Это лучший момент за всю неделю. Так ей и надо, за то, что она сказала про твоих родителей. Теперь все знают, что Паркинсон несёт чистую ересь.              — Да, — ухмыльнулась Гермиона. — В этом и был замысел.              

*

             В пятницу Гермиона почти бегом спустилась в подземелье – на первое после его ранения занятие по окклюменции с Малфоем. Гарри был у Дамблдора, пытаясь найти подтверждение тому, что Волан-де-Морт разделил свою душу на нечто под названием крестраж. Джинни и Рон проводили каждую свободную минуту на срочных тренировках по квиддичу, готовя своего запасного охотника. И впервые с той многозначительной сцены в лазарете ей предстояло остаться со Слизеринцем наедине – от этой мысли у неё внутри всё переворачивалось.              Её мысли прервал чей-то надменный голос, раздавшийся прямо рядом с ней в коридоре.              — Псс… Грейнджер!              Она вскрикнула, инстинктивно прижав руку к сердцу.              — Мерлин, это я! Я под чарами невидимости, дура, — прошипел голос Малфоя. — Не разорви мне, чёрт возьми, барабанные перепонки.              — Может, не стоит подкрадываться к людям, будучи невидимым, — язвительно парировала Гермиона. Если она напряжёт зрение, то сможет разглядеть лёгкое мерцание — верный признак Дезиллюминационного заклинания. Со стороны, наверное, выглядело так, будто она разговаривает со стеной.              — Пошли. Мы больше не можем пользоваться подземельем. Слишком опасно, — невидимая рука ухватилась за рукав её мантии и потянула в противоположном направлении. — Шевелись, — настаивал голос, и она нахмурилась в сторону того места, где, как она предполагала, он находился.              Он почти волоком протащил её по коридорам, и на её дёрганые движения косо поглядывали, пока они не оказались на пятом этаже.              — Заставь её открыться, — раздался его голос, и она поняла, куда Малфой её привёл: к Выручай-Комнате.              — Сам заставь, это ты меня сюда притащил.              На мгновение воцарилась тишина, и Гермиона начала задаваться вопросом, не ускользнул ли он, воспользовавшись своей невидимостью.              — Я не знаю, как сделать комнату для двоих. Сколько я ни пытаюсь, она показывает мне чёртов склад хлама, — его голос, прозвучавший наконец, был полон раздражения.              — Склад хлама? — её лицо дрогнуло от усмешки. — Психоаналитики бы сошли с ума от восторга, пытаясь это растолковать.              — Просто сделай это, ясно? Я знаю, что именно здесь ты проводила свой кружок самообороны.              А, Малфой был не в духе. Как неожиданно.              — Ладно, хорошо, — она закрыла глаза и сосредоточилась. Мне нужно место, чтобы изучать окклюменцию с Драко Малфоем, – подумала она, и на третий раз появилась дубовая дверь. Она почувствовала рывок за запястье, и дверь с грохотом захлопнулась за её спиной.              — Тебе обязательно нужно так сильно дёргать? — она вывернулась из на удивление цепкой хватки Малфоя. Было забавно: она всегда считала, что у него слабая хватка, пальцы пианиста-аристократа. Но, видимо, не зря он был ловцом Слизерина; то, как он её схватил, не было ничем похожим на слабость, и ей пришлось потереть запястье, когда он его отпустил.              Комната организовала себя по образцу уютного кабинета, с плюшевым красным бархатным диваном и потрескивающим огнём в камине. Толстый ковёр в персидском стиле покрывал деревянный пол, и Гермионе захотелось снять туфли и ступить на него босыми ногами. Комната была меньше, чем когда-либо прежде, едва ли половина гостиной Гриффиндора, но способная излучать такое же утешительное тепло.              Было… пугающе уютно.       Она внезапно осознала, что они никогда прежде не находились вместе в такой мягкой, домашней обстановке. Обычно они ссорились в подсобках и классах. За стенами замка их общение колебалось между истеканием кровью на снегу и поджогами домов. Сидеть вместе на диванчике, слушая треск огня, было для них не совсем нормально.              Малфой наконец снял чары маскировки, возникнув в её поле зрения. Он был одет безупречно, как всегда: накрахмаленная рубашка под кашемировым джемпером, зелёный галстук, затянутый у самого горла, школьные брюки с идеальными стрелками. Это заставляло её чувствовать себя неуверенно: верхние пуговицы её рубашки были расстегнуты, а один из носков сполз чуть ниже колена.              На его лице застыла глубокая гримаса недовольства, врезавшаяся так глубоко, будто он хмурился уже несколько часов подряд. В чём, вообще, была его проблема?              — Это та самая партизанская комната для Армии Дамблдора? Тесновато, — он скривился, глядя на диван, будто тот лично ему насолил. — Что, в секретной комнате нет стульев? Какая оплошность.              — Я не управляю ею, — огрызнулась Гермиона. Можно было подумать, что недавнее столкновение со смертью хоть капельку усмирит Малфоя. Очевидно, нет. — Я просто попросила место для занятий окклюменцией, и комната предоставила именно это.              — И она правда может превратиться во что угодно, что тебе нужно? — спросил Малфой, скептически усаживаясь на противоположный конец дивана, оставляя между ними как можно больше пространства.              — Уверена, есть ограничения. По Закону Гэмпа это должно…              — Зря я спросил, — пробурчал Малфой, не дав ей закончить гипотезу о том, как Законы Материи соотносятся с Магической Теорией. Сам виноват, с обидой подумала Гермиона.              Она опустилась на диван напротив, одёргивая юбку, зажравшуюся при движении, и устроилась поудобнее, поджав ноги. Она отчётливо ощущала на себе его взгляд, но, взглянув вверх, увидела, что Малфой увлечённо изучает пол, будто в узоре ковра была заключена величайшая тайна.              — Как твоё самочувствие? — смягчив голос, попробовала она. — Шрамы беспокоят?              Он резко поднял на неё взгляд, и в его глазах читалось изумление. У неё возникло странное ощущение, что, возможно, она первый человек, который задал ему этот вопрос.              — Надеюсь, ты практиковалась, — сказал Малфой, проигнорировав её вопрос. Его палочка была уже направлена на её висок. — Приступим?              Заклинание было произнесено прежде, чем Гермиона успела подготовиться.              — Легилименс!              На этот раз она была готова лучше, ведь она действительно практиковалась в сортировке воспоминаний каждую ночь перед сном. Она стала довольно неплоха в этом, как ей казалось. Пусть у неё и не было того простирающегося ментального сада, как у Малфоя, но она нашла систему, которая, по её мнению, подходила ей даже лучше: она начала организовывать воспоминания, как книги в библиотеке. Книги в мягкой обложке – для безобидных, обыденных мыслей. Для более опасных – Малфой, появляющийся у пруда, четыре пылающие свечи ритуала – она выбирала тяжёлые фолианты в кожаном переплёте, снабжённые замками с ключом.              Малфой был беспощаден в своём натиске, разрывая её основные защиты, словно они были бумажными. Не успела она даже успокоить разум, как он уже прорвался сквозь её защиту.       — её мать, поющая ей колыбельную после кошмара, проводящая рукой по её кудрям —              Она попыталась перенаправить его, как он её учил, подкинуть ему что-нибудь, что нарушит его концентрацию, чтобы она могла изгнать его из своего разума.              — хорёк, взлетающий вверх под действием заклинания Грозного Глаза —              Он весь напрягся, и даже сквозь легилименцию от него исходило почти осязаемое раздражение; он метнулся к другому стеллажу.              — взгляд, прилипший к его изодранной в кровь груди, ком тошноты и страха, подступающий к горлу, его хриплые стоны у неё под руками —              Она чувствовала его любопытство в том, как он задержался на её тревоге, наблюдая сцену своего увечья её глазами, с новой точки зрения. Она использовала это в своих интересах, подбрасывая ему другое воспоминание, прежде чем он успел среагировать.              — она стоит у его постели в больничном крыле, его тяжелые веки прикованы к ней с интенсивностью, почти похожей на голод, его губы шепчут предложение остаться, прилечь и —              Он резко вышел из её разума. Она бы, пожалуй, почувствовала удовлетворение от того, что наконец изгнала его, но потрясённое выражение на его лице разрушило её триумф.              Впервые Малфой ничего не сказал. Он развернулся на диване боком к ней и провёл рукой по волосам – в этом жесте она уже начинала узнавать его нервную привычку.              — И никаких поздравлений? — она намеренно кольнула его, пытаясь вытянуть из него хоть что-то. — Твои труды, наконец, принесли плоды. Я полагала, ты захочешь пропеть себе дифирамбы.              Часть её жаждала, чтобы он взорвался, чтобы он усмехнулся и уколол, что угодно, только не эта ужасающая отстранённость. Ей нужно было, чтобы он отреагировал; если он отреагирует, она поймёт, что они вернулись к норме, что призрак той странной близости в лазарете наконец рассеялся.              — Мои поздравления, — бесстрастно бросил он, и в этих словах не было ровным счётом ничего. Лучше бы он снова стал тем мудаком, что ей знаком, чем оставался в этой ледяной отстранённости.              Они сидели в тишине несколько мучительных минут. Она подавляла в себе желание сказать что-то ужасное и разоблачающее, вроде: «почему ты не смотришь на меня?» Или ещё хуже: «почему я так отчаянно этого хочу?» Она боялась отвечать на эти вопросы, даже осторожно, даже просто для себя. Гермиона годами выстраивала стены – необходимую меру предосторожности, чтобы защитить себя от мира, который стремился её изгнать. Она знала об опасности быть увиденной, быть уязвимой. Так почему же она хотела, чтобы он смотрел, даже зная, что его взгляд заставляет её чувствовать себя обнажённой и беззащитной? Даже зная, что это опасно?              — Ты меня игнорировал, — наконец сказала Гермиона, когда больше не могла этого выносить. — Снова.              — Неужели тебе требуется так много внимания, что если я просто живу своей жизнью, не ставя тебя в центр, это считается бойкотом? — он фыркнул, но его выражение лица было напряжённым от чего-то, чего она не могла определить.              — Я полагала, нам есть что обсудить, — горячо ответила она. Прошли те дни, когда она позволяла Малфою уходить от важных разговоров просто потому, что ему было лень. — Но, видимо, твоя «проблема близости» решена, раз ты так успешно меня избегаешь.              Малфой издал раздражённый звук.              — Что? — резко спросила она.              — Решена, — усмехнулся он, и его лицо омрачилось. — Слишком оптимистичная оценка.              — Ну, я бы это знала и, возможно, даже смогла бы помочь, если бы ты просто, не знаю, поговорил со мной. Понимаешь, довольно сложно вести эти дискуссии, когда кто-то делает вид, что тебя не существует.              — Ну, давай, Грейнджер, — он сделал небрежный жест. — Хватит ныть, говори.              — Почему мы не в кабинете Зельеварения?              Малфой вздохнул, снова проведя рукой по волосам.              — Нотт что-то пронюхал, — выдохнул Малфой. — Он видел, как ты меня исцеляла. Он знает, что что-то происходит, и если он выяснит, что я учу тебя окклюменции, то поймёт, что нам есть, что скрывать. На этом этапе я могу сразу вырезать у себя на лбу «предатель крови» и прыгнуть с астрономической башни.              — Гарри тоже интересовался, — созналась Гермиона. Она не была уверена, стоит ли рассказывать Малфою, как беспечно она выкрутилась из той ситуации, будучи уверена, что не сможет передать эту информацию, не покраснев. — Он сказал, что мы выглядели слишком фамильярно. Я сказала ему… — она покраснела, вспомнив свою необдуманную легенду. — Ну, я соврала.              — Ты соврала Мальчику-Который-Никогда-Не-Думал-Самостоятельно? Не думал, что ты на это способна.              Ей до смерти захотелось выбить из него эту спесь, стереть самодовольную ухмылку с его идиотского лица. Какая разница, покраснеет ли она – она хотела заставить его ёрзать.              — Я сказала ему, что ты странно себя ведёшь, потому что мы целовались.              Малфой издал звук, будто подавился, его глаза стали круглыми от ужаса. Её губы тронула довольная улыбка. Так ему и надо.              — Вообще-то, я сказала, что это ты поцеловал меня.              — Что?!              — Забавно, он сказал то же самое.              Малфой бросил на неё яростный взгляд, и его рука сжалась в кулак.              — Чёрт возьми, Грейнджер. Я знаю, что ты не идиотка, а значит, у тебя, должно быть, случилось кровоизлияние в мозг, о котором я не в курсе? Это единственное правдоподобное объяснение, почему ты могла сказать нечто столь нелепое, — непокорная прядь белокурых волос упала ему на лоб, и он дунул вверх, пытаясь её сдуть. — Мы пытаемся не привлекать внимание к тому, что я вожусь с тобой, а не трубить об этом на весь свет. Могу сразу завещание составить: «Здесь покоится Драко Малфой, погубленный длинным языком Грейнджер».              — Если вдуматься, это весьма изобретательно, — парировала Гермиона. — По крайней мере, это снимает вопросы о том, почему ты бегаешь за мной по пятам, как сумасшедший. Никто не назовёт тебя предателем из-за физического влечения. Что, думаешь, твои благородные предки ни разу не забавлялись в чуланчиках с грязнокровками?              — Ничего подобного, — настаивал Малфой, но жар, поползший вверх по его шее, говорил Гермионе об обратном. — Они никогда не стали бы мараться в…              — Ой, да ладно, я готова поспорить, что твой отец и сам не раз грешил с…              Не дав ей договорить, Малфой оказался перед ней на диване. Она инстинктивно выхватила палочку, но он тут же схватил её за запястье, заставляя опустить.              — Убери свою палочку от моего лица, — прошептал он смертельно-опасным тоном. — И не смей больше ни черта говорить о моём отце.              Он сжимал её запястье до тех пор, пока её пульс не забился под его пальцами, и лишь тогда отпустил.              Возможно, у Гермионы было желание умереть. А возможно, две недели игнорирования задели её гораздо сильнее, чем она думала, напомнив о слишком многих случаях, когда Рон и Гарри использовали бойкот как оружие.              — Ты что, боишься, Малфой? — её голос прозвучал тихо и ясно, а взгляд не отрывался от его глаз. В них бушевала настоящая гроза, ожидавшая лишь первой вспышки, чтобы обрушиться на неё. — Боишься, что твой драгоценный папочка узнает, что ты опозорился, связываясь с такой, как я? Неужели у него до сих пор такая власть над тобой, даже из Азкабана?              Его кадык запрыгал в горле. Она чувствовала, как его ярость нарастает, грозя вырваться из-под контроля.              — Ты ужасная лгунья, Грейнджер. Позволь дать тебе совет на следующий раз, когда тебе будет, что скрывать: не делай свою ложь такой неправдоподобной.              Внезапно вся её бравада рухнула, уступая место ярости, что снесла все её доводы, как ураган. Она хотела, чтобы он хоть раз в этом признался. Она знала, как он на неё смотрел – в золотом платье Флёр, в ванной старост, в больничном крыле – с выражением, которое никто и никогда не спутал бы с отвращением.              — Это не казалось таким уж неправдоподобным, когда ты приглашал меня в свою постель. Говорил, как это будет хорошо.              Малфой вздрогнул, будто она его ударила. Он резко поднялся с дивана и отступил к самой дальней стене, отмеряя шагами всю дистанцию, какую только могла позволить комната. Огонь в камине трещал, словно отражая его настроение.              — Да что, чёрт возьми, с тобой не так? — выплюнул он, вцепившись обеими руками в волосы. В нём нарастала ярость, грозившая разбить последние остатки его контролируемого, безразличного фасада. — Ты не можешь просто оставить всё как есть, да? Ты просто патологически должна получить последнее слово. Ты давишь и давишь, пока…              Он не успел договорить – она уже стояла на ногах.              — Что не так? — взвизгнула она, надвигаясь на него. Он отступал по мере её приближения, пока почти не оказался в дверном проёме. — Это ты не мог даже смотреть на меня, ты жалкий, лицемерный…              — Ты правда хочешь знать, почему я тебя избегал, Грейнджер? — его взгляд сменился с цвета свинцового неба на что-то ещё более тёмное. Как последний миг сумерек, прежде чем их поглотит ночь. Светлые волосы упали ему на глаза, а галстук сбился во время их спора.              — Так ты признаёшь! Ты игнорировал меня!              Он прижал её к дубовой двери, уперев руки по бокам. Заперев её, как когда-то в ванной старост. Она не могла определить чувство, которое горячей и настойчивой волной поднималось у неё в животе: был ли это страх? Напряжённее, чем предвкушение, опаснее, чем привязанность…              — Я, блять, больше не мог этого выносить, — прорычал он низким, хриплым тоном, от которого всё её тело натянулось, как струна. — Я не мог терпеть ни секунды больше твоего голоса, и твоего лица, и твоих дурацких волос, которые везде лезут…              — Похоже, ты прекрасно меня выносил, когда я тебя лечила, — выдохнула она, вытянув шею, чтобы встретиться с ним взглядом. — Оба раза, замечу. Похоже, тогда ты даже хотел, чтобы я была рядом.              — Хватит нести чушь, — челюсть Малфоя сжалась, мышцы на щеках задрожали. — Никто бы и не поверил, что мне вообще могла понадобиться ты.              Она вцепилась в его воротник и рывком притянула его вниз, так что их лица оказались прямо напротив друг друга. Он замер в ступоре от прикосновения её пальцев к затылку, и в следующее мгновение её губы уверенно прильнули к его.              Это было сложно назвать поцелуем – скованный, безответный, с сомкнутыми губами, он длился всего одно мгновение. Она отстранилась.              — Достаточно правдоподобно? — с вызовом бросила Гермиона, доказав свою точку зрения.              Малфой смотрел на нее сверху вниз, с трудом приходя в себя.              — И это, по-твоему, был поцелуй, Грейнджер? Это твой коронный номер?              Она отпустила его воротник. Ужас от содеянного начал оседать на ней, как пыль на чердаке. Он не отстранился. Почему он не отстранился? Она чувствовала, как при каждом её затруднённом вдохе мышцы его живота касаются её. В голове будто не хватало кислорода, словно она тонула, словно…              Она попыталась отодвинуться, но его руки вцепились в её плечи, не позволяя пошевелиться. Он просунул бедро между её ног, надёжно запер её на месте.              Она почувствовала себя бабочкой, приколотой к музейной витрине.              Его пальцы скользнули вверх по её плечам к шее, медленно, невыносимо медленно, пока не коснулись челюсти, сжимая её лицо в твёрдой хватке. Она зажмурилась, переполненная чувствами, вся напряжённая до предела, будто готовая разорваться в следующую секунду.              Все мыслительные процессы в голове Гермионы Грейнджер внезапно замерли, когда Драко Малфой коснулся её губ своими. Ничего общего с её собственной попыткой – твёрдой и краткой. Его поцелуй был яростным и жаждущим. Таким жёстким, что, казалось, оставляет синяки. Его губы были умелыми и требовательными, он целовал её так, будто она принадлежала ему.              С жадностью он покусывал её губы, пока она не разомкнула их, впуская его порочный, опасный язык. Он простонал, когда её язык скользнул в ответ, и эта вибрация стала новой пыткой. Она ахнула от ощущения и почувствовала, как в ответ на его лице промелькнула улыбка – вспышка удовлетворения от её реакции.              На вкус он был как мёд – с цветочными нотами, дымной ноткой и опьяняющей сладостью. Она устремилась за этой сладостью вглубь его поцелуя, отклонила голову, чтобы дать ему больше доступа, и устремилась к нему навстречу.              Он воспринял это как приглашение прикасаться к ней – везде, где мог дотянуться. Дрожащими руками он вцепился в её волосы, притягивая её так близко, как только было возможно. Его губы скользнули к её челюсти и шее, творя такое, что заставило ее задыхаться. Они двигались у её горла в, как ей сперва показалось, бессмысленном ритме, пока она не осознала, что это он бормотал, едва слышно, снова и снова: «Чёрт…» — какой-то хриплый выдох. «Чёрт. Чёрт. Чёрт».              Он отодвинул воротник ее блузки, с почтительным трепетом проведя языком вдоль ключицы. Его рука нащупала ее талию, и он, приподняв, прижал ее к двери, чтобы оказаться с ней на одном уровне – чтобы она могла взять от него все, что пожелает. Его бедро, упершееся в складки юбки, служило ей опорой, и ее бедра непроизвольно двинулись навстречу. Это движение вырвало у него сдавленный стон, и она повторила его снова – уже намеренно.              Ей наконец открылось предназначение её тела – всегда такого неуклюжего и непослушного. Словно оно ждало именно этого момента, его прикосновений, чтобы в нём вспыхнул ток чистого желания, словно электрический разряд, пронзивший всё её естество.              Он издал нетерпеливый звук, и вот его руки уже обхватили её бёдра сзади, поднимая её. Она обвилась вокруг него. Любое расстояние между ними исчезло, их бёдра плотно соприкоснулись. Она чувствовала его – массивного, твёрдого, и её сознание затуманилось от осознания: он хочет её. Боже, как сильно он её хочет.              Она впилась зубами в свою нижнюю губу, сдерживая стон. Он непроизвольно, резко двинул бёдрами, прижавшись к самому её центру, и это оказалось слишком для её перевозбуждённого тела – она откинулась назад, слегка отстранившись от него.              Он поморщился, когда она отпрянула, и затем застыл.              Нет, — помутнённо подумала она, — ещё нет.              На мгновение оба замерли. В камине весело потрескивали дрова, не ведая о смятении обитателей комнаты.              И тогда, с чрезмерной, почти болезненной нежностью, он приподнял её за талию, касаясь её ровно настолько, насколько требовалось, чтобы поставить на ноги.              — Нет… — выдохнула она, всё ещё не в силах отдышаться. — Я не это имела в виду… — взглянув на его лицо, она запнулась, не в силах выговорить слово «хватит».              Драко Малфой выглядел совершенно разбитым, его белобрысые волосы были растрёпаны. Взгляд – дикий, зрачки – бездонные. Губы – припухшие, влажные от её поцелуев. Это она сделала с ним это, с жестокой ясностью осознала Гермиона, и сердце её сжалось от садистской гордости.              Он яростно покраснел под её взглядом, пока поправлял одежду, с особой аккуратностью устраняя заметную выпуклость на брюках. Она чувствовала его возбуждение, твердое и готовое, но увидеть его воочию… Это вызвало приступ неприлично самодовольного удовлетворения, пробежавшего до самых кончиков её пальцев.              Он открыл рот и снова закрыл. Впервые она видела его настолько ужаснувшимся, что он потерял дар речи. Это разрушило опьянение, охватившее её, и сомнение – ясное, всеобъемлющее сомнение – поглотило её.              Она отошла от двери, слыша, как в висках неровно стучит пульс. Она почувствовала, как холод реальности коснулся её кожи, а затем просочился глубже, в самые кости. Боже, что они натворили?              Малфой призвал свои вещи, и его сумка пронеслась через комнату прямо в ожидающие руки. Те самые руки, что только что… От этой мысли живот Гермионы свело судорогой, и она с трудом подавила дрожь, готовую пробежать по всему телу.              Он взглянул на нее – слишком горячо, слишком напряжённо – и яростно сжал челюсть, прежде чем потянуться к двери.              — Малфой… — начала она, но её голос скрипел, как наждак, и был так незнаком, что это поразило её саму, заставив забыть, что она хотела сказать. Его пальцы судорожно сжались при этом звуке, и костяшки побелели на ручке двери.              — Чтобы ты знала, — отрывисто и тихо произнёс он. — Это? Это был поцелуй.