Дымовые сигналы / Smoke signals

      За свою недолгую жизнь Гермиона повидала немало жутких мест. Яма Дьявольских силков. Чистокровный особняк, в котором наверняка водятся привидения. Дно Чёрного озера. Комната Завесы в Отделе тайн. Но ничто, подумала она, не могло сравниться по уровню ужаса с тем, что творилось в голове у Пэнси Паркинсон.       

*

             Мгновениями раннее:              — Пэнси? — воскликнул Малфой, заслоняя собой Гермиону, пока она судорожно натягивала одежду. — Какого черта ты здесь делаешь?              Гермионе казалось, что земля уходит из-под ног, пока она натягивала свитер. Голова шла кругом не только от виски, но и от резкой, внезапной пустоты – его тело, только что согревавшее её, было грубо оторвано без всякого предупреждения.              Пэнси Паркинсон стояла, скрестив руки, на тыквенной грядке Хагрида, её глаза сверкали, словно пара агатовых кинжалов. Щёки её пылали от усилия, будто она бежала сюда, и от неё исходила такая густая, почти физически ощутимая темнота, что Гермиона почти не была уверена, где заканчивается слизеринка и начинается ночь.              Гермиона мрачно подумала, что предпочла бы, чтобы их застал кто угодно – хоть тот же Снейп. Пэнси должна была быть в замке, крепко спать, как и остальные ученики. Как она их нашла? Что она вообще делает, бродя по территории ночью?              — Что, отдаёшься прямо на земле, Грейнджер? — язвительно прокричала Пэнси из-за спины Малфоя. — Как предсказуемо грязно с твоей стороны.              Её губы скривила безобразная ухмылка, в то время как Гермиона поднималась, с пылающими щеками и с готовой ядовитой фразой на языке.              — О, ты снова способна складывать слова в предложения, Паркинсон? — холодно парировала Гермиона. Пэнси побагровела, явно вспомнив, как Гермиона в отместку наложила на заклинание связывания языка на Защите. — Пожалуй, мне стоило навсегда закрыть твой рот.              — Ах ты, мелкая су…              — Как ты узнала, где мы… где я нахожусь? — прервал её Малфой, с ненавистью глядя на Пэнси. Он навис над ней, что, возможно, выглядело бы куда более угрожающе, не будь он в таком виде: растрёпанный, с отметинами от губ Гермионы, с помятым воротником и расстёгнутыми верхними пуговицами. Его глаза, ещё недавно пылавшие жидкой ртутью, снова стали плоскими и холодными.              Слизеринка в ответ лишь ядовито усмехнулась, словно говоря: «разве не очевидно?». Между ними завязался безмолвный диалог, состоящий из микровыражений и приподнятых бровей – та самая невысказанная коммуникация, что подвластна лишь двоим, знающим друг друга с пелёнок. Они говорили исключительно через всё то, что оставалось за кадром. От этой их странной близости Гермионе стало физически дурно – или это всё ещё давало о себе знать виски.              С тоскливым чувством в животе она вспомнила, как видела их вместе, когда они то сходились, то расходились на протяжении четвёртого и пятого курса. Даже во время ссор – громких и частых – у этой слизеринской пары была такая магнетическая связь, что их окончательное воссоединение казалось почти неизбежным. Гермиона не могла вспомнить, почему они расстались – кто кому изменил, – и было ли между ними что-то снова. Эти воспоминания заставили её с тревогой задуматься: а не вместе ли до сих пор Малфой и Пэнси? И была ли Пэнси права – действительно ли Гермиона готова была зайти так далеко и переспать с Малфоем? Прямо здесь, в траве на опушке леса, под ледяными звёздами, безрассудно бросив вызов судьбе? Быть столь опрометчивой, оправдывать опасное поведение задним числом или вовсе не задумываться – это было на неё непохоже. Непохоже – задать себе вопрос и не найти ответа.              Гермиона, поглощённая своей внутренней борьбой, едва заметила, как два слизеринца прервали свою Холодную войну: Пэнси скользнула взглядом ниже пояса Малфоя и так же многозначительно подняла его обратно. Казалось, он нашёл ответ в этом жесте, и его глаза сузились от обвинения.              — Опять?! — вырвалось у него, он буквально дрожал от негодования, его напряжённая фигура зловеще вырисовывалась на фоне тёмного леса. Пэнси, уловив, что его ярость нарастает, заранее отступила на несколько шагов. — Черт возьми, Пэнси, я говорил тебе ещё в прошлом семестре, чтобы ты прекратила колдовать над моим проклятым гардеробом!              К изумлению Гермионы, он принялся расстёгивать свой ремень, с силой выдернул его из брюк и с яростью швырнул прочь. В темноте не было видно, куда он упал, но она отчётливо услышала, как металлическая пряжка со звоном ударилась о ствол дерева.              Из глубин её памяти, из той самой «библиотеки Окклюменции», всплыл один недавний, безумный поздний вечер в спальне. Лаванда, хихикая, ловко маскировала следы поцелуев на её шее; Парвати, наклонившись с заговорщическим видом, шептала: «А ещё она может наложить мерзкое заклинание слежки на пряжку ремня… начинает жечь, если кто-то другой, кроме неё, попытается к ней прикоснуться».              И Гермиона действительно почувствовала тот самый разряд, когда коснулась пряжки, ведь так? Когда проводила пальцами по животу Малфоя… Господи. Она даже не задумалась, настолько была в него погружена. Честно, разразись сейчас адское землетрясение, они с Малфоем, вполне возможно, и не заметили бы, а так и свалились бы в разлом земной коры прямиком к расплавленному ядру, не разомкнув объятий.              — Мы больше не встречаемся, ты психопатка! — яростно начал Малфой, но Пэнси его перебила.              — Не льсти себе, Драко, — Пэнси скрестила руки на груди с таким видом, что выглядела невероятно властной. С её высоко поднятым дерзким подбородком и слегка вздёрнутым носом она казалась урождённой аристократкой, излучая невыносимое высокомерие, которому невозможно научиться. — Дело не в том, что меня волнует, в кого или во что ты суёшь свой член. Я с этим давно покончила, и не раз. Но ты и вправду думал, что после всех твоих исчезновений в этом году – и той сомнительной компании, в которой ты так открыто вращаешься, – я не позабочусь о том, чтобы точно знать, где ты находишься, на случай, если ты влипнешь в неприятности?              Под напускной усмешкой Пэнси выглядела искренне встревоженной. Будто если она упустит Малфоя из виду хоть на миг, даст ему малейшую слабину, с ним непременно случится беда. Будто Пэнси заметила в нём ту же перемену, что и Гермиона в этом году, и её это до смерти пугало.               — И от какой именно неприятности мне потребовалось бы раздеваться? — парировал Малфой, его голос источал сарказм. — От чего ты собираешься меня защищать? От женского населения Хогвартса? Или ты спасаешь меня от эльфов в прачечной?              — Полагаю, эта отметина на шее Грейнджер говорит сама за себя, — язвительно парировала она.              Гермиона рефлекторно прикрыла ладонью то самое место, а Малфой закипел от негодования.              — Это не твоё дело, Пэнси. Я говорил тебе держаться от меня подальше в этом году, ради твоей же безопасности, — Малфой провёл рукой по волосам, в его верном признаке раздражения. — Почему ты никогда не можешь просто сделать так, как тебе говорят?              Девушка отступила ещё на шаг, на этот раз с раздражением. Гермионе пришло в голову, что Малфой понемногу оттесняет Пэнси подальше от хижины Хагрида, пока они разговаривают, направляя её спиной к лесу. Это был в точности тот маневр, который применила бы она сама, который она и применила в прошлом году с Амбридж: оттеснить угрозу к кромке леса, где её можно обезвредить под покровом деревьев.              — Ты всю жизнь только и делал, что следовал указаниям, — парировала Пэнси, не впечатлённая колкостью. — И посмотри, к чему это тебя привело. Ты и Теодор, носитесь тут, будто на вас не надето удавок, отчаянно жаждая, чтобы кто-то заметил, но слишком гордые, чтобы попросить о помощи. Вы, мальчики, ужасно предсказуемы. И всё же, когда я заметила, как ты на неё смотришь, я подумала — Драко уж точно не совершит ничего настолько глупого. Уж он-то просто играется со своей едой.              Она проигнорировала опасное выражение на лице Малфоя – свидетельство того, что плотина, сдерживавшая его ярость, вот-вот готова была рухнуть.              — Тео уверял, что это какая-то уловка, что ты задумал хитрый план, чтобы послужить Тёмному Лорду, и что я должна быть благодарна, что мне не известны подробности твоего служения. Но потом… — Пэнси замолчала, вспоминая, и перевела взгляд с Малфоя прямо на Гермиону, прежде чем продолжить: — Потом она исцелила тебя после того ужасного проклятия, и я увидела, как ты смотришь на неё… словно она для тебя что-то значит. И я всё поняла. А сегодняшняя ночь лишь подтвердила это. Заклинание не сработало бы, если бы ты не трахал эту грязнокро…              — Не смей говорить это слово! — прошипел Малфой в тот же миг, когда Гермиона воскликнула: — Мы не трахались!              Малфой резко обернулся на неё, поймав её взгляд в ту же секунду, как их голоса прозвучали в унисон. Оба, казалось, были явно застигнуты врасплох тем, на какое именно оскорбление Пэнси отреагировал другой.              В эту секунду зрительного контакта она ощутила его знакомое присутствие, стучащееся в её разум. Она впустила его, распахнув двери.              Она не вспомнит, что видела это, — его мысль полилась через её защитные барьеры, как вода. Не вспомнит. У Гермионы перехватило дыхание от понимания сути его просьбы.              — Хватит строить друг другу глазки в моём присутствии, это отвратительно, — вклинилась Пэнси, разрывая их связь. Она закатила свои идеально подведённые глаза – без единой размазанной стрелки, несмотря на поздний час и бурный разговор – с явным отвращением. — Мерлин, Драко. У тебя такой вид, будто ты хочешь залезть на неё прямо здесь и сейчас. Тебе повезло, что присматривать за тобой вызвалась я, а не кто-то, кто больше чтит наши традиции.              — Присматривать за мной – этим, по-твоему, ты занимаешься? Умоляю, ты просто проверяешь, надёжно ли закреплены мои цепи. Собираешься доложить своему отцу, что наследник Малфоев вышел из-под контроля, чтобы он снискал себе немного милости у Тёмного Лорда? — голос Малфоя опустился до зловещего шёпота, полного бесконечной угрозы. — Это до добра не доведёт, Пэнси. Со мной лучше не играть, когда я прижат к стене.              Пэнси слегка отпрянула от него, её гладкие чёрные волосы развевались на ветру. Гермиона в очередной раз за этот год задалась вопросом, как сильно Пэнси вовлечена в дела Пожирателей Смерти. Её отец был на кладбище, когда Волан-де-Морт возродился во второй раз, но заставят ли её принять Метку, как Драко? Примет ли она её добровольно?              — Я бы не стала рассказывать отцу… — попыталась было Пэнси, теряясь под леденящим презрением во взгляде Малфоя. — Я пыталась помочь тебе, но ты упёртый, как гриффиндорец, и столь же тупой, когда дело доходит до того, чтобы сунуть свой член в первую попавшуюся…              — Тебе стоит придержать язык.              Здесь, освещённый луной и окружённый тенями листвы, Малфой представлял собой поистине грозную фигуру. Он смотрел на Пэнси сверху вниз с ледяной властностью офицера, напоминающего о субординации. Всё в нём – от его угрожающе формальной позы до сжатой челюсти – кричало о том, что, несмотря на все опасности, таящиеся в Запретном лесу, настоящей угрозой был Драко.              И в этот момент Гермионе пришло в голову, что, возможно, Малфой был куда опаснее, чем она считала. Что, несмотря на его неспособность сотворить Убивающее заклятье, должны были существовать иные способы, которыми он сумел продемонстрировать свою силу, чтобы выжить в этом убийственном политическом болоте, каким были Пожиратели смерти, без защиты своего отца.              К её сожалению, эта мысль тревожила и пьянила её в равной степени.              — И что ты собираешься делать, Драко? Будешь угрожать мне? Проклянешь меня? — — Пэнси выглядела искренне раненной такой перспективой, но быстро заменила любую возможную боль диким, звериным оскалом. — Меня? Из-за какой-то грязнокровки?              — Хочешь проверить? — тихо спросил Малфой, и в его мягком тоне сквозила непримиримая, сжатая пружина угрозы, готовая разорваться в любой момент. — Ты же всё знаешь, не так ли, Пэнси? Уверена ли ты наверняка, что я сделаю, если меня загнать в угол?              Пэнси рассмеялась с ледяной насмешкой, будто он задал не просто глупый, а совершенно неверный вопрос.              — Насчёт тебя – может, и нет. Но я знаю, что когда твой отец узнает, что ты запятнал свою фамилию этой… он закопает её под шестью футами земли, прежде чем ты успеешь произнести предатель крови…              Не дав ей договорить, он метнул сноп красного света. На лице Пэнси застыло потрясение от предательства, прежде чем сознание оставило её, и она рухнула – она явно переоценила терпение Малфоя, когда дело касалось угроз.              Гермиона вздрогнула, когда тело Пэнси мягко приземлилось на лесную поверхность – он использовал смягчающее заклинание. Малфой в объяснение протянул свою бледную руку, сжимая палочку, что всё это время была спрятана у него в рукаве. Он произнес заклинание не проронив ни слова.              Они несколько мгновений простояли в лесу, и тишину между ними нарушали лишь стрекот насекомых в темноте. Гермиона смотрела на застывшее обвинение на лице Пэнси и с тревогой ощутила что-то вроде узнавания. В конце концов, разве не поступила бы она так же, будь на месте Пэнси Гарри? Или Рон? Возможно, она действовала бы иначе – вероятно, с пламенной лекцией, если уж быть честной, – но забота о близких не рациональна и не статична. Она – горячая, безотлагательная и требует действия, что часто заставляло её саму действовать сгоряча.              — Ты сказал, она не вспомнит… — тихо начала Гермиона. — Значит ли это…? — она не договорила, позволив намёку повиснуть в воздухе.              — Я бы сам стёр ей память, — хрипло бросил Малфой, кивнув в сторону Пэнси. — Но, учитывая мою неопытность, она, вероятно, проснётся с необратимыми последствиями, и нам пришлось бы объяснять, почему Пэнси забыла последние шесть лет после ночной прогулки.              Пальцы Гермионы дрожали, когда она извлекла свою палочку. К её смущению, Малфой заметил это, и его губы сжались в тонкую жёсткую линию. Возможно, он думал, что у неё не хватит духу.              — Полагаю, нам повезло, что я уже успела попрактиковаться, — тихо проговорила Гермиона, вспомнив травмирующие обстоятельства, при которых она впервые применила это заклинание. Она закрыла глаза, молясь, что окклюменции хватит, чтобы не выпустить память о родителях – ту, что она с таким трудом упрятала в самый тёмный угол своей ментальной библиотеки.              Ветер над ними шелестел листьями, и его шепот доносился с окраины леса.              — Обливиэйт, — руки её, возможно, и дрожали, но слова прозвучали тихо и уверенно.              В этот раз, по идее, всё должно было быть просто. Заклинание не ощущалось чужим, как когда-то с родителями. Теперь Гермиона знала, что она прирождённый легилимент, и её навыки были так отточены, что применение ментальной магии было сродни пробуждению от долгого сна. В сознании Пэнси не было никаких защитных барьеров.              Но Гермиона не учла разницы между стиранием памяти у мага и у маггла. Даже без окклюменции магия Пэнси изначально сопротивлялась вторжению, и из-за этого её воспоминания казались более интенсивными. Они обладали ужасающим, обжигающим качеством, словно были слишком горячими, чтобы к ним прикасаться. Её мысли были перепутаны и яростно насыщенны, управляемые одной эмоцией, превосходящей все прочие: страхом.              Часть страхов была привычной: боязнь быть отвергнутой, чужого мнения. Страх перед родителями – особенно перед суровой оценкой матери – и страх не оправдать надежд семьи. Но были и другие: страх перед переменами в политике, которые грозили уничтожить её образ жизни и несли с собой горечь утрат. Страх перед болью, смертью и перспективой куда более страшных наказаний.               Сама сила эмоций Пэнси мешала Гермионе не увязнуть в её потоке, и она изо всех сил пыталась удержать хватку на том воспоминании, которое должна была извлечь – о ней и Малфое.              Пытаясь ухватить его, концентрируясь на образах Драко, она оказалась во власти тревоги Пэнси, которая пронизывала каждое, даже самое невинное воспоминание, – настоящая какофония будничных моментов. Малфой, его платиновые волосы, в которых играло солнце, лившееся из окон класса, наклоняется, чтобы одолжить перо. Пролитый чай в слизеринской гостиной и поток ругательств под смех приятелей. Ухмылка, когда он висит на метле, а Пэнси вполсилы кричит ему, чтобы он перестал выпендриваться.              Драко в любом возрасте: семи лет, десяти, шестнадцати. Драко в любой компании: спорящий над домашним заданием с Блейзом и Теодором, дразнящий Крэбба и Гойла с безжалостным весельем. Драко в любом состоянии: ухмыляющийся, холодный и надменный, запрокинувший голову от смеха, удовольствия или досады. Пэнси занесла их все в коллекцию и хранила близко к сердцу, так близко, что ненароком поймала в них Гермиону, как муху в паутине.              Воспоминания Пэнси о Драко были так тесно переплетены с воспоминаниями о Теодоре Нотте, что Гермионе было невозможно игнорировать ту пылкую привязанность и яростное раздражение, которые Пэнси одновременно испытывала к этим двум мальчишкам. Она увидела, что они всегда были втроём, даже в Хогвартсе, когда их класс разделился на более чёткие группы по половому признаку. Пэнси хранила в памяти сокровищницу головокружительных воспоминаний: полёты на «Нимбусах-2001» в розовеющем летнем небе, изысканные послеобеденные чаепития на просторных верандах, которые им подавали суетливые, болтливые домовые эльфы, пока они предавались играм в фантазийном мире.              Дети, — подумала Гермиона, и это осознание слегка встревожило её.              Пытаясь подавить свой дискомфорт, Гермиона оттолкнулась от мыслей о детстве Пэнси, пробиваясь к настоящему. Мысли о той ночи были крепко спаяны с образом Тео и пропитаны необъяснимым чувством промозглой сырости, будто в подземелье. Сознание выхватывало смутные образы: разрушенная комната, заваленная обломками истлевшей мебели. Место казалось до боли знакомым, навевая старую мелодию, что вертелась на языке, но прежде, чем она успевала её вспомнить, память перескакивала, унося её…               И вот оно: Пэнси бежит по территории к хижине Хагрида. Волосы Драко, словно сигнальная ракета в траве. И ведьма – с ужасом Гермиона узнала себя – у него на коленях, её обнажённая грудь залита лунным светом. Чувство, будто её сбили с ног, – камень, брошенный в зеркальную гладь воды. Драко, взирающий на дар перед ним с обнажённым голодом на лице. Прикасающийся к ней с лихорадочной одержимостью мертвеца, получившего последнюю трапезу. Страх, страх, страх…              Нет, — с силой подумала Гермиона, хватая серебристые нити памяти и натягивая их. — Не это ты делала сегодня вечером. Стиснув зубы, она переплетала мысли Пэнси, словно шла против мощного течения, пока не осталось лишь одно…              Воспоминание о боли в животе, задергивание зелёных бархатных занавесок. Ранний отбой. Ничего примечательного. Как в любой другой вечер.              Используя последние силы воли, Гермиона вырвалась на свободу.              Она больше не задыхалась под удушающей пеленой чужой памяти. Она снова была в лесу, жадно глотая ночной воздух, отчаянно пытаясь подавить головокружение и тошноту, сопровождавшие возвращение в собственное сознание.              — Грейнджер. Грейнджер, — настойчиво позвал её довольно приятный голос, возвращая в настоящее. — Получилось?              Лицо Малфоя раздвоилось у неё в глазах, когда он коснулся её плеча; на его острых чертах застыла тревога. Она отвернулась, сосредоточившись на восстановлении уровня кислорода. Даже если ей удастся отдышаться, такой взгляд снова может лишить её дыхания.              — Боже, её сознание – это кошмар, — выдохнула Гермиона в ответ, с силой разжимая кулак.              В её сжатой ладони лежала серебряная нить – воспоминание Пэнси, аккуратно свернувшееся колечком. Драко перелил нить в сотворённую пробирку и уже собирался убрать её в карман, как Гермиона издала короткий возмущённый звук. Он с любопытством взглянул на неё, приподняв одну бровь.              — Не смотри его, — выпалила Гермиона. Она почувствовала, как заливается краской, её щёки пылали в прохладе ночи. Если Малфой увидит воспоминание так же, как она, будет ли ему отвратительно? Ужасно? Он хотел её, это он признал. Но он никогда не выглядел смирившимся с этим. На самом деле он обычно ужасался этому факту, ведя себя так, будто это причиняло ему сильную боль. Холодным и трезвым утром содрогнётся ли он от вида их вместе? Возненавидит ли он себя за это?              А она?              — Веришь или нет, но омут памяти я в свой школьный сундук не помещал, — с преувеличенной сухостью заверил он её, не дав погрузиться в пучину сомнений глубже. — Они не слишком удобны в дороге.              Он убрал воспоминание в карман, пропуская пробирку в складки мантии. В отличие от неё, он не выглядел растерянным; вместо этого он до безумия источал какую-то развязную уверенность, холодную и насмешливую, словно проводил все свои ночи, бродя по лесу с полуголыми ведьмами.              Реальность содеянного ещё не до конца настигла её, оставив барахтаться в осязаемой неопределённости, всё ещё слегка пьяной. Она не хотела думать о том, что это значит. Не знала, выдержит ли она это, не предавшись возможности обладать им снова. Это заставило бы её погрузиться в сладкие, бездонные глубины а что, если. У Гермионы не было роскоши быть дурой. Она знала, чем закончится любое их возможное «между», даже такой украденный миг, как этот.              В их связи сквозило нечто обречённое, что было очевидно по той стремительности, с которой они сходились оба раза – сначала в Выручай-комнате, а затем снова, в воспоминании, которое она увидела в голове Пэнси. Отчаяние в их прикосновениях и ласках, рождённое пониманием, что они воруют крупицы чего-то, что никогда не сможет принадлежать им по-настоящему. Принц Слизерина и староста Гриффиндора. Пожиратель смерти и магглорождённая. Само противоречие, столкновение несовместимых начал.              — Я пойду первая. Нас не должны видеть вместе, — нарушила молчание Гермиона, кивнув в сторону замка, жаждая убежать от последствий их катастрофической — прекрасной, подсказывал предательский внутренний голос — ночи. Она развернулась, чтобы оставить его на поляне, прежде чем успеет сделать или сказать что-нибудь глупое.              — Мне жаль, — резко сказал Малфой, останавливая её. На его щеках выступил румянец досады, и бравада его поутихла. — За Пэнси. Я больше не совершу эту ошибку. Никто больше никогда не узнает — я имею ввиду, что не стоит надеяться, что это повторится…              — Всё в порядке, — прервала его Гермиона. Она не хотела слышать его сожаления. Она и сама прекрасно заполнит эти пробелы позже, лёжа без сна в одиночестве и пытаясь не думать о нём.              Он смотрел так, будто хотел сказать что-то ещё, но сжал свои мягкие губы в тонкую нить, прежде чем бережно левитировать бесчувственную девушку перед собой и скрыть её тело под дезиллюминационными чарами. Она не могла не заметить, как он смотрел на Пэнси с раздражённой нежностью, – взгляд, который она, несомненно, и сама бросала на Рона.              — Она не хотела на тебя докладывать, — сказала ему Гермиона. — Ни своему отцу, ни кому бы то ни было. Она просто хотела, чтобы ты остался жив, — на прощание она подарила ему едва заметную улыбку. — Быть чьей-то заботой – не худшее, что может случиться.              Она повернулась и пошла прочь, и, хотя её не было видно под её собственными чарами, она чувствовала на себе взгляд Малфоя, пока тихо шла к каменной тропе, оставляя позади лес и все его опасности.              Лишь тогда, когда она уже бесшумно скользила по коридорам замка, она позволила себе заново прожить события этой ночи на раскалённых углях своего сознания. Похороны, огненное виски. Её губы, раскрывающиеся для лихорадочных, жарких поцелуев Малфоя. Вторжение Пэнси и мучительный хаос её разума, целиком занятый Драко и Теодором и…              Гермиона резко остановилась, словно споткнувшись о невидимую преграду. Пара ягнят на затемнённом портрете недоуменно оглядывалась в поисках шума, не видя никого. Но Гермионе было не до окружения – место, мелькавшее в памяти Пэнси, вдруг сложилось в чёткую картину. Тогда она упустила это, сконцентрированная на деле. Но это ощущение было знакомым: сырость подземелья, обломки мебели. Та самая комната, где они с Гарри и Роном прятались в ужасе, пока он лечил ногу. Где Питер Петтигрю раскрыл свой обман под прицелом палочки Сириуса Блэка.              Пэнси не была в постели, как должна была бы. Она нашла Гермиону и Малфоя так быстро, потому что сама нарушала комендантский час, прячась в разрушенных недрах Того Самого Дома.              И Теодор Нотт был вместе с ней.