Детство Эталонов

Их общение после того ледяного обмена сообщениями напоминало попытку наладить радиосвязь в шторм. Сигнал то пробивался сквозь помехи, то пропадал вовсе. Они обменивались сухими, фактическими отчётами, будто два оперативника, вынужденных работать вместе после провальной миссии. Личные сообщения: Капитан – Проф Капитан: (21:15) Зачёт по топографии сдал. 92%. Использовал твой метод триангуляции. Проф:(21:16) Естественно. Метод эффективен. Капитан:(21:17) Майк завалил. Опять. Мэллоу назначил ему дополнительные наряды. Проф:(21:18) Его пространственное мышление оставляет желать лучшего. Рекомендую ему упражнения на развитие гиппокампа. Капитан:(21:19) ...Ага. Передам. Диалоги были лишены души. Они напоминали переписку двух чат-ботов, запертых в одной клетке. Стэнли чувствовал, как их общий язык, сотканный из полуслов, намёков и иронии, стремительно беднеет, превращаясь в набор клише. Именно в этот момент в его жизни появилась Лизард. Её настоящее имя было Элизабет Шоу, но за холодными, почти рептилоидными глазами и стремительной, ядовитой манерой речи за ней прочно закрепилось прозвище «Лиз». Она была из военной династии, дочь генерала, и с первых дней видела в Стэнли выскочку, уличную шпану, посягнувшую на её территорию. Всё началось с мелочей. То его винтовка на стрельбище оказывалась неисправной. То в его личных вещах после проверки находили «случайно» затерявшуюся записку с шутками про сержанта Мэллоу. То на полосе препятствий он неожиданно оказывался последним, потому что кто-то «случайно» ослабил крепление на канате перед его заходом. — Снайдер, будь осторожен с этой Лиз, - как-то вечером предупредил его Майк, с мрачным видом чистя ботинки. — Она, похоже, решила, что ты её главный конкурент за звание лучшего кадета. А когда Лиз на кого-то охотится, она не успокаивается, пока не сожрёт. — Пусть попробует, - буркнул Стэнли, но внутри всё сжалось. Ему хватало давления со стороны Мэллоу. Теперь ещё и эта ящерица. Он чувствовал себя в осаде. В это же время Ксено столкнулся с иной, но не менее настойчивой формой вторжения извне. Рейчел Чан, с её рыжими волосами и неистребимой энергией, оказалась тем типом «шума», который нельзя было игнорировать. Она была как навязчивый, но гениальный вирус, взламывающий его защитные системы. — Слушай, бот, - объявила она однажды, подкатившись к его столу и положив ноги на стопку важных документов. — Ты сегодня идёшь со мной. Ксено медленно поднял на неё взгляд. —Я никуда не иду. У меня работа. — Нет, сегодня пятница. А в пятницу мы, живые люди, ходим в бар. «Омикрон», в двух кварталах. Там дешёвое пиво и приличные начос. — Социальные ритуалы, связанные с употреблением этанола, не входят в список моих приоритетов. — А что входит? Сидеть в этой комнате и пялиться в экран, пока у тебя глаза не вытекут? Я тебя месяц наблюдаю. Ты либо робот, либо самый несчастный гений на свете. Иди. Хотя бы понаблюдаешь за нами, дикарями, в естественной среде обитания. Для науки. Он хотел отказаться. Привести двадцать логичных аргументов. Но вдруг осознал, что стерильная тишина его комнаты за последние недели стала невыносимой. Она звенела отсутствием звонков Стэнли. И этот бар, со своим «шумом», возможно, был меньшим из зол. Бар «Омикрон» оказался тёмным, шумным и наполненным людьми. Ксено сидел за столиком, сжимая в руке стакан с газировкой, и чувствовал себя этнографом на враждебной территории. Рейчел болтала с кем-то из инженеров, её смех звенел над общим гулом. Она была здесь своей. А он — нет. Он достал телефон. Чат со Стэнли был мёртв. Последнее сообщение — его собственный сухой ответ про гиппокамп. Внезапно, поддавшись импульсу, который он раньше классифицировал бы как «временное помутнение когнитивных функций», он сделал фото. Не себя, а своего стакана с газировкой, на фоне размытой стены бара и светящейся неоновой вывески. И отправил его. Проф: (22:47) [ФОТО] Рейчел настаивала на «социализации». Атмосфера заведения удручает. Алкогольные пары негативно влияют на время реакции. Он не ожидал ответа. У Стэнли был отбой. Но он ждал. Пять минут. Десять. Ответа не было. И в этот момент он с удивлением поймал себя на чувстве, которое не мог оправдать ни одной логической схемой. Лёгкое, но отчётливое разочарование. — Эй, заскучал? - Рейчел плюхнулась на стул рядом, принеся с собой запах пива и чипсов. — Вижу, ты уже делишься впечатлениями с тем своим таинственным другом из армии? Ксено нахмурился. — Почему ты так решила? — Потому что ты смотришь на телефон так, будто он только что оскорбил твою маму. И у тебя на лице написано: «Хочу домой, к своим схемам». Знаешь, иногда нужно просто отпустить ситуацию. Может, он просто занят. «Занят». Да. Именно так он и оправдывал молчание Стэнли в первые дни. Но сейчас это оправдание не работало. Потому что сейчас он, Ксено, был тот, кто нарушил их негласное правило — не лезть в жизнь друг друга с новыми людьми. Он послал ему фото из бара. Со своей «Рейчел». И не получил ответа. В это же время Стэнли лежал в своей койке и смотрел на потолок. Телефон с тем самым фото лежал у него под подушкой. Он получил его, нарушив правило и включив телефон после отбоя. Он видел этот стакан, эту размытую неоновую вывеску. Он слышал незримый шум бара, смех Рейчел на заднем плане. И он чувствовал то самое, глупое, детское чувство ревности, которое тут же вызвало волну стыда. «Он социализируется. У него своя жизнь. С Рейчел, которая всё понимает. А я тут один, в этой дыре, с Лиз, которая хочет меня сожрать». Он не ответил. Не потому, что был зол. А потому, что не нашёл слов. Все слова казались неправильными. Слишком обиженными. Или слишком равнодушными. Они оба засыпали в ту ночь с одним и тем же ощущением: их двое, но они одиноки. И враги у них были разные: для Стэнли — целеустремлённая и жестокая Лиз, для Ксено — навязчивая, но притягательная жизнь, которую олицетворяла Рейчел. Но самый главный враг был общим — молчание, которое они сами и создали, и которое теперь разрослось между ними, как непроходий лес. И они оба блуждали в этом лесу в полном одиночестве, боясь сделать следующий шаг, чтобы не заблудиться окончательно.