Четыре диалога

Дверь машины закрылась с характерным двойным хлопком – Грант коснулся руля и застыл, смотря в пустоту. Кажется, он совершенно отвык от всей этой корпоративной мишуры. За месяцы изолированных полетов быстро забываешь про открытое пространство, снующих рядом людей, а главное и любимое – забываешь про свое неадекватное начальство. К счастью, уволить с позором его уже не могли, ведь он давно был уволен в одностороннем порядке. Пассажирская дверь открылась следом. Машина слегка качнулась и Джим утомленно упал на соседнее сиденье. Дверь захлопнулась. Мгновение и он бессильно откинулся на спинку, запрокинув голову – глаза закрылись. Грант выдохнул. Проверки, наконец, завершились – никаких больше медосмотров, анализов и психотестов. А еще позади были сотни корпоративных актов, десятки объяснительных и дюжина добровольно-принудительных отказных. Пройдя весь этот кафкианский ужас у Джима не было сил даже злится. Минуты четыре они сидели в тишине, когда Грант наконец пошевелился: – Поехали. Джим даже не ответил. Одно дело было препираться с Керли и Аней на корабле, доказывая, что "все под контролем". Другое – сидеть в стерильных кабинетах корпорации, чувствуя, как тебя препарируют взглядами, при этом заставляя подписывать каждую строчку. – Давай кофе. Только нормального, – утомленно попросил бывший второй пилот. – Хорошо. Они взяли два стаканчика в придорожном сетевом кафе – одном из миллионов, что раскиданы по стране – и тут же поехали дальше. Остановились только у желтых рапсовых полей в часе от города. Ветрозащитная лесополоса шумела… – Постоим тут еще немного? – Грант устал не меньше. Он полностью лишился сил от бесконечного потока полуправды, что приходилось говорить за последние дни. Скандал в компании все же состоялся, вот только устроен он был намеренно. Джим – безумный архитектор этого обмана – потратил месяц полета, выстраивая план по сокрытию всего, что произошло на корабле. Он придумал как обернуть ситуацию в пользу команды, какие слова подбирать, куда уводить неудобный разговор. Еще один месяц он втолковывал это каждому. И особенно – Гранту. – Ты не будешь врать, – шептал Джим в темноте каюты, пальцы впивались в запястья капитана, – ты просто... не скажешь лишнего. От этих воспоминаний до сих пор было не по себе. – А если спросят, почему волнуешься, начни понемногу открывать правду... ту, что можно. Второй пилот не отступал, невзирая на страдание в глазах капитана. Команда шла по лезвию ножа – Джиму придется надломить Гранта самому, чтобы позже его не сломали другие. – Расскажешь, что сменил курс корабля, скрывал проблемы от штаба... – Джим посмотрел Гранту в глаза. – Если не купятся – расскажи, что спишь со мной. И вопросов больше не будет. Джим научил его молчать в нужные моменты, переводить разговор, подбирать нейтральные фразы. Это давалось Гранту тяжелее, чем любой аварийный протокол – каждый такой разговор оставлял во рту привкус гари. Возвещать горькую правду во благо команды было в разы проще, чем ради ее же блага лгать. Он едва перетерпел все это, но оно того стоило. Официальная версия закрытого отчета Пони-Экспресс звучала гладко: "Ухудшение состояния второго пилота вследствие приема неэффективных успокоительных из бракованной партии". Реальность же была куда прозаичнее: Аня и Дайске провели три дня в медотсеке, вооружившись пинцетами и адским терпением. Каждую банку успокоительного нужно было вскрыть так, чтобы не повредить заводское контрольное кольцо. А затем содержимое каждой капсулы вручную аккуратно заменялось на витаминный порошок того же производителя. Проклятые! Разные! Цветные оболочки! Целиком подменить капсулы было нельзя. Приходилось заменять содержимое поштучно. – Тупые рекламщики, – изнывал Дайске, разглядывая голубые, желтые и розовые пилюли. – Почему бы не делать их просто белыми? Именно так лабораторные анализы компании подтвердили слова экипажа: в капсулах действительно не оказалось действующего вещества. Но если бы хоть кто-то поднял заводские архивы – то серийные номера упаковок и данные самого производителя сразу бы открыли подмену. Однако Джим словно видел систему насквозь – Пони-Экспресс никогда не ввяжется в судебную тяжбу с фармгигантом из-за пары давно уволенных сотрудников. Более того компания, неожиданно выдала всем премию "за стойкость" – откровенный подкуп за молчание. Так отчаянная попытка кровавого суицида превратилась в "неполный скрининг предполетного состояния" и "последствия неоптимального ресурсоснабжения". – Грант, ты только глянь на это: последствия неоптимального ресурсоснабжения... Джим просто охреневал от этих формулировок. Красивые слова прикрывающие грубую халатность и голый факт того, что все ресурсы собирали из жалких остатков, неизвестного происхождения. – Чудо, что твой план сработал, – напряженно заметил Грант. – 68% это приемлемый риск. Но схема была откровенно опасной, и все же каждый нашел причины согласиться: Капитан в центральном офисе продавил исключение данных о срыве Джима из истории – компания, нехотя, но согласилась, желая поскорее замять дело. Аня тоже поддерживала Джимми, но боялась и за собственный послужной список. Месяцы нефиксации столь критичного состояния члена экипажа – серьезная строчка в листе увольнения. Но разве можно ее винить? В случае с Джимом даже ангелы-хранители работали посменно. Свонси же десятилетия наблюдал, как корпорации перемалывают людей в расходный материал. Его личная месть системе – крошечная, но принципиальная. Пусть хоть один случай не превратится в безликий пункт корпоративной статистики. Один лишь Дайске инфантильно и бездумно горел авантюрным огнем, будто стал персонажем своего любимого шпионского триллера. Но возможно, в этом и была его сила – он не рассчитывал риски, а просто знал, что должен помочь друзьям. Итог? Чистый трудовой рейтинг и хорошие биографии – настоящее золото – в мире где за каждую вакансию теперь бьются сотни специалистов. Массовая автоматизация еще даже не набрала полные обороты, а рынок труда уже сыпался. Человечество губили его собственные технологии. Прогресс не принес светлого будущего. Все, что досталось людям, – конкуренция за рабочие места, фальшивое благополучие из нулей и единиц, да каприз невидимой системы, что пожирала одного за другим… Но в этот раз – пощадила… Пожалуй, досталось одному лишь Гранту. В закрытом внутреннем отчете Пони-Экспресс значились все его заслуги:       - отсутствие дублирующего контроля служб снабжения;       - разглашение кодов оружейного доступа;       - утрата резервных копий видеоданных;       - самовольное изменение траектории полета;       - активация бортовых систем без согласования ЦУП;       - систематическое игнорирование отчетности;       - нарушение субординации, неслужебные отношения с подчиненным;       - … Список тянулся еще полторы страницы. Капитана отчитывали так, что не помогала никакая звукоизоляция – крики разносились на три этажа. Но даже его "простили". Официально – за старые заслуги. Неофициально – потому что знал слишком много и должен молчать. В документах всего экипажа написали что-то расплывчатое про "сокращение штатов"...

. . . шелест листвы, колыхание рапса . . .

Диск солнца пересек зенит. Его лучи слепили, переходя в опасно-красный спектр, но Джим все продолжал неотрывно смотреть – эта непокладистая реальность доставляла удовольствие. Живое солнце безжалостно сопротивлялось взгляду, оно не было пустой цифровой подделкой. Двери машины были открыты настежь. Джим стоял на земле, опираясь рукой на металлическую крышу, которая едва нагрелась в этот ясный, но прохладный летний день. Грант сидел, развернувшись на водительском кресле – ссутулившись, локти упирались в колени. Его пальцы впивались в светлые волосы, бессильно пытаясь удержать тяжелую, пульсирующую голову. Сомкнутые веки выдавали полное измождение – холод воздуха не приносил облегчения. Тонкая лесополоса вдоль желтого поля отделяла одну нервотрепку от другой. Страх быть обличенными во лжи еще не успел исчезнуть, когда страх рассказать всю правду отцу уже накрывал с головой. Сильнее Грант волновался только в ночь после попытки Джима покончить с собой. Тогда он так и не смог уснуть – просто падал в прерывистый обморок, а затем просыпался… вновь и вновь. И каждый раз, очнувшись, судорожно искал пульс на чужом запястье. Джим прикрыл глаза, слушая шум деревьев. Обернувшись, он некоторое время смотрел на Гранта. Рядом с измученным мужчиной плыло темное пятно – фантомный отпечаток солнца в глазах. Джим захлопнул дверь и, обойдя машину, подошел к водительскому сиденью. – Пошли назад, отдохнешь немного – он мягко потянул Гранта за предплечье, и тот покорно последовал. Спортивную сумку он кинул себе под спину, а затем первым забрался в автомобиль. Хоть как-то устроившись, он кивнул Гранту – тот молча залез следом, притворив за собой дверь. Грант уткнулся лицом в живот Джима. Пальцы аккуратно и неторопливо начали перебирать золотистые локоны. Вновь проведя ладонью по светлым волосам, Джим заметил несколько серебряных проблесков. Кажется, когда Тулпар последний раз покидал Землю, этой седины у Гранта еще не было… Прошло чуть меньше двух часов. Джим не решался потревожить уснувшего в его объятиях мужчину, и лишь аккуратно гладил по спине. Пусть отдохнет сколько успеет – за последний год тот пережил слишком многое. Краем глаза Джим заметил выпавший из сумки телефон – его экран слабо светился под пассажирским сиденьем. Он аккуратно поднял устройство и скользнул пальцем по экрану, проверяя оповещения. Прошло всего пять часов с момента, как они покинули офис бывшего работодателя, а сообщения уже сыпались ото всех. Джим моргнул. Он все еще не мог поверить, что команда поддержала его план – даже капитан, сопротивлявшийся дольше всех, в итоге сдался. Чуть прикусив губу, он начал читать сообщения, одной рукой продолжая обнимать спящего Гранта. Джиму стоило всем ответить: [12:51] Дайске: Офигеть Джимми! Все было таааак круто! Я так рад что мы летели вместе! Напиши как доберетесь, капитан мне не отвечает!!! 😭🚀💔 [13:01] Дайске: Как будет время обязательно пиши [13:01] Дайске: И погнали на какой-нибудь концерт!!! [13:02] Дайске: Я даже готов пойти на твой мрачняк 💀🥀 [13:02] Дайске: Надену туда что-то из шмоток брата. Ты меня от местных хмырей не отличишь ахахаха [13:05] Дайске: Прикинь брат разрешил!!! Ну все ждите хмыри! Как только смогу скину все адреса точек где брал Dark Grape 🍇🍇🍇

[17:40] Джим:

Капитан отрубился, потом ответит.

За газировку спасибо.

… Джим печатает …

Он задумался, глядя на последнее незаконченное сообщение. И все же ответил.

[17:42] Джим:

И спасибо, что был рядом.

… Дайске печатает … Джим быстрым движением свернул диалог, не желая вновь перечитывать. Написанные слова и так вышли уж очень личными – куда более личными, чем он обычно себе позволял. Пальцы листали следующие сообщения, пока в углу экрана настойчиво продолжал мигать статус "Дайске печатает". [16:40] Свонси: Аня и Дайске уже доехали. Куда капитана дел? До него не дозвониться [16:41] Свонси: Короче отпишитесь. И проставься перед кепом. Ему за всех влетело, смотреть тошно

[17:44] Джим:

Доедем через пару часов.

Сделаю, что могу.

"Проставься перед кепом"... – Джим сжал телефон в руке – Да я перед ним в пожизненном долгу, как и перед всей проклятой командой. Он закрыл диалог со Свонси – осталось еще два, не считая переписки с Дайске, где уже накопилось семь непрочитанных. [15:35] Аня: Джимми, ты как? Как у вас дела? Капитан в порядке?

[17:50] Джим:

Грант уснул. Торчим где-то в поле.

… Аня печатает … Врать Ане он почему-то не хотел. Возможно, потому что именно благодаря ей он и мог сейчас спокойно "торчать" в этом поле, обнимая Гранта. [17:51] Аня: Все точно нормально?

[17:52] Джим:

Относительно.

[17:52] Джим:

Неделя дерьмовая, ты сама видела.

Сегодня едем к его отцу. Хочет все рассказать.

[17:53] Аня: Он будет против?

[17:54] Джим:

Вероятно. Посмотрим.

[17:55] Джим:

Через пару дней уточню по твоей учебе.

Сначала сам разберусь, потом скину контакты.

Есть вариант в нашем кластере и в центральном.

Выберешь сама. На связи.

… Аня печатает … Джим закрыл диалог. Обсуждать с Аней предстоящий разговор с Томом? Ну нет. Врать и умалчивать не хотелось, говорить по душам – тоже. Да и пора уже проверить ту самую переписку, что он так откладывал. Сообщение от отца Гранта. [17:36] Том Керли: Джимми, привет. Вы едете? Грант почему-то не отвечает. Когда вас ждать?

[18:01] Джим:

Будем через час или два.

Задержались. Взять что-нибудь?

[18:05] Том Керли: Нет, не нужно. Жду вас к ужину. Экран телефона погас. Солнце потихоньку клонилось к горизонту, отдельные лучи пробивались в салон. Он долго смотрел на спящего Гранта, стараясь запомнить каждую его черту. Джим не знал, чем должен закончиться сегодняшний вечер – лишь ловил себя на мысли, что впервые боится переступить порог того дома. Солнце опустилось еще на пару градусов, когда Грант наконец проснулся. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на потеплевшем диске света за стеклом. – И долго ты собирался меня будить? – голос слегка хриплый от сна. – Да ладно, пару часов всего. Грант потянулся, чувствуя, что тревожная мгла мыслей немного рассеялась. Он притянул Джима к себе – и тени на приборной панели удлинились еще на несколько сантиметров. – Слушай, – начал Грант задумчиво – помнишь, Аня дала мне книгу про ОКР? – Да, – Джим ответил достаточно спокойно. – В ней был топ навязчивых мыслей. И многое показалось мне… логичным что ли? "Закрыл ли я дверь?", "Выключил электрику?" – Грант говорил медленно, давая Джиму возможность остановить его в любой момент. Джим слегка напрягся, но кивнул. Он научился не закрываться сразу, как только речь заходила о проблемах – прогресс, который дался ему нелегко. Грант продолжил: – Я подумал, это же… нормальные мысли. Думаешь, нормальные? – Ты это у меня спрашиваешь!? – Джим тепло ухмыльнулся, он счел адресацию вопроса иронично-смешной. – Черт, прости, я не подумал… – Грант также тихо засмеялся. Вдвоем им было уютно. – Ну и что же захватывает твои мысли? Нашел что интересное? – Да. Был там один пункт, – Грант сделал паузу. – Когда едешь за рулем и вдруг думаешь: "А не свернуть ли на встречку". – Вау! – Джим запустил руку в светлые волосы. – Поздравляю, теперь ты тоже официально ненормальный. Давай-ка дальше я поведу. – Вообще, не откажусь. Реакция сейчас ни к черту. Они выбрались из машины на свежий воздух, и задержались еще минут на пятнадцать. – Твой отец писал, ждет нас к ужину, – сказал Джим, проверяя зеркало заднего вида. – Ладно... – Грант слегка осел в сиденье, но затем выпрямился. – Поехали? – Да, – кивнул Джим, поворачивая ключ зажигания.

***

Серо-голубой двухэтажный дом ничем не выделялся среди других построек квартала. Когда Керли-старший покупал его, финансовое положение семьи позволяло выбрать хороший вариант – участок был просторным, с ухоженной территорией и разумной дистанцией от соседей. Задний двор обрамляли кустарники, а среди нескольких деревьев особенно выделялось одно – высокий клен в дальнем углу сада. Двое молча вышли из машины, аккуратно припаркованной у гаража, и направились ко входной двери. На мгновение Грант замер у порога, затем твердо постучал. Дверь почти сразу открылась, их давно ждали. – Я так рад вас видеть! – произнес заметно поседевший отец, крепко обнимая сына. Грант сделал шаг назад, наблюдая, как отец раскрывает объятия и перед Джимом. Каждый новый визит больно напоминал – время неумолимо. Морщины все глубже, седины больше, движения чуть медленнее. Остановить этот процесс было невозможно. Джим неловко высвободился из объятий, и смущенно кивнул. Переступив порог, они оказались в теплом свете домашних ламп. Всего за несколько минут пребывания в доме Джим понял – Грант не может сказать и слова. Сейчас ему нужно выиграть немного времени, а Грант должен успокоится и собраться. Для Джима такая игра была привычной – он годами носил маску "нормальности", какие-то жалкие десять минут ничего не меняли. – А где старушка Ашес? – спросил Джим. Выиграть время вышло херово. Грант стоял под раскидистым кленом, прохладный ветер гнал его обратно в дом, сумерки сгущались. Казалось, это дерево росло тут всегда. Мальчишкой Грант залезал на него и нередко падал, на том большом суку когда-то висели качели. А еще порой они с Джимом с трудом снимали с этого клена Ашес, которая теперь лежала где-то между его корней. – Привет, засранка… – только разговоров с любимой мертвой кошкой Гранту сегодня и не хватало. – Прости, мы были слишком далеко. Джим… он по тебе скучал. Ну ебаный пиздец… – мысленно бранился Джим, помогая Тому накрывать на стол. Руки автоматически ставили тарелки и раскладывали приборы. Сознание цеплялось за два факта: Грант за окном хоронит последние крохи душевного равновесия, Джиму больно не меньше из-за смерти их "глупого кэта". – Джим, вы оба очень напряженные, – спокойно произнес Том. Несмотря на возраст и появившуюся сентиментальность, Том оставался волевым, рациональным и наблюдательным человеком. Глаза по-прежнему горели, осанка все еще гордая. – Я слышал о сокращении штата в Пони-Экспресс. Это не было удивительным. В городе, где космические доки кормили половину населения, такие новости разлетались мгновенно. – Говорят, был скандал. Отчеты засекретили, но шепчутся... – Он намеренно выдержал паузу, давя на больное. – Грант не из тех, кто может напортачить. – Это я… Привычным жестом Джим незаметно закусил губу – старый фокус, чтобы не дрогнуть голосом. На языке появился привкус железа. – Я облажался. А когда пришел приказ об увольнении, он взял всю вину на себя. Ему досталось за всю команду, только так дело и замяли… Том медленно вздохнул: – Обсудим все, когда Грант вернется. Они сидели за обеденным столом в гнетущей тишине. Том воспитывал мальчишек годами и видел их как на ладони. По упорному молчанию Джима всегда было сложно хоть что-то понять – даже невозможно. Но вот долгое напряженное молчание сына было лакмусовой бумажкой – пора вмешиваться. – Что у вас произошло? – спокойно спросил мужчина. Тишина. – Пап, я... должен тебе кое-что сказать. Помимо увольнения... – Грант с невероятным усилием произносил слова, понимая, что рассказать было нужно, но абсолютно не находя на это силы. Он снова замолчал, слишком надолго. Том не торопил, он лишь продолжал терпеливо ждать, наблюдая за сыном. Ни одного лишнего движения, только пристальный взгляд, Джим невольно сжался. – Это я виноват, простите... – не выдержал Джим. Сказать, что ему ситуация давалась легче, было бы ложью. Отцом Гранта он восхищался, уважал его… и боялся сильнее, чем собственного родителя. Своего родного отца Джим вычеркнул из рядов человечества, как только немного подрос – кровный отец вызывал в нем только брезгливую ненависть. А вот отца Гранта – его мнения, его разочарованного взгляда, его строгого молчания – этого Джим по-настоящему боялся. – Ох, Джимми... Что ты опять натворил? Грант начал заливаться краской... Он покрывался румянцем вплоть до корней волос – к чему часто бывают склонны или люди светловолосые, или люди искренние по своей натуре. Гранту несказанно повезло: он попадал сразу в обе категории. Вот только чем старше становился Грант, тем сложнее было его смутить. Стыдиться своих поступков ему обычно не приходилось. Не приходилось и скрывать что-то от отца – помимо курения тайком и небольших молодых глупостей. Отец изучал сына внимательным взглядом. В последний раз Грант выглядел так в пятнадцать – тогда мальчишка подошел к отцу, потупив взгляд, и спросил, как Тому удалось понравиться его матери. Улыбка тогда сама растеклась по лицу – по тому, как сын переминался с ноги на ногу, было ясно: информация нужна ему для чего-то важного. Том рассказал все как было – и про мать, и про то, как вообще стоит вести себя с девушками, а после вручил деньги на два билета кино и немного сверху, "на непредвиденные расходы". Но видеть это же смущение и эти горящие уши спустя столько лет... Мужчина посмотрел на Джима, который тут же отвел глаза, потом вновь обернулся к залитому краской Гранту, который и слова вымолвить не мог. Перед ним словно сидели нашкодившие мальчишки, а не двое взрослых мужчин. – Все ясно. Гранта словно только сейчас гравитация вновь к земле прижала, а Джим резко поднял смятенный взгляд. – Не смотри на меня так, Джим. Я не первый день живу, чтобы не заметить твои... склонности. – Вы… знали? – голос Джима предательски дрогнул. – Давно. – Насколько? – Как только ты начал пропадать. Неужели ты думал, что я не навел справки у шерифа, где тебя неделями носит? Повисла слишком тяжелая пауза. – Почему ничего не сказали? – Ты не признавался - я не лез, – Том произнес это с таким ледяным спокойствием, что Джим не смог понять: за этим скрывается гнев или равнодушие. Ужин превратился в пустую формальность. – Да и что бы я сказал? Ты был взрослым парнем. Любое мое слово - и все только хуже. Стал бы ты слушать чужого отца? Джим сидел, заторможенно осознавая, что тайна всей его жизни оказалась не такой уж и тайной. А еще он понимал… Он – единственный отец, который у меня есть… Том заменил ему отца всецело: учил его даже глубокими вечерами, когда уже не было сил, помогал с поступлением, звал в конструкторское бюро работать под его началом. И чем Джим отплатил? Стал змеей, что пригрелась на груди. – Почему вы меня не вышвырнули тогда?! – Джим сжал кулаки, чувствуя, как давняя злость смешивается со стыдом. – Пускали на порог. И слова не сказали, когда я как псина за ним в академию уперся?! – Может, мне и стоило, – голос Тома оставался ровным, но в уголке глаза дрогнула мышца. – Что до Гранта... – он посмотрел на сына, притворявшегося, что его тут нет, – я видел, как ему нравились девушки. За него не беспокоился. Да и ты ему был дорог. Зачем лезть? Джим вдохнул резко, будто собираясь нырнуть: – Скажете уйти… исчезну, – ответил Джим. Грант вздрогнул, как от удара. Взгляд метнулся между двумя ближайшими людьми. По тону Джима он понял – действительно уйдет. Из благодарности к отцу. За подаренный ему когда-то шанс на нормальную жизнь. Потому что убежден – без него Гранту будет только лучше. – Папа! – Грант рванулся вперед, опрокидывая стакан. Вода растеклась по столу, впитываясь в светлую скатерть. – Успокоились оба. – Строго и холодно произнес Том, в комнате сразу стало тихо. – Живите как знаете. Не мне это решать. На несколько секунд повисла тишина. Грант медленно выпрямился на стуле, уставившись взглядом на мокрое пятно на мелкой текстуре скатерти, он поднял опрокинутый стакан. – Не могу сказать, что я рад, – начал Том. – Каждый раз, когда вы уезжали, я думал, что рано или поздно в этом доме появятся внуки. Оба замерли, боясь даже дышать. – Мечтал учить твоего сына, Грант. И твоих детей, – он посмотрел прямо на Джима, – я тоже ждал. Джим резко поднялся, взгляд уже искал путь к выходу. – Сядь. – не повышая тона, приказал Том. Мгновение неподвижности – мышцы Джима дрогнули в нерешительности – он покорно опустился обратно на стул. Том утомленно вздохнул, прикрывая рукой свои потускневшие от долгих лет жизни глаза: – Господи… Я зол на вас. Очень. Но все равно не смогу разлюбить. Даже сейчас. Том медленно поднялся из-за стола, и поправил манжеты. Его лицо было уставшим, но спокойным словно все эмоции уже выгорели. Взгляд скользнул по Джиму, потом по Гранту, задержался на секунду на мокром пятне на скатерти. – Пожалуй, закроем эту тему на сегодня. И раз так... можете занимать гостевую. Он развернулся и поднялся по лестнице на второй этаж, его четкие шаги постепенно затихли. Джим и Грант остались вдвоем. Тишина длилась не больше пяти минут, но Джиму хватило. Он поднялся слишком резко, будто спохватился. – Джим, какого хера?! – Грант смотрел на него снизу вверх с такой неописуемой болью в глазах, что Джим тут же отвел взгляд. Грант не хотел даже представлять, какой выбор пришлось бы делать. Кого он должен был выбрать? Джима? Отца? А Джим лишь растерянно и надломно молчал. Что объяснять? Что любит Гранта сильнее себя самого? Что вовек не сможет отплатить за их доброту? Грант внезапно схватил Джима за руку и резко притянул к себе. Джим, застигнутый врасплох, непроизвольно шагнул вперед, оказавшись прямо перед сидящим мужчиной. Лицо Гранта уткнулось в его живот, а руки обхватили талию. Джим замер, смотря на склонившуюся перед ним голову и ощущая, как под его ладонями мелкими судорогами заходятся напряженные плечи – пара капель упала на пол. Рука бережно коснулась светлых волос. – Грант…

. . .

Джим проснулся посреди ночи, на душе было тошно. Рядом Грант беспокойно завернулся в одеяло, словно пытаясь спрятаться от мира – понять его было легко. Тихо поднявшись с кровати, Джим накинул халат поверх домашней одежды, взял сигареты и зажигалку со стола. Холодные доски крыльца неприятно заныли под босыми ногами. Зажигалка щелкнула в ночи, и огненная точка повисла в прохладной темноте. До своей первой в жизни сигареты Джим был уверен – дым горячий. Но оказалось, что дым вовсе не такой: он не согревал изнутри и не давал желаемого тепла. Он был прохладным или, вернее сказать, близким к температуре собственного дыхания. Все, что он в итоге приносил, – так это никотиновую ломку. – Ты так и не бросил? – Том возник за спиной неожиданно, его голос звучал спокойно, без упрека. Джим молча покачал головой. Том опустился на ступеньку рядом, доставая потертый портсигар. Зажигалка щелкнула – Джим поднес огонь, и на мгновение их лица осветились в темноте. Сладковатый табачный дым медленно пополз в ночной воздух, смешиваясь с запахом дешевых химических сигарет. – Что будете делать дальше? – Не знаю – Джим затянулся, чувствуя, как никотин ударяет в голову. - Гранту стоит пойти на оператора автономных систем. Там люди все еще нужны. – А ты? – Пока не решил. Том рассматривал созвездия, которые и без того видел уже десятки лет. – Могу поговорить с ребятами из кибербезопасности полетов. Твой склад ума там пригодится. – Вы делаете слишком много… – Джим едва сдерживал дрожь в голосе. – Ты тоже моя семья. После они курили молча. Том затушил окурок о край стеклянной пепельницы, стоявшей на крыльце, а Джим курил уже вторую сигарету – тлеющий огонек сожрал только ее первую половину. – Купи нормальный табак, – произнес Том, уже стоя в дверях. – И не смей Гранта на эту дрянь подсадить… Позаботься о нем. Входная дверь тихо захлопнулась позади. Джим накрыл глаза ладонью, в саду шелестели листья старых деревьев. Джим вернулся в гостевую спальню так же бесшумно, как и вышел из нее. Сняв халат, он все еще окутанный ночной прохладой, нырнул под одеяло. Грант мягко и тепло притянул его к себе, целуя в висок – Джим ответил медленной линией поцелуев от ключицы до подбородка. Их объятия любовно сомкнулись, словно негласно выражая одну и ту же изнуренную мысль – день наконец закончился. Больше не нужно никуда спешить, не нужно ничего доказывать, не нужно лгать и защищаться тоже не нужно. Обоим хотелось удержать эту тихую гармонию навечно, но кто они такие, чтобы просить о вечности? Они молились изменчивой фортуне, чтобы эта безмятежность не покинула их хотя бы до самого утра. Грант прикоснулся губами к уголку его рта, затем медленно покрыл поцелуями щеки, скулы и закрытые веки. В темноте пальцы Джима нашли шрамы на ладонях Гранта – трепетно прошли по ним, как по строкам старой книги, которую горестно перечитывать. Как можно было столько лет жить в противоречии? Быть настолько близкими и настолько далекими одновременно. Казалось, между ними всегда была одна тонкая невидимая грань – лишь протяни руку. Но теперь, когда эта грань наконец исчезла, Грант не представлял больше жизни порознь. Он хотел делить с Джимом все, что у него было: дни, ночи, тихую радость, острую боль, взлеты, падения. Грант хотел делить с ним утренний кофе, вдыхать запах его паршивых сигарет, стоять рядом, ожидая, пока Джим наконец выберет газировку, подсчитав нескончаемые числа на банке. Как будто весь экзистенциальный ужас растворился в простом – я здесь, потому что ты здесь. Грант обнял Джима крепче, чем обычно. И тот почувствовал особенно глубокие и сильные удары сердца – чужого или своего собственного. Их губы соприкоснулись прерывисто и неожиданно робко – то ли от волнения, то ли от страха произнести. Но когда дыхание перехватило, слова вырвались сами собой: – Я люблю тебя...