Conquering the Stars

Доума мягко рассмеялся, звук был похож на шелест ядовитых листьев. — Как практично. И немного скучновато, не находите? Но раз уж это ваш стиль. . . — Он сделал шаг вперед, его плечо почти коснулось плеча Аказы. Тот резко отпрянул, как от удара током, — Приступаю к группе пять. Надеюсь, Оранжевый оставил хоть какие-то следы своего пребывания, кроме недоделанной работы и пустых банок из-под синтетического пива. Хотя последнее, пожалуй, было его главным достижением. Первые часы прошли в гнетущем полумолчании, нарушаемом только гулом серверов, щелчками клавиш и тихим шипением паяльника. Розовый погрузился в рутину: открывал доступ к маршрутизаторам, загружал патчи, тестировал пропускную способность. Каждое движение было отточенным, механическим. Он старался не смотреть в сторону Красного, но его периферийное зрение фиксировало каждое плавное движение Доумы. Мужчина работал с пугающей эффективностью, его пальцы летали по интерфейсам, будто он родился с кабелем в руках. И при этом он излучал расслабленность, почти скуку. — Интересно, — Раздался его голос, нарушив тишину, как брошенный в воду камень. Аказа вздрогнул, не отрываясь от экрана, — Что будет приоритетом для нашего дорогого Помощника Капитана в вашем еженедельном. . . отчете? Количество обновленных прошивок? Или, может, подробности о моей якобы неадекватной рабочей этике? — Он повернулся, облокотившись о стойку. Его взгляд был прикован к спине Розового, — Я уверен, вы найдете что-то достойное упоминания. Вы же такой внимательный наблюдатель. Желтоглазый стиснул челюсти. Игнорируй. Просто игнорируй. Он этого и ждет. — Работа, Доума, — Процедил юноша сквозь зубы, вводя очередную команду, — Только работа. И твои болтовня к ней не относится. — О, простите, — Парировал Красный с преувеличенной вежливостью, — Я и забыл, что вы предпочитаете монологи. Как насчет вашей земной «бабочки»? Коюки, кажется? Она тоже ценила вашу немногословность? Или, быть может, ей не хватало тепла в ваших редких сообщениях? Удар пришелся точно в цель. Образ Коюки – ее растерянные глаза в день их последней ссоры, десятки непрочитанных сообщений – вспыхнул в сознании Аказы с болезненной яркостью. Кровь ударила в лицо, пальцы сами собой сжались в кулаки. Он резко обернулся, желтые глаза пылали ненавистью. — Заткнись, — Вырвалось у него хрипло, голос сорвался, — Просто. Заткнись. И займись своими маршрутизаторами. Доума лишь приподнял бровь, уголки губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Он наслаждался реакцией. Как хищник, пробующий на клыки добычу. — Как пожелаете, Аказа-доно. Ваша прямота. . . освежает. На следующий день провокации стали тоньше. Работая рядом над панелью коммутаторов, Доума «случайно» коснулся тыльной стороной руки запястья Аказы. Прикосновение было мимолетным, но ледяным, как прикосновение металла в вакууме. Аказа дернулся, как ошпаренный, чуть не выронив мультиметр. — Ой, прошу прощения, — Произнес Красный без тени раскаяния, — Теснота, что поделать, — Он пожал плечами, — Эти серверные шкафы явно проектировал кто-то с очень узким кругозором. В буквальном смысле. Вам не кажется, что здесь пахнет. . . страхом? Или это просто озон от перегруженных конденсаторов? — Пахнет твоей наглостью, — Огрызнулся Розовый, отодвигаясь как можно дальше. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, а сердце колотится с бешеной скоростью. Этот холод. . . он был ненормальным. Нечеловеческим. И этот запах – слабый, но отчетливый аромат чего-то дорогого, холодного и чуждого, смешанный с озоном – казалось, въедался в его одежду. К середине недели Аказа выработал тактику выживания: максимальная дистанция, односложные ответы : «Да», «Нет», «Делаю», «Не мешай», полное игнорирование любых попыток завязать личный разговор. Он превратился в робота, сосредоточенного исключительно на проводах, чипах и строчках кода. Но Доуму это не останавливало. Иногда, краем глаза, Розовый ловил движение. Он невольно задерживал взгляд на руках мужчины – длинных, ловких пальцах, летавших по клавиатурам терминалов или с хирургической точностью вставлявших микрочипы в разъемы. Движения были без единого лишнего жеста, плавные и выверенные, как отлаженный механизм. Мастерство, с которым Красный справлялся с задачами, которые у Оранжевого вызывали стон и проклятия, было неоспоримым. На долю секунды в юноше могло мелькнуть что-то похожее на признание: ненавистный ублюдок, но он чертовски хорош в этом. Но мысль тут же гасилась волной гнева и отвращения. Признавать что-то хорошее в Доуме было равносильно предательству самого себя. И всегда, всегда – это чувство взгляда. Тяжелого, неотступного, словно физически прожигающего затылок. Аказа вздрагивал, напрягался, стискивал зубы. Иногда он не выдерживал и резко оборачивался, готовый бросить вызов, встретиться с этими разноцветными безднами. Но каждый раз мужчина был погружен в работу: склонившись над открытой панелью, изучая схемы на экране, аккуратно паяя контакты. Лишь легкая полуулыбка, тень которой могла играть на его губах, намекала на то, что он прекрасно осознает эффект своего незримого внимания. Это незримое наблюдение сводило с ума больше, чем откровенные подколки. Он комментировал вслух свои действия, задавал риторические вопросы о неэффективности корабельных систем, восхищался «элегантностью» особенно сложного алгоритма – все это было обращено в пустоту, но звучало так, будто он ожидал ответа именно от Аказы. И самое страшное – его физическое присутствие. Он всегда оказывался слишком близко. В узком проходе между стойками. У инструментального столика, когда Аказа тянулся за отверткой. Его дыхание, ровное и бесшумное, казалось, ощущалось на затылке. Желтоглазый ловил себя на том, что задерживает дыхание, напрягает каждую мышцу, ожидая очередного «случайного» прикосновения или ядовитой фразы. Однажды, когда юноша, стоя на стремянке, копался в жгуте оптоволокна под потолком, Доума внезапно появился прямо у основания лестницы. Он не говорил ничего. Просто стоял, запрокинув голову, и смотрел вверх. Его разноцветные глаза, казалось, просвечивали Аказу насквозь. Долгие секунды тишины были невыносимы. — Тебе чего? — Не выдержал наконец желтоглазый, не опуская взгляда от кабелей. Голос выдал напряжение. — Просто наблюдаю, — Ответил Доума мягко, — Вы так увлечены. . . Как паук, плетущий свою паутину. Или муха, попавшая в нее. Правда интересно, кто здесь паук? — Он сделал паузу, — Вам не страшно на высоте, Аказа-доно? Одно неловкое движение. . . и лестница может оказаться не такой уж устойчивой. Особенно если кто-то. . . случайно заденет ее. Угроза висела в воздухе, густая и липкая. Розовый почувствовал, как холодеют ладони внутри перчаток. Он инстинктивно крепче ухватился за перекладину стремянки, мысленно представив, как эти длинные, сильные пальцы Доумы толкают основание. — Попробуй, ублюдок, — Прошипел он вниз, встречаясь взглядом с холодным любопытством Красного, — И я с удовольствием приземлюсь тебе на голову. Считай это обещанием. Доума рассмеялся – низко, беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули. — Обещания, обещания. . . Какая страсть. Но не волнуйтесь, я сегодня в благодушном настроении. Продолжайте ваше. . . восхождение, — Он сделал шаг назад, но не ушел. Продолжал наблюдать. Желтоглазый закончил работу с кабелями с трясущимися руками. Каждая минута в секторе E превращалась в пытку ожиданием. Ожиданием подвоха, провокации, этого леденящего прикосновения или взгляда, который ощущался физически. Он ловил себя на параноидальных мыслях: Не подстроил ли Капитан эту пару специально, чтобы спровоцировать взрыв? Или, что хуже всего, не является ли сам Доума чем-то большим, чем просто мерзкий человек? Эти разноцветные глаза, этот холод, эта неестественная ловкость и выносливость. . . К концу первой недели Аказа был на грани. Недосып, постоянное нервное напряжение, необходимость сдерживать ярость каждую секунду – все это выматывало. Работа с маршрутизаторами группы 3 была завершена. Доума, как ни странно, тоже справился со своей частью. На очереди была нудная проверка логов системы наблюдения на предмет сбоев – сидячая, монотонная работа за терминалом. Идеальная почва для новых провокаций. — Нашли что-нибудь интересное в наших слепых зонах? — Не выдержал тишины Доума, откинувшись на стуле и наблюдая, как юноша листает экраны с данными, — Может, романтическое свидание в грузовом отсеке? Или тайную встречу нашего уважаемого Капитана с бутылочкой контрабандного виски? Хотя нет, он слишком серъезен и строг для такого. . . на первый взгляд. — Сбои, — Отрезал Розовый, даже не глядя в его сторону, — Только технические сбои. Ничего «интересного». — Как разочаровывающе, — Вздохнул Красный, — А я уже надеялся на сенсацию. Вы же любите доносить, Аказа-доно? Фиолетовый явно ценит вашу. . . бдительность, — Он произнес последнее слово с ядовитой интонацией. Аказа промолчал, стиснув зубы. Он чувствовал, как гнев пульсирует в висках. Еще немного. Сколько времени? Ровно в 18:25 его часы тихо завибрировали. На экране всплыло напоминание: "Отчет Фиолетовому. Кабинет 3. 18:30". Облегчение, смешанное с новым приступом гнева, волной накатило на него. Спасение. Пусть и временное, пусть и унизительное. Но сейчас – хоть час без Красного. Он резко встал, стукнув колесиком стула о ножку стола. Доума тут же поднял голову, его глаза сузились с внезапным интересом. — О? Ранний уход? Надеюсь, не из-за моей компании? — Спросил мужчинв, явно зная ответ. Аказа уже направлялся к выходу, не оглядываясь. — Рабочее. Не твое дело. — Рабочее? — Доума встал, его движения были плавными, как у большой кошки, — В столь поздний час? Неужто снова к нашему Фиолетовому другу? Свежими сплетнями делиться? — Он сделал пару шагов за ним, — Или, может, жаловаться? На мое. . . несносное поведение? Признаюсь, я старался. Розовый остановился у двери, повернув ключ в замке. Он обернулся, и в его желтых глазах горела вся накопившаяся за неделю ярость, презрение и усталость. Он посмотрел прямо в эти нечеловечески красивые, разноцветные бездны. — Да, Доума, именно туда, — Его голос был низким, хриплым, но каждое слово било точно в цель. — Иду доносить. На тебя. На твою наглость, бестактность, твои подколки и твое больное воображение. Надеюсь, им хватит мозгов наконец отправить тебя чистить космические сортиры до конца полета. Считай это моим еженедельным вкладом в общее благо, — Он дернул ручку, дверь со скрипом открылась,— Наслаждайся тишиной. Она ненадолго. Не дожидаясь ответа, юноша шагнул в коридор и резко захлопнул дверь за спиной. Он прислонился к холодной стене, переводя дух. Дрожь в руках, учащенное сердцебиение, комок ярости в горле – все это было наградой за неделю ада. За дверью серверной секунду царила тишина. Затем раздался тихий, но откровенно довольный и искренний смешок. Он был едва слышен сквозь толстый металл, но Аказа его уловил. И следующие слова, произнесенные спокойно, с ледяной насмешкой, прозвучали так отчетливо, будто Доума стоял прямо за дверью, прижавшись к ней губами: — Какое рвение, Аказа-доно. Я тронут. . . до глубины души. Не забудьте передать Фиолетовому мой пламенный привет. И. . . спокойной ночи, — Пауза, наполненная зловещим смыслом. — Сладких снов. Аказа оттолкнулся от стены и зашагал по коридору в сторону Административного сектора, к кабинету Фиолетового. К новому унижению. Но сейчас даже эта перспектива казалась предпочтительнее, чем оставаться в одной комнате с Красным. Первая неделя из трех адских закончилась. Но фитиль тлел. И Доума явно знал, как его раздуть.

***

Первая неделя адского партнерства миновала, оставив после себя лишь нервное истощение и глухую, тлеющую ярость в груди Аказы. Теперь на терминале красовались два последних, самых сложных и опасных пункта из наследия Оранжевого: 1. Выход в открытый космос. Внешний осмотр, диагностика и ремонт поврежденных датчиков навигации и связи на корпусе "Сакуры" в районе Сектора G (правый борт, ближе к корме). Необходима замена двух термодатчиков и перепайка разъема антенны дальнего действия. 2. Проверка и починка вентиляционных люков. Физический осмотр и герметизация внешних вентиляционных решеток Сектора E, а также проверка целостности внутренних заслонок. Аказа смотрел на список, и холодная волна страха подкатила к горлу. Открытый космос. Вечная, беззвучная пустота. Бескрайний черный вакуум, усеянный немигающими, безразличными звездами. Он ненавидел эту перспективу еще со времен тренировок. Ощущение невесомости, когда ногам не на что опереться, когда ты – всего лишь хрупкая соринка перед лицом бесконечности, заставляло его желудок сжиматься в комок. А теперь – с ним. — О, наконец-то что-то интересное, — Раздался бархатистый голос за спиной. Доума подошел, его разноцветные глаза с интересом скользнули по экрану, — Выход в открытый космос. Романтика. Безграничные просторы, тишина, лишь биение собственного сердца в ушах. . . и наше плодотворное сотрудничество на фоне звезд. А после – вентиляционные шахты. Настоящее приключение. Вы ведь так мечтали отложить их, Аказа-доно? Как иронично, что судьба сводит нас именно там, где вам наименее комфортно. — Судьба тут ни при чем, — Процедил Розовый, отводя взгляд, — Просто список дел. Начнем с выхода. Чем быстрее – тем лучше. Они направились в шлюзовой отсек Сектора G. Воздух здесь пах металлом, озоном и холодом, даже внутри корабля. Специальные скафандры для EVA (Extra-Vehicular Activity) висели на стойках – более громоздкие, с усиленной защитой, автономными системами жизнеобеспечения и яркими сигнальными огнями. Цвета скафандров сохранялись: Розовый для Аказы, кричаще-Красный для Доумы. Переодевание было молчаливым и напряженным. Юноша старался не смотреть на Доуму, сосредоточившись на проверке швов, герметичности соединений, показаниях датчиков на предплечье. Каждое движение требовало усилия, каждая мысль о предстоящем выходе заставляла сердце биться чаще. Он чувствовал на себе пристальный взгляд. — Волнуетесь? — Мужчина застегивал свой шлем с пугающей легкостью. Его голос звучал в общем канале связи EVA, чистый и отчетливый, без помех, — Ваше дыхание участилось на 20%. И пульс. . . о, интересные показатели. Боитесь пустоты, Аказа-доно? Или моей компании? — Боюсь не успеть сделать работу из-за твоей болтовни, — Огрызнулся желтоглазый, натягивая перчатку. Его пальцы слегка дрожали, — Заткнись и проверяй свой скафандр. Доума мягко рассмеялся в шлем. — Мой скафандр в идеальном состоянии. Как и я. А вот ваша дрожь. . . Она выдает больше, чем слова. Помните нашу беседу о лесе? О беге босиком? Здесь бежать некуда, Аказа-доно. Только висеть. Как муха в паутине. Только паутины нет. Есть лишь. . . ничто. Аказа стиснул зубы. Образ бескрайнего леса, земли под ногами, ветра в лицо – все, что было его спасением в мыслях, теперь казалось насмешкой. Красный снова бил точно в цель. Шлюзовая камера была небольшой, цилиндрической. Гул насосов, откачивающих воздух, становился все глуше. Давление падало. В ушах Аказы заложило. На экране внутри шлема мигали цифры, приближающиеся к нулю. Сердце колотилось, как бешеное, глотая воздух из системы регенерации. Страх сжимал горло ледяной рукой. — Шлюз разгерметизирован, — Прозвучал спокойный голос мужчины, — Внешний люк открывается через десять секунд. Готовы к великолепию вечной ночи, Аказа-доно? Розовый не ответил. Он смотрел на тяжелую, бронированную створку внешнего люка, которая с глухим скрежетом начала раздвигаться. За ней открывалась. . . Бездна. Черная. Абсолютно беззвучная. Бескрайняя. Звезды не мерцали – они были холодными, безжизненными точками на бархате небытия. Земля где-то далеко позади, крошечная голубая бусинка, не видимая отсюда. "Сакура" казалась огромной, но в этой пустоте она была лишь ничтожной щепкой. А Аказа – пылинкой на ее боку. Он замер на пороге, парализованный первобытным ужасом. Ноги отказывались сделать шаг. Тело цепенело. — Что же вы? — Голос Доумы звучал в шлеме, сладковато-ядовито, — Первый шаг самый трудный. Позвольте помочь. И прежде чем Аказа успел понять, что происходит, сильный толчок в спину выбросил его из шлюза в открытый космос. Невесомость. Он летел. Вернее, медленно вращался, отлетая от корабля. Паника захлестнула его с новой, ослепляющей силой. Конечности беспомошно дергались, пытаясь найти опору там, где ее не было. Горизонт плыл, корабль то приближался, то удалялся в его поле зрения. Страх парализовал мозг. Он забыл все тренировки, забыл про магнитные сапоги, про страховочный трос, который еще не был закреплен! Его дыхание превратилось в хриплые всхлипы в шлеме. — Аказа-доно! — Голос мужчины прозвучал в канале, нарочито резко, с фальшивой тревогой, — Держитесь! Я вас поймаю! Красный скафандр плавно оттолкнулся от шлюза, используя реактивные микродюзы на поясе. Он двигался в невесомости с грацией, легко настигая беспомощно вращающегося Аказу. Сильные руки в перчатках схватили его за плечи, остановив вращение и притянув к себе. — Вот так, — Проговорил Доума, его голос снова стал бархатным, спокойным, но в нем звенела скрытая усмешка, — Неловкий момент. Надо быть осторожнее на пороге бездны. Держу вас. Он не просто держал. Он прижал юношу спиной к своему скафандру, обхватив его торс своими руками. Физический контакт был оглушительным сквозь слои защитного материала. Желтоглазый чувствовал давление этих рук, неестественную силу в них. Он был полностью в его власти, вися над бесконечной пустотой, прикованный к тому, кого ненавидел больше всего на свете. Унижение было абсолютным. — От. . . Отпусти! — Выдохнул Аказа, пытаясь вырваться. Но в невесомости его рывки были беспомощны. Красный лишь крепче сжал хватку. — И куда вы денетесь, Аказа-доно? — Тихо прошептал он в канал связи, его губы, казалось, были у самого уха Аказы, хотя их разделяли шлемы, — В бездну? Без страховки? Без опоры? Нет, я не могу этого допустить. Вы слишком. . . ценны. Расслабьтесь. Дышите ровно. Я вас не уроню. Пока. Он медленно, почти нежно, развернул их обоих лицом к корпусу корабля, к месту работ. Розовый все еще был прижат к нему спиной, ощущая каждый микродвижение тела Доумы. Это было не спасение. Это был плен. Демонстрация полного контроля. — Видите? — Доума указал рукой в перчатке на поврежденный блок датчиков, — Наша цель. Сейчас я активирую ваши магнитные сапоги. Попробуйте встать на корпус. Я вас подстрахую. . . в прямом смысле слова. С глухим щелчком магниты в подошвах Аказы активировались. Красный осторожно, с преувеличенной заботой, поставил его на металлическую обшивку "Сакуры". Ноги желтоглазого прилипли к корпусу. Он стоял. Но чувство опоры было призрачным. Бездна все еще зияла у него за спиной, а за спиной стоял он. Дрожь не проходила. — Вот и отлично, — Произнес Доума, его собственные сапоги с глухим стуком примагнитились рядом. Он все еще держал Аказу за плечо, как будто боясь, что тот упадет, — Теперь возьмите инструменты. Начнем с термодатчиков. Я буду. . . наблюдать. И помогать. Если что-то пойдет не так. Вы ведь так дрожите, Аказа-доно. Как осиновый лист на ветру. Юноша закрыл глаза на долю секунды, пытаясь заглушить ярость и страх. Он взял в дрожащие руки термостат. Работа предстояла ювелирная. А он был привязан к этому. . .Красному невидимой цепью страха и ненависти, паря над бездной. Первый термодатчик он вывинчивал почти вслепую, сквозь пелену отчаяния и ледяного дыхания напарника в наушниках шлема. Вторая неделя только началась, но Аказа уже знал: этот выход в космос станет самым долгим и унизительным кошмаром в его жизни. А впереди еще были вентиляционные шахты. И руки Доумы, готовые в любой момент "спасти" или толкнуть.