Логово монстров

Лет тридцати, в дорогом костюме-тройке Уильям Сальвини смотрелся очень респектабельно. Каштановые волосы отца, как всегда, были зачесаны назад. Голубые глаза, в которых метали молнии, прищурившись, смотрели на меня. Он сухо поздоровался с директором и отцом Давида, усевшись рядом со мной. Я понуро опустила глаза - знала, почему он так зол. Ранее я дала ему клятвенное обещание, что впредь не стану влезать драки и попытаюсь решить все мирно. Но я же не виновата, что некоторые придурки понимали только язык силы?! Директор начал читать нотации относительно моего жуткого поведения. С его слов выходило, что я - самая настоящая бандитка с вывернутыми наизнанку мозгами, которая обижала всех и вся, дралась и материлась. Разумеется, все это было правдой, но очень приукрашенной. Тем более, что образ Давида он описал чуть ли не ангельским. — Это что же получается, — отец смерил директора далеко не дружелюбным взглядом.— Моя маленькая девочка избила этого крепкого мальца? Он кивнул в сторону Давида. — Вы сами верите в то, что говорите? — с иронией спросил Уильям Сальвини. — Не то, чтобы она прям кого-то избила, — ответил ему Романо-старший. — Но советую вам научить свою дочь манерам. Ей не стоит нарываться на неприятности, с которыми она может не справится. — Я сам решу, чему ее учить, — отрезал отец. — И более чем уверен, что если кто и нуждается в правильном воспитании, так это ваш сын. Где это видано, чтобы крепкий парень нападал на беспомощную девочку? — Беспомощную? — с тихой злостью переспросил Давид, коснувшись своего живота. — Раз девка сама нарывается, мужчина должен поставить ее на место, — нахально возразил Романо-старший. Уж этого я не стерпела: — Вы че, обкурились? Но отец так на меня посмотрел, что я язык себе откусила. Пришлось снова замолчать. А в глазах Романо-старшего я стала почти что ошибкой природы. — Нет, вы слышите ее? Что за выражения? — возмутился Романо-старший. — Будь эта разноглазая мерзавка моей дочерью, я бы мигом указал ей ее место! Упаси господи от такого папаши! — Следите за своим языком, — разозлился Сальвини. — Если вы не в курсе, отец этой «мерзавки» - это я! И если вы еще хоть раз возведете на мою дочь напраслину, мы встретимся с вами в суде! Романо-старший сменил бледный цвет лица на багровый. Директор, почувствовав, что в скором времени в его кабинете запахнет порохом, тихо ойкнул и всплеснул руками. — Не нужно никаких судов, — испуганно пролепетал он. — Мы все уладим миром, господа. Только не надо нервничать! — Никакой суд не действует в этом городе, мистер Сальвини, — зло усмехнулся Романо-старший. — Законы здесь пишем мы! — Вот как? На каждое чудовище найдется свое пугало, — ничуть не испугался отец. Я ошеломленно переводила взгляд с него на папашу Давида. И почему у меня такое чувство, будто эти двое друг друга знают и смертельно недолюбливают? — И прежде чем обвинять мою дочь в невоспитанности, советую вспомнить, кем являетесь вы сами,уважаемый, — продолжил Сальвини. — Ваша репутация идет впереди вас. Вы преступник и негодяй. Я чуть челюсть на пол не уронила. Сказать такое в лицо этому влиятельному человеку! Отец сегодня явно был в ударе. Но Романо-старший лишь загадочно улыбнулся и промолчал. Зато директор покрылся холодным потом, вытащил из нагрудного кармана большой носовой платок и промокнул лоб. — Агата и Давид сегодня несколько раз устроили драку, — проговорил он. – Мы собрались, чтобы разобраться в этих инцидентах. Так давайте не будем уходить от темы. — Блондинка первым начал меня задирать! — тут же вставила я. — За то ты первая напала! — злобно посмотрел на меня Давид. — Прошу поуважительнее, дети! — оборвал нас директор. — Я вызвал всех вас сюда для того, чтобы показать остальным – больше никаких поблажек! Каждый хулиган будет разбираться со мной в присутствии своих родителей и заплатит за содеянное. Романо-старший и Сальвини, судя по их лицам, были не прочь и сами разнести эту чертову школу. Казалось, они вот-вот прожгут глазами дырки в друг другах. Директор, тонко чувствующий, что оказался между молотом и наковальней, поспешил отправить нас всех восвояси: — Господа, потолкуйте со своими отпрысками. Накажите их как следует, чтобы другим неповадно было. — Это все? — Романо-старший поднялся с дивана. — Все! — У них сегодня есть уроки? — спросил Сальвини. — Есть, — кивнул директор. — Но лучше вам забрать детей домой и провести воспитательную беседу. — Хорошо. Будьте уверены: Давид получит заслуженное, — Романо-старший хмуро взглянул в сторону притихшего сына. — За мной! Он зашагал к двери. Давид нехотя поплелся за ним. От чего-то мне показалось, что он смертельно боится своего отца. Еще бы! Взгляд у того словно принадлежал крокодилу, заметившему очередную жертву. Я передернула плечами, пытаясь стряхнуть с себя весь негатив. Не получилось. Мы с отцом вышли из кабинета последними, как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Двери других классов распахнулись, и школьники высыпали в коридор словно шары для боулинга. — Забери вещи, и пойдем отсюда, — коротко бросил мне отец, шагая к выходу. — Сейчас сбегаю, — ответила я, разворачиваясь и шагая к лестнице. Но оттуда уже показалась довольно знакомая одноклассница, с пунцовыми щеками от быстрого бега. — Агата! — крикнула Джемма. Я удивленно вскинула брови, увидев, что она несет мою сумку. Джемма запыхалась, вероятно, пытаясь меня догнать. — Я нашла их в рюкзаке Давида, когда вас вызвали к директору, — обьяснила Баззоли, протягивая мне до боли знакомую вещь. — И не побоялась же ты нарваться на его гнев,— заметила я, любовно разглядывая свои наушники. Быстро надев их на голову, я накинула сумку себе на плечо. — Спасибо, что заступилась. — Да не за что, — подбадривающе улыбнулась Джемма. — Я не боюсь этого зарвавшегося психа, он мне все равно ничего сделать не сможет. — Откуда такая уверенность? А, из-за брата, — тут же догадалась я. — Не только из-за него. Джемма отвела взгляд, явно не желая продолжать эту тему, и я благоразумно отступила: — Ладно, я пойду. Отец меня заждался. — А тебе не прилетит от него? — Еще как прилетит, наверняка он там в машине придумывает оригинальные способы меня прикончить. Я благодарно улыбнулась ей на прощание, чувствуя, что за долгое время впервые обрела хорошую подругу. Вышла из школы, поправляя наушники и чуть сдвигая сумку на плече, чтобы та удобнее легла. Осенний воздух обдал прохладой, и в этот момент мой взгляд упал на сверкающий черный Lexus у парковки. Я подошла к машине и открыла дверь. В салоне пахло кожей и чем-то холодным, словно дорогим парфюмом, давно въевшимся в обивку. Я скользнула на сиденье рядом, чувствуя, как тишина обостряет каждое движение. За рулем сидел мрачный отец. — Не желаешь обьясниться? — хмуро спросил он. — Да директор уже и сам рассказал, — пробурчала я. — Все как обычно, началось с насмешек про мои глаза. Я стойко пыталась не обращать на них внимания, но этот чертов Давид вдруг заговорил о маме. При чем обозвал ее так, что я себя не сдержала и вмазала ему. — И как же? — Ну... он и его дружки начали втирать мне, что она меня в стороне нагуляла... — Вот же мелкие паршивцы! — возмутился отец. — А директор об этой детали ни словом не обмолвился! — Ну конечно, он до дрожи боится этого Романо, — я с любопытством посмотрела на него, склонив голову набок. — Кстати, а ты уже знаком с этим богачем? Он и вправду бандит? Отец, почему-то смутился и отвел глаза в сторону, почти до треска сжав руль в руках. — Не бери в голову. И вообще, лучше не приближайся к этому мальчишке Романо. Дурная у него семейка. Столько раз за день об этом слышать! Что за город такой, которым заправляют несколько настолько могущественных семей, что даже мой отец - человек далеко не бедный и не безызвестный, так их опасался? — Это я уже поняла, — кивнула я. — Зря мы с Еленой вообще сюда тебя перевели, — устало сказал отец, проводя ладонью по лицу. — Нужно было выбрать обычную школу... Завтра же это исправлю. Тут я воспротивилась: — Ну уж нет! Я не сделала ничего плохого и сбегать, как трус, точно не собираюсь. Отец вдруг грустно улыбнулся и ласково потрепал меня по макушке. — И этим ты так похожа на свою мать... — Которой никогда нет рядом? — невесело усмехнулась я. — Не вини ее, — мягко произнес отец. Как всегда, при упоминании бывшей жены, голос его стал полон тоски и нежности. Я подозревала, что он до сих пор любит мою мать, но что-то не дает им быть вместе. Возможно, сама Елена Сальвини его больше не любит. Хотя... Кто вообще знает, что творится в голове у моей мамаши? — У Елены была очень тяжелая жизнь. А она всегда мечтала стать актрисой. И вот теперь, когда ее мечта сбылась, вправе ли мы упрекать ее в чем-то? — он покачал головой. Мне же почему-то показалось, что эти слова предназначались не только мне, но и ему самому. — Пусть делает и берет от жизни то, что хочет. Она заслужила это. А о тебе позаботится твой папа, — отец ласково поцеловал меня в висок. — Ну все, поехали домой. Он повернул ключ в замке зажигания, и мотор загудел мягко, но уверенно. Машина дрогнула и плавно тронулась с места. За окнами остался строгий фасад моей элитной школы с высокими воротами и аккуратно подстриженными газонами. Мы выехали на широкую улицу и влились в поток машин. Иногда казалось, что отчим любит меня гораздо сильнее, чем собственная мать. Раньше, когда они еще были женаты, он всячески пытался сделать так, чтобы заменить мне родного отца. И я могу с уверенностью сказать, что у него это получилось. Уильям всегда ко мне добр, покупает все необходимое, присутствует почти на каждом родительском собрании, хотя по факту там должна быть мать, помогает мне с домашкой, и когда-то даже сам учил меня читать и писать. Не смотря на то, что он занятой человек - крупный бизнесмен со своей киностудией и кучей еще мелких фирм, он всегда находил для меня время. В моей жизни было больше Уильяма, чем Елены. Та наоборот, всячески пыталась меня избегать. — Дяди сейчас нет дома, — вспомнилось мне, когда мы почти приехали к нашему району. — Он на свиданке с очередной моделью. Какая-то пышногрудая девица по имени Эмма. Я увидела ее аватарку на телефоне дяди и просто впала в афиг. И что все эти красотки в нем находят? — Больше не залезай в чужой телефон, — неодобрительно сказал отец. — А то еще увидишь то, что твои несовершеннолетние глаза видеть не должны. А поедем мы ко мне домой. Я согласно кивнула и задумчиво уставилась в окно. Яркие неоновые вывески на зданиях, сверкающие витрины магазинов, бесконечные ряды пальм вдоль дороги. Лас-Вегас встречал нас своей привычной пестротой - то сияние казино и отелей, то шумная реклама, мелькающая на огромных экранах. Мы с отцом подъехали к огромному зданию многоэтажки, у входа которого дежурили охранники. Оставив машину на парковке, зашли в просторное фойе. Полы из чёрного мрамора отражали свет хрустальных люстр, потолки уходили ввысь, а на стенах висели огромные экраны, где мелькали трейлеры фильмов студии "Золотой кадр". Лифт доставил нас прямо к квартире Сальвини. Внутри царил современный минимализм, но каждая вещь была дорогой и со вкусом: белоснежные диваны из мягкой кожи, низкий стеклянный стол, картины известных художников. — Может, ты вообще поживешь у меня? Пока Елена на сьемках, — предложил Уильям, на ходу снимая пиджак. — Тогда мне придется навсегда к тебе переехать, — пошутила я, скидывая сумку на пол. Не сговариваясь, мы пошли на кухню. После всех этих разборок ужасно хотелось есть. — Но дядя Лоренцо такого жеста не оценит. Он хоть и возмущается, что играет роль няньки, но жутко бесится когда эту работу за него делает кто-то другой. — Да уж, его не поймешь, — усмехнулся Уильям. Но у меня было такое чувство, что он понял истинную причину моего отказа. Честно говоря, я и сама хотела жить с отцом, но мать была против того, чтобы обо мне заботился Уильям. Думаю, все из-за того, что я ему не родная дочь, и она не хочет обременять его мной. Хотя сам Уильям совсем не против... В общем, хрен поймешь мою семейку!

***

Вечер тихо опустился на Лас-Вегас, хотя этот город, кажется, никогда не спит. За окном мигали огни казино, а я лежала на огромной кровати - такой просторной, что в ней легко поместились бы ещё два человека и маленькая собачка. Отец уехал пару часов назад по срочному делу, связанному с его киностудией, и квартира сразу показалась непривычно пустой. Я лениво листала ленту в соцсетях, время от времени бросая взгляд на витражное окно, будто в нём могла появиться хоть какая-то драма, кроме рекламы неоновых вывесок. Несколько раз набирала маму - в ответ привычная тишина. Она не любила, когда ее тревожили на сьемках. И вдруг экран вспыхнул её именем. Мама звонила сама, да ещё и по видеосвязи! Я едва не выронила телефон, так обрадовалась, и поспешно ответила на звонок, словно боялась, что передумает. Экран телефона ожил, и на нём появилась она. В зелёных глазах отражался свет от лампы отеля, густые чёрные волосы небрежно спадали на плечи, и даже в простом халате она выглядела так, будто собирается на красную дорожку. За её спиной угадывалась атмосфера нью-йоркского отеля - стильный, строгий, как и она сама. — Ну наконец-то, — протянула я. — Ты обычно не берёшь трубку. — У меня съёмочный день, — отозвалась мама с лёгкой усталостью. — Я сейчас в Нью-Йорке. Отель, кстати, посредственный, но вид из окна достойный. Она чуть приподняла камеру - за стеклом сиял Манхэттен. — Ты вечно попадаешь в самые красивые места, — заметила я, чуть вздыхая. Елена Сальвини никогда не брала меня с собой. Не хотела, чтобы общественность знала, что она забеременела в шестнадцать лет и теперь у нее есть взрослая дочь. Мама улыбнулась уголком губ, слегка высокомерно, как будто и правда так и должно быть. — Ну а что ты хотела? Красивые города тянутся к красивым женщинам. — А дочери к мамам, которые всегда заняты, — парировала я, притворно обиженно. Она закатила глаза, но в них мелькнула мягкость. — Ты знаешь, я не специально, — сказала Елена уже тише. — На съёмках всё время кто-то что-то требует. Иногда я сама мечтаю просто лечь и отключить телефон. Я смотрела на неё в экран и заметила, как она устало провела рукой по волосам. И эта маленькая деталь сделала её ближе - не «звезда», не «идеальная», а моя мама. — Ты в доме Лиама? — спросила Елена, и в голосе появилась забота. — Да. Дядя крутит интрижку с очередной моделью, так что папа забрал меня к себе. Но он уехал по делам. — Этот мелкий все не уймется, — закатила она глаза. — Кстати, как прошел первый день в новой школе? Вспомнив, что произошло сегодня, я невольно помрачнела. Мама тоже заметила перемену в моем лице и озабоченно спросила: — Да так... Поругалась кое с кем, и папе пришлось вмешаться. — Ты все никак не исправишься, — укорила меня мама. — В первый же день, Агата! Ну как так можно? — Он сам нарвался! Пришлось его слегка поколотить. — Больше так не делай, ты меня поняла? Я очень постаралась, чтобы тебя взяли в эту престижную школу. Не смей подводить меня. — Хорошо... Я больше так не буду, — тихо ответила я. Строгое лицо мамы разгладилось и она уже спокойно на меня посмотрела. — Надеюсь на это... Ладно, мне пора спать, жутко устала. Передавай привет Лиаму, — на прощанье улыбнулась она и отключила связь. Вот как всегда, мать коротка на разговоры. Я отшвырнула телефон так, словно он был главным виновником моего безумного дня, и уставилась в витражное окно. Вечер за стеклом переливался огнями Лас-Вегаса, а у меня было одно простое желание - врубить фильм и забыться. Благо у отца телевизор такой, что если захочешь - можно спутник с Луной поймать. Но какой фильм без вкусняшек? Это всё равно что роман без поцелуя или казино без проигравших. Я бодро отправилась на кухню и стала рыться в холодильнике, потом в шкафах. Итог один: пусто, как будто здесь не холодильник, а музей «Пустоты и сквозняка». Ну да, чего я ждала от дома, где живёт одинокий мужик? Максимум - кетчуп и три разных сорта соуса, чтобы хвалиться, что он «умеет готовить». Вздохнув, я решила спасаться классикой: сходить в магазин. Накинула спортивку на плечи и вышла из квартиры. На улице сгущались сумерки, и Лас-Вегас оживал: неон, шум, смех и азарт. Я крутила головой, как туристка на экскурсии, - и правда, к этому городу привыкнуть трудно. Казино на каждом углу, клубы сверкают и заманивают, а вот простой продуктовый магазин… Где-то же он должен быть! Хотя, может, тут кола и чипсы продаются прямо за рулеткой? Задумавшись, я прошла гораздо дальше от знакомой многоэтажки, чем собиралась. Улицы постепенно становились тише, вывески - скромнее, а поток людей редел. Город словно менял маску: яркий, шумный Лас-Вегас позади, впереди - обычный, даже чуть обшарпанный квартал, где неон уступает место тусклым фонарям. Шаги гулко отдавались по асфальту, и вдруг внутри что-то кольнуло - неприятное ощущение, будто кто-то смотрит. Я оглянулась. Толпа была, но размытая, сливающаяся в сплошную массу лиц, где ни одного нельзя выделить. Может, просто нервы? Или насмотрелась триллеров. Передёрнув плечами, я ускорила шаг. Наконец за углом показался спасительный магазин. Небольшой, но яркий: стеклянная дверь, внутри - тепловатый свет и стойкий запах свежего хлеба, вперемешку с приторной сладостью леденцов. Я облегчённо улыбнулась и почти вбежала внутрь. Полки ломились: газировка всех цветов радуги, чипсы, орешки, даже какие-то странные азиатские снеки, о которых я раньше не слышала. Благо, карманные деньги у меня всегда водились, и я не скупилась - набрала всего понемногу, чтобы вечером устроить себе маленький праздник. С пакетами в руках я вышла обратно в прохладный воздух. Сумерки окончательно превратились в ночь, фонари отбрасывали длинные тени. Я шла по узкой улочке, на ходу открывая чипсы. Пакет хрустнул, соль и приправы приятно ударили в нос. И тут - движение за спиной. Едва уловимое, но слишком близко. Я не успела даже обернуться, как кто-то резко оказался рядом. Теплая рука - сильная, грубая - прижала меня, а к лицу поднесли мокрую тряпку. Запах ударил в мозг - сладковато-химический, чужой, пугающий. Мир вокруг дернулся, пошёл рябью. Пакет с чипсами выскользнул из пальцев, приземлился на асфальт с мягким хлопком, рассыпав содержимое. Я пыталась вдохнуть, вырваться, но ноги уже не слушались. Всё стало вязким, приглушённым, как в воде. Последнее, что я увидела, - кусочек неоновой вывески магазина, мигающей из-за угла, и чей-то силуэт в тёмной куртке. Потом темнота накрыла меня, как тяжёлое одеяло...