Надежда

А вы верите в Бога? Я — да! А то как иначе назвать это маленькое создание, что так беззаботно устроилось у меня на плече и, уткнувшись и уткнувшись в ворот, что-то невнятно бормочет сквозь крепкий сон? Когда-то люди верили в Бога. Ходили в церкви, зажигали свечи, молились о мире, любви, спасении. Их вера была непоколебимой, будто сама земля под ногами питала её силой. Но после того как человечество было вынуждено покинуть Землю, имя Бога быстро растворилось в холодной пустоте космоса.

***

Прошло пятнадцать лет после катастрофы на Alien Stage. Лука — легенда, десятикратный победитель, — умер прямо на сцене. Его тело и душа не выдержали мучений, что приносила эта сцена. Новый победитель сиял в лучах славы шесть долгих лет, пока не встретил нынешнюю звезду "Alien Stage" — Шидо Рюсея, на чьём счету уже три кровавые победы. Многие мятежники пытались повторить подвиг Хёны и её соратников — ту самую искру, что когда-то зажгла надежду. Но у них ничего не вышло. Повстанцев становилось всё больше, и с каждым днём внутри их рядов росли конфликты. Теперь люди воевали не только с сегейнами, но и между собой. Некоторые хозяева, тронутые поступком людей пятнадцать лет назад, начали смотреть на них иначе — не как на питомцев, а как на равных. Так появились подпольные организации, во главе которых стояли Иана и Кирен. Иана напоминала огромного белого кролика: мягкая, добрая, с сердцем, способным любить всё живое. Её считали слишком наивной — большинство сегейнов относилось к таким, как она, с презрением. Особенно Сайла. Она ненавидела повстанцев, подпольные организации и всё, что хоть как-то было связано с людьми. Она посылала своих питомцев на верную смерть одного за другим, пока один из них — Шидо Рюсей — не стал победителем. Он был единственным, к кому Сайла испытывала хоть что-то, кроме ненависти. Из-за постоянных срывов, угроз и похищений участников, "Alien Stage" начали проводить в самых скрытных местах. Иногда всё представление длилось всего неделю, а иногда растягивалось на целый год. Далеко не каждый мог попасть на эти выступления или заполучить запись. Один диск с шоу стоил половину состояния.

***

Среди искусственных цветов, картонных деревьев и голубых стен, имитирующих небо, десятки детей смеялись и оживлённо болтали между собой. Здесь растили будущих звёзд — актёров, певцов, танцоров, моделей. В дальнем углу, подальше от всех, сидели двое мальчиков — Иаги Йоичи и Бачира Мегуру. Йоичи должен был стать новой звездой "Alien Stage". Он обязан был стать ею. Ему нужно было оправдать надежды своей хозяйки. Бачира же не знал, зачем он здесь. Его не интересовали занятия, ни другие дети — всё это казалось ему шумной бессмыслицей. Но пока рядом с ним сидел Йоичи и читал вслух нелепые сказки из старой книги, Бачира чувствовал себя по-настоящему счастливым. — Баачи-рааа, — протянул Йоичи, пытаясь скрыть улыбку. — Бачира! Ты совсем меня не слушаешь! Мегуру, как обычно, уже успел устроиться у него на плече, мирно посапывая и оставляя на белой кофте друга крошечное мокрое пятнышко. Йоичи тихо вздохнул и стал осторожно спихивать соню с себя. — А? Что? Да слушаю я… — сонным голосом пробормотал Бачира, щурясь. — Там что-то про принцессу в башне… с такими длиииинными волосами. Он развёл руками, показывая длину волос, и Йоичи не сдержался — рассмеялся. Мегуру тоже улыбнулся в ответ, хоть глаза его всё ещё были полуприкрыты. Бачира всегда засыпал на середине рассказа. Особенно, когда Йоичи читал что-то "скучное", как он выражался. И всё же он никогда не уходил, всегда оставался рядом, слушал хотя бы начало — только чтобы видеть, как губы Йоичи шевелятся, произнося слова. В "Anakt Garden" дни тянулись один за другим, похожие как две капли воды. Сначала — подъём, холодная вода, одинаковые белые формы. Завтрак под пристальным взглядом воспитателей. Потом — тренировки: голос, движения, выражение лица. Они должны были быть идеальны. Безупречны физически, уравновешенны ментально. Никаких сомнений, страхов, эмоций — лишь улыбка и покорность. После тренировок — короткий перерыв, почти как милость. Потом уроки чтения, письма и математики. Сегейны любили умных питомцев. Тех, кто не просто пел или танцевал, но и мог красиво говорить, понимать приказы с полуслова. Но учиться разрешалось не всем. Например, Нессу Алексису. В свои двенадцать он уже был "звездой". Вот только какой ценой… Дети сторонились его, шептались за спиной, некоторые даже издевались. Только Михаэль и Йоичи не отворачивались. Они знали: Алексис не виноват. Его просто выбрали. Как вещь. После уроков — обед, сончас, полчаса перерыва, потом ещё одна тренировка, ужин, короткий час "свободы" и отбой. С виду всё выглядело правильно, даже уютно. Но если день за днём жить по такому расписанию — можно сойти с ума. Сад работал каждый день. Одних питомцев сегейны могли не навещать месяцами. А к другим приходиди чутли не каждый день, приносил подарки, заставляли улыбаться, фотографировали — будто это выставка породистых щенков. Отдельных счастливчиков не на долго забирали домой. — Перерыв окончен! Покиньте зону отдыха и перейдите в зал для тренировок! — раздался по комнате металлический голос воспитателя. Бачира зевнул так широко, что хрустнула челюсть. — Эх… а я только уснул, — простонал он, опуская плечи. — Теперь ясно, как ты меня слушал, — Йоичи закатил глаза. — Пхаха, ну не злись ты так! — с улыбкой отозвался Мегуру и вприпрыжку догнал остальных. Йоичи шёл за ним медленно, задумчиво, держа книгу прижатой к груди. Он смотрел, как его друг смеётся, переговаривается с другими детьми, словно ни о чём не думает. И где-то глубоко внутри ему вдруг стало страшно. Страшно от осознания того, что этому смеху суждено однажды исчезнуть. В комнате для тренировок не было ни искусственных цветов, ни картонных деревьев, ни разрисованных стен, имитирующих небо. Белые стены ослепляли — от их яркости начинали слезиться глаза, а воздух отдавал чем-то стерильным, как в лаборатории. Посреди зала стояли десятки странных механизмов: ремни, металлические дуги, гнутые поручни — всё это больше походило на приспособления для пыток, чем на тренажёры. Пятеро воспитателей-сегейнов уже ждали их. Они напоминали муравьёв, только в отличии от насекомых они огромные, с длинными конечностями и блестящими панцирями и огромной силой. Их холодные глаза не выражали ничего — ни жалости, ни нежности, ни заботы. Каждый ребёнок чувствовал себя перед ними ничем. За непослушание или слабый результат питомца могли оставить без еды. Или, что ещё хуже, запереть на целый день в крошечной комнате без света — «чтобы подумал над своим поведением и будущем». Эту комнату дети между собой называли "Тьмой". Бачира был там частым гостем. Иногда — за то, что вновь подрался с кем-то из детей. Иногда — просто потому, что получил неудовлетворительный результат. А когда его выпускали, он всегда бежал к Йоичи. Рассказывал всё, что крутилось у него в голове, пока сидел в темноте: что думал, чего боялся, о чём молился. Йоичи слушал молча. Только гладил его по голове и иногда шептал: — Всё хорошо. Я рядом. Всё хорошо... Когда все дети построились, воспитатели разделили их на четыре группы. Первая тренировала выносливость, вторая — голос, третья — жесты и мимику, четвёртая — ментальную стойкость. Четверо сегейнов занялись своими группами, а пятый, самый высокий, молчаливый и устрашающий, встал у выхода — чтобы никто не вздумал сбежать. Йоичи попал в третью группу. Он был симпатичным мальчиком — с мягкими чертами, синими глазами, но… он совершенно не умел себя подавать. Его движения казались слишком сумбурными, слова — неуверенными. Все его мысли можно было прочесть по выражению лица. — Больше контроля над собой! — резкий голос воспитателя разрезал воздух. — Ты же человек, Йоичи. Покажи эмоции! Он пытался. Сжимал кулаки, смотрел вперёд, заставлял себя улыбаться, злиться, плакать — по команде. Но всё это казалось через чур фальшивым и наигранным. А внутри — тянуло болью, будто его душу вытягивали по ниточкам. Бачира попал во вторую группу. Голос. Он ненавидел эти тренировки. Каждый раз они доводили до предела — заставляли петь, пока связки не срывались, пока горло не становилось сухим, как песок. После этих мучительных часов, Йоичи по ночам слышал его кашель и тихие, сдавленные хрипы. Сегодня было так же. — Ещё раз! — резко приказал сегейн с шестью руками. — Громче! Чище! Ты должен быть голосом, от которого дрожит воздух, а не писком бездомного котёнка! Мегуру сжал кулаки. Его тело дрожало, но он снова и снова открывал рот. Голос дрогнул, но не сломался. Только в глазах мелькнула тень — то ли отчаяния, то ли страха. Йоичи наблюдал за ним украдкой, чувствуя, как что-то внутри обрывается. Он хотел подойти, сказать хоть что-то, но знал — нельзя. Они не имели права вмешиваться в процесс "воспитания" других детей. И всё же, когда тренировка закончилась и сегейны отпустили детей на короткий перерыв, Бачира подошёл к Йоичи, осипшим голосом шепнув: — Слышал? Я почти не сорвался… почти… Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. Йоичи молча кивнул и осторожно коснулся его руки. — Ты молодец, — тихо сказал он. И в тот момент Мегуру понял — ради этих слов он готов был терпеть всё: боль, страх, даже "Тьму". После тренировок следовал ужин. Вечером всегда подавали одно и то же — хлопья с молоком или жидкие молочные каши. Пахло тёплой сладостью, но большинству детей этот запах уже давно приелся. Он напоминал им о том, что их жизнь как еда, расписана по ложкам и граммам. В сопровождении трёх воспитателей дети вошли в огромную столовую. Помещение казалось слишком просторным, но от этого не менее душным. Вдоль стояли три длинных стола — идеально ровно, как по линейке. Каждый знал своё место. Ошибиться — значило навлечь на себя гнев. Когда все расселись, дети подняли руки к груди, складывая ладони в молитве Святому Анакту. Так было принято. Так учили. Люди по природе своей обязаны во что-то верить. Святой Анакт — лишь тень, проекция того, во что когда-то верили. Выдумка. Утешение для тех, чьи молитвы никогда не будут услышаны. После короткой молитвы все одновременно склонились над тарелками. В столовой воцарилась гробовая тишина — слышно было только тихий звон ложек о металл. Никто не разговаривал. Таков был порядок. Когда ужин закончился, детям разрешили заняться своими делами. На это отводился один час. Кто-то шёл читать, кто-то — сплетничать с друзьями. Исаги и Бачира, не сговариваясь, направились в свою комнату. Питомцев всегда селили по двое. Одиночество, говорили сегейны, погубно влияет. Люди, оставленные одни, ломались быстрее. Дорога до комнаты прошла в молчании. Бачире всё ещё было больно говорить — голос едва держался, дыхание срывалось кашлем. Йоичи шёл чуть позади, будто оберегая друга невидимой стеной. Когда они вошли в свои маленькие, почти родные стены, Мегуру не выдержал. Слёзы прорвались, тихие, беззвучные. Он упал на кровать, уткнулся лицом в подушку и заплакал. Всё накопившееся за день — боль, обида, усталость — прорвалось наружу. Йоичи сел рядом, не говоря ни слова. Он просто погладил друга по волосам, как всегда, и шептал успокоения. Бачира всхлипывал, но постепенно дыхание выровнялось. Его пальцы судорожно вцепились в ткань рубашки друга — будто если отпустить, всё исчезнет. Несмотря на то что кровать была двухъярусной, они всегда спали вместе — на нижней, тесной койке Исаги. Им было важно чувствовать рядом живое тепло, слышать чужое дыхание, биение сердца — тихое и живое. В мире, где всё искусственно, это было единственное, что ещё казалось реальным. Мегуру прижался ближе, уткнулся лбом в плечо Йоичи. — Не оставляй меня одного, пожалуйста... — просил он глухо. Йоичи сжал его руку. — Не оставлю. В ту ночь они заснули, не размыкая пальцев. За тонкими стенами слышался детский плач и отдалённые шаги сегейнов. А где-то далеко-далеко, за огромным куполом сада, чернело чужое небо — без звёзд и без Бога.

***

На закрытом сайте “Alien Stage” уже больше недели гремели статьи с громкими заголовками: «Новый сезон начинается!», «Самое масштабное шоу!», «Новые имена. Новые эмоции. Новые жертвы». Богатые сегейны сходили с ума от нетерпения. Они уже сливали целые состояния на билеты, ставки, персональные трансляции и возможность “прикоснуться” к участникам — хотя бы виртуально. В этом году шоу обещало стать самым долгим за всю историю проекта. Говорили, что продюсеры решили растянуть выпуски, чтобы нагнать интригу. Другие шептались, что причина совсем иная: участники слишком ценны, и организаторы боятся новых атак повстанцев. После последнего взрыва, безопасность усилили в десять раз. Никто не знал, где именно будет проходить первый раунд. Лишь обрывочные слухи — о подземной арене, о песнях, которые заставляют зрителей плакать и кричать одновременно. Но все знали одно: через месяц всё начнётся. И первой прозвучит «My Clematis». Песня, ставшая легендой после той катастрофы на сцене пятнадцать лет назад. Теперь «My Clematis» стала символом шоу. В ней — любовь, вера, надежда. Всё то, что люди ещё не утратили окончательно. Иронично, что исполнять её поручили именно им. Исаги Йоичи и Мегуру Бачира. Двое питомцев, воспитанных в холодных стенах тренировочного центра. Две невинные души, для которых сцена — не мечта, а смертельный приговор.