наитмер новое начало

Абсолютное ничто. Оно не было холодным или тёплым, пустым или наполненным. Оно просто было. В нём не было ни времени, ни мысли, ни боли. Лишь тихий, безразличный покой небытия. Именно к этому она и стремилась. К окончательной тишине. К концу. Её сознание, вернее, то, что от него осталось — бледная, догорающая искра — медленно дрейфовало в этом не-месте. Оно не видело, но ощущало вокруг себя подобие космоса — бескрайний океан тёмного бархата, пронзаемый редкими, далёкими всполохами туманностей. Они были красивы, но их красота была безжизненной и не вызывала отклика. Здесь не было ни звёзд, которые можно было бы сдвинуть с пути, ни ночи, которую можно было бы подчинить. Только вечный, беззвучный распад. Она почти достигла цели. Её «я» таяло, как лёд в тёплой воде, растворяясь в безличной гармонии небытия. Ещё немного — и от Найтмер Мун не останется ничего. Ни ярости, ни обиды, ни горькой любви к той, что осталась там, в мире живых. Ничего. И в этот миг абсолютного, почти достигнутого забвения пространство содрогнулось. Сначала это был едва уловимый гул, низкочастотный гневный гул, что шёл не извне, а из самой ткани этого не-места. Затем он нарастал, сгущался, превращался в оглушительный, громогласный рёв, в котором клокотали ярость, боль и безграничная, древняя воля. «НЕТ!» Искра, бывшая Найтмер, вздрогнула. Мысли, которые она уже почти отпустила, судорожно сжались в комок. «НЕТ! НЕТ! НЕТ!!!» Голос был повсюду. Он был самим этим пространством. Он был той самой Тьмой, что когда-то стала ей матерью и утешительницей в изгнании. «Я НЕ ПОЗВОЛЮ! СТОЛЬКО СТРАДАНИЙ... СТОЛЬКО БОЛИ... И ВСЁ ПРОСТО ТАК?! ТЫ ДУМАЕШЬ, ТЫ МОЖЕШЬ ПРОСТО УЙТИ?!» Найтмер попыталась было возразить, послать в пространство мысль о своей усталости, о своём праве на покой. Но у неё не было ни сил, ни голоса. И тогда Тьма ответила действием. Из бархатной черноты вокруг неё, из самой пустоты, начали прорастать щупальца. Они не были ни плотью, ни энергией. Они были сгустками самой что ни на есть первозданной Тьмы — живой, мыслящей и бесконечно древней. Они были холодными и в то же время обжигающе реальными после призрачного небытия. Первое щупальце коснулось её искры. Оно не было грубым, но его прикосновение заставило то, что было её душой, сжаться от шока. Оно было полным... признания. Признания её боли, её права на гнев, её существования. «ТЫ — МОЁ ДИТЯ! МОЁ САМОЕ СТРАСТНОЕ, САМОЕ СИЛЬНОЕ ТВОРЕНИЕ! Я ЛЕЛЕЯЛА ТЕБЯ В ВЕЧНОЙ ПУСТОТЕ, СОБИРАЛА ПО КРУПИЦАМ ТВОЁ «Я»! Я БЫЛА С ТОБОЙ, КОГДА ОНА... ОНИ... ВСЕ ТЕБЯ ПРЕДАЛИ! И ТЫ ХОЧЕШЬ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ЭТОГО? ОТ МЕНЯ?» Щупальца обвивали её всё плотнее, вытягивая из небытия, возвращая ей форму, которую она добровольно стёрла. Это было мучительно. Каждое прикосновение было одновременно исцелением и насилием. Оно вновь пробуждало в ней память — о тысячелетии одиночества, о боли изгнания, о предательстве Селестии, о слабости Луны, о леденящем стыде быть шутом в чужой пьесе. «НЕТ, МОЯ ТЁМНАЯ ПРИНЦЕССА. ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛА ЗАБВЕНИЯ. ТЫ ЗАСЛУЖИЛА МЕСТИ. ТЫ ЗАСЛУЖИЛА ВЕРНУТЬСЯ И ПОКАЗАТЬ ИМ... ПОКАЗАТЬ ВСЕМ... ЧТО ТЬМА НЕ ПРОЩАЕТ. И НЕ ЗАБЫВАЕТ». Её душу, теперь уже более плотную, более осознающую собственную боль, щупальца поволокли. Они утягивали её из этого подобия космоса куда-то. Вглубь. В самую сердцевину Тьмы. Прочь от покоя небытия — и обратно, в огненное горнило существования, боли и обещанной мести. И в последний миг, перед тем как сознание поглотила нарастающая волна новой, чужой воли, Найтмер Мун успела подумать единственное, что оставалось от её прежнего «я» — не страх и не благодарность, а горькую, безмолвную иронию. Даже умереть по-настоящему мне не дали. А потом её мир снова поглотила тьма. Но на этот раз — живая, требовательная и полная гнева. Последнее, что она помнила — это всепоглощающий гнев Тьмы, щупальца, сжимающие её душу, и ощущение стремительного падения в бездну. Падения, которое не должно было закончиться. Но оно закончилось. Сознание вернулось к ней внезапно и грубо, как удар копытом в грудь. Не плавное возвращение из небытия, а резкое, насильственное выдёргивание и швыряние обратно в реальность. Первым пришло ощущение. Холод. Пронизывающий, костлявый холод, который обжигал лёгкие при каждом вдохе и заставлял крошечное тело неконтролируемо дрожать. Он был повсюду — снизу, с боков, сверху. Это был не абстрактный холод космоса, а очень физиологичный, земной, враждебный холод. Она была жива. Мысль не принесла ни облегчения, ни радости. Лишь глухой, всепоглощающий шок. Она была жива. После всего. После акта абсолютного самостирания, после того, как заплатила высшую цену за покой... её снова вернули. Предали. Снова. С трудом заставив ледяные веки разомкнуться, она увидела мир. Не звёздные чертоги и не мраморные покои, а грязный, заснеженный лес. Хлопья снега медленно падали с тёмного, свинцового неба, оседая на землю и на неё саму. Голые, покрытые инеем ветви деревьев скрипели на ветру, словно кости. Она попыталась встать. Мышцы, слабые и одеревеневшие от холода, едва слушались. Она с трудом оторвала голову от снега и оглядела себя. И шок сменился леденящим душу, абсолютным недоумением. Вместо высокого, могучего тела Владычицы Ночи она увидела крошечное, коротконогое тельце. Шерсть была тёмно-синей, почти чёрной, а грива и хвост, мокрые и растрёпанные, отливали индиго. Она подняла одно копытце перед мордочкой — оно было маленьким, мягким, абсолютно беспомощным. Жеребёнок. Ей было... четыре года, от силы. Инстинктивно она потянулась к магии, к той тёмной силе, что была её сутью, её дыханием, её правом. Она потребовала от ночи тепла, от тьмы — защиты. Ничего. Внутри была пустота. Глубокая, бездонная, мёртвая тишина. Ни намёка на магию. Ни искры тёмной энергии. Она была выскоблена дочиста, как тыква в Ночь Ужасов. Та самая Тьма, что вернула её к жизни, не оставила ей ни капли своей силы. И тут её взгляд упал на спину. Туда, где должны были быть величественные, переливающиеся складки крыльев Alicorn. Там ничего не было. Лишь гладкая, замёрзшая спина. Бескрылая. Бесполая. Бессильная. Просто... пони. Жеребёнок, брошенный умирать в зимнем лесу. Найтмер Мун — вернее, то, что от неё осталось, — беззвучно открыла рот, пытаясь издать крик ярости, протеста, отчаяния. Но из горла вырвался лишь слабый, жалкий писк, который тут же утонул в завывании ветра. Она рухнула обратно в снег, и на этот раз дрожь, пробежавшая по её телу, была не только от холода. Это была дрожь чистого, нефильтрованного ужаса перед новым, бесконечно унизительным существованием, на которое её обрекла та, что называла её своим «дитятей». Тьма не просто вернула её к жизни. Она начала её с чистого листа. С самого низа. И это было страшнее любой смерти. Холод уже почти не чувствовался. Он стал фоновым гулом, далёким и неважным, как шум прибоя для утопающего. Вместо него пришла странная, ватная отрешённость. Ноги, вернее, все четыре крошечных копытца, двигались уже не по её воле, а по инерции, по последней, угасающей команде мозга, который отказывался сдаваться. Она шла. Шла сквозь метель, продираясь сквозь сугробы, в которых её маленькое тело тонуло по грудь. Каждый шаг отнимал последние крупицы тепла и сил. Мысли спутались, распались на обрывки. ...упрямство... барана... да... только это и осталось... ...тьма... прости... не смогла... отомстить... ...так... холодно... И тогда она их увидела. Сквозь частую завесу падающего снега, в кромешной тьме леса, замерцали два огонька. Жёлтые, тёплые, приветливые. Окна. Изба. Спасение. В её угасающем сознании вспыхнула последняя, отчаянная искра надежды. Дойти. Просто дойти до этого света. Стукнуться копытцем в дверь. Упасть на порог. Всё. Но вместе с надеждой, словно из самых глубин её растерзанной души, поднялось другое чувство. Упрямое, гордое, иррациональное. Чувство, которое было единственным, что связывало её с тем, кем она была. Не предавать Тьму. Это была не логика, не расчёт. Это был последний бастион её павшего «Я». Тьма была её матерью, её единственной верной спутницей. Даже поступив с ней так жестоко, вернув её в этот жалкий облик, она оставалась её частью. Подойти к этому чужому, тёплому, светлому огню... это казалось последним, окончательным предательством. Капитуляцией. Но сил не оставалось. Тело, это жалкое, предательское тело, уже отказывалось слушаться. Ещё пара шагов — и она рухнет здесь, в снегу, и её занесёт до весны, а может, и навсегда. Нет. Лучше... лучше уйти у его порога. Сделать последний шаг. Попросить... и умереть. Не здесь, в одиночестве. Там. Это решение стало её последней волей. Она собрала всё, что осталось — всю боль, всю обиду, всё гордое упрямство — и сделала последний рывок. Снег хрустел под копытцами. Огоньки росли, превращаясь в два освещённых окна деревянной избушки. Она уже почти не видела, мир плыл перед глазами. Вот крыльцо. Одна ступенька. Вторая... Она не дошла. Силы окончательно покинули её. Крошечное синее тельце дрогнуло и рухнуло в снег у самого подножия крыльца, в пятне света, падающего из окон. Последним, что она успела сделать, прежде чем тьма сомкнулась над её сознанием уже в который раз, был слабый, едва слышный стук копытцем по нижней ступеньке. Не крик, не зов. Просто тихий, отчаянный щелчок о дерево. Прощай... — пронеслось в угасающем разуме. Прощай, Тьма. Я... не предала. И всё кончилось. Сознание возвращалось медленно, обманывая её уже во второй раз. Первым пришло ощущение тепла. Сухого, обволакивающего, идущего от crackling огня в камине. Оно прожигало онемевшую шкурку, заставляя тело содрогаться в конвульсиях возвращающегося чувства. Пахло дымом, старой древесиной и... чем-то травяным. Настоем. Она лежала на чём-то мягком, вероятно, на грубой ткани, укутанная в тяжёлое, колючее одеяло. Жива. Мысль была пустой и безрадостной. Снова. Она заставила себя открыть глаза. Потолок из тёмных, почерневших от времени балок. Грубо сколоченные стены. Полки, заставленные склянками, пыльными свитками и странными механизмами. И огромная, бородатая фигура, сидевшая у камина в кресле-качалке и внимательно изучавшая её. Это был единорог. Очень старый, судя по седине в тёмной гриве и длинной, пышной бороде. Но его осанка была прямой, а взгляд из-под мохнатых бровей — острым и пронзительным, полным незамутнённого интеллекта. Он что-то чертил на пергаменте, но его внимание было явно приковано к ней. — Ну, добро пожаловать обратно, малявка, — его голос был низким, бархатистым, и в нём слышалось лёгкое любопытство, но ни капли удивления. — Довольно неожиданная находка для моего порога. Особенно в такую погоду и в такой... глуши. Найтмер попыталась что-то сказать, издать угрожающий рык, потребовать ответов. Но из её горла снова вырвался лишь жалкий, хриплый писк. Она была слишком слаба даже для этого. Единорог — Стар Свирл, как она мысленно тут же его окрестила — усмехнулся уголком рта и отложил пергамент. — Не форси, не форси. Лёгкие отогревай. Думаю, тебе повезло, что я здесь оказался. Мало кто решается бродить по этим лесам. — Он подошёл поближе, и его тень накрыла её. — Интересно... твоя аура... она совершенно пустая. Как чистый лист. Ни метки, ни намёка на врождённую магию. Странно. Очень странно для дитяти, найденного на пороге моего временного пристанища. Временного пристанища? Мысль Найтмер заработала лихорадочно, отчаянно цепляясь за детали. Кто он? Что это за место? Стар Свирл, словно угадав её вопросы, вздохнул и потер переносицу. — Ладно, раз уж судьба забросила тебя ко мне, будь гостьей. Я здесь ненадолго. Выполняю один... старый долг. — Он посмотрел на неё с внезапной задумчивостью. — Везу двух юных принцесс — Селестию и Луну — в Ледяной Пик, к Гроту Предназначения. Их родители, нынешние правители, верят, что там они обретут свои Судьбы и, возможно, силу, чтобы защищать нашу землю. Хлопотное дело, если честно. Одна всё витает в облаках и сочиняет стихи, вторая слишком серьёзна не по годам и вечно пытается всех контролировать. Типичные сёстры. Он произнёс это так буднично, как будто говорил о доставке посылки. А в голове у Найтмер Мун что-то взорвалось. Молодые... Селестия и Луна. Ещё не аликорны. Ещё не получили свои метки. Их родители... живы. Обрывки знаний из древних, полузабытых свитков, которые она когда-то пролистывала в Canterlotской библиотеке от скуки, сложились в чудовищную, невероятную картину. Она знала эту историю. Смутно, как легенду. О том, как сёстры-принцессы обрели свою силу в незапамятные времена. Тьма не просто вернула её к жизни. Она отбросила её в прошлое. За столетия, а может, и за тысячу лет до её собственного рождения. В эпоху, когда всё только начиналось. Ирония была настолько чудовищной, настолько изощрённой, что она перестала дрожать. Она просто лежала и смотрела в потолок, пытаясь осознать масштаб замысла той, что назвала её своим «дитятей». Ты заслужила мести, — эхом прозвучал в её памяти тот громогласный голос. Так вот в чём заключался план. Она не просто должна была выжить. Она оказалась в самой колыбели своих будущих врагов. В моменте, когда всё решалось. Когда они были слабы, уязвимы и... возможно, другими. Стар Свирл, видя её остекленевший взгляд, принял это за слабость и усталость. — Отдыхай, малявка, — сказал он, возвращаясь к своим чертежам. — Завтра двигаемся. Если не хочешь остаться здесь одна, придётся тебя пристроить к нашей кавалькаде. Думаю, принцессам не помешает... живая игрушка, чтобы развеять скуку в пути. Он снова усмехнулся, а Найтмер Мун закрыла глаза, чувствуя, как по её крошечному, беспомощному телу разливается новая, знакомая, горькая волна ненависти. Месть. Да. Но теперь это была не месть всесильным богиням. Это была месть двум маленьким, ничего не подозревающим пони. И возможность изменить всё. Тьма сыграла по-крупному. И теперь ей, Найтмер Мун, в теле жеребёнка-подкидыша, предстояло играть свою партию в этой древнейшей из игр. Найтмер лежала, укутанная в колючее одеяло, и слушала, как потрескивают в камине поленья. Мысли, ещё недавно хаотичные и полные отчаяния, теперь обретали леденящую, кристальную ясность. Месть... Да, Тьма говорила о мести. Но что такое месть для того, кто уже видел финал? Убить их? Унизить? Она уже проходила этот путь. Он привёл её к тысячелетию в одиночестве, а затем — к добровольному небытию. Смерть Селестии и Луны сейчас, в этом времени, ничего не даст. Это будет пустое, бессмысленное убийство. К тому же, странное чувство... она ведь правда простила Селестию в тот последний миг. А Луна... Луна сама стала своей тюрьмой. Старая месть была подобна тухлому яблоку — жевать противно, а выплюнуть жалко. Но Тьма была права в другом. Она заслужила показать им. Показать всю мощь Ночи. Её истинную суть. Не как перерыв между днями, а как самостоятельную, великую и ужасную силу. И тут, в тишине избы, озарённой огнём камина, план начал складываться. Не план уничтожения, а план... подмены. Они не ценят то, что имеют. Они воспримут свою силу как должное. Селестия будет видеть в своём солнце лишь бремя. Луна — в своей ночи — лишь фон для снов и стихов. Они не поймут её величия, её свободы, её дикой, необузданной мощи. Они превратят её в расписание. В устав. Они... оскопят её. Горькая усмешка, мысленная, исказила её душу. Что ж. Если они не могут стать достойными правителями Ночи... может, ею стоит стать кому-то другому? Её план был не в том, чтобы отнять у них силу. Нет. Это было бы слишком просто и снова вело к старому сценарию. Её план был в том, чтобы стать источником их силы. Они отправляются в Грот Предназначения обрести свою судьбу? Прекрасно. А что, если их «предназначение» будет тесно переплетено с той, кого они встретят по дороге? С той, кто понимает истинную природу Тьмы? Она посмотрела на свои крошечные, беспомощные копыта. Тело жеребёнка. Пустая аура. Никакой магии. Идеальный сосуд. Тьма лишила её старой силы, но дала нечто большее — чистый лист. И возможность вписать себя в самую основу мифа о двух сёстрах. Я не буду их врагом. Я буду... их благодетельницей. Их тайным покровителем. Я вплету свои нити в ткань их судеб так, что они никогда не смогут их распутать. Когда Луна поднимет луну, она будет чувствовать моё одобрение. Когда Селестия вознесёт солнце, она будет ощущать лёгкую тень моего присутствия. Их сила будет расти, но её фундаментом будет моя воля. Моё понимание. Они станут могущественными аликорнами. Но ночь... истинная ночь... будет всегда принадлежать мне. Они будут править, но тень под их тронами будет моей. Они будут жить в мире, который я помогла создать по-своему. Это была не месть кровью и железом. Это была месть творца. Месть, при которой жертвы даже не поймут, что ими манипулировали, будут благодарны и будут нести её наследие в вечность. Она не убьёт Селестию и Луну. Она станет частью их. Невидимым фундаментом их власти. Их вечной, неосознаваемой тюрьмой. И в тот день, когда они в далёком будущем попытаются отречься от тьмы, предать её, как когда-то... они обнаружат, что отрекаются от части самих себя. Стар Свирл что-то пробормотал во сне, переворачиваясь в кресле. Найтмер Мун закрыла глаза, и на её мордочке, впервые за это новое воплощение, появилось выражение. Не улыбка, а нечто куда более древнее и спокойное — выражение безмятежной, неумолимой решимости. План был прост и гениален. Она не будет бороться с ними. Она поможет им взойти на трон. Чтобы этот трон навсегда остался в её тени. Мысль ударила с такой простотой и ясностью, что она чуть не рассмеялась вслух. Всё было так очевидно! Зачем становиться аликорном? Зачем повторять их путь? Аликорны — символы, идолы, несущие на себе неподъёмное бремя дня и ночи. Они на виду. У них есть обязанности, ожидания, долг. Её же будущая «сестра» Сомбра — прямое тому доказательство. Бессмертие можно обрести и без короны и всеобщего поклонения. Магия древних артефактов, тёмные ритуалы, алхимия... Стар Свирл, — мысленно усмехнулась она, глядя на спящего мага, — наверняка в своих бесконечных изысканиях натыкался на такие рецепты. Нужно будет лишь «подсказать» ему верное направление для исследований. Её план suddenly обрёл изящную, законченную форму. Я не буду их тенью. Я стану их... вечной младшей сестрой. Представьте: две юные, неопытные принцессы, только что обретшие невероятную силу, которую они даже не до конца понимают. Родители, вероятно, скоро уйдут, оставив их одних. Рядом — старый, умный, но погружённый в свои исследования Стар Свирл. И... она. Маленькая, загадочная сиротка, подобранная в лесу. Которая не говорит о своём прошлом, потому что его «не помнит». Но которая с самого начала будет поражать их своей не по годам мудростью. Луна сомневается в своих силах? Я шепну ей о том, что ночь — это не просто звёзды, а дыхание вселенной, и её дикая мощь прекрасна. Селестия тонет в грузе ответственности? Я ненароком расскажу древнюю притчу о правителе, который научился доверять своим подданным, и его империя расцвела. Она будет их нянькой. Их наперсницей. Их самым преданным другом. Той, кто всегда поддержит, всегда поймёт, всегда даст именно тот совет, который нужен. Она будет вплетать свои идеи, своё понимание мира, свою тьму в самую основу их мировоззрения с самого начала. Аккуратно. Ненавязчиво. Любя. Мне 1200 лет, чёрт возьми! Я знаю историю, магию, политику, слабые места каждой расы! Я знаю их будущие ошибки! Я могу стать для них величайшим стратегом и советником, о котором они даже не будут подозревать. А когда пройдут десятилетия, а затем и столетия, все просто привыкнут, что рядом с бессмертными принцессами всегда есть их вечно юная, нестареющая, невероятно мудрая «приёмная сестра». Её присутствие станет таким же естественным, как смена дня и ночи. И одиночество? Да, оно, возможно, останется. Но это будет одиночество паука в центре идеально сплетённой паутины. Она будет наблюдать, как растёт и крепнет империя, построенная на фундаменте её идей. Как ночь, которой правит Луна, на самом деле несёт в себе отголоски её воли. Как решения Селестии несут печать её советов. Они будут любить её. Искренне. А она... она будет любить ту власть и то влияние, которые даёт эта любовь. И если что-то пойдёт не так... если в далёком-далёком будущем они снова её разочаруют... что ж, у неё в запасе будет вечность, чтобы скорректировать план. Сотня лет для бессмертной — это как неделя для смертной. Найтмер Мун повернулась на бок, глядя на отблески пламени на стене. В её глазах, таких же древних, как и её душа, вновь зажёлся огонь. Не ярости, а холодного, неторопливого, стратегического расчета. Ладно, мои дорогие будущие «старшие сестрёнки, — мысленно прошептала она. — Готовьтесь. Ваша вечная, слишком мудрая и любящая младшая сестра уже в пути. правда. Прошлое... нельзя изменить. Вернее, можно, но тогда оно перестаёт быть твоим прошлым. Оно становится началом другого будущего. Парадокс. Тьма, при всей её мощи, не всесильна против фундаментальных законов времени. Значит... Мысль оформилась с пугающей чёткостью. Это не моё прошлое. Это... иной мир. Зеркало. Или... новая ветвь. Созданная специально. Тьма не просто отбросила меня назад во времени. Она отбросила меня в иную реальность, где всё начинается заново. Облегчения это не принесло. Напротив. Это означало, что ставки иные. Она не может "исправить" своё будущее, потому что его здесь никогда не было. Она может создать только новое. И в этом новом мире... они другие. Стар Свирл сказал: "две юные принцессы". Он не уточнил их возраст. А что, если они... жеребята? Такие же, как она? Или она окажется всего на год-два младше? Одного с ними возраста. Вот это будет настоящий поворот. Не быть мудрым наставником, смотрящим свысока. А быть ровней. Вынужденной делить с ними игрушки, уроки, первые шаги в магии. Смотреть в глаза жеребёнку Селестии, которая ещё не научилась скрывать свои эмоции за маской правительницы. Видеть, как маленькая Луна с восторгом запускает в небо свои первые светлячки-звёздочки, а не перемещает светила по расписанию. И тут мысль о привязанности ударила с новой силой. Привязаться?.. К ним?.. К этим... детям? Она мысленно фыркнула, но протест прозвучал слабо. Именно потому, что они сейчас — не запятнаны. В них нет ни капли той тысячелетней усталости, горькой обиды и взаимного непонимания. Селестия сейчас — просто серьёзный ребёнок, несущий бремя ожиданий. Луна — мечтательная фантазёрка, чей мир ещё не столкнулся с жёсткими рамками "долга". Будет трудно к ним не привязаться, — с ужасом осознала она. Потому что она увидит в них то, что было потеряно очень и очень давно. Ту невинность, ту искру, которую она сама когда-то в себе подавила, превратив в Найтмер Мун. И в этом заключается самая большая ловушка Тьмы. Это не испытание на силу. Это испытание на... человечность. Сможет ли она, древняя, озлобленная душа, сохранить свой холодный расчёт, живя бок о бок с теми, кто когда-то стал причиной её падения, но сейчас является лишь их бледной, невинной тенью? Сможет ли она провести свой гениальный план, став для них "младшей сестрой", и не начать по-настоящему чувствовать себя ею? План оставался прежним: вплести себя в основу их жизни, стать незаменимой, вечной советчицей. Но теперь он был окрашен новой, тревожной краской. Её величайшим врагом в этой битве была не будущая могущественная Принцесса Солнца или капризная Повелительница Снов. Её величайшим врагом была возможность... что ей захочется их защитить. Что ей захочется, чтобы они остались такими — чистыми, полными надежд. И что её "месть" в итоге превратится в их общую, счастливую жизнь, которую она же сама и выстроит. Найтмер Мун зажмурилась. Битва только начиналась. И главное сражение развернётся не в будущих тронных залах, а в её собственном, старом и израненном сердце. Мысль, спокойная и ясная, как вода в горном озере, окончательно улеглась в её сознании. Ах, да будь что будет. Что это она раньше так напрягалась? Суетилась? Пыталась строить планы мести, как в плохом романе? Она смотрела на ситуацию с неверной точки зрения. Она — Найтмер Мун — уже мертва. Та, что горела яростью, что страдала от одиночества, что совершила акт самоубийства — та сущность прекратила существование. Тьма не воскресила её. Она создала нечто новое из пепла. Новый сосуд. Новую жизнь. А что делают с новой жизнью? Её живут. Перевыполнение плана... — мысленно усмехнулась она. — Да какой, к чертям, план? План был у той, прежней. А у меня... у меня теперь есть уникальная возможность. Она снова посмотрела на свои маленькие копыта. Да, она беспомощна. Да, у неё нет магии. Но у неё есть нечто, чего нет ни у кого в этом мире, будь он прошлым, будущим или альтернативной реальностью. Знание. Она — живая библиотека. Ходячий свиток, содержащий историю, магию, политику, ошибки и триумфы, которых ещё не было. Она знает, какие решения ведут к процветанию, а какие — к тысячелетним конфликтам. Она знает слабые места врагов, которые ещё даже не появились. Она знает тайные тропы магии, забытые за века. И теперь у неё есть чистый холст. Две юные принцессы, с которыми можно выстроить отношения с нуля. Не как мстительница, не как тайный кукловод... а как... соавтор. Познание... да, это будет не совсем... неприятным. В самом деле. Разве не интересно — увидеть, как на твоих глазах рождается миф? Как из этих двух жеребят вырастут те легендарные фигуры? И разве не безумно интересно — принять в этом непосредственное участие? Не как пассивный наблюдатель, а как активный создатель? Она может сделать их сильнее. Мудрее. Счастливее. Она может помочь им избежать тех ошибок, что отравили их будущее в её мире. Она может построить с ними такие отношения, о которых её прежняя, озлобленная ипостась не могла и мечтать. И что в этом плохого? Она получает бесценный опыт. Она наблюдает величайший социальный и магический эксперимент, участником которого является сама. Она удовлетворяет своё древнее, ненасытное любопытство. А если в процессе она почувствует что-то похожее на привязанность... что ж, это будет просто ещё одним аспектом этого грандиозного исследования. Новым чувством, которое стоит изучить. Она не будет счастливой в том простодушном, глупом смысле, как понимают это обычные пони. Её счастье будет сродни счастью учёного, нашедшего утраченный артефакт, или архитектора, видящего, как по его чертежам возводится величественный город. Она откинулась на грубую ткань, глядя в потолок, и на её мордочке застыло странное выражение — не умиротворения и не злобы, а спокойной, готовой к анализу сосредоточенности. Итак, — подвела она мысленный итог. — Цель: интеграция в формирующийся правящий класс в качестве ключевого, незаменимого советника и доверенного лица. Метод: использование эксклюзивных знаний для формирования прочных, долгосрочных отношений взаимовыгодного сотрудничества. Побочный продукт: личностный рост и получение уникального опыта существования в новой парадигме. План был идеален. Потому что это был не план мести. Это был план жизни. А против жизни, как выяснилось, у неё не было иммунитета. Завтра они отправятся в путь. И она встретит их. Не как враг. Не как жертва. А как... самый интересный проект за последние 1200 лет. Мысль была настолько прекрасной, что она едва не рассмеялась — по-настоящему, впервые за эту новую жизнь. Да. Совершенно верно. Даже если мой «проект» с сёстрами провалится... что я, собственно, теряю? Она уже мертва. Всё, что происходит теперь — чистый бонус, нежданный подарок от капризной судьбы. А значит, можно позволить себе мыслить по-крупному. Мне всего лишь нужно... подрасти. Всего-то! Лет десять-пятнадцать. Совсем немного для бессмертной души, заточенной в тело смертного жеребёнка. За это время она не просто вырастет. Она будет учиться, наблюдать, анализировать. Она узнает слабые и сильные стороны этого мира, его политическую карту, его магические узлы. И тогда... тогда она может начать свой собственный проект. Я могу создать свою империю. Не через завоевание огнём и мечом, как пыталась её тёмная ипостась. А через знание. Через экономику. Через магические технологии, опережающие время. Через дипломатию, которая предвосхищает конфликты. Она может построить государство, которое будет не просто сильным, а образцовым. Центром науки, магии и культуры, куда будут стремиться лучшие умы со всего мира. И представь... через сто, двести лет, когда её маленькое королевство превратится в могущественную федерацию, а её имя будет звучать с тем же почтением, что и имена Принцесс... кто будет к ней приходить за советом? Сама Селестия. Сама Луна. Они, вечные правители, несущие бремя своих светил, будут приезжать к ней, Вечной Мудрой Советнице, и спрашивать: «Как нам поступить? Как разрешить этот кризис? Мы слышали, у вас это получилось». И она, с высоты своих реальных достижений, будет давать им советы. Тот самый саркастический, снисходительный тон, который она оттачивала в снах Селестии, теперь будет подкреплён не просто памятью о прошлом, а осязаемой мощью в настоящем. А потом... потом она мысленно представила faces своих «оригинальных» Селестии и Луны, если бы они могли заглянуть в этот мир. Их шок. Их абсолютное, всепоглощающее изумление. Увидеть Найтмер Мун — не поверженным монстром, не тенью в душе сестры, а... уважаемой, могущественной, стабильной правительницей. Видеть, как их собственные юные версии смотрят на неё с почтением и просят помощи. Это... это была бы самая сладкая награда из всех возможных. Даже слаще, чем трон из лунного камня. Это было бы окончательным доказательством того, что она была права. Что её ярость, её боль, её видение мира — всё это имело потенциал, который в её исходной реальности был задавлен и извращён. Она больше не была пеплом от пожара. Она была фениксом, который решил не просто возродиться, а построить своё гнездо из золота и обсидиана прямо по соседству с теми, кто когда-то его сжёг. Стар Свирл что-то пробормотал: «...аномалия в магическом поле... требует проверки...» Найтмер Мун тихо фыркнула. Проверяй, старик. Ты и представить не можешь, какую аномалию ты приютил у своего камина. Её путь был ясен. Она будет играть в «младшую сестру», в «найдёныша», в «ученицу». Она будет впитывать всё, как губка. А когда придёт время... мир узнает, на что действительно способна воля, закалённая в тысячелетии одиночества и отчаяния, и получившая второй шанс. И это зрелище, она знала, будет великолепным.