Время сновидений

Годжо проснулся раньше, еще на рассвете. Послушал тихое дыхание лежавшего рядом Сугуру, полюбовался на то, с каким смешным выражением лица тот спал. Даже не догадывался, что он такой лохматый по утрам, пока не причешется. Это было мило. Просто так лежать быстро стало скучно, и Годжо потренировался с обратной техникой, залечивая то, что устроил Сугуру своим членом в его теле. Сугуру был прав: после первого раза внутри ощутимо тянуло и зудело, и почему-то ныла поясница. Не будь у него обратной техники, было бы неприятно, пусть и все равно стоило бы того. Секс с Сугуру был великолепен, Годжо хотел еще. За окном заметно посветлело, пение птиц было слышно даже через закрытые двери балкона, а изнутри снова поднималось возбуждение. Опаздывать Сугуру не любил, это Годжо еще вчера понял, но пока у них было время. Он забрался рукой под одеяло, погладил живот Сугуру, потом сдвинул ладонь ниже. Спал тот на удивление крепко, Годжо бы от такого уже проснулся. Он придвинулся вплотную, собираясь поцеловать Сугуру, как принцессу, и рассчитывая, что хотя бы это поможет, когда тот наконец распахнул глаза и уставился на него — так же удивленно, как вчера, будто не ожидал увидеть его в своей постели. — С добрым утром, — сказал ему Годжо и все-таки поцеловал. — Опять проспали? — Его голос звучал хрипло ото сна, и Годжо хотелось прижать его к себе и не отпускать вообще никогда. — Нет, еще рано. У нас много времени. — Он не переставал ласкать член Сугуру, и тот уже ощутимо окреп. — Мы все успеем. Сугуру наконец проснулся полностью: обнял, тоже приятно огладил руками. Член у Годжо был готов уже давно, но, проигнорировав его, Сугуру облапал его зад, ощупал везде. — Поздно, я уже все вылечил. Как и вчера, ощущение твердых пальцев между ягодиц приятно волновало. Поспешность и желание Сугуру были неожиданны, Годжо был уверен, что его придется долго уламывать, прежде чем они зайдут дальше дрочки. Он был рад, что ошибся. — Каждый раз как девственник? — Сугуру усмехался так привычно, что Годжо вдруг сообразил, что за весь вчерашний день ни разу не видел его улыбки, и заухмылялся в ответ. — Всем же, вроде, нравится, когда узко, а ты жалуешься. — Кому всем? — В порнухе. Как будто ты сам еще где-то видел. У тебя даже презервативов нет! — Отвали. У тебя их тоже нет и опыт только из порнухи. Еще и с извращениями. Пользуясь тем, что он отвлекся, Годжо стянул с них одеяло, перекинул ногу через Сугуру, устраиваясь на нем верхом. — Так я и не спорю. Сугуру не сразу понял, что он задумал, а то бы остановил, наверное, когда Годжо крепко придержал его вставший член, направил в себя и опустился. Походу, и правда не стоило делать этого вот так: тело прострелило резкой болью, Сугуру под ним сдавленно охнул и вцепился в его бедра. — Дурак что ли? Постепенно же надо. Годжо осторожно выдохнул сквозь стиснутые зубы, но с члена не слез, наоборот, постарался опуститься еще ниже. — А вдруг ты бы сбежал? Сказал бы, что времени нет, подрочим друг другу — и хватит… Мышцы на груди и плечах Сугуру были твердыми и напряженными, и Годжо гладил их пальцами, чтобы отвлечься от неприятных ощущений. — Так бы и сказал. — Сугуру трогал его бедра, но не пытался удержать, и это обнадеживало. Оставалось только дождаться, когда его тело привыкнет, и все станет так же хорошо, как было вчера. У него наконец получилось впустить член полностью, но движение назад не принесло облегчения: казалось, еще немного и за членом потянутся внутренности. — Ты что, любишь боль? — А что если да? — Годжо хотелось бы, чтобы голос звучал увереннее, но, кажется, у него не получилось: Сугуру продолжал смотреть на него с отчетливым сомнением и как будто даже сочувствием, пока Годжо, морщась и жмурясь, снова принялся насаживаться на него. А потом вдруг крепче сжал пальцы на его бедрах, толкнулся рывком навстречу, засаживая до упора, и Годжо вскрикнул, вцепился в его плечи. — Какой ты жестокий. Слегка вздрагивая, он обессиленно лег на Сугуру. Идея потрахаться без подготовки была плохая, это он уже понял. Вчера казалось, он бы не возражал, даже если бы Сугуру отодрал его до крови и разрывов, лишь бы не останавливался, не тратил время зря, но теперь хотелось все-таки чего-то более приятного. Годжо не стал сопротивляться, когда Сугуру перевернул их обоих, теперь оказываясь сверху, и вышел из него, но окончательно успокоился, только когда заметил, что тот потянулся за вчерашним маслом. Видимо, утренний секс у них все-таки намечался. — Оно холодное, — все равно пожаловался Годжо, когда пальцы Сугуру оказались в нем. — И щиплет. — Ну надо же, а вчера все хорошо было. В этот раз Сугуру растягивал его быстрее, для неосмотрительно натертого зада ощущение от масла было неприятным, но этот дискомфорт по-своему заводил, вызывал предвкушение того, что будет дальше. Себя Сугуру смазал остатками масла, но мысль, что сегодня обязательно надо добраться до аптеки, чтобы ночью не пришлось просто лечь спать, как унылым старикам, удержалась в голове Годжо ненадолго: вошел в этот раз Сугуру тоже быстрее, засадил в него весь свой немаленький, но по ощущениям кажущийся еще больше, член. А когда Годжо, чуть опомнившись от неожиданности, открыл рот, собираясь закричать, прижался к нему губами и толкнулся языком. Не прекращая целовать, начал двигаться в нем. Это было сильнее, ярче, лучше. Ему уже почти стало хорошо, когда Сугуру опустил голову и несильно прикусил сосок, — и Годжо дернулся всем телом от того как непривычно было это ощущение, как от него хотелось вжаться в Сугуру еще крепче, не отпускать. Но стоило простонать о своем желании погромче, и его красивое лицо с темными от возбуждения глазами снова оказался над ним. — Тише. Не удержавшись, Годжо потрогал его распущенные нечесаные волосы. — Теперь не хочешь меня слышать? — Не хочу обнаружить под дверью Ягу, пришедшего узнать, все ли в порядке. — Фу, умеешь же ты все испортить. Хорошо, не буду, давай дальше. Сугуру как будто задался целью заставить проверить его выдержку: кусал и вылизывал, щекотал дыханием, но смеяться от этого не хотелось. Сугуру толкался в него быстро и резко, так, что пришлось упереться в изголовье предплечьем, чтобы не вжиматься в него головой, но больно давно уже не было, было безумно и хорошо. Пальцы крепко стиснули его зад, помяли, вздернули повыше, член вошел словно еще глубже, лучше. Годжо окончательно понял, что на это раз все-таки не выдержит и закричит, когда ко рту прижалась рука Сугуру. — Кусай, если нужно, — сказал он. И Годжо послушно прихватил ее зубами, стараясь быть осторожным. — И подрочи себе, я уже скоро. Сейчас ему нравилось подчиняться приказам Сугуру, даже не приходило в голову спорить. Он дрочил, сжимая внутри член Сугуру, а во рту — его руку, видел его над собой, и не мог насмотреться и насытиться переполнявшими ощущениями. Их общая проклятая энергия давно уже наполнила комнату и теперь колыхалась над ними, свивалась в кольца, переливалась удивительными цветами почище северного сияния. Хотелось, чтобы Сугуру приказал что-нибудь еще, он бы обязательно выполнил. — Кончай, уже пора. — Голос Сугуру звучал тихо и хрипло, пальцы руки, не зажатой в зубах Сатору, все это время продолжавшие мять до боли ягодицу, вдруг погладили, и этой ласки и слов ему наконец хватило. Он не собирался закрывать глаза и во время оргазма, но все равно не выдержал, зажмурился. Открыл уже после, вылизывал искусанную ладонь, так и оставшуюся у него во рту, и смотрел, как кончает Сугуру, запоминая тонкую хмурую морщинку между бровей, капли пота на лбу, подрагивающие длинные ресницы и прикушенную нижнюю губу. Внутри было тепло от удовольствия и снова заполнявшей его спермы. Сугуру попытался сразу скатиться на постель рядом, но Годжо не дал: уложил его на себя и обхватил ногами, чтобы в этот раз он задержался в нем подольше, как ему хотелось.