свяжи свою жизнь с моей

Вернувшись в зал, они игнорировали любопытные взгляды людей, которые, как оказалось позже, искали знаменитый дуэт, чтоб познакомится с ними лично. Парни вернулись с маленькими изменениями. У Чуи появились засосы по всей шее, растрепанные волосы и покрасневшие щеки от недавнего возбуждения, а у Дазая – помятая рубашка, довольная ухмылка и размазанный макияж. Парни не особо обращали внимание на других людей, просто стоя рядом и изредка переговариваясь о чем-то. Они прислонились к стене, отойдя от толпы гостей подальше в полумрак. Все было хорошо. До момента, пока к ним не подошел Тачихара, уверенно улыбаясь. Руки в бинтах сжались в кулаки, а челюсть напряглась. Он честно старался держать себя в руках, но от одного вида этого парня его брала злость. — Проваливай отсюда, пока я даю тебе такую возможность. Мичизу полностью проигнорировал его, складывая руки на груди и демонстративно повернул голову к Накахаре, что предупреждающе смотрел на своего напарника, одним взглядом давая тому понять, чтоб тот успокоился. — Чуя, давай поговорим? Хватит с ним стоять, пошли повеселимся. На этих словах терпение Осаму кончилось, поэтому он делает единственное, что сейчас может. Он притягивает Чую за талию, вплотную к себе, заявляя свои права на этого человека. Опешивший от такого жеста, рыжеволосый подавляет смех, но ничего не говорит. Вместо этого он с невинным видом поворачивается к своему другу, невзначай показывая свою шею, на которую под таким углом падал свет, открывая то, что было скрыто полумраком. — Тачи, пожалуйста вали, пока этот придурок не вспомнил, что умеет стрелять по движущимся целям. Этого было достаточно убедительной просьбой для Мичизу, чтоб покинуть их. Последний раз окинув взглядом разукрашенную шею, он разочарованно поджал губы и нервным шагом удалился прочь. — И что это сейчас было? — Никакого Тачихары. Никогда. Смех раздался ему прямо в ухо. Это не было насмешкой, скорее смех был пропитан нежностью и удивлением. — Дазай, он мой друг, прекрати паясничать. — Он просто хочет тебя. — Жаль его расстраивать, потому что единственный, кто вызывает во мне желание – это ты. У кого-то перехватило дыхание. Чуя говорил правду. Только Дазай вызывал в нем желание. Неважно какое: ударить, убить, поцеловать, задушить, заставить стонать его имя — все эти желания вызывал в нем только один человек. Который сейчас в неверии смотрел на него. — Давай уйдем. Сейчас. Впрочем, кто им помешает? Накахара молча кивнул, спешно выходя из тени и как и раньше, таща исполнителя за руку на выход. Они покинули здание быстро, без лишнего шума. Нельзя, чтоб Мори заметил их отсутствие, они итак опоздали на пару часов. Если он узнает, что они еще и ушли раньше всех, то им не избежать наказания. А слушать болтовню Хироцу-сана о том, какие они “непослушные дети” им вообще не хотелось. Сейчас были дела поважнее. Они начали целоваться еще по пути домой, обоюдное желание сжигало все рамки приличия. Войдя в квартиру, они в спешке снимали все украшения, ожерелья летели на пол, короны валялись там же. Плащи и туники были брошены где-то возле двери, там же были и кольца, помимо одних – тех, что с надписями. Дазай аккуратно снимал белоснежную рубашку с Чуи, оголяя его подтянутое от тренировок тело. Он рассматривал каждый шрам, каждую родинку. Его не отпускало чувство дикого восторга просто от одного взгляда на этого человека. Они не поняли, как добрались до спальни. Дазай лежал на холодных простынях, пока Накахара сидел на его бедрах, без рубашки, с потекшим макияжем и румяными щеками от градуса в их коже. Они были пьяны, но только алкоголь был не причем. Их пьянила близость. Крышу вело от одного ощущения чужой кожи. Сняв рубашку с Дазая, рыжеволосый замешкался смотря на черные бинты. С одной стороны, ему безумно хотелось снять их, коснуться пальцами голой кожи, но нарушать чужое пространство и заставлять чувствовать некомфорт абсолютно не хотелось. Осаму заметил его замешательство, поэтому начал медленно разматывать бинты на груди. — Ты не должен.. — Я хочу. Но тебе может не понравится то, что ты там увидишь. Дав пространство для снятия бинтов, Чуя просто сидел рядом, не вмешиваясь и просто наблюдая. С каждым движением ему открывалось все больше полосок кожи. Все они были в шрамах, и непонятно, какие были сделаны самостоятельно, а какие заработаны в битвах. Его это не пугало, у него у самого было достаточно шрамов, однако у Дазая их было больше. Они создавали свои узоры на нежной коже, то соединяясь, то уходя куда-то в сторону друг от друга. Накахара смотрел не говоря ни слова, хотя ему хотелось. Но он узнает это все потом. Когда бинты были сняты, а тело открыто, комната погрузилась в молчание. Осаму не знал, что сказать, да и не хотел. Он боялся того, что Чуя просто встанет и уйдет из-за увиденного, что ему станет противно даже касаться его. Это было бы невыносимо. Но тот молчал, просто смотря своими голубыми глазами на него, будто все понимал. — Я знаю, они ужасны. — Нет. Ты прекрасен. Весь ты. Если позволишь, я докажу это. После этих слов поцелуй возобновился с отчаянной силой, что выливалась в новые укусы. Израненная спина оказалась на простынях, пока крепкое тело нависало сверху. Чужие горячие губы покрывали поцелуями каждый участок открытой кожи. Чуя обводил языком каждый шрам, вкладывая в касание только нежность. Руки Дазая цеплялись за рыжие волосы, голова откинулась на подушки, а тихие стоны вырывались из горла непроизвольно. Чую натурально вело от этих звуков, от этого тела, от этого человека. Он словно наркоман, а Дазай его личная доза. Он отстранился, руками обхватывая чужие бедра, сжимая их в своих руках. Накахара наклонился и потянулся за поцелуем, языком проталкиваясь внутрь. Они целовались грязно и мокро, разнося пошлые звуки по всей квартире. Но им было плевать, сейчас их волновали только страсть и возбуждение, что кружило голову. Осаму недовольно захныкал, когда поцелуй закончился. Это заставило рыжего ухмыльнуться. — Кто из нас еще псина? Скулишь как настоящая собака. Горячий шепот в ухо, голос от которого мурашки бегут по коже. Все это так чертовски заводило. Дазай простонал и притянул парня ближе к себе. Ноги сами разъехались в стороны, приглашая Чую встать между ними. Брюки улетели куда-то на пол, оставляя парней в одном белье. Они меняли позы, продолжали целоваться и изводить друг друга ласками. Руки чувствовались везде, кажется, что на утро останется море отпечатков. Шея Осаму тоже была вся в отметинах, потому что Чуе наконец-то дали разрешение на эту вольность и он использовал её на максимум. На бедрах синяки от сильной хватки, а горло охрипло от громких стонов. Ткань боксеров неприятно давило на вставший член, раздражая нежную плоть, но им было все равно. У них была есть целая ночь на то, чтоб насытиться друг другом. Они никуда не спешили, наслаждаясь тем, что теперь им позволено все. И если им повезет, у них еще вся жизнь на то, чтоб изучить друг друга от и до. Весь мир для них больше ничто, потому что друг для друга они значат все. 4 года спустя Стоя в своем кабинете, Дазай тепло улыбался, смотря на то самое кольцо с бала, вспоминая как начиналась их история. Он полюбил мафию за то, что она дала ему в напарники такого человека, который рядом был с ним до сих пор. Услышав звук открывающейся двери, он даже не обернулся. Только один человек в этой организации не стучит перед тем, как зайти к нему. Чуя Накахара подошёл к нему медленно, словно боясь спугнуть. Его руки в перчатках обняли стоящего мужчину со спины, скрещивая руки на его животе, а подбородок лег на крепкое плечо. Нежный поцелуй в участок шеи, не скрытый бинтами – уже привычка. — Ты долго будешь тут сидеть? Поехали домой, дела подождут. Осаму усмехнулся, повернувшись в объятиях и нежно поцеловал своего мужа. Он чертовски устал за сегодня, но чувствуя родной запах любимого человека ему становилось лучше. Кажется, что это работало и в обратную сторону. Чуя становился более расслабленным и заботливо убрал каштановую прядь с чужого лица. — Ты был таким придурком, когда мы были детьми. Вспоминаю день, когда встретил тебя. Ты был кошмаром. Как я оказался женат на тебе?? Накахара закатил на это глаза. Он слышал это стабильно два раза в неделю. И каждый раз в новой формулировке. И ему постоянно приходилось отвечать на это, потому что, вообще-то, не он один был придурком! — Я сейчас тебе сломаю челюсть, чтоб ты меньше пиздел о своей несчастной судьбе. Клянусь, Дазай, я подам на развод. — Чуя, так и скажи, что ты меня не любишь. Нет, серьезно, это уже пятый раз за сегодня. Откуда он все это придумывает? У рыжего уже начинал дергаться глаз. — Я еще ни разу не убил тебя за семь лет нашего знакомства и три года брака, по-моему это охренеть какое доказательство любви. — Ты пытался! — Попытки не считаются. Плюс, ты заслужил, скотина. Все, идем. Взяв драматичного мужа за руку, он повел их к выходу из кабинета, а после уже из здания. Дежавю случилось у двоих, что приятным теплом разлилось по груди. Чуя сел за руль своей машины, пока Дазай занимал пассажирское место спереди. Сегодня был тяжелый день и они наконец-то ехали домой. В свой дом, где их ждет мягкая кровать, вкусная еда и парные пижамы. Завтра у них выходной, потому что иметь мужа босса мафии бывает полезно. Их клятвы, данные в восемнадцать, все ещё оставались действительными. Они верны друг другу всегда. В каждом мире, на любом расстоянии. Они убьют ради друг друга, они умрут ради друг друга, но самое большое из всего, что они делали и делают — они живут ради и для друг друга. Даже у повелителя подземного мира, где мертвые души живут вечно, где мрак и холод пробирают до костей, есть своя нежная и светлая повелительница, с которой жизнь становится ярче и лучше, потому что её любовь согревает. Таким образом они удерживают баланс, сохраняют равновесие между светом и тьмой, и просто любят, позволяя себе счастье даже там, где ему не положено быть. На кольцах японским написано «я буду жить для тебя вечность»