Этот проклятый Марс

***

Постукивал часовой механизм. Хотя время близилось к одиннадцати часам вечера, бурная деятельность в лаборатории не стихала ни на минуту. Где-то с шипением выплескивалась из надтреснутой склянки зеленая жидкость, пачкавшая едкой пеной изгаженный реактивами стол. Под крышкой автоклава шуршал пар, обдавая горячим дыханием расцарапанные в опытах инструменты. Вновь на кушетке извивался с опустевшей черепной коробкой мутант-подхалим, изредка выкрикивающий нечто едва ли членораздельное. Доктор Карбункул, склонившись над чертежом очередного механического кадавра, зачеркивал сломанным карандашом цифры. Рука с цепкими пальцами давно сплелась в неразрывную конструкцию с хрупким грифелем, оставлявшим серый смазанный след. Под закатанной до запястья перчаткой мерно тикали часы с треснутым механизмом, отсчитывая минуты до нового дня. Гудящий компьютер с недовольством бурчал напоминаниями о перегрузке, пока принтер выплевывал новые копии чертежей. Все это великолепие деятельного муравейника подчинялось рукотворному циферблатному пульсу. Вдруг они встали. Оторвавшись от записей, доктор постучал по крышке затвердевшим пальцем, однако, оттикав еще пару раз, стрелки вновь замерли. — Плесневелое старье… Ругнулся глухо ученый, запустив хваткую руку в ящик с деталями. Ощупью перебирая бесчисленные гайки, шурупы и отлетевшие заклепки, он отыскал сверток с припрятанным запасом шестеренок. Поправив очки, доктор выудил крохотную отвертку и стянул облезший ремешок, оставивший на бледной коже красноватый след. Снимал ли он их когда-нибудь раньше? Приметив на задней крышке едва узнаваемые символы, Карбункул поднес их к микроскопу, с трудом рассматривая подстертую гравировку. — Одиннадцатое ноября… Пробормотал без особого энтузиазма доктор, отвинчивая проржавевшие винтики. Разворачивая бумажку с хранящимися деталями, он различил обведенную фломастером цифру «11» на ячейке потрепанного календарного листа. Подобное редкое совпадение немало удивило привыкшего к безусловному подчинению логики всего сущего. И эти коварные единицы явно не были частью плана. Отложив схемы, ученый метнулся к компьютеру, освободив его от бумажной каторги, и, среди разбросанных файлов попытался отыскать странную дату. Безуспешно. Даже потертый хранитель обрывков научных поисков здесь оказался бессилен. Ни один проект не был помечен пресловутой четверкой смеющихся единиц. — Эй, что у нас было одиннадцатого числа? Прикрикнул с явным недовольством Карбункул, обернувшись на притихшее творение. — Совсем не знаю, доктор! Вы же накажете меня за бесполезность, правда ведь? Заискивающее невротичное хихиканье не было прервано привычным разрядом тока. Ученый, неожиданно для себя, задумчиво листал исписанный мелким кривым почерком журнал наблюдений. Но кроме заметки об очередном сломанном мышами изобретении ничего стоящего так и не попалось. Раздумья были прерваны зычным начальственным голосом Лимбургера, явившегося на большом экране. — Доктор, когда будет готов твой уничтожитель? Я устал ждать, жалкий ты… Карбункул отстраненно отключил звук на пульте управления и, пространно кивая в ответ брызжущей слюной толстой замолчавшей роже, возвратился к язвительно манящим цифрам. Мутант, переставляя криво пришитые короткие лапки, с любопытсвом просеменил к учлеченному творцу. — Ты меня вообще слушаешь, гадкий изувер! Голос возмущенного пришельца прорезался на другом конце лаборатории вместе с тухлым рыбным запахом. — Вы не знаете, ваша сырная милость, что было одиннадцатого ноября? — Твое увольнение, если ты не уничтожишь завтра этих мерзких крыс! — Как будет угодно, о великодушный… Карбункул вытащил вторую испещренную чернилами тетрадь, на последних страницах обнаружив едва не потерявшуюся среди стройных формул и уравнений приписку: «вернуть в библиотеку Воннегута!». «Колыбель для кошки» в скукожившейся обложке мужественно подпирала шатающуюся настольную лампу куда дольше положенного срока. Водрузив мешающего уродца держать свет в необходимом положении, доктор раскрыл книгу на загнутой странице. Подчеркнутые фразы сопровождали аккуратные круглые буквы, сложившиеся в простую фразу» «ассистену Карб. дать почитать. Понравится». Он снял привычные темные рабочие очки и, проморгавшись, согнулся над текстом.

***

Когда-то еще доступный светилам науки немирный Марс привлек магнетическим красным сиянием подающего надежды Карбункула. Сразу после получения диплома, совсем зеленый ассистент (освоивший, впрочем, на требовательной кафедре самовлюбленных мэтров искусство наглого подхалимажа) пробился в состав первой экспедиции. Каким счастьем было получить заветное письмо с приглашением на личную встречу с воглавлявшим миссию профессором Дотчем. Этот большой человек с живым крепким телом и подпаленными рыжими усами в свои шестьдесят, при виде щупловатого ассистента, зычно расхохотался. Хваткие руки умелого медика усадили дрожащего помощника подле себя, впоследствие обучившие пугливого мальчишку многим чудесам. Исследование должно было протекать в четко огороженной зоне, покидать которую было чревато не столько руганью начальства, сколько реальной опасность встретить враждебных жителей, и длиться не более пяти лет. В оранжереях разбитого лагеря распускались под неземным солнцем нежные цветы, шуршали при поливе новые листья, краснели сладкие ягоды. Трудящиеся наблюдали за носящимися за стеклом пушистыми пчелами и снующими муравьями, порхающими бабочками и притаившимися по углам пауками. В рукотворном Эдеме за орбитой не было ни одного человека без собственного дела. Как личный помощник главного врача, Карбункул с особенной тщательностью подходил к исполнению своих скромных обязанностей, включавших в себя наблюдения за больными, заполнение отчетностей и бесконечного катания ватных шариков. Дотча тянули рубиновые барханы неизведанного Марса, из-за которых он получил письмо с кличем о помощи от неизвестных. Командующие экспедиции лишь осмеяли присланное послание марсиан, посоветовав доктору держаться подальше от границы и не совершать опрометчивых поступков. В день, когда профессор собрал рюкзак для тайной вылазки за пределы городка, Карбункул последовал за наставником верным хвостиком, пускай и не без опасений о потенциальном нагоняе. Пересекая после часа отбоя рубежи пыльных пластин, ученые уходили все дальше и дальше, теряясь среди крутых обрывов сухой плоти планеты. Под ногами прыскали редкие камни, безвозвратно пропадавшие в случайно открывавшихся зыбких пропостях. В отдалении ночи звучали моторы заведенных машин и мотоциклов, щелкали пули захватчиков, мешавшиеся в какофонии ответных выстрелов марисанских жителей. Тем было лучше разместить временный полевой лагерь неподалеку от сопротивления. Поначалу, конечно, мыши относились настороженно к паре человеческих чудаков в белых халатах, однако найти общий язык с ними веселому самоотверженному Дотчу оказалось проще, чем можно было полагать. Карбункул наблюдал, с жадностью и горячностью подхватывая каждое брошенное слово Дотча. Он возвращал остановленное дыхание аккуратными четкими движениями, вправлял вылетевшие суставы и с бесконечным усердием погружался в изучение анатомии марсианских жителей. В любое время (отлично текущее от земного) ассистент был готов протирать от крови испачканные скальпели пускай не только из-за научного рвения, но и ради доброго слова смешливого Дотча. По-отечески ласково хлопая по сутулому плечу преданного помощника, профессор то и дело подкидывал похвалу за грамотную перевязку или вовремя наложенный жгут. Имея короткие перерывы между пациентами, Дотч зачитывал из взятых на неопределенный срок библиотечных книг главы вслух, то и дело пародируя в диалогах бравых солдат и умудренных старостью аристократок, наполняя полевой госпиталь едкими смешками и сдержанным хмыканьем. Карбункул возился с найденным радио, находя на разбросанных по большому миру волнах песни и передачи, пока за стенкой подпевал полушепотом на неизвестном языке мышиный народ. Появление озлобленных вооруженных крыс громким гомоном разбило покой госпиталя. Они ввалились гремящей толпой, давящей на своем пути все, что ни попадется. Профессор едва успел вывести через запасной выход, когда крысы, волоча под руки окровавленного командира, направили стальные дула на врачей, застигнутых посреди сложной операции. — Спасайте Спаркса, вы оба! Это приказ! Череда звенящих выстрелов зазвучала единым долгим писком в ушах ассистента. За спиной разлетелся на осколки стеклянный шкаф, изувеченные полки покрылись скользкими лужицами до этого мига важнейших лекарств. Над пострадавшим, не отнимая рук, возвышался необычайно серьезный Дотч. — Зашивай. Непривычно ледяной голос наставника вырвал из хватки страха Карбунула, и тот, словно музыкант под руководством дирижера, ловко принялся сшивать пластины кожи. Дотч омыл руки и, не успев повернуться, грохнулся наземь. Ассистент застыл, глядя на расползающееся по сероватому халату багровое пятно. — Дернешься помогать — вышибу мозги. Если не вытянешь — прикончу обоих, усек? Сердце рикошетом ухнуло из пяток в виски, глаза затуманились судорожной поволокой. Тело предыдущего пациента опрокинули грязные когтистые лапы к лежащему Дотчу, водрузив на чистый операционный стол распластавшуюся тушу амбала с торчащим обломком железного прута. — Профессор… Пересохший язык прилип к нему, голос просел хриплым стоном. Наставник шевельнулся, с трудом подняв тускло улыбнувшиеся глаза. — Разве сложный случай, мой мальчик? Заледеневшие непослушные пальцы заработали в полусонном забвении, пережимая сосуды и сводя воедино мышцы. Карбункул боялся только одного — увидеть Дотча там, внизу, где распластался едва ли дышащий мышонок-сопротивленец, там, в болотной пыли уличной грязи. Узнать в родной улыбке оскал чудовищной смерти.

***

Он успешно завершил операцию спустя несколько часов, о которых никогда не вспоминал до этой полуночи. Карбункул погасил свет. Умолкла техника, а вслед за ней и все обитатели башни. Панорамное окно обнажило заволоченное клочьями угрюмых туч небо, на котором чуть проглядывал свет обломка Марса. Стрелки прощального подарка профессора Дотча вздрогнули и ненадолго застыли на двенадцати. — С днем рождения, доктор.