Сожгу автограф и забуду

Дом одного из парней. Поздний вечер. Гостиная. Билл, Густав и Георг сидят на диване. Один — с гитарой, второй — с чаем, третий — с ноутбуком. Атмосфера почти спокойная… пока не открывается входная дверь. — О, наконец-то. — Билл поднял взгляд. — Живой? Том молча вошёл. Сел. Бросил кепку на стол. Взгляд — пустой. Щёки всё ещё горели. Не только от пощёчин, но и от стыда. — …Так. — Густав кладёт кружку. — Ты выглядишь так, будто тебя переехали… дважды. — Ну? — Георг отложил кружку. — Ждём отчёта. Сказала, что ты красавчик? Или поблагодарила за «неповторимую подпись»? Том поднял глаза. Медленно. И сказал: — Она мне влепила. — Что? — Дважды. Парни замолчали. Даже гитарные струны прекратили звучать. — Сильно? — осторожно спросил Георг. — Достаточно, чтобы я забыл, как дышать. — Том потёр лицо. — А потом сказала, что ненавидит меня, мою музыку, мой голос, моё существование, и если ещё раз меня увидит — ударит сильнее. — Ну… ты хотя бы узнал, на каком этапе вы в отношениях, — пробормотал Густав. — Где-то между «ты — ничто» и «лучше бы ты не родился». — Спасибо. Очень поддержал. — Брат, — Билл сел рядом. — Ты знал, что она не из тех, кто прощает легко. Но если тебе правда не всё равно… — Мне всё равно, — резко сказал Том. — Всё. Я ошибся.Я думал — она другая. Что она… возможно… Неважно. — Не неси ерунду, — сказал Георг. — Ты же весь день был как зомби. Что теперь? Том встал. Взял телефон, ключи. — Теперь я иду в клуб. Отвлекусь. Найду кого-то. Поболтаем. Потанцуем. Выпьем. Плевать. — Не лучшая идея, — тихо сказал Билл. — Особенно после того, как… — Я не прошу советов. Мне нужно забыться. Хоть на ночь. Плевать, что вы думаете. Дверь хлопнула. Тишина снова заполнила комнату. — Он собирается забыть её, напившись и пофлиртовав с кем попало, — пробормотал Густав. — Ну… стандартный Том. Только в этот раз он не играет. Он прячется.

***

Клуб. Неон.Громкая музыка. Смех. Воздух пахнет парфюмом, потом и дешёвыми эмоциями. Том стоял у бара. Выпивка в руке. Никаких мыслей. Только грохот басов. И рядом — она. Блондинка, длинные ноги, сияющая улыбка. — Ты… Том Каулитц, да? — Она кокетливо наклоняется. — Я твоя большая фанатка. — Только не проси автограф, — буркнул он. — У меня на это аллергия. Она рассмеялась. Том усмехнулся. Он наклоняется ближе. Она кладёт руку ему на плечо. Он — на её талию. Она что-то шепчет на ухо. Он кивает. Флеш. Один. Другой. Папарацци не спят. Особенно ночью. Он видит вспышки — но уже всё равно. Ему плевать. Ему больно. И он просто хочет — хоть на секунду — притвориться, что всё под контролем. Следующее утро. Интернет. Взрыв. Новостные заголовки: «Том Каулитц замечен с таинственной блондинкой в клубе. Майя Харт — уже забыта?» «Вчера — пощёчины, сегодня — поцелуи. Кто же она?» «Tokio Hotel: драма продолжается. Том снова в игре?» Дом Майи. Утро. Кухня. Она листает ленту новостей. Пальцы дрожат. На фото — он. Улыбается. Обнимает. Смотрит на девушку так, будто… будто ничего не было. — Быстро… — прошептала она. — Быстро ты меня забыл, Том Каулитц. Рука на запястье снова защипала. Будто сама кожа помнила, а он — нет.

***

Через два дня после интервью. В квартире было тихо. Майя сидела у окна с чашкой кофе, на ней — свободная толстовка, волосы собраны в небрежный пучок. В глазах — не боль. Просто усталость. И – наконец – ясность. Она прокручивала в голове всё: от автографа, до пощёчин, до своих слов в гримёрке. И пришла к чёткому выводу. — Больше никаких «а вдруг». Никаких чувств. — Всё, что он есть — это красивое лицо и эго размером с континент. — Мне не нужны такие, — прошептала она самой себе. — Не нужны изменщики, не нужны мальчики, которые не знают, чего хотят. — Мне не нужен он. В этот момент ей пришло уведомление. Она потянулась к телефону. Заголовок:“Том Каулитц в клубе с новой девушкой. Майя уже в прошлом?” Она открыла статью. Фото — он, с той самой блондинкой. Его рука на её талии. Смеётся. Близко. Слишком близко. Майя просто посмотрела на экран. Долгое молчание. Потом — лёгкий выдох и… — Ну конечно, — пожала плечами. — Всё, как я и думала. Вчера признаётся, что я ему не безразлична. Сегодня — уже в чужих руках. Настоящий лавелас. Настоящий… предсказуемый изменщик. Она не злилась. Не кричала. Просто… чувствовала лёгкое отвращение. — Если ты так легко утешился после «одной ошибки», Том… Значит, тебе никогда не было больно. А мне… тем более не стоит переживать. Раздался звонок в дверь. Менеджер. — Привет, — улыбнулась та, заходя. — Слушай, у меня есть бомбовая идея. — Если она включает слова «Том» и «встречаться» — уходи сразу, — спокойно сказала Майя, не вставая. Менеджер замерла, потом виновато улыбнулась. — Ну, технически… ты права. Но ты только выслушай. Смотри: скандал бешено разошёлся. Все обсуждают. А теперь папарацци словили его с новой. Что если… мы сделаем так, будто вы сошлись? Типа «преодолели кризис», «всё снова в силе». Это поднимет твои просмотры, продажи, все будут говорить: «Любовь победила»! Майя медленно повернулась к ней. Лицо — абсолютно спокойное. — Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я притворялась, что встречаюсь с ним? С парнем, который вчера называл меня «особенной», а сегодня обнимает кого-то другого в клубе? — Ну это ж просто пиар… — пробормотала менеджер. — Закрой рот. Голос Майи был ледяной. — Что? — Я сказала: закрой рот. Если ты ещё раз предложишь мне продать своё достоинство ради минутного пиара, я лично соберу твои вещи в коробку и выкину тебя из команды. Я не нужна в трендах. Я нужна себе. И если ты не понимаешь, где кончается карьера и начинается самоуважение — тебе не место рядом со мной. Молчание. Менеджер побледнела. — У тебя… сегодня плохое настроение… — Нет. У меня, наконец, ясная голова. И я больше не хочу слышать это имя рядом со своим. Ни в интервью, ни в планах, ни в шутках. Майя встала. Взяла телефон. — Я надеюсь все готово к моему туру. Музыка — единственный мужчина, который не предал меня. И, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Через три дня она уже стояла на сцене в Париже. Микрофон в руке. Тишина. Толпа замерла в ожидании. — Спасибо, что вы со мной, — сказала она, вглядываясь в свет софитов. — А теперь… песня о том, как одна пощёчина может стать началом свободы. Аплодисменты. Майя улыбнулась. Больше — не для него. А для себя.