Сладкая кровь

Му Цин проснулся не сразу, его сознание возвращалось постепенно, будто утопая в тёплом молоке. Первым его достигло ощущение тепла — мягкого и спокойного, как чужое дыхание, ласкающее кожу, как едва уловимый пульс, бьющийся где-то глубоко под ней. Оно обволакивало его целиком, не давило и не причиняло дискомфорта. Это было странное, почти забытое чувство, пробуждающее отголоски давно минувших дней. Голова устроилась на твёрдой, но надёжной поверхности. Только когда веки дрогнули, он приоткрыл глаза, и мир медленно начал обретать форму. Осознание накатывало волнами, пока он не понял: он лежит, прижавшись к плечу Фэн Синя. Диван, рассчитанный на одного, оказался слишком узким для двоих, но им удалось найти неловкий способ разместиться. Му Цин лежал боком. Его тело словно прилипло к обивке, а Фэн Синь обхватил его за талию. Его рука лежала на бёдрах Му Цина, пальцы были слегка растопырены, словно он боялся отпустить, опасаясь, что даже малейшее ослабление хватки рассеет это мгновение. На краткий миг Му Цин позволил себе остаться в тишине, погруженный в спокойствие. Серое утро медленно просачивалось сквозь тяжёлые занавески, размывая очертания комнаты и придавая предметам расплывчатые контуры. Где-то у изножья дивана раздалось тихое, требовательное мяуканье. Сюаньчжэнь, возмущённый тем, что его игнорируют, запрыгнул на край дивана и ткнулся лбом в руку Му Цина. Тот машинально провёл ладонью по его спине, не сразу осознавая, что делает. Мир будто растворился за пределами этого маленького пространства, и впервые за долгие недели он не чувствовал холода в костях или тяжести, которая обычно преследовала его даже во сне. Но осознание, внезапное и безжалостное, хлынуло в его разум: что он делает? Это было слишком неожиданно и неправильно. Му Цин резко дёрнулся, его тело напряглось, и он инстинктивно оттолкнулся от плеча Фэн Синя, едва не съехав с дивана. Внутри всё сжалось, словно в узел. Он поймал себя на том, что не хочет отстраняться. Часть его души не желала этого пробуждения. Слишком давно его не касалась эта тёплая близость, дарующая ощущение безопасности. Именно поэтому он отдёрнулся резче, чем требовалось, с излишней силой, словно боялся, что ещё секунда слабости станет признанием, которое он не готов высказать даже самому себе. Фэн Синь приоткрыл веки, ощущая, как утренний свет, проникающий сквозь шторы, медленно вытягивает его из объятий сна. Глубокий зевок вырвался из груди, и он моргнул несколько раз, давая глазам привыкнуть к освещению. Но рука, служившая ему подушкой, не спешила отстраняться. По лицу скользнула улыбка — усталая, выцветшая, но наполненная мягкостью. — Ну вот, — прошептал он, его голос был хрипловат от сна, — наконец-то ты выспался нормально. Му Цин, вздрогнув, мгновенно напрягся, словно дикая кошка на чужой территории. Его лицо приобрело воинственное выражение, брови сдвинулись к переносице. — Прекрати нести чепуху, — пробурчал он, отрывая тело от дивана с резким движением. — Что ты тут делаешь? Почему не ушел сразу, как только я уснул? И если решил остаться, почему не направился в гостевую комнату, как разумный человек? Фэн Синь, наслаждаясь моментом, медленно потянул затекшую руку, разминая пальцы и плечо. Его движения были неторопливыми, а ответ прозвучал с легкой иронией: — Слишком много вопросов на такое утро, — отозвался он. — Я не ушел, потому что оставлять квартиру незапертой, когда ты спишь, небезопасно. Кто угодно мог войти. Судя по твоему состоянию, было понятно, что ты не проснешься до рассвета. И в гостевую я не пошел… — он поднял взгляд, и уголки его глаз слегка дрогнули в усмешке. — Потому что ты первым заснул у меня на плече. Я не хотел тебя тревожить, чтобы устроиться поудобнее. Му Цин фыркнул и резко отвернулся к окну. Холодный свет нового дня пробивался сквозь шторы. — Глупости, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Ты все равно спал неудобно. — Ничего подобного, — Фэн Синь пожал плечами. — Зато ты не замерз. Му Цин бросил быстрый взгляд через плечо, проверяя, не скрывается ли за этими словами привычная насмешка. Но на лице Фэн Синя не было и тени ехидства, только усталость и то теплое чувство, которое всегда сводило Му Цина с ума. — Больше так не делай, — прошептал он, почти не глядя на Фэн Синя. Фэн Синь тихо хмыкнул, его взгляд задержался на профиле Му Цина, освещенном утренним светом. — Посмотрим, как получится, — ответил он, и в его голосе звучало обещание, которое могло быть исполнено или нарушено. Тишина вокруг них не была тяжёлой. Она напоминала старое одеяло, сотканное из общих воспоминаний и невысказанных чувств — странно домашняя, будто такая уже существовала между ними. За окном доносились гулкие звуки пробуждающегося города: отрывистые сигналы машин, спорящих за право на утро, одинокий, но настойчивый лай собаки где-то внизу. Сюаньчжэнь в этот момент ловко спрыгнул со спинки дивана, потянулся и с мягким «пфф» уселся прямо между ними, как будто отмечая границу. Фэн Синь скосил взгляд вниз, усмехнулся. — Он явно на твоей стороне. Му Цин пригладил коту уши. — Он просто не любит, когда шумят по утрам. В квартире витал аромат чего-то простого и ценного — лёгкий теплый воздух, ещё хранящий след ночного сна и знакомое ощущение безопасности, которое Му Цин чувствовал очень редко. Он поймал себя на мысли, что не хочет разрушать этот момент. Обычно он первым делом обрушивал бы эту уютную паузу — резко ставя барьер между ними, — но сейчас… но сейчас он задержался. Однако, словно спохватившись, он выпрямился, натягивая на себя привычную маску безразличия, и голос его стал сухим: — Зачем ты пришёл вчера? — Хотел убедиться, что ты в норме? — спросил Фэн Синь, и в его голосе звучала неуверенность. Му Цин сразу заметил, что Фэн Синь что-то недоговаривает. Его взгляд, обычно прямой и открытый, теперь ускользал в сторону, словно ища спасения в оконных рамах или тенях на стене. Пальцы машинально потянулись к затылку, привычно переплетаясь там. Эта старая привычка: Фэн Синь всегда так делал, когда испытывал нервозность, когда внутри него боролось желание сказать правду. И всё же он пришёл. Просто пришёл, не требуя ничего взамен, не предъявляя претензий, остался рядом, разделяя молчание. Не обвинял, не давил, не пытался вытянуть слова. Сам факт его присутствия и сдержанности был настолько непривычен, что вызывал у Му Цина недоумение. — На самом деле, — Фэн Синь сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами. — За вчерашний день произошло несколько событий, которые тебе стоит знать. Ты не смотрел новости, погрузившись в работу, да? Он кивнул в сторону стола, заваленного бумагами. Му Цин невольно напрягся, ощущая, как в плечах застыла тугая пружина, готовая распрямиться в любой момент. — Да ладно тебе, — Фэн Синь усмехнулся, но в его голосе не было веселья, только горькая ирония. — Мне с самого начала было ясно, Му Цин. Твой дух слишком беспокоен, твоя натура слишком неугомонна, чтобы запереться дома и заниматься скучными делами. Ты не тот человек, чтобы тихо сидеть дома. — Тогда просто проигнорируй, — резко сказал Му Цин, опускаясь обратно на диван, пытаясь скрыть бурлящие внутри эмоции. Фэн Синь кивнул, принимая слова собеседника, но Му Цин заметил, как тот закатил глаза. — Когда я отвез тебя домой, — продолжил Фэн Синь, его голос стал тише, словно он говорил не столько с Му Цином, сколько с самим собой, — и вернулся в отдел, мне пришло сообщение. С незнакомого номера. Несколько фотографий… там был Ци Жун и жертвы. А ещё короткое видео. Полминуты, не больше. Он рисовал на старике в парке. Потом видимо заметил камеру и убежал. Фэн Синь потер лицо ладонью, словно пытаясь стереть увиденное или облечь в слова тяжесть происходящего. Он тяжело выдохнул, и этот выдох был полон разочарования. — Мы проверили всё на подлинность. Анализ изображений, геолокация… всё сошлось. И мы сразу же выдвинулись на арест. Но Ци Жун исчез. Му Цин нахмурился, его брови сошлись на переносице. Кому, как не ему, знать об исчезновении. Но анонимное сообщение вызывало вопросы. — А номер? — спросил он после короткой паузы, в которой задержалось дыхание всего помещения. — Что с номером? — Деактивирован. Му Цин хмыкнул, но этот звук был далек от веселья. Слишком гладко и удобно звучало всё это. На миг его кольнула искушение: что, если сказать, что подобное сообщение пришло и ему? Но язык не повернулся. Стоило только приоткрыть завесу и признаться в получении информации, как контроль, который он так тщательно оберегал, ускользнет из рук. — Кроме этого, что ещё произошло? — Му Цин провел рукой по волосам и задал вопрос, слегка нахмурившись. — Отдел терроризирует кудрявое нечто, — проворчал Фэн Синь, поморщившись, словно откусил что-то кислое. — Всё выпрашивает Инь Юя. Ещё он вздумал подраться со мной, потому что я отказал ему в просьбе. Только сейчас, разглядев верхнюю губу Фэн Синя с явной трещиной, Му Цин не смог сдержать тихий, ироничный смешок. — Цюань Ичжэнь — тот ещё идиот, — ответил Му Цин, его голос был спокойным, но в нём звучала нотка раздражения. — Если он так себя ведёт, то покоя он точно не даст. Надеюсь, ты ему ответил так, как он этого заслуживает. Иначе он просто не поймёт. Фэн Синь криво усмехнулся, уголок его губ слегка приподнялся: — В долгу я точно не остался. Му Цин прикрыл веки, чувствуя, как остатки сна уступают место усталости. Нехотя, с едва слышимым вздохом, он поднялся с дивана и поплёлся на кухню. Его босые ступни бесшумно скользили по полу. Тело ещё не до конца проснулось, мышцы оставались немного скованными, но привычка к ритуалам не позволяла ему просто оставаться на месте. Представить, как Фэн Синь с его силой и вспыльчивым характером колотит этого приставучего парня, оказалось просто. Это было как листать страницы памяти, вспоминая школьные годы, когда они с Фэн Синем почти каждый день сходились в уличных драках. Му Цин прекрасно знал, каково это — ощущать мощь его ударов, чувствовать, как кулаки оставляют синяки. И Цюань Ичжэнь в этой ситуации не вызывал ни капли жалости. С такими, как он, иначе нельзя. Сколько нервов он уже вымотал Му Цину — лучше было и не считать. — Несчастный Инь Юй, — пробурчал Фэн Синь за спиной, его голос звучал лениво, но с пренебрежением. Он шагал следом за Му Цином, словно волоча ноги. — Чего он с ним возится? Написал бы заявление о преследовании, привёл бы закон в действие — и дело с концами. Чайник щёлкнул и загудел, наполняя кухню монотонным шумом. Му Цин, не оборачиваясь, лишь покачал головой, его плечи чуть опустились. Обсуждать других за их спиной казалось ему пустым и бестактным занятием. Лезть туда, где даже чёрт сломает ногу, он не собирался. Фэн Синь уловил сигнал и замолчал. С лёгким вздохом он опустился на ближайший стул, уступив Му Цину его утреннее уединение. Комната наполнилась тишиной. Единственными звуками были бульканье воды в чайнике и далекие шумы города. Когда на столе оказались две чашки — одна с крепким кофе, от которого поднимался пар, другая — с золотистым чаем — Фэн Синь заметно смутился. Сюаньчжэнь, привлечённый запахом, запрыгнул на стол, но, встретившись с ледяным взглядом Му Цина, немедленно спрыгнул обратно и обиженно фыркнул. Его хвост прошелестел по ноге Фэн Синя. — Даже кот тебя боится. — По крайней мере, у него есть инстинкт самосохранения. Плечи Фэн Синя напряглись, взгляд метался между Му Цином и предметами на столе, будто он пытался собрать что-то ускользающее. Му Цин, наблюдая за этой борьбой с усталостью в глазах, наконец не выдержал. Он закатил глаза с лёгким вздохом, который не прозвучал невежливо, а скорее выражал примирение с неизбежностью. — Фэн Синь, — его голос был ровным, но с едва заметной настойчивостью. — Если хочешь что-то сказать, просто скажи. Нет смысла тянуть кота за… Возмущённое «мяу» перебило фразу, прежде чем он успел закончить. — …за хвост, — невозмутимо добавил Му Цин, бросив короткий взгляд на Сюаньчжэня. Фэн Синь подавил короткий смешок и рассеянно взглянул на чашку, будто и правда искал в ней ответы. Пальцы машинально сжимали тёплую керамику, улавливая её гладкость и жар. — Ты был прав, — наконец произнес он. — Не стоило подозревать и разбрасываться обвинениями. У Хуа Чэна есть алиби. И нету смысла портить репутацию своего отеля таким способом. Му Цин слегка вскинул брови, в его глазах мелькнула искра удивления. — Отеля? — переспросил он, и в голосе проскользнула нотка замешательства. — Это был его отель? Фэн Синь криво усмехнулся. — А говорил, что твое состояние не повлияет на работу, — проговорил он, его взгляд снова блуждал, но с оттенком упрека. — И даже не запомнил, где нашли тело. Му Цин опустил взгляд, его пальцы непроизвольно сжались на ручке чашки. Слова давались ему нелегко, они словно вылетали с усилием, преодолевая внутреннее сопротивление. — Пожалуй… — он произнес это тихо, почти шёпотом, словно опасаясь, что его услышат даже тени в углу комнаты. — Ты был прав, мне действительно нужно было время. Он надеялся, что тишина поглотит его слова, не давая им достигнуть слуха Фэн Синя. Признать свою ошибку вслух было для него мучительно. Это было равносильно признанию слабости, чего он так старательно избегал. Фэн Синь, только что собиравшийся произнести нечто важное, замер. Его губы чуть приоткрылись, глаза остановились на Му Цине, который, словно прочитав его мысли, беззвучно поднялся. Не проронив ни слова, Му Цин перехватил пустую чашку и направился к раковине. Он открыл воду, и в кухне зазвучало тихое журчание, смешавшееся с ровным гулом работающего холодильника. Фэн Синь, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди. Его поза выражала ленивое безразличие, но в глазах плескался вызов. — Ты хоть раз в жизни можешь просто сказать «спасибо»? Му Цин, продолжая мыть посуду, даже не повернул головы. Капли воды стекали с его рук, оставляя мокрые следы на столешнице. — За что, позволь спросить? — с таким же вызовом спросил он, улыбаясь. — За то, что ты оккупировал мой диван прошлой ночью и храпел мне на ухо? — Я не храплю! — возмущение прозвучало почти комично, нарушив монотонность звуков. Фэн Синь чуть приподнялся, его глаза сверкнули. — Это ты бормотал во сне, причём так монотонно и злым тоном про какие-то отчёты, что я реально чуть не подпрыгнул, ожидая, что прямо на диване начнется брифинг. Серьёзно, это было жутко. Му Цин лишь фыркнул, звук был настолько коротким и приглушённым, что почти утонул в шуме воды. Он быстро выключил воду, поворачиваясь. — Это лучше, чем слушать твои бесконечные жалобы на жизнь, даже во сне. — О, значит, ты всё-таки слушаешь, — удовлетворённо протянул Фэн Синь. — Прогресс налицо. Маленькими шагами, но всё же. Му Цин на мгновение замер. Он хотел было ответить колкостью, найти едкую фразу, чтобы сбить спесь с Фэн Синя. Но вдруг ему показалось, что всё вокруг стало почти… нормальным. Слишком нормальным, даже подозрительно безмятежным. «Так спокойно», — подумал он, ощущая странный прилив умиротворения, словно этот бытовой момент стал островком покоя посреди бушующего моря их отношений. Но в тот же момент раздался резкий звонок в дверь. Он был настолько настойчивым, что заставил обоих вздрогнуть. Они обменялись встревоженными взглядами. Нервная дрожь пробежала по телу Фэн Синя, и он первым готов был ринуться к двери, но Му Цин властным жестом остановил его, призывая к спокойствию. Справившись с замешательством, Му Цин медленно направился к прихожей, его шаги звучали громко на паркете. — Соседи? — голос Фэн Синя прервал тишину. — Или кредиторы? — Очень смешно, — тон Му Цина был ледяным, совершенно лишённым юмора. С тихим щелчком дверь распахнулась, открывая вид на пустой коридор. На пороге, вместо ожидаемого визитёра, стояла плетёная корзинка. Она была перевязана широкой тёмно-синей лентой, завязанной в бант. Внутри покоились свежие широколокольчики. Их лепестки отливали ярким, почти нереальным синим цветом, казалось, они излучали собственное спокойное свечение. Му Цин замер, его пальцы, сжимавшие латунную дверную ручку, вдруг почувствовали холод. Казалось, невидимый сквозняк хлынул в грудь, разгоняя любое тепло внутри. Сердце, до этого бившееся ровно, слегка дёрнулось, как будто его сдавило невидимой рукой, и дыхание стало коротким и прерывистым, словно он только что пробежал марафон. Фэн Синь, не в силах сдержать любопытства и недоумения, подошёл ближе и, выглянув через его плечо, попытался разглядеть содержимое корзинки. Его брови вопросительно сошлись на переносице, выражая полное непонимание. — У тебя появился ухажёр? — спросил он, пытаясь разрядить обстановку, но в голосе всё равно слышалось удивление. Му Цин медленно вдохнул. С каждым мгновением тишина позади него становилась всё более осязаемой. Он не мог отвести глаз от плетеной корзинки с яркими цветами. — Нет. Фэн Синь, ведомый неясным чувством нарастающего напряжения, шагнул ближе. Его взгляд скользнул по цветам в корзинке, затем по другим деталям, выискивая что-то, что могло бы пролить свет на происходящее. Му Цин сознательно не прерывал паузу. Воздух между ними наполнился странным ощущением ожидания, словно натянутая стрела, готовая в любой момент сорваться с тетивы. — Эта корзинка… — голос Фэн Синя на мгновение дрогнул, но тут же обрел прежнюю твердость, в которой, однако, звучали нотки настороженности. — Она похожа на те, что Кровавый Дождь использовал, когда приносил жертвам цветы. Му Цин оторвал взгляд от плетеных ручек и встретился глазами с Фэн Синем. В его глазах отразилась тревога, скрытая под пленкой холодного самообладания. — Ты думаешь… это действительно он? — тихо спросил Му Цин. Внутри него начало подниматься странное ощущение дрожи, предвещающее нечто неприятное. — Я не знаю, — медленно ответил Фэн Синь. Его взгляд продолжал скользить по углам, задерживаясь на тенях, словно он видел в каждой из них возможную угрозу. — Но если это так, тебе нужно быть осторожным. Му Цин сделал шаг вперед. Движение было неспешным, почти выверенным, словно он приближался не к обычной корзине, а к замаскированной западне. Каждый шаг отдавался эхом, усиливая предчувствие опасности. Он наклонился, его взгляд скользнул по цветам. Широколокольчики, их лепестки были мягкими, как шелк, источали приторно-сладкий аромат. Но сквозь эту сладость проникала едва уловимая горечь, намек на скрытую угрозу. Му Цин осторожно протянул руку, его пальцы дрогнули, прежде чем коснуться одного из лепестков. — Сколько времени прошло между подаренными цветами и моментом убийства? — вопрос вырвался из его горла тихим, глухим рокотом, словно произнесенный не им самим, а каким-то далеким эхом. — Семь дней, — ответил Фэн Синь мгновенно, без колебаний. Не дав Му Цину времени на осмысление, он резко схватил его за руку и увлек внутрь квартиры. Щелчок замка прозвучал, когда дверь захлопнулась за ними, отсекая их от внешнего мира. — Ты не будешь приманкой. Голос Фэн Синя звучал жестко, не оставляя пространства для возражений. На мгновение Му Цину показалось, что он готов вцепиться в него, лишь бы не дать этой опасной мысли вырваться наружу. Мысль, которая лишь на секунду коснулась его сознания, тут же рассыпалась, как хрупкое стекло. Использовать себя в качестве приманки — это было безумие. Теоретически, такой ход мог бы сработать, но реальность могла быть иной. Фэн Синь, не разжимая хватки, потянул Му Цина глубже в квартиру, прямо к гостиной. Он усадил его на диван, словно тот был драгоценным предметом. Сам начал ходить взад-вперед перед ним, как загнанный зверь, его тело излучало нервное напряжение, он не мог успокоить раздирающие мысли. — У тебя есть предположения, кто мог за этим стоять? — наконец спросил он, не замедляя шагов. — Может, кто-то недавно появился в твоей жизни? Новые знакомства, неожиданные встречи? Подумай хорошенько. — Нет, — устало выдохнул Му Цин, медленно закрывая веки, словно пытаясь отгородиться от реальности. Силы покидали его с каждым словом, оставляя лишь пустоту. — Ладно. В любом случае, я приставлю к тебе наблюдение. Не думай, что это обсуждается, — голос Фэн Синя звучал решительно, не оставляя места для возражений. — Не стоит, — Му Цин приоткрыл глаза, в них мелькнула тень вызова, едва уловимая, но яркая. — Ты думаешь, я настолько беспомощен, что не смогу постоять за себя? — Сможешь, — без паузы ответил Фэн Синь, и только теперь его движение прекратилось. Он остановился и тяжело опустился рядом на диван, так близко, что их плечи почти касались. Только сейчас Му Цин заметил, как подрагивают пальцы Фэн Синя, сжатые в кулаки. — Ты иногда меня бесишь, — хрипло сказал Фэн Синь, опуская взгляд на ковер. — Но ты — единственное, что осталось у меня от нашего прошлого. Му Цин замер, дыхание перехватило. Сердце пропустило не просто удар, а целый залп, оглушая его собственным шумом. Его глаза медленно расширились, словно он пытался не просто услышать, а разглядеть в этих словах, произнесенных с неожиданной интонацией, какой-то скрытый смысл. — Что ты… несёшь? — едва слышно выдавил он. Фэн Синь, сбросив с плеч видимую усталость, поднял на Му Цина взгляд. В его глазах, обычно полных резкости, сейчас таилось нечто странное и почти беззащитное. Это было такое неожиданное преображение, что Му Цин на мгновение замер, пытаясь осмыслить услышанное. — Разве не понятно? Я не хочу потерять и тебя. Эти слова, простые и недвусмысленные, обожгли сердце. Му Цин резко поднялся, чувствуя, как в груди разгорается болезненный огонь. — Ты говоришь так… словно я для тебя что-то значу, — прошептал он, и его голос прозвучал чуждо, дрожащим, полным неверия. Му Цин смотрел в глаза напротив, пытаясь разглядеть истину. Но там, в глубине, он видел лишь смутную эмоцию, словно туман, окутывающий знакомые очертания. В глазах Фэн Синя плескалась боль, сожаление и что-то еще, что Му Цин не мог точно определить — глупое желание защитить. «Откуда это появилось?» — пронеслось в голове Му Цина, переплетаясь с недоумением. Они ведь столько раз обрушивали друг на друга потоки обвинений, срывались на крик, потом игнорировали друг друга, словно чужие люди, для которых работа была единственной связью. Казалось, между ними ничего, кроме холодных профессиональных отношений, и не существовало. И вдруг… совсем недавно что-то изменилось. Какие-то слова, случайные жесты, мимолетные взгляды — что-то стало иначе, тонко, но ощутимо. — А разве нет? Му Цин открыл рот, собираясь произнести ответ или возражение, чтобы вновь возвести стену между ними. Но слова застряли между сердцем и горлом. — Ты… — начал он, его голос, обычно уверенный, дрогнул, словно пытаясь пробиться сквозь преграду. Он осекся, не закончив мысль, и в воздухе повисло невысказанное. — Что? Му Цин сжал кулаки, чувствуя, как напряжение ползет по спине, сковывая мышцы. Он резко отвернулся, почти вжимая голову в плечи. — Ничего. Фэн Синь нахмурился, в его глазах мелькнуло замешательство, но он не стал давить и задавать еще больше вопросов. Вместо этого он поднялся и сделал шаг ближе, обнимая со спины. — Ты можешь закрываться сколько угодно, — произнес он. — И пытаться оттолкнуть меня, но я всё равно буду рядом. Хочешь ты того или нет. Это не обсуждается. Му Цин невольно отшатнулся, словно слова, произнесённые в его адрес, обрушились на него невидимой, но ощутимой силой, ударив прямо в грудь. В груди кольнуло, а дыхание вдруг стало поверхностным. — Не начинай, — глухо выдохнул он, чувствуя, как напряжение сжимает горло. — Сейчас совершенно не время для... этого. Он отчаянно пытался подобрать нужные слова — любое, даже самое незначительное, чтобы вновь возвести невидимую стену между собой и собеседником, вернуть ту дистанцию, которая так внезапно была разрушена. Но слова застревали в горле, не давая вырваться наружу, оставляя лишь невысказанное мучение. Тишина между ними, до этого лишь пауза, снова загудела, наполнившись невысказанным, повисла в воздухе, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения.