Байкеры Хоув-Бич

Визг шин и лязг металла. Роман, дрожащий, едва связно выдавливающий слова по телефону. Его семью — тех немногих, кого он считал своей, — тронули. Этого было достаточно. Кровь Нико закипела, но не слепой, безумной яростью. Она превратилась в холодный, обжигающий лёд, который, вместо того чтобы мутить рассудок, лишь оттачивал его, делая каждое движение и каждую мысль болезненно чёткими. Он помнил каждую секунду с того момента, как услышал голос Романа. Он выскочил из квартиры, завёл свой потрепанный, но надёжный Sultan. Городские огни слились в размытую, агрессивную вспышку, но Нико видел их все. Педаль газа была вжата в пол, стрелка спидометра безумно дёргалась, а мотор надрывно ревел, вторя его собственной, дикой, но безупречно контролируемой решимости. Нико Беллик ехал, полный ярости, и каждая клеточка его тела горела желанием возмездия. Он видел перед собой лишь одну цель: Влад. Этого "шестёрку", эту ничтожную пыль под ногами, посмевшую покуситься на тех, кого он оберегал. Никому не позволено безнаказанно причинять вред его людям. Его взгляд, обычно спокойный и отрешённый, теперь был стальным, обжигающим. Мышцы на руках и шее напряглись до предела. Внутренний зверь, которого Нико так долго держал взаперти, вырвался наружу, но под полным контролем. Он был готов разорвать, но не бездумно, а с расчётом и точностью. Никто и ничто его не остановит. Ни сигналы других машин, ни красный свет светофора, ни инстинкт самосохранения. Только Влад. Только расплата, чёткая и выверенная. Он чувствовал, как энергия схватки уже пульсирует в его венах, жаждая выхода, но не хаотичного, а направленного точно в цель. Sultan Нико пронзал ночную тьму, и вскоре тусклые огни клуба «Перестройка» показались на горизонте. Здание было массивным, приземистым, словно притаившийся зверь, окутанный ореолом дешёвого неона. Его вывеска, кое-как прикреплённая к обшарпанному фасаду, мигала красным и синим, отбрасывая зловещие отблески на мокрый асфальт. Рядом с входом, под грязным навесом, толпились несколько мрачных фигур, силуэты которых растворялись в тенях. Припаркованные у обочины машины выглядели такими же помятыми и потрепанными, как и само заведение. «Перестройка» кричала о подпольных сделках, сомнительных развлечениях и томных тайнах, скрывающихся за её стенами. Нико замедлил ход не потому, что сомневался, а чтобы дать своему внутреннему хищнику ещё мгновение насладиться предвкушением. Он свернул на грязную парковку, его взгляд был прикован к неприметному входу. Влад был внутри. Эта мысль не вызвала у него слепой ярости, но лишь усилила холодную, расчётливую жажду возмездия. Он глушил мотор. Тишина, наступившая после рёва двигателя, была тяжёлой, наполненной звуками бьющегося в груди сердца. Нико представлял себе лицо Влада, его жалкий, самодовольный вид. В голове уже выстраивался план, как он шаг за шагом лишит эту мразь всего: самоуверенности, контроля, а возможно, и способности дышать. Он не собирался просто бить — он собирался разорвать, методично, с холодным расчётом. Это будет не бессмысленное насилие, а урок, который Влад запомнит на всю оставшуюся короткую жизнь. Нико толкнул тяжёлую дверь «Перестройки» и шагнул внутрь. Воздух в клубе был плотным, пропитанным едкой смесью сигаретного дыма, дешёвого алкоголя и потных тел. Гул низкокачественной музыки, которую здесь, очевидно, считали «русским шансоном», давил на уши. - Небоскрёбы! Небоскрёбы! А я маленький такой! То мне страшно, то мне грустно, То теряю свой покой! Растекался словами по полотну какой-то блатной шансонье. Жаль, что Нико не слишком хорошо знал русский язык, он бы точно оценил по достоинству эту метаморфозу бытия. С первого взгляда становилось ясно: это был просто большой русский бар, лишённый всякой претенциозности. Дешёвые столы и стулья, поцарапанная барная стойка, тусклое освещение, которое лишь подчёркивало обшарпанность стен. Но что бросалось в глаза и вызывало почти физическое отвращение, так это его наполнение. «Перестройка» кишела всякой шушерой. Тут и там за столиками сидели «лохи», изо всех сил пытающиеся казаться «крутыми братками». Их лица были напряжёнными, позы — нарочито расслабленными, а взгляды — тяжёлыми, как будто они смотрели на мир сквозь призму дешёвых криминальных сериалов. Нелепые спортивные костюмы, слишком крупные цепи на тощих шеях, бритые затылки, на которых явно не хватало интеллекта, чтобы хоть как-то оправдать их агрессивный вид. Они громко разговаривали, смеялись невпопад и постоянно озирались, надеясь, что кто-то оценит их «крутость». Но выглядели они откровенно смешно и нелепо, карикатурно, словно плохие актёры в дешёвом спектакле о мафии. Однако Нико, привыкший к полутонам и настоящим теням, быстро выделил на этом фоне других. Возле самой барной стойки, в центре зала, сидели настоящие бандиты. Эти были другими. Никаких кричащих костюмов, никаких поз. Их лица были спокойными, даже скучающими, но в глазах читалась холодная, хищная опасность. Они сидели, слегка отстранённо от общего шума, и что-то тихо, но очень серьёзно обсуждали. Их движения были точными, их голоса — низкими и уверенными. Эти не играли в "братков" – они ими были. И где-то среди этой дряни должен был быть Влад. Нико медленно двинулся вдоль барной стойки, его взгляд, острый и аналитический, внимательно осматривал каждое лицо, каждый уголок зала. Он просканировал столики, тени в нишах, просмотрел через головы танцующих под хриплый шансон. Но нигде не заметил Влада. Ни его дряблого тела, ни его самодовольной ухмылки. Значит, он не здесь, или пока не показался. Он подошёл ближе к барной стойке, туда, где сидели настоящие бандиты. Их голоса были приглушены, но сквозь шум музыки и гомон «братков»-подделок Нико уловил обрывок разговора. Один из мужчин произнёс фразу, которую Нико, со своими скудными познаниями в русском языке, смог перевести как: «Зачем жрать капусту, если есть картошка?!» В ответ на это, собеседник бандита громко и протяжно рассмеялся, его смех был низким и утробным, полным какой-то мрачной весёлости. Нико про себя отметил: ему надо будет на досуге, всё-таки как-то подтянуть русский. А то что-то уж стыдно так переводить. «Капуста» и «картошка»... Звучало как бред. После этого короткого внутреннего монолога, Нико, не теряя времени, подошёл к бандитам. Он остановился рядом с их столиком, излучая спокойную уверенность, которая мгновенно выделила его из толпы. Его взгляд скользнул по их лицам, оценивая каждого. - Где же мой Влади-бой? — вальяжно спросил он, его голос был низким, но отчётливым, прорезающим общий гул бара. В его тоне не было ни тени вопроса, только холодное требование. «Братки» у барной стойки медленно повернули головы к Нико. Их лица, до этого скучающие и невозмутимые, застыли. Уверенность, которую они демонстрировали, словно растворилась в воздухе. От Нико исходила сила, она была почти ощутима, вибрируя в густом воздухе бара. На мгновение в их глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность. Но всё-таки, их самоуверенность быстро взяла верх. Перед ними стоял какой-то чужак, явно никто, точно не какая-то важная шишка Либерти-Сити. А они... они были у себя дома, в своей «крепости», где чувствовали себя хозяевами положения. - Его нет. – резко и отрывисто бросил один из братков, не дожидаясь реакции остальных. Второй, сидящий рядом, будто шикнул на первого, а затем внимательно посмотрел на Нико, его взгляд был цепким и оценивающим. - А что тебе от него нужно? — добавил он, в его голосе сквозила скрытая угроза. Нико взглянул прямо в глаза спросившему, и его губы изогнулись в холодной, хищной улыбке. - Дать пизды пидару. — ответил он по-русски, его слова прозвучали грубо и отрывисто, усиленные диким сербским акцентом. У братков за барной стойкой глаза полезли на лоб. Уверенность, которую они только что вернули, вновь испарилась, сменившись смесью шока и изумления. Этот чужак не просто говорил на их языке — он использовал их собственный, самый низкий и оскорбительный сленг, да ещё и с такой непоколебимой наглостью. Один из братков вскочил со стула, его глаза сверкали яростью. - Эй, слышь…! — начал он, но его слова оборвались на полуслове. Нико не дал ему договорить. Одним стремительным, расчётливым движением он схватил голову бандита и с силой разбил её о край барной стойки. Тело обмякло и отлетело назад, с глухим стуком рухнув на пол. Второй браток, сидящий рядом, метнулся рукой к поясу, где что-то зловеще блеснуло. Нико увидел это движение. Не теряя ни секунды, он врезал ногой по высокому барному стулу, так что тот полетел вниз ничком. Не успел второй опомниться, как Нико, придавив его спину ногой к полу, схватил третьего братка за грудки. Стоя ногами на спине первого и удерживая третьего, он с невероятной силой ударил его о барную стойку. Нико не ослабил хватки. Навалившись всем весом на спину второго бандита, он наклонился к лицу третьего, которое теперь было в паре дюймов от барной стойки. Его голос, тихий и предельно чёткий, был наполнен такой страшной угрозой, что мороз пробежал по коже даже у тех немногих посетителей, кто ещё осмеливался смотреть. - По-моему, я спросил, где Влади-бой. — проговорил Нико, его слова были отчеканены, словно сталь. — Если сейчас не скажешь... - Да нет же его здесь! – только и смог выдавить сбивчивый ответ захваченный врасплох отморозок, чьи глаза были полны звёзд от удара и шока. - Ну так, где же это насекомое? — злобно спросил Нико, усиливая давление. - В... в стрип-клубе... Малиновый Пиджак. — Пробормотал сломавшийся от страха и боли мафиози. Нико чуть ослабил хватку, но его взгляд оставался ледяным. - Хорошо. А где девушка? — спросил он, его голос был теперь более бесстрастным, но смертельная угроза в нём никуда не делась. Браток, всё ещё находящийся в полусознании, ничего не понял. - Какая девушка?! — прохрипел он. - Не играй со мной, падла. — голос Нико стал ниже, пронзительнее. – Ту, что вы увезли из таксопарка Романа Беллика! Браток завращал глазами, пытаясь осознать вопрос сквозь пелену боли и страха. Наконец, он смог выдавить: - Да откуда я знаю... мы её не похищали! Выпустили через две улицы... - Ты врёшь, ублюдок. — отрезал Нико, его взгляд стал совершенно чёрным. — И за это я тебя убью. - Клянусь мамой, это правда! — крутой мафиози, уже чуть не плача, забормотал, пытаясь найти хоть какое-то спасение. – Мы не собирались никого похищать! Влад сказал, что надо немного ПОПУГАТЬ Романа, вот и всё, что пришло нам в голову... Нико резко отпустил братка, позволив ему сползти по барной стойке. Его взгляд был холоден как лёд. - Тебе лучше, чтобы ты был прав. — произнёс он, и, прежде чем браток успел что-либо понять, Нико нанёс резкий, точный удар, вырубив его. Тело безвольно рухнуло на пол рядом с двумя другими. Обернувшись, Нико быстрым, решительным шагом направился к выходу. Приближаясь к двери, он небрежно махнул рукой в сторону разгромленной барной стойки, не глядя на растерянных посетителей. - Прибьерите здьесь! — бросил он по-русски, его слова прозвучали глухо и отчётливо, подчёркнутые всё тем же диким сербским акцентом. Сидевшие в баре доходяги, которые всего минуту назад изо всех сил старались выглядеть «крутыми», теперь были бледны как полотно. Их нарочито расслабленные позы съёжились, а напускная самоуверенность испарилась без следа. Они получили интересный урок о «крутых мафиози». Урок этот был быстрым, жестоким и предельно наглядным. В их глазах читался неприкрытый ужас. Мелкие разговоры стихли, смех замер на губах, а дешёвые цепи на тощих шеях казались теперь не символом «крутости», а нелепым, жалким аксессуаром. Они смотрели на хаос вокруг, на обмякшие тела, и вдруг поняли, что настоящая сила не нуждается в показательных выступлениях. Она просто приходит и делает то, что нужно, оставляя за собой лишь страх и разбитые иллюзии.                                                                        *** Стрип-клуб «Малиновый Пиджак» выглядел разительно иначе, чем невзрачная «Перестройка». Он не кричал о своей сущности дешёвым неоном, а скорее шептал намёками. Здание было скрыто за фасадом, который мог бы принадлежать модному ресторану или закрытому ночному клубу. Элегантная вывеска, выполненная стилизованным шрифтом, светилась приглушённым золотистым светом, едва выделяясь на фоне тёмного кирпича. Никаких кричащих реклам, никаких пошлых изображений. Лишь редкие силуэты в затемнённых окнах и мягкий, пульсирующий бит, едва слышный сквозь толстые стены, намекали на истинное предназначение заведения. У входа стояли несколько дорогих, припаркованных аккуратными рядами машин, отражающих огни ночного города. И это был стрип-клуб Михаила Фаустина. Это чувствовалось в самой его атмосфере — неявной, но вездесущей. Здесь не было липкой грязи «Перестройки», но воздух был пропитан иной тяжестью. Гнетущая русская атмосфера витала в воздухе, словно невидимая паутина. Это было ощущение чего-то одновременно роскошного и прогнившего, места, где под позолотой скрывается расчётливая хищность. Чувствовалась тяжёлая рука хозяина, которая ценила показной блеск, но за ним таились беспощадные правила и необъяснимая меланхолия, присущая тем, кто принёс свои «понятия» из далёких, холодных земель. Трудно было передать это словами, но каждый, кто был здесь, ощущал этот незримый пресс — смесь богатства, власти и какой-то бездонной, скрытой тоски по утерянному прошлому. Драгана и Александра оставили свои мощные байки — ревущие машины, которые были для них и свободой, и оружием, — далеко во дворе, впритык к основной парковке для мотоциклов, где их стальные кони не привлекали бы лишнего внимания. Затем, на задворках, скрытые тенями и обшарпанными стенами, они переоделись в соответствующий этому месту вид. Словно скинув старую кожу, они облачились в новые образы. Теперь на них были кожаные обтягивающие шорты, из которых выпирала половина ягодиц, и латексные кроп-топы, подчёркивающие их подтянутые фигуры. Это был наряд, созданный, чтобы привлекать и отвлекать одновременно, идеальная маскировка для того, кто собирается искать свою добычу в так сказать подходящем для такого месте. Александра поправила край своего кроп-топа, ощущая непривычный холодок на коже. - К такому виду лучше не привыкать. — отпустила она шуточку, бросив взгляд на Драгану. В её голосе проскользнула лёгкая нервозность, смешанная с самоиронией. Драгана, оглядев подругу и себя, едва удержалась от смеха. - Мда… — хмыкнула она, её глаза блеснули озорством. – Ты как ввернёшь, так хоть стой, хоть падай… Когда они подошли поближе к внушительному фасаду «Малинового Пиджака», Драгана посерьезнела, её взгляд стал острым и сфокусированным. - Так. — сказала она, понизив голос. — Теперь надо подойти к делу. Она кивнула в сторону главного входа, где стояли трое или четверо громил-охранников, их силуэты чётко выделялись на фоне приглушённого света. - Там, — пояснила Драгана. — Главное лобби, фойе. Слишком много глаз. – она перевела взгляд на тускло освещённый переулок сбоку здания, где находился служебный вход. – У служебного же входа всего один охранник. И его-то нам и необходимо отвлечь. Далее, не говоря ни слова, она вытащила из своей изящной сумочки небольшой, но явно высокотехнологичный прибор. Он был гладким, чёрным, удобно ложился в ладонь. Александра вопросительно подняла бровь: - Что это такое? – с интересом спросила она. Хорватка ухмыльнулась, её глаза блеснули в полумраке. - Это, моя дорогая, электромагнитный импульсный генератор. – она взглянула на Александру, кивнув в сторону теней, прилегающих к клубу. – Жди меня здесь. С этими словами Драгана двинулась к фонарям, освещающим парковку. Она двигалась почти бесшумно, словно тень, едва видимая на фоне ночного города. Подойдя к первому столбу, она резко провела прибором возле его основания. Фонарь мигнул и погас. Затем она повторила то же самое со вторым, третьим... И вот уже свет на всей парковке внезапно погас один за другим, погружая территорию перед «Малиновым Пиджаком» в непроглядную темень. Свою работу Драгана выполнила безупречно. Едва последний фонарь погас, она тут же растворилась в тенях, возвращаясь к Александре широким полукругом. Александра, всё это время наблюдавшая во все глаза, была поражена её хладнокровием и эффективностью. Нарушение привычного ритма — внезапная тьма, поглотившая парковку — мгновенно вырвало охранника из его полудрёмы. Он вскочил со стула, его глаза захлопали, пытаясь приспособиться к темноте. - Эй, чё за дела?! — отчётливо по-русски буркнул он, его голос был полон раздражения и недоумения. Он подбежал к краю парковки и остановился, беспомощно хлопая глазами, явно ничего не понимая, что происходит. Этим мгновением замешательства Александра и Драгана воспользовались сполна. Словно тени, они быстро прошмыгнули внутрь через служебный вход, который теперь был без присмотра. Дверь тихонько прикрылась за ними, поглотив их в неоновом мраке «Малинового Пиджака». Внутри служебного входа «Малинового Пиджака» царил полумрак, перемежающийся блёклым светом служебных ламп. Воздух здесь был не таким тяжёлым, как в главном зале, но всё равно пропитан смесью спиртного, пота и дешёвого парфюма. Александра и Драгана, едва оказавшись внутри, мгновенно преобразились. Их движения стали напускно вальяжными, а взгляды — самоуверенными, словно они отработали здесь тысячу смен. Они шли по коридорам так, будто реально здесь работали, с уверенностью человека, знающего каждый поворот и каждый тёмный угол. Какой-то охранник, стоявший у дверей служебного помещения, бросил на них совершенно безразличный взгляд, едва задержавшись, и тут же отвернулся. Из-за массивных дверей впереди уже слышалась музыка главного зала — тяжёлый, басовитый бит, сквозь который пробивались женские голоса и смех. Александра и Драгана нашли стратегически удачное место – полускрытую нишу у входа в основной зал, откуда хорошо просматривался весь клуб. Они вгляделись. «Малиновый Пиджак» оказался воплощением тёмной, показной роскоши. Здесь не было наигранной, дешёвой «крутизны» «Перестройки». Всё было отполировано, но под этим лоском ощущалась та же тяжёлая, гнетущая атмосфера, которую чувствовала Александра ещё снаружи – сплав восточноевропейской меланхолии и беспощадной силы. Зал был просторным, с мягкими ковровыми дорожками, приглушённым красным светом и дорогими кожаными диванами, расставленными полукругом вокруг центральной сцены. На сцене извивались танцующие девочки, их тела блестели от пота и сценического грима под всполохами прожекторов. Их движения были отточены, но в глазах читалась усталость. Они двигались механически, соблазнительно, почти бездушно. Клиенты, развалившиеся на диванах, были пёстрой публикой, но русских, определённо, было большинство. Среди них можно было различить как зажиточных бизнесменов с наглыми лицами и расстёгнутыми рубашками, так и куда более опасных, молчаливых мужчин с тяжёлыми взглядами, от которых веяло хладнокровием. Они курили дорогие сигары, пили янтарный виски и дорогие коктейли, их лица были либо скучающими, либо похотливыми. На соседних столиках стояли бутылки элитного алкоголя, отражающие блики света. Охрана, рослые, бритые громилы в строгих костюмах, стояла у стен, их взгляды постоянно скользили по залу. Они были не просто вышибалами – это была часть фаустиновской машины, и их присутствие ощущалось как постоянная, бдительная угроза. Они строго следили за порядком, не допуская лишней суеты, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами в рации. Помимо центральной сцены, по залу были разбросаны зоны для "приватных танцев". Девочки, сидящие на коленях у клиентов на диванах, шептали что-то на ухо, их тела почти касались мужских. То тут, то там мелькали зелёные купюры — доллары, засунутые в трусики или за пояса, наглядное подтверждение сделки, где тело и внимание продавались за звонкую монету. Мысли Александры метались, как бабочки в закрытой банке. Этот клуб был не просто местом развлечений; это был храм порока, тщательно отлаженный механизм, где человеческие слабости превращались в прибыль. Здесь, казалось, витало нечто большее, чем просто похоть и деньги – какая-то глубокая, почти фаталистическая тоска, смешанная с хищной жадностью. Все эти люди, их скрытые желания, их показное равнодушие – это была другая сторона Либерти-Сити, та, что скрывалась за неоновыми вывесками, но управляла куда большими делами. Ей вдруг стало до тошноты ясно, что Влад, со всеми его извращениями, был лишь мелким винтиком в этой огромной, отвратительной машине, созданной такими, как Фаустин. И её задача была найти этот винтик и сломать его. С трудом оторвавшись от созерцания этих новых, мрачных горизонтов, Александра вернулась в реальность. Её взгляд снова стал сосредоточенным и цепким. - Его здесь нет. — тихо сообщила она Драгане, проведя быстрым взглядом по каждому столику. Драгана, невозмутимо наблюдавшая за реакцией Александры, лишь кивнула. - Всё верно, — ответила она, её голос был ровным. — Он где-то в приватных залах. Без лишних слов, они двинулись. Часть клуба, где скрывались эти самые «приватные залы», была едва заметна, но Драгана, казалось, знала каждый изгиб этого лабиринта порока. Туда они и направились, их напускная самоуверенность и вызывающий вид стали идеальным прикрытием. Пройдя по коридорам, где приглушённо доносились стоны и томные голоса, девочки остановились у одной из дверей «приватных зал». Отсюда они могли слышать приглушённые звуки и шорохи. Кивнув друг другу, они разделились для проверки. Александра двинулась к следующей двери, а Драгана осторожно приоткрыла ту, что была прямо перед ней. Внутри, на обитом бархатом диване, сидел клиент. Мужчина был лет сорока пяти, его потное лицо блестело в интимном полумраке комнаты. Широкий воротник мятой рубашки был расстёгнут, обнажая массивную золотую цепь на волосатой груди. В его руке болтался бокал с виски. Глаза, мутные от выпивки, уставились на появившуюся Драгану, и он с самодовольной ухмылкой буркнул: - О, моя конфетка! В тот же миг Драгана краем глаза увидела, что по коридору сзади них идут охранники. Медлить было нельзя. Она юркнула в приватную комнату, делая вид, что она одна из танцовщиц, пришедших на вызов. Александра, едва успев приоткрыть следующую дверь, чтобы заглянуть внутрь, резко вынырнула обратно и тут же наткнулась на охранников. Их было двое, их взгляды были цепкими и изучающими. Один из них, рослый, с тяжёлым взглядом, внимательно её рассмотрел. Его глаза скользнули по её вызывающему наряду, по лицу. - Ольга?! — внезапно спросил он. Видимо, именно эта девушка ими тут и ожидалась. Александра, несмотря на то что по её телу растекался адреналин от неожиданности, невозмутимо кивнула. Ей повезло. Или это было частью плана Драганы? Неважно. Сейчас нужно было играть роль. - За мной. – коротко бросил охранник, удовлетворённый её реакцией. И она, послушно склонив голову, засеменила за ним, её сердце колотилось, но внешне она сохраняла полное спокойствие, ведя себя как одна из местных танцовщиц.                                                                        *** В маленькой, душной приватной комнате, куда Драгана юркнула от охранников, мужчина самодовольно развалился на диване. Его взгляд был липким и пошлым. - Иди же сюда, моя конфетка. — пробасил он, его голос был насмешливым и полным похоти. Драгана, не сбавляя темпа, напустила на себя глупую, механическую улыбку, ту, что она видела на лицах десятков девушек в подобных заведениях. Она вильнула бёдрами, подчёркивая каждый изгиб в обтягивающих шортах, и подошла к мужику, который смотрел на неё с капающей слюной. Он протянул к ней свои липкие, потные руки и начал лапать, общупывать её тело. Для Драганы это было омерзительно, но не шокирующе и не унизительно. Не было и тени беспомощности. Её сознание не регистрировало прикосновений как вторжение, скорее, как фоновый шум. Под напускной улыбкой и виляющими бёдрами её мозг работал с холодной, хирургической точностью, но не фокусировался на этом доходяге. Устранить его было бы слишком легко, это не требовало анализа. Вместо этого она анализировала стратегию в целом: как этот человек вписывается в общую картину, как быстро она сможет от него избавиться, чтобы не привлечь внимания, и, главное, как найти Александру. Её приоритетом было составить полную картину расположения приватных комнат, определить, где мог скрываться Влад, и скоординировать дальнейшие действия. Это была не паника, а прагматичный, смертоносный расчёт, отточенный годами в опасном мире. Драгана, сохраняя на лице ту самую глупую улыбку, склонилась над мужчиной, её голос стал максимально любвеобильным и вкрадчивым: - Хочешь конфетку?! - О, ДААААА! - практически захлёбываясь похотью, с огромным возбуждением выдохнул разгорячённый мужчина. В тот же миг обманчивая нежность исчезла. Драгана нанесла короткий и мощный удар прямо в солнечное сплетение. Возбуждение мужчины сменилось агонией. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, его глаза вылезли из орбит. Не давая ему опомниться, Драгана резким прыжком ударила его голову о полированный стол. Раздался глухой стук, и мужчина безвольно обмяк. Откинув крышку дивана, Драгана с большим трудом, но быстро погрузила это туловище внутрь. Закрыв крышку, она тяжело выдохнула, чувствуя, будто вкалывала весь день грузчиком. Тело было довольно-таки тяжёлым. Услышав приближающиеся шаги, Драгана резко юркнула за дверь, прижимаясь к стене. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возникла одна из «девочек». Её взгляд был озадаченным, когда она осматривала пустую комнату. Драгана медленно закрыла дверь, параллельно вытаскивая что-то из своей сумочки. Это был Глок. Стриптизёрша обернулась на неё, её глаза расширились от шока. Драгана, со стальным взглядом, коротко и с нескрываемой угрозой прошипела: - Не кричи. Через мгновение Драгана вышла из комнаты. Стриптизёрша осталась за диваном, её рот был набит тряпкой, а руки и ноги связаны шнуром. На тряпке, которую Драгана затолкала ей в рот и плотно завязала его салфеткой, был небольшой след модифицированной клонящей в сон жидкости. - Прости. – тихо пробормотала Драгана, закрывая за собой дверь.                                                                        *** Охранник, не произнеся более ни слова, втолкнул Александру в какую-то комнату и тут же, обернувшись, сухо бросил: - Влад, это Ольга. Затем он развернулся и ушёл, оставив Александру одну в незнакомом помещении. Александра медленно осмотрелась. Комната оказалась приватным кабинетом, пропитанным запахом дорогого табака и дешёвого успеха. Мягкое кресло, тяжёлый письменный стол, уставленный бутылками и окурками, и лишь один тусклый торшер, отбрасывающий призрачные тени. В полумраке, напротив неё, стоял Влад. Он был таким, каким его описывали, но живьём казался ещё отвратительнее. Влад — человек с лоснящимся от пота лицом, щеки отвисли, а под глазами залегли мешки, выдающие бессонные ночи и годы беспробудного пьянства. Его волосы, редкие и жирные, были небрежно зачёсаны назад, открывая высокий, морщинистый лоб. На нём был шёлковый халат, небрежно наброшенный на голое тело, а из-под него виднелся живот, который, казалось, вот-вот вывалится наружу. В руках он держал стакан с чем-то крепким, а на пальцах блестели массивные перстни с крупными камнями. В его маленьких, бегающих глазках читались одновременно похоть, скука и надменность, свойственная человеку, уверенному в своей безнаказанности. От него исходил резкий запах алкоголя и какой-то дешёвой одеколона. Александра, несмотря на внешнее спокойствие, ощущала, как внутри всё сжимается. Это был он. Та самая мразь, которая испортила столько жизней, та причина, по которой столько людей трясутся от страха. Она чувствовала смесь отвращения и холодного бешенства. Не было и тени страха, лишь жгучее желание действовать, нанести удар. Каждый его отвратительный жест, каждый взгляд лишь усиливал её решимость. Она была здесь не просто так, и этот обрюзгший, самодовольный мужчина очень скоро поймёт это. - Уничтожу, уничтожу! — проносилось в мыслях Александры, пока она смотрела на Влада. Внешне она сохраняла ту же глупую механическую улыбку, что и Драгана, но внутри кипел холодный, беспощадный гнев. Влад, облизнувшись, осмотрел её с ног до головы. Его взгляд был липким и оценивающим. - Хороша, Олечка! — пробасил он, его голос был полон откровенной похоти. Облизываясь, он протянул к ней свои липкие руки. - Ну, иди сюда...! — пробасил он, и, прежде чем Александра успела хоть что-то сделать, он потянул её к себе, начал лапать, обнимать, целовать. Александру внутренне затрясло. Не от страха, а от омерзения, которое мгновенно трансформировалось в кипящий гнев. В этот момент она знала одно: живой этот Влад отсюда не уйдёт. Если у неё и были какие-то мимолётные мысли просто допросить его, то теперь они сгорели дотла. Это будет её первое убийство в жизни. И оно будет прямо сейчас. От этой мысли ей даже стало немного легче. У неё появилась чёткая, однозначная цель. В этот момент, когда Влад вцепился в Александру, дверь комнаты резко распахнулась. На пороге стоял какой-то мужчина, настолько нелепый, что даже в этой напряжённой ситуации Александра на мгновение поразилась его виду. На нём был яркий, малиновый пиджак, явно подобранный под название клуба, смешные зелёные штаны и не менее нелепые туфли-утки. Его волосы были уложены в типа модную причёску, а на лице красовались красные очки-звёздочки, которые Александра про себя моментально окрестила «очками для педиков». Недовольно буркнув, он обратился к Владу, не замечая или игнорируя дискомфорт Александры. - Влад, мы начинаем! Где девка?! - Так это она и есть! – всё ещё цепляясь за Александру, махнул рукой в её сторону Влад, словно представляя ценный товар. «Яркий петушок», как про себя мгновенно окрестила его Александра, деловито буркнул ей: «За мной!» Он развернулся и направился куда-то в глубь клуба, не сомневаясь, что она послушно пойдёт следом. Александра, сохранив на лице ту же нелепую улыбку, пошла за ними следом, её план убийства Влада отложился, но не исчез, лишь приобрёл новый, более сложный оттенок. Чуть позже, как тень, осторожно проследовала за ними Драгана, её глаза сканировали каждый уголок, а Глок был наготове. «Яркий петушок» повёл их не к лестнице наверх, а к неприметной двери в дальнем конце коридора. Он открыл её ключом, и перед ними показалась узкая, тёмная лестница, ведущая вниз. Влад, всё ещё приобнимая Александру, кряхтя спустился по ступенькам, а она, сохраняя равнодушное выражение, последовала за ним. «Петушок» шёл впереди, не оборачиваясь. За ними, словно тень, бесшумно скользнула Драгана, едва слышно прикрыв дверь. По мере спуска воздух становился тяжелее, гуще. Запах сигарет, спиртного и пота сменялся более специфическим — смесью грима, пота, дезинфицирующих средств и чего-то едкого, химического, похожего на запах дешёвых лаков и растворителей. Музыка из основного зала исчезла, уступив место приглушенному, монотонному гулу оборудования и неясным, механическим звукам. Александра прекрасно поняла, куда судьба завела её в данный момент. Не нужно было быть семи пядей во лбу. Они вышли из лестничного пролёта прямо в сердце подпольной порностудии. Это было не то, что показывают в фильмах, а куда более приземлённое и отталкивающее зрелище. Большое помещение, разделённое на несколько зон, было освещено резким, холодным светом мощных прожекторов, которые стояли на треногах. Под их немилосердным светом всё выглядело уродливо и безжизненно. Повсюду валялись бухты кабелей, разбросанное съёмочное оборудование, штативы. Воздух был тяжёлым от жары, исходящей от ламп, и запаха разлагающихся надежд. В центре одной из зон находилась грязно-белая кровать, на которой лежал помятый матрас без простыней, или же небольшая, обшарпанная декорация, имитирующая спальню или ванную комнату. Это был не съёмочный павильон для целого фильма с множеством актёров и съёмочной группой, а скорее место для быстрых, подпольных «сеансов». Вокруг суетились всего двое человек: один человек, совмещавший обязанности оператора и техника, который поправлял свет и возился с камерой на плече, и «Яркий петушок» — режиссёр, снующий с блокнотом. Все они выглядели уставшими, циничными и равнодушными, словно выполняя самую скучную в мире работу. На обшарпанном диване в углу сидел «актёр» — какой-то смешной долговязый парень. Его лицо было бледным, а глаза опустошёнными. Он нервно поправлял на себе минимальное количество белья, то ли ожидая начала, то ли отдыхая между дублями. Никаких других «актёров» или толпы людей, только эти несколько фигур в мерцающем свете прожекторов. На стенах висели листы бумаги с расписаниями и какими-то пометками, а кое-где — выцветшие постеры с полуобнажёнными фигурами, добавляющие общей атмосфере ещё большего упадка. Это было место без души, без страсти, где интимность превращалась в рутину, а тела — в товар. Александра ощутила, как в ней поднимается новая волна отвращения. Это было не просто «грязно», это было цинично и мерзко. Этот подвал был отражением Влада – его сути. И в этом затхлом воздухе её решимость стала твёрже стали. Влад, потирая потные ладони, облизнулся. Его маленькие глазки, полные отвратительной похоти, скользнули по Александре, раздевая её взглядом. - Начинаем съёмки. — глумливо произнёс он, и по его лицу было видно, как эта тварь жаждет её, словно голодный зверь, предвкушающий лёгкую добычу. В его голосе сквозило предвкушение, предвкушение власти и низменного удовлетворения. «Яркий петушок», он же режиссёр, не теряя времени, скомандовал Александре: - Подойди к кровати и жди сигнала. – его тон был сухим и деловым, как будто он отдавал указания реквизиту, а не живому человеку. Александра, сохраняя внешнее безразличие, молча подошла к кровати. Её движения были плавными, почти гипнотическими, как у любой девушки, привыкшей исполнять чужие прихоти. Но внутри неё бушевала буря. Ей очень хотелось выхватить пистолет и просто палить по ним как по мишеням. Палить, стрелять, мочить. Всех. И никого из них не оставить. А Владу — последний приз, самый мучительный, самый долгий. В этот самый момент, когда Александра стояла у кровати, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость, сверху, со стороны лестницы, внезапно послышался какой-то шум. Глухой удар, затем шорох и быстро нарастающий грохот. Через секунду, прямо из темноты пролёта, кубарем покатился по ступенькам вниз мужской силуэт, с глухим стуком приземлившись к ногам вытаращившего от непомерного удивления глаза Влада. Это был охранник, и по тому, как безвольно он лежал, стало ясно — его нокаутировала со спины по затылку пистолетом Драгана. «Петушок» открыл рот, чтобы что-то сказать, и только и успел вякнуть: «Что за...», как ему прямо в рот ткнулось дуло Глока Александры. Её рука была твёрдой, как камень. Он поднял взгляд на её лицо и тут же замер. Глаза Александры были искажены страшной яростью, они горели таким холодным, беспощадным огнём, что напугали его до смерти. В этот момент он, наверное, вспомнил всю свою жизнь от самого рождения, осознав, что перед ним стоит не просто «девка». Влад, увидев обмякшее тело охранника у своих ног и опустившуюся с лестницы Драгану с наставленным на него пистолетом, начал хрюкать от страха. Его жирное тело дрожало, а глаза метались между двумя женщинами, каждая из которых была воплощением его худших кошмаров. Техник-оператор и порноактёр, эти два несчастных статиста в чужой драме, замерли, словно статуи, благоразумно не проронив ни звука. Их лица были белее простыней, а глаза — широко распахнуты. Александра медленно, почти грациозно, подошла к Владу. В её движениях читалась смертельная решимость. Без колебаний, со всей накопленной ненавистью, она с силой ударила его пистолетом прямо по лицу. Раздался отвратительный хруст, и кровь хлынула с Влада рекой, заливая его лоснящееся лицо и шёлковый халат. Боль, казалось, вернула ему часть самообладания. Всё ещё трясясь от страха, но уже с проблеском своей былой надменности, Влад прохрипел, выплёвывая кровь: - Ты хоть понимаешь, что ты вообще делаешь?! ТЫ ЗНАЕШЬ КТО Я? Влад, сплевывая кровь и сгустки боли, пытался восстановить подобие своего былого высокомерия. Но Александра не дала ему и шанса. Не дрогнув, она нанесла мощный удар ногой прямо ему в живот. Удар был настолько силён и точен, что воздух со свистом вылетел из его лёгких. Влад согнулся в три погибели, его жирное тело свернулось клубком, он хрипел, хватаясь за живот. Когда он замер в этой мучительной позе, Александра, склонившись над ним, приблизила свои глаза прямо к его залитому кровью лицу. Её взгляд был стальным, холодным, безжалостным. Каждый мускул её лица был напряжен. И, глядя ему прямо в мутные, напуганные глаза, она чётко, с убийственной ясностью, сказала: - Ты никто. В этих двух словах прозвучало всё: презрение, приговор, абсолютная власть. Они были сказаны не громко, но пронзили Влада насквозь, лишая его последних остатков достоинства и самоуверенности. Он, привыкший быть хозяином, вдруг стал ничтожеством, пойманным в ловушку, и осознание этого было, возможно, страшнее любой боли. - Итак, господин никто. — начала она, её голос был ровным, но каждый слог сочился ледяным презрением. Она наклонилась ещё ниже, чтобы её слова наверняка достигли его затуманенного болью сознания. — Что ты знаешь о планах Раскалова? Влад, всё ещё согнувшийся пополам, воззрился на неё в огромном ужасе. Упоминание имени Раскалова подействовало на него сильнее, чем любой удар. На его лице отразился не просто страх боли, а панический ужас перед чем-то гораздо более могущественным. Александра внимательно следила за его реакцией. - Нравится ли господину никто простреленные ноги? — спросила она, её голос стал мягче, почти ласковым, что делало угрозу ещё более зловещей. Глок в её руке чуть дёрнулся, словно готовясь к делу. Драгана молча наблюдала за всем происходящим. Её Глок был неподвижно нацелен на Влада, а периферийным зрением она контролировала перепуганного оператора-техника и несчастного порноактера, удерживая всех на мушке. Ни единый мускул не дрогнул на её лице. У Александры, пока она смотрела на реакцию Влада, мелькнула мысль, что Драгана, вероятно, уже отлично понимает русский язык, но предпочитает этого не показывать. Это был тонкий нюанс, который лишь подчёркивал глубину и расчётливость хорватки. Она слегка улыбнулась своей прозорливости, но продолжила допрос. Влад, дрожа всем телом, попытался сфокусировать взгляд на Александре. - О чём ты вообще говоришь? — прохрипел он, пытаясь изобразить непонимание. Александра, её терпение явно иссякало, наклонилась ещё ближе, почти касаясь его носа. - Разумеется, о Денисе Кораблёве. — нетерпеливо процедила она сквозь зубы. — О чём же ещё, господин никто? Влад тяжело вздохнул, будто последние остатки воздуха выходили из него вместе с последними крохами сопротивления. Он дрожал, но начал говорить, словно прорвало плотину. Он затараторил, что у Раскалова были подозрения, будто один из людей Дениса трахает дочь Фаустина. И раз так, то Раскалов намерен добыть прямые доказательства этого, чтобы разожжёт быструю войну между группировками. Таким образом, он избавится либо от Дениса — что было бы очень хорошо для Раскалова, — либо от тяготившего его Фаустина, который... Тут Влад запнулся, его глаза забегали, словно он понял, что сказал лишнее. Александра, заметив его заминку, криво усмехнулась. - Ну, где доказательства?! — спросила она, её голос был полон предвкушения. - Погоди… какие доказательства? – надул щёки Влад, усиленно возвращая себе самообладание. Александра лишь усмехнулась, считывая его как открытую книгу. - У тебя, судя по твоей реакции, оно есть. — спокойно сказала она, демонстрируя полное понимание психологии этого трусливого типа. – Быстро его сюда! Влад, окончательно сломленный, дрожащей рукой достал из-под стола катушку плёнки и протянул ей. -- Мой шестак снимал их в баре «Михаил Горбачёв»… — пробормотал он, его взгляд был по-прежнему полон страха. - Как зовут шестака? — холодно спросила Александра, забирая плёнку. - Иван... Иван Бычков... – ответил Влад запинаясь, дрожащим голосом. Александра получила то, что хотела. На её лице расцвела торжествующая улыбка, но она была не от радости, а от предвкушения долгожданного возмездия. Без лишних слов, без единого колебания, она наставила Глок прямо на голову Влада. Её палец лёг на курок. Выстрел прозвучал оглушительно громко в замкнутом пространстве подпольной студии, разорвав тишину, последовавшую за признанием Влада. Голова Влада дёрнулась, и мозги забрызгали вокруг, разлетаясь алыми ошмётками по стене, по заляпанному столу, по его собственному, теперь бездыханному телу. Отвратительный запах пороха и чего-то едкого, плотского, мгновенно заполнил комнату. Драгана наблюдала за этим со своего поста. Её бровь медленно поднялась. Не то чтобы поступок Александры её удивил – она прекрасно знала, на что способна ярость, – но всё-таки искренне потряс. Это был не просто выстрел, это был торжественный и особый момент, кульминация долгого пути, акт возмездия, выполненный с такой холодной и ожесточённой решимостью. Яркий клоун-режиссёр просто обмяк, его тело затряслось в конвульсиях. Очки-звёздочки слетели с его лица, открывая остекленевшие от ужаса глаза. Он смотрел на Влада, на кровавое месиво на стене, на Александру с дымящимся пистолетом, и его собственная жизнь промелькнула перед ним со страшной скоростью. Техник-оператор уронил камеру. Она с глухим стуком упала на пол, её объектив раскололся, словно глаз, выбитый из орбиты. Он стоял, словно парализованный, его рот был открыт в беззвучном крике, а руки тряслись так сильно, что он едва мог их контролировать. Долговязый порноактер, который до этого нервно поправлял бельё, теперь вжал голову в плечи, его тело сжалось в комок. Он смотрел на происходящее сквозь полуприкрытые веки, его лицо было землисто-серым, а изо рта вырвался короткий, сдавленный всхлип. Все трое, замершие в позах немого ужаса, стали свидетелями того, что никогда не забудут. Подпольная студия, ещё минуту назад бывшая циничным храмом порока, превратилась в место кровавой расплаты. Александра, не дрогнув, повернулась к режиссёру, который дрожал, как осиновый лист. Её голос был холоден, как сталь: - Яркий петушок, ты лишний. Без промедления Глок снова поднялся. Оглушительный выстрел разнёсся по студии, и голова «Петушка» взорвалась кровавым фонтаном, его нелепый пиджак и очки-звёздочки мгновенно покрылись ошмётками. Тело рухнуло на пол. Александра повернулась к оператору-технику, который стоял, парализованный ужасом. - Ты тоже. — произнесла она, её голос был всё так же бесстрастен. Следующим выстрелом она оборвала и его жизнь, отправив его на пол рядом с камерой, которую он только что держал. После этого две девушки, стоявшие среди тел и забрызганных стен, уставились на притихшего порноактера. Александра медленно опустила Глок, но не убрала его. Её взгляд, всё ещё холодный и пронизывающий, остановился на перепуганном порноактере. - А ты иди за нами, — произнесла она ровным тоном, — если хочешь жить. Актер, бледный как полотно и дрожа как осиновый лист, лишь молча кивнул. Его глаза были широко распахнуты от пережитого шока, и он, не раздумывая, поплёлся вслед за девушками, словно привязанный. Драгана, держа пистолет наперевес, шла в авангарде. Она осторожно приоткрыла тяжёлую железную дверь, ведущую из студии. К слову, эта массивная дверь, похоже, отлично скрыла весь шум от выстрелов внизу. Никто наверху ничего не услышал. Втроём, словно призраки, все вышли в коридоры "приватных комнат", оставляя за собой залитый кровью подвал. Едва они вышли из подвала в коридор, как внезапно послышался шум. Сначала приглушенный, потом всё громче – неясный грохот, крики, звук бьющегося стекла. То ли драка, то ли стрельба. Драгана очень озадаченно оглянулась, её Глок поднялся чуть выше, глаза сузились, пытаясь определить источник и характер шума. Александра побледнела от напряжения, но, несмотря на это, держала себя в руках. Её взгляд был сосредоточен на Драгане, ожидая указаний. А шум-то всё нарастал, превращаясь в хаотичный гул, приближающийся из главного зала. Шум теперь стал совсем близко, превратившись в грохочущий хаос. Он неуклонно приближался прямо к ним. Драгана действовала мгновенно. Она быстро распахнула дверь в ту самую приватную комнату, где ранее "убрала" клиента и стриптизёршу. - Всем сюда! — скомандовала она низким, отрывистым шёпотом, указывая на дверной проём. Александра и порноактёр без промедления юркнули внутрь. Драгана зашла последней, быстро, но бесшумно притворив тяжёлую дверь. Все трое прижались друг к другу за её створкой, вдыхая затхлый воздух комнаты и затаив дыхание. Сквозь толстую дверь доносился грохот приближающегося боя, который теперь казался оглушительным. Страх и напряжение сгустились в воздухе, словно невидимый туман. Они могли лишь ждать и надеяться, что останутся незамеченными в этом внезапно разразившемся аду. Сквозь грохот и крики из-за двери донёсся грубый мужской голос с очень сильным балканским акцентом. От этого голоса у Драганы брови взлетели высоко вверх, её глаза расширились от удивления. - Влади-бой, ну где ты, крыса?! — прорычал голос, и его слова эхом отдавались в коридоре. Александра побледнела. Она узнала этот голос. Это был тот самый человек, который... разговаривал с ней о кофе. И чьи глаза были бездонно страшными и таили в себе огромную силу. Нико Беллик был здесь. Шум, грохот, крики — всё это внезапно усилилось, когда Нико оказался совсем рядом. Пинком открыв соседнюю дверь, из которой донёсся короткий вскрик, он двинулся дальше. Затем резко распахнул дверь, ведущую в комнату, где затаились Александра, Драгана и порноактер. На секунду в дверном проёме показалась его фигура. Он сунул голову внутрь, его взгляд быстро проверил тёмное помещение. Не найдя того, что искал, он резко отдёрнул голову и пошёл дальше, его тяжёлые шаги удалялись, сопровождаемые шумом боя. Александра выдохнула, почувствовав, как напряжение медленно отступает от её стиснутых до этого момента груди и челюстей. Опасность миновала — по крайней мере, на данный момент. - Быстро-быстро! — Прошипела Александра, её голос был низким и властным, но уже без тени того застывшего ужаса. Драгана, кивнув, первой вышла из комнаты. Втроём они двинулись вдоль коридора. На пути им встретились двое охранников, которые сползли по стене, их тела были безвольными, но без огнестрельных ранений. Видимо, Нико, не желая тратить патроны, просто вырубил их мощными ударами. Беспрепятственно перешагнув через обмякшие фигуры, они ускорили шаг. Через несколько мгновений они оказались у пустовавшего служебного входа, того самого, через который проникли в клуб. Дверь, ведущая на улицу, была теперь их единственным путём к спасению. Едва они достигли выхода, как Глок Александры упёрся в голую спину актёра, напоминая ему о его нынешней роли. - С нами! — скомандовала Александра, её голос был жёстким и не допускал возражений. Драгана рывком распахнула служебную дверь. Холодный ночной воздух Либерти-Сити ворвался внутрь, смешиваясь с запахом пороха и крови из подвала. Втроём они вырвались на улицу, и, не оглядываясь, все вместе побежали к мотоциклам, которые ждали их в темноте двора. Они втроём ворвались на парковку. Драгана, не теряя ни секунды, прыгнула на свой ZX6R, мгновенно накинула шлем на голову. Она завела двигатель, его низкий рокот наполнил ночь. Затем, не выражая никаких эмоций, молча смотрела на Александру, ожидая. Александра, стоя перед дрожащим актёром, направила на него пистолет. Её голос был ледяным, а взгляд — пронизывающим до костей. - Тебе повезло остаться в живых. — начала она, каждое слово было отчеканено с беспощадной ясностью. — И пусть ты полностью забудешь сегодняшний день и дорогу сюда. – она сделала паузу, её глаза сузились. - Если ты хоть одной душе на этом свете сболтнёшь о произошедшем — тебе не жить. Понял? – последние слова были не вопросом, а смертным приговором. Почти голый актёр, всё ещё дрожащий, но теперь с проблеском осознания в глазах, внезапно будто поумнел. Он понимающе кивнул, его голова дёрнулась, словно он изо всех сил старался запомнить каждое слово. Затем, не дожидаясь ни секунды, он рванул с места, скрылся в ночи, бежа со всех ног прочь от этого кошмара. Александра и Драгана не стали ждать. Сев на свои байки, они рванули с места, ревя моторами. Два стальных коня, рыча, вылетели со двора «Малинового Пиджака», оставляя за собой хаос, смерть и тёмные тайны.