Дон Рогачевски

Бейсбольная бита разлетелась в щепки. Словно бы взорвавшись в руках с сухим треском, как кость, она разбросала мелкие заострённые осколки; одним из них чиркнуло по виску — и короткая режущая боль сменилась ощущением текучей прохлады. Отдачей врезалось в запястья, и рукоять Мегуми неуклюже выронил себе под ноги. — Блядь, да ну нихрена ж себе! — воскликнул он и, встряхнув кистями, шарахнулся назад. И вовремя — потому что раззявленная пасть проклятия с тремя рядами зубов лязгнула там, где мгновение назад находилось его горло. Лилового цвета глотка спастически сжалась, а крупные наросты у корня языка вздулись и завибрировали — и проклятие взвыло, бросилось на Мегуми снова. — Двойное свидание! — провозгласило оно, заелозило псевдоподиями по полу. Под подошвами заскрежетала древесная щепа, а Мегуми уже круто развернулся и бросился прочь. Нахер, нахер это дерьмо! Он на такое не подписывался! По периферии зрения хаотично запестрело выцветшими граффити, на зубах проскрипела пыль и оцарапала слизистую. Стены обветшалого заброшенного отеля подхватили эхо частых шагов и разнесли их по округе. Остатки обоев с ромбами в мелкую цветочную вязь всколыхнулись отслоенными краями. В спину неудачно врезался рюкзак, и Мегуми с шипением поправил лямку на бегу; вот как знал, что стоило оставить его в машине! И, вероятно, остаться самому, как Идзити и просил. Но Мегуми вызвался опустить завесу, а заодно обойти купол по периметру и проверить его целостность — и улизнул внутрь. Потому что для Цумики, пусть и перспективного шамана второго ранга, бла-бла, вот это вот всё, задание стало самостоятельным впервые. И Мегуми доверял ей и её силе, но немного беспокоился, ладно? Он хотел убедиться, что она справляется, только и всего! А теперь суматошно нёсся по пустым пыльным коридорам, локтями стёсывал углы и искал малейшее укрытие, когда за спиной — шелест ложноножек, кипящее дыхание и влажный утроенный лязг зубов. Лёгкая добыча. Особенно если проклятой энергии в тебе — разве что завесу и опустить. Стиснув зубы, Мегуми перескочил через провал в полу и едва ли не кубарем скатился по лестнице. Впереди ослепил белым спасительный выход, и он приободрился. Он сумеет вернуться целым и даже так, чтобы Идзити не заметил; и не придётся выслушивать долгие нотации от отчимов — какая удача! Или неудача. Потому что по полу разлилось грязно-лиловым, забурлило и поднялось, как пенной шапкой. От крепкого зловония спёрло дыхание, а Мегуми запрыгнул на стол, некогда бывший стойкой регистрации, и приготовился к новому прыжку — уже к выходу. Он выберется, покажется Идзити на глаза и снова скроется за завесой: попробует поискать Цумики в другом крыле отеля. Великолепный план, надёжный, блядь, как швейцарские часы. Ох, ебал он в рот и Магический техникум, и всё, что с ним связано, и в особенности тот день, когда два щеголеватого вида незнакомца заявились на порог их с Цумики дома и дерзко заявили, что девочку они забирают. Руки стиснулись в кулаки сами собой, Мегуми нахмурился и поджал губы. А проклятие расставаться с добычей не пожелало. Задрожав и раздувшись, точно наполненный водой презерватив — да гондон, что уж там! — оно извергло из себя новые рвотные массы. Но откуда-то сбоку вдруг раздался крик. И Мегуми бестолково взмахнул кулаками, резко сменил направление и заскочил в соседний коридор. К источнику крика. Голос принадлежал не Цумики, но разбираться времени не было: кому-то могла потребоваться помощь, а Мегуми… Ну, он проклятия хотя бы видел, ладно? Жаль, бита сломалась: в рюкзаке не находилось ничего стоящего, только бутылка воды, бесполезный сейчас телефон и ещё менее полезный скетчбук с парой сточенных карандашей. Пока ожидаешь, когда шаманы занимаются настоящим делом и изгоняют проклятия, коротать время как-то нужно, да? Мегуми завернул за угол — и едва не влетел в скопление мелких проклятий, похожих на бродячих псов. От обычных дворняг их отличал ровный фон проклятой энергии и чёрные, как обугленные, пасти, лишённые глаз и ушей. Но, конечно же, не зубов. И в этот момент зубы их были заняты крошечной, не сопротивляющейся тушкой. Не то щенок, не то котёнок — Мегуми не стал всматриваться. Стащив с плеча рюкзак, с криком он ударил им ближайшее проклятие по спине. Пёс ощерился, отскочил от котёнка, но тотчас же рванулся к нежданному противнику. Его сородичи последовали за ним. Сзади загрохотало, пол под ногами раскололся трещинами, а в их углублениях заблестела вязкая слизь первого проклятия; тотчас же рыхло вздулась и потянулась к лодыжкам Мегуми. — Двойное свидание! Ситуация стремительно ухудшалась. Чертыхнувшись сквозь зубы, Мегуми пнул одно проклятие под рёбра, крутанулся на месте и увернулся от укуса второго. Третий вцепился в брючину, но удар рюкзаком его отбросил — и, подхватив котёнка и сунув его в отсек, из оставшихся сил Мегуми припустил вглубь здания. О выходе нечего и думать: сквозь свору псов-проклятий он ещё смог бы прорваться, но пройти через крупное осклизлое проклятие второго ранга без последствий он никогда не сумеет. Котёнок в рюкзаке молчал, а Мегуми понадеялся, что не опоздал и его жертва не станет напрасной. Узкая чёрная прорезь приоткрытой двери привлекла внимание — и на полной скорости он влетел в тесную комнату; ободрал ладонь, но быстро щёлкнул замком. Весь растерзанный бегом и адреналином, схватился за заколовший бок, осмотрелся. Кажется, это было техническое помещение или что-то вроде того: простые металлические стеллажи оказались пусты, но в углу угадывались очертания брошенных швабр и вёдер, покрытых толстыми слоем пыли, — и никаких других дверей или коридоров. Проклятие, он сам загнал себя в тупик! Мегуми обессиленно рухнул на пол, подтянул к себе колени и попытался отдышаться. В носу свербело, ужасно хотелось чихнуть, и он потёр лицо рукавом, крепко зажмурился, переживая острое мгновение. За дверью заскрежетали когти, а запах рвотной клейковины усилился: проклятия нагнали его и теперь кружили поблизости, искали оборвавшийся след. Стоило осмотреться ещё раз: в полутьме тесной комнатушки он мог упустить что-нибудь важное, — и Мегуми полез в рюкзак за телефоном. Пальцами натолкнулся на тёплый влажный комок. Котёнок, точно! Он бережно вынул его, поднёс к глазам, чтобы рассмотреть — и в этот момент дверь содрогнулась. Когти остервенело заскребли по ней, а лай проклятий сделался истеричным, визгливым, совсем не таким, какой издавали гончие Цумики. Да где же она?! Тут одному почти шаману не помешала бы помощь! Слизь густо хлынула под дверь, лизнула носки кроссовок, а Мегуми вскочил на ноги, опрокинул стеллаж и завалил им проход — и это всё, что он мог сделать. Он панически завертел головой: решётка вентиляции имелась, но была с ладонь размером, и в неё он никогда бы не пролез. Выхода не было. Думай, Мегуми, думай! Отчимы убьют тебя, если ты умрёшь! И Цумики расстроится, а может, наоборот, в какой-то момент поймёт, как удачно всё разрешилось, и вздохнёт с облегчением — последняя мысль, осевшая горьким послевкусием на корне языка, совсем ему не понравилась. — Не сжимай так сильно, — вдруг прохрипело в ладони, а Мегуми от неожиданности подскочил и чуть ли не швырнул в стену… котёнка? — Ты, блядь, что такое?! — Хватку тем не менее он послушно ослабил, попытался рассмотреть существо. На ладони растёкся комок слизи неопределённого цвета, в центре — круглый глаз с красной радужкой; ничего примечательного в существе не оказалось. Даже рта — и того не было. — Зови меня Падший. — Так. Падший. О’кей, — нервно выдохнул Мегуми. Отступив от вспенивающейся лужи, лопатками он прижался к стене. — Имя получше придумать не мог? — Оно давно перестало иметь значение. — Зрачок метнулся из стороны в сторону и вновь неподвижно вперился в Мегуми. — Мы оба в дерьме, мальчик, так что предлагаю сделку: поглоти меня, а взамен я наполню тебя своей проклятой энергией и помогу отбиться от этих ничтожеств. — Звучит как самое хреновое решение в моей жизни. — Или оба пойдём на корм проклятиям. Ты какого ранга? Четвёртого? — Третьего, — заносчиво вздёрнул нос Мегуми. — Врёшь. Ты бесполезен и ни черта не сможешь без меня. Решай быстрее. В дверь ломанулись с нечеловеческой силой, по полотну прошлись трещины, тёмными слезами из них засочилась слизь. — Где гарантия, что не обманешь? — облизнул пересохшие губы Мегуми, вжался в стену плотнее. — Твои пальцы, — с готовностью объяснил Падший. — Я буду находиться только в них. В конце концов ты всегда сможешь их отрубить, не так ли? — Охуеть перспектива! — Решай. — То есть это что-то типа Связующего договора, — лихорадочно просчитывал варианты Мегуми. Их было два: или умереть, или принять сомнительное предложение ещё более сомнительного Падшего. — Никакого контроля над телом и разумом, только пальцы, да? М-м, а когда я буду подтирать задницу, получается, ты… — Забудь, — сухо отчеканил Падший и смежил веки. — Как думаешь, сможешь открыть дверь и забросить меня в пасть самому крупному? — Нет уж, давай договариваться! — встряхнул его Мегуми. — Тогда я хочу твои руки по локоть. — Глаз незамедлительно распахнулся и хищно расширил зрачок, заполонил чернотой и радужку, и склеру. — Ты же только что говорил о пальцах! — Я передумал. — Блядь, забирай по плечи и не выёбывайся, идёт? — Терпение Мегуми было на исходе. Как и дверь, уже отшвырнувшая к его ногам крупный фрагмент. Три собачьи морды тотчас же сунулись в пролом и попытались протиснуться дальше, злобно залаяли, загрызлись между собой. Они были вымазаны в слизи, склеены ею, и выглядели по-особенному жутко. А та плавко просочилась в комнату между их телами, взметнула белые завитки пара. Залитые ею, перекладины металлического стеллажа почернели, осыпались ржавчиной. От крепкого зловония запершило в горле, Мегуми закашлялся и взмахнул свободной рукой. — Падший, не молчи, блядь! — Проглоти меня, — вдруг спокойно попросил тот. — Я странную говорящую хрень в рот не возьму! — возмутился Мегуми, подошвой кроссовка отпихнул морду, протиснувшуюся глубже остальных. — Давай как-нибудь по-другому! Но Падший снова закрыл глаз и замолчал. Мегуми прицелился в пасть проклятию, замахнулся — и нет, Падший никак не среагировал на провокацию. Вот же высокомерная сволочь, даром что комок слизи! С отчимом Гето он бы точно поладил. — Надеюсь, оно того стоит, — сдавшись, пробормотал Мегуми себе под нос, зажмурился и протолкнул пальцами ком в рот. Быстро, стараясь не разбирать ни вкуса, ни текстуры, проглотил — и поморщился. До того, как попасть в рюкзак, Падший оказался изрядно обслюнявлен псами-проклятиями, а вытереть его Мегуми не догадался: не до того было. Но омерзительный вкус стал меньшей из его проблем. Потому что в груди тут же расплескалось подожжённым горючим, по ощущениям прокалило каждую кость докрасна, а Мегуми вскрикнул, покачнулся и схватился за грудь. Сердце сбоило, тяжёлое, словно бы охваченное трескучим пламенем; лёгкие пылали, и каждый глоток воздуха — боль, перчёная несуществующим дымом. Ногтями Мегуми суматошно процарапал по рёбрам, но зацепился лишь за принт худи. Слёзы покатились по щекам, защекотали подбородок. Мучительное ощущение ударилось волной, дотянулось до кончиков пальцев — и жар исчез. На смену ему пришла тяжесть, фоновая, как ещё один слой одежды, который невозможно снять — так чувствовалась проклятая энергия? На макушке что-то зашевелилось, голову накренило в сторону, и Мегуми поднял руку, дотронулся до… — Эй, бля! — воскликнул он, в смятении ощупывая твёрдые изогнутые рога. — Мы так не договаривались! Лай псов-проклятий сделался скрежещущим, невыносимо громким; раздался оглушительный удар — и дверь слетела с петель. Мегуми едва успел закрыться руками, а в следующее мгновение его ладони сами собой с лёгкостью отшвырнули тяжёлое деревянное полотно, вышибли им псов из комнаты. Мегуми ахнуть не успел, а его руки свободно потянулись к рюкзаку, расстегнули его и вынули скетчбук, карандаш. — Давай, Мегуми. — На тыльной стороне ладони распахнул веки уже знакомый красный глаз. — Рисуй! — Сейчас?! — Проклятая энергия нуждается в форме, без неё… — Не получился её использовать, проклятая энергия останется всего лишь проклятой энергией, знаю-знаю, господин Слизняк-сэнсэй, — огрызнулся Мегуми, — но что я должен нарисовать? — Что угодно. Нарисуй шикигами своей сестры. Быстрыми хаотичными росчерками карандаш исполосовал бумагу, и силуэт морды гончей проступил на светлом фоне. — Откуда ты знаешь о Цумики? — нахмурился Мегуми, продолжая небрежно набрасывать уши и воротник густой шерсти. — И моё имя?! — Позже поговорим. Волнующий жар затеплился на кончиках пальцев, разогрел карандаш, и рисунок будто бы ссыпался с бумаги — грифельным мерцанием ударился в скособоченную, застрявшую в проходе дверь. Обретшая плоть гигантская гончая выбила её и ринулась в свору мелких проклятий, принялась нещадно их терзать. Под звуки грызни и испуганного скулежа Мегуми подхватил рюкзак, бросился прочь из тесной комнаты. Слизь слякотно чавкала под подошвами, дымилась и тянулась за ними нитями, и кроссовки было уже не спасти. Да и наплевать! Он спасся сам! Невероятно, Падший не солгал! А крупное проклятие второго ранга, раскрыв пасть и изрыгая всё новые вязкие комья, атаковало карандашного шикигами; попутно оно сминало и уцелевших проклятых псов. Гончая не сдавалась, но уступала противнику и в размерах, и в силе. Мегуми же на ходу прочертил извилистую линию — и змей, подобный Орочи, тугими петлями скрутил проклятие, замедлил его. Проклятая энергия струилась вслед за движением грифеля, и шикигами, наполненные ею, незамедлительно становились сильнее и агрессивнее. Вот уже гончая, утроившись в размерах, вскочила проклятию на спину, но поскользнулась о гладкую спину и неловко заелозила лапами. Пара новых штрихов — и мощные когти впились в противника, и проклятие забилось, завыло впервые жалобно, протяжно и тонко. А гончая принялась со вкусом разрывать его тушу, мордой прорываться в рыхлое зловонное нутро. Сделав ещё два витка, змей сжал тиски — сузил проклятие в середине до размеров руки Мегуми. Сам Мегуми запрыгнул на подоконник — и в этот момент проклятие взорвалось, окатило содержимым брюха пол и стены. Обожжённые им, шикигами рассыпались частицами грифеля, как пылью. Их не стало. А бумажный лист вновь сделался чистым, но вдавленным в местах, где его касался карандаш. — Охуеть, — только и смог выдохнуть Мегуми, стряхивая с колен долетевшие брызги. На ступенях зачастили шаги, в коридор выскочили две гончие: белая и чёрная. А Мегуми отсалютовал им рукой — и выпрыгнул на улицу. Кому рассказать — не поверят! Но лучше бы пока не рассказывать. До тех пор, пока он не поговорит с Падшим сам и не разберётся, во что ввязался. Поэтому Мегуми набросил капюшон на голову, спрятал рога и поспешил к границе завесы. На пробу он сжал и расслабил пальцы, попробовал прогнать между ними проклятую энергию — и ничего не почувствовал. Ни жара, ни даже отголоска былого тепла. Красный глаз на руке тоже не угадывался, и разговор с Падшим придётся на время отложить. Прикоснувшись к завесе ладонью, Мегуми оглянулся: покинутый отель на окраине Камакуры больше не выглядел угрожающим и таящим в себе дремлющее древнее зло. Неужели настолько мощную ауру создавали проклятие второго ранга и свора более мелких и слабых? Нет, навряд ли. Поправив капюшон, Мегуми прошёл сквозь завесу и направился к машине.