Безумие под названием Поттер

Если бы кто-то когда-нибудь сказал Драко, что Поттер — тот самый Поттер, которого он ненавидел всей душой, — будет касаться его с такой трепетной нежностью, целовать каждый дюйм его кожи, сжимать бедра, будто боясь, что он исчезнет, — Малфой лишь расхохотался бы или, в лучшем случае, проклял безумца. Но теперь — стоя здесь, дрожа под горячими руками и срываясь дыханием на каждом поцелуе, — он благодарил судьбу за то, что оказался трусом. За то, что не спрыгнул тогда с башни. Не выпил яд. Потому что именно это трусливое решение позволило ему сейчас жить — впервые по-настоящему. Благодаря этому он мог почувствовать, как в остывшей душе, среди пепла и тлена, вспыхивает крохотная искра, разгораясь в огонь, что прожигал грудь изнутри. И спасибо этой ночи, столь приветливо теплой, как те самые губы, что выцеловывали его руки так осторожно, будто боялись причинить боль. О, Мерлин… Когда Поттер стянул с него рубашку, Драко почувствовал, как на мгновение тот затаил дыхание. Гарри смотрел — и не мог насмотреться. Впервые он видел Малфоя таким — уязвимым, настоящим, обнажённым не только телом, но и душой. И это было… прекрасно.Шрамы, что тянулись по бледной коже, для Гарри казались изысканным узором, напоминанием о том, через что они оба прошли. Но сам Драко — сжался. Рука инстинктивно скользнула к предплечью, пальцы вцепились в кожу. Он ненавидел то, что видел там, и то, кем был когда-то. — Драко, — мягко, почти шепотом произнёс Гарри, убирая его руку. Его голос звучал так, будто каждая буква могла ранить. Он коснулся бледных пальцев губами. — Всё хорошо… Но Малфой лишь сильнее сжал губы, будто боялся, что любое слово сорвётся, выдавая слабость. Гарри вздохнул — медленно, с болью — и, скользнув губами выше, прижался к метке. Просто поцеловал. Один раз. Потом второй. И третий. Пока ладонь Драко не задрожала в его руке. Тогда он переплёл их пальцы, прижимая к груди. Змей на коже под его губами будто перестал шипеть. А воздух стал тяжелым, пропитанным чем-то священным и безмолвным. Поттер был нежен до безумия. Его губы двигались по телу, как тёплый ветер — лёгкий, ласковый, почти нереальный. Он касался каждой линии, каждого следа, оставленного прошлым. Будто хотел изгладить боль поцелуями, стереть вину, зацеловать стыд. И Драко… просто дышал. Пил этот воздух. Вдыхал его запах, вкус, тепло. Впитывал каждой клеточкой, будто боялся, что оно рассеется. Реально...неужели это реально? - Реально же... Поттер... Это же все реально? - Гарри... - поправил тот, опускаясь ниже и обвивая его руками за талию. Его подбородок коснулся живота, а взгляд поднялся вверх — тёплый, искренний, зелёный, как само лето. Глаза в лунном свете выглядели словно изумруды. Искрились и сияли как самая дорогая драгоценность. Его драгоценность. - И да. Все это правда. И я продолжу тебя в этом убеждать. Каждое движение отзывалось жаром, расползаясь по телу Драко волнами, будто электрический ток. Воздух стал плотным, пропитанным теплом и чем-то невыразимо живым. Он втянул его носом, ощущая запах Гарри — тёплый, пряный, тревожно-близкий — и, не сдержавшись, наклонился ближе, зарываясь пальцами в непослушные тёмные пряди. Когда их губы встретились, всё вокруг растворилось. Поцелуй был долгим, томным - извинением и признанием одновременно. В нём звучали все их несказанные слова, все года непонимания и боли, что теперь превращались в нечто новое — почти священное. Драко застонал в губы Поттера, сжимая его волосы сильнее, и Гарри ответил сдержанным, чуть дрожащим выдохом, будто и сам терял контроль над собой. Его ладони блуждали по телу, пытаясь запомнить каждую линию, каждый вдох, каждый вздрагивающий мускул под пальцами. И в этих прикосновении чувствовалось не просто желание — там была забота, отчаянная нежность, почти мольба: останься. Драко не сразу понял, что его трясет. Не от холода — от переполняющего чувства, что растекалось по телу жаром, поднимаясь до самой груди и спускаясь обратно вниз. Он почти не мог дышать. Каждое касание отзывалось вспышкой под кожей, и стоило Поттеру провести пальцами чуть ниже, как по телу прокатилась волна, от которой хотелось то ли закричать, то ли рассмеяться. Теплые ладони между делом забрались чуть дальше, ненавязчиво стягивая оставшуюся одежду в виде штанов. Лишь ощущения чужой руки на собственном возбуждении звонко отдались спазмами наслаждения в теле и немного отрезвило. Гарри словно рисовал пальцами, проходясь по каждой венке то вверх, то вниз, а после сжал руку у основания члена. Медленно, якобы на пробу, он двинул ладонью, чувствуя, как на затылке длинные пальцы сильнее оттягивают пряди, а Драко задышал более рвано. Он несколько раз повторил это незамысловатое движение, наслаждаясь, как подрагивает от возбуждения тонкий стан. - П-поттер…я… - Гарри, - словно чеширский кот улыбнулся тот, поднимая взгляд на блондина и любуясь его взбудораженным великолепным видом. У Драко даже не было сил приоткрыть веки, чтобы посмотреть в ответ, настолько собственное тело предавало его. А тот все продолжал шептать, словно змей искуситель. – Ну же… Последнее он выдохнул, склоняясь ниже, целуя головку и проходясь горячим языком по ощутимому возбуждению. Тело Драко выгнуло дугой, он ошарашено выдохнул и вцепился пальцами в плечи, потрясенный ощущением влажного языка на своей плоти. Он сжал зубы, прерывая рвущийся наружу стон. Поттер, видя его реакцию, продолжил свои махинации, мягко вбирая член глубже, обхватив его губами. Драко под ним заметно трясло, его бедра бесконтрольно дергались, желая войти сильнее в пьянящий жар, поэтому Гарри пришлось придержать его руками. От ощущения бесстыдной ласки Драко провалился в забытье, он отчаянно шептал имя Гарри, глотал воздух ртом и несдержанно стонал. Не сдержавшись, он поднял руку и ухватил Гарри за затылок, медленно надавливая, умоляя взять глубже. Перед глазами полыхало солнце, и он с рваным стоном выгнулся, чуть ли не падая. Все вокруг настолько обострилось и одновременно плыло, что Малфой просто забыл, как вообще думать. Воспоминания вспыхнули в голове как фейерверк, рассыпаясь искрами мурашек. Все было как тогда – в первый раз ночью на лестнице. Только ситуации разнились. Как и чувства. Они были ярче, четче, жарче. Словно лава, они накрывали и обжигали внутренности, связывая их в тугой узел. Руки непроизвольно сжались на непослушных волосах грифа, пытаясь хоть как-то удержать уплывающее за горизонт сознание. Поттер промычал что-то на грани стона, в противовес заглатывая член так, что тот уперся в горло и эти вибрации отдались прямо Драко. Губы приоткрылись в немом крике наслаждения, а перед глазами заплясали белые мушки. - П-поттер…ммм..ах… - тот сжал бледные бедра сильнее, раздражение читалось в каждом движении. Темп стал более быстрым, от чего Малфой больше не мог сдерживать стоны и наконец сдался. - …Гарри…ха…Гарри…Гарри…я…сей…ммм… Но гриф в момент отстранился, вытирая губы. Раскрасневшийся, возбужденный Драко еле стоял, доведенный до пика в ожидании продолжения, но его не последовало. Он кое как приоткрыл тяжелые веки, глядя сквозь ресницы на любимое лицо с молчаливым вопросом. - Я не хочу, чтобы все закончилось так быстро, - ответил Гарри, проводя пальцами по его возбуждению. Драко только и смог, что рвано вдохнуть, откидывая голову назад. Поттер встал, припадая к маняще открытой шее. Он проложил дорожку поцелуев до ключицы и обратно, после чего перешел на губы, что так и ждали, когда ими овладеют. Его рука неспешно поглаживала член Малфоя, иногда замедляясь, словно дразня. Такой красивый… Драко был прекрасен. В любой своей ипостаси. Но такой его вид как сейчас казался чуть ли не божественным. И только Гарри мог видеть это. Восхитительно. Оторвавшись от сладких губ, Поттер вытащил палочку, направляя ее на стол с книгами, что стоял в углу, трансфигурируя его в кровать. После чего он подхватил опешившего Малфоя на руки и перенес на мягкую постель. - Так удобнее, - в качестве оправдания пожал плечами гриф, заметив на себе взгляд. Он навис сверху, заглядывая в желанные серые глаза, в которых бушевал шторм. Пальцы сами нашли лицо и огладили скулу. – Если хочешь, мы можем сейчас остановиться… - Нет, - сразу же ответил Малфой, даже не раздумывая. – Если ты сейчас решишь уйти или еще что-то в этом ключе – я тебя не прощу, Поттер…. Гарри. Никогда. Тот улыбнулся, сдаваясь столь непоколебимому настрою и прижался к слизеринцу ближе, оставляя россыпь поцелуев на прекрасном лице – щеки, скулы, глаза, нос, шея. Ничего не осталось без внимания. Губы были самыми манящими, сладкими, нежными. Гарри провел по ним языком, захватывая нижнюю в плен, и вторгаясь в чужой рот, стоило только Малфою ослабить бдительность. Они сплелись телами, блуждая руками, прижимаясь ближе в попытке слиться в одно целое. Драко вознамерился уравнять шансы в ситуации, начав стягивать одежду с Поттера, чему тот не особо то и сопротивлялся, откидывая ненужные вещи в сторону. Они так и продолжали самозабвенно отдаваться друг другу, распаляясь все больше и больше. Ближе, жарче, ярче. Хотелось почувствовать еще. С каких пор? С каких пор Драко стал болеть этим безумием…этим Поттером. Словно какая-то хворь, он распространялся по всему телу, заполняя собой каждую клеточку и не давая шанса на лечение. Драко был смертником изначально. И добровольно пошел на это. И если бы у него был выбор, то все равно все закончилось бы так же. Ведь он больше не мог ни на что променять эти глаза, эти губы, эти руки, что блуждали по телу и хозяйничали там, где им захочется. Очерчивали спину, спускались к пояснице, сжимали бедра и разводили ноги. Он вздрогнул, когда что-то холодное коснулось кожи. Гарри провел пальцами по члену Драко и спустился ниже, мягко оглаживая напряжённое кольцо мышц, осторожно растирая по нему прохладное масло. Второй рукой Поттер зарывался в шелковистые пряди Драко, перебирая их пальцами, словно перетягивая между ними тонкие нити жара. Его губы жадно ловили чужие, требовательные, ненасытные — он хотел забрать его всего, выпить до последней капли, раствориться в этом без остатка. И Драко не возражал. Полное безумие. Думал ли когда-то Драко, что с ним может такое произойти? Что серый пепел войны уступит место чему-то солнечному в его сердце. Был ли это сон или бред его больной фантазии? Все еще не верилось до конца в реальность происходящего. Но мысли рассыпались, стоило первому пальцу скользнуть внутрь. Податливое лоно охватило его, сжимаясь в едва заметном трепете. Почти сразу Поттер нашёл нужную точку, и Драко сорвался на стон, захлебнувшись им прямо в чужие губы. Тело выгнулось навстречу, безраздельно подчиняясь накатывающей волне наслаждения, пульсирующей жаром под кожей. Гарри не торопился, он ждал, выжидал, изучал каждую реакцию. Второй палец присоединился к первому, затем третий, раздвигая его медленно, но настойчиво. Сначала это приносило дискомфорт, легкое напряжение, но стоило ему вновь надавить на заветную точку, как Драко бессознательно рванулся навстречу, насаживаясь глубже, отчаянно стремясь поймать это дрожащее, головокружительное удовольствие. Слишком несдержанно, слишком желанно… Гарри сходил с ума, глядя на него. Каждое движение Драко, каждое дрожание губ, каждый вздох — будто вытравляли из Поттера весь остаток здравого смысла. Он ловил каждый жест, как воздух после долгого подводного погружения. И чем дольше смотрел, тем сильнее понимал — вот чего ему не хватало все эти годы. Вот ради чего он сражался, падал, поднимался, снова шёл вперёд, когда не было сил. Вот она — причина, смысл, спасение. Прямо перед ним. Грудная клетка будто стала слишком тесной для всех чувств, что рвались наружу. Боль, нежность, раскаяние, любовь — всё переплелось в один нескончаемый поток, который грозил прорвать его изнутри. Хотелось сказать многое, но язык будто прилип к нёбу. Он мог только смотреть, дышать, касаться. Он перестал себя обманывать ещё тогда, той ночью, когда впервые понял — всё, что чувствует к Драко, уже не просто случайность, не ошибочная вспышка. Он смирился. И принял. Даже если это была прихоть, даже если Малфой никогда не посмотрит на него так же. Но сердце, упрямое, отказывалось верить в это. Оно болело — от воспоминаний, от утрат, от того, что происходило. Что приходилось предпринимать ради большинства. А не ради Драко. Каждый раз. Одна и та же ошибка. Он выбирал не его. А теперь перед ним лежал Драко — будто вылепленный из осколков, склеенный болью и выжженным сердцем, — и всё, чего хотел Гарри, это чтобы он больше никогда не ломался. Чтобы больше не дрожал от страха, не рассыпался пеплом боли, а только от жара его прикосновений. Он хотел дать ему всё, что ещё осталось внутри: всю теплоту, всю любовь, всю нежность, что он берег в себе, не находя им выхода. Любить его — до боли, до сумасшествия, до дрожи. Целовать, пока дыхание не собьётся. Дарить ему память о ночах, где нет страха и клейма, где есть только двое — и этот миг, тянущийся вечностью. Гарри прошелся ладонью по затылку, нежно притягивая Драко ближе. Губы накрыли его, забирая последние остатки мысли, туманя разум. Малфой же не сразу осознал, когда вместо пальцев внизу его коснулось что-то большее, горячее. Поттер провёл пальцем по его щеке, кончиком носа коснулся лба, словно утешая. Слизеринец задержал дыхание, лёгкие сжались от жара, пропитывающего воздух. Мозг отказывался воспринимать происходящее, утопая в ночной темноте, которая теперь не только скрывала, но и касалась, обжигала, дразнила. Темнота целовала, кусала, поглаживая. Дотрагивалась большими ладонями там, где Драко сам себя даже не касался. Он был как один большой, натянутый нерв, вибрирующий от каждого, даже самого лёгкого, прикосновения. — Я постараюсь, чтобы не было слишком больно, — тихо прошептал Гарри, оставляя алый след от поцелуя на бледной коже шеи. Над ухом раздался рваный выдох — Драко тяжело дышал, едва сдерживаясь. Он напрягся всем телом, судорожно вцепившись в плечи гриффиндорца, притягивая его ближе, будто пытаясь заглушить болезненные ощущения, что расползались внизу жгучими всполохами. Лёгкая дрожь прошла, заставляя стиснуть зубы. Гарри целовал его, проводил ладонями по коже, но всё это терялось на фоне того, что происходило внутри. Стоило ему войти чуть глубже, как Драко застонал, едва не задохнувшись. Всё это казалось невозможным — размер, ощущения, эмоции. Он разлетался на мельчайшие осколки, а затем собирался заново с каждым новым движением. Боль медленно смешивалась с чем-то иным, чем-то, что пьянило и тянуло за собой, вынуждая поддаваться в ответ, подстраиваться под неспешный ритм. Каждый новый толчек отдавал болью, но она шла на контрасте с все более нарастающим наслаждением. Искры проносились по позвоночнику, доходя разрядами в мозг и парализуя. Заставляя выгибаться сильнее в горячих руках, стонать так полюбившееся до боли имя. И как только Поттер в очередной раз толкнулся, задевая то самое место, волна экстаза накрыла Драко полностью, срывая с губ очередной стон. Боль ушла, оставляя место только наслаждению и жару чужого тела. Как мотылек, летящий на огонь, Малфой льнул ближе к своему свету, сплетаясь телами и подмахивая в такт движениям Героя. Пространство словно плыло и кружилось вокруг, он чувствовал это каждой клеткой своего естества. Мир рушился, переворачивался, сходил с ума - и Малфой вместе с ним. Лёгкие сжимало — каждый глубокий вдох давался с трудом, сбивался на полпути, стоило Гарри войти до конца. Напряжение не отпускало, накатывая волнами, но с каждой секундой оно смешивалось с жаром, с предвкушением, с острым наслаждением. Поттер то срывался на быстрый темп, входя до упора, то растягивал до мучительно медленных толчков, дурманя и заставляя желать большего. Казалось невозможным — чувствовать так много, так остро, словно каждое прикосновение оставляло пылающий след на коже. И это было так маняще прекрасно. Чувствовать Гарри так близко, ощущать жар его тела, стук его сердца, сминать его губы в очередном поцелуе и подмахивать бедрами в такт его движениям. Драко царапал спину, сжимал, стремился притянуть его ещё ближе, глубже, прочнее. Под его ладонями перекатывались напряжённые мышцы, ощущались каждое движение, каждый толчок, и разум отчаянно пытался не сойти сума от всех эмоций и ощущений. - Люблю, - послышалось возле уха, - я так сильно тебя люблю, Драко. Наверное, все-таки он умер от Круциатуса или Авады. Иначе почему так до одури легко и приятно? Только если душа решила отделиться от тела, не иначе. Ведь Гарри продолжал оставлять небольшие поцелуи, повторяя и повторяя как сильно любит. - И я тебя люблю, Гарри, - так легко и просто. Столько лет вражды, боли и недопониманий. Этот момент стоил всех испытаний. Гарри жадно впился в его рот, захватив поцелуем, в котором бушевала необузданная страсть — такая же жгучая и неудержимая, как пламя, охватившее их обоих. Драко чувствовал, что он приближается к пику. Голова беспощадно звенела, в то время как напряжение внизу нарастало, сплеталось с жаром, разливаясь по венам. В ушах стоял гул, дыхание сбилось, тело будто сжималось в одну точку, собирая всё удовольствие в стремительный, неудержимый вихрь. А затем — вспышка. Волны экстаза захлестнули его, разрывая на части, заставляя выгнуться дугой, запрокинуть голову и застонать так низко, так чувственно, что даже сам Драко не узнал бы собственного голоса. В этот же миг Гарри сдавленно выдохнул, ещё несколько раз двинулся в нём, прежде чем резко выйти, оставляя горячие поцелуи на влажной от пота коже. Секунды растянулись в вечность. Оба тяжело дышали, пока тела не ослабли, окончательно сдаваясь сладкому истощению. Поттер лениво повалился рядом, раскинув руку и притягивая Драко ближе. Малфой послушно скользнул в эти объятия, уткнулся носом в плечо, обвил его руками. Было так спокойно, будто за окнами не существовало ни войны, ни боли, ни прошлого. Только дыхание. Только биение сердца под щекой. Так тихо и безопасно ему не было уже очень давно — даже в собственном доме. — Почему ты тогда не пришёл? — прошептал Гарри, зарывая пальцы в платиновые пряди. Волосы пахли яблоком, и этот запах почему-то щемил грудь. — Те журавлики... — Я сохранил каждый, — выдохнул Драко, будто сдаваясь. Настало время правды. — Но я не мог. Если бы пришёл, всё бы закончилось. Тогда от меня зависела жизнь семьи. И ты бы не помог, Гарри, — он слабо усмехнулся, без тени упрёка. — Ты бы попытался спасти меня, и я бы утонул в этом. В тебе. А я не мог позволить себе роскошь — сломаться от любви. - Он замолчал, тяжело сглотнув. — Я знал, что ты возненавидишь меня за то, что я должен был сделать. Потому решил не давать себе ложной надежды… не влюбляться сильнее. — Прости, — голос Поттера дрогнул, руки прижали сильнее. — Я правда хотел помочь… просто не знал как. Ты выглядел так, будто рушишься, и я… я боялся. Обнимать и молчать было невыносимо. А потом ты пропал. И… смерть Дамблдора… чёрт, если бы я тогда… — В то время я и правда часто хотел умереть, — тихо произнёс Драко. Он почувствовал, как Гарри напрягся, но всё же продолжил, глухо, почти шёпотом: — Когда я не справился с убийством, ОН хотел наказать меня. Повезло, что крестный вмешался… но потом… — его начало трясти, и Гарри просто притянул его ближе, прижимая к себе, целуя в висок. — Круцио... это ужасно. Иногда я думал, что смерть была бы милосерднее. Но я не смог. Я был слишком слаб… — Замолчи, — выдохнул Поттер, дрожа. — Не смей так говорить. Ты не слабак. Никогда. Только благодаря тебе я выжил. Он чуть отстранился, глядя в серые глаза напротив. — Ты — причина, по которой я не сдался. Благодаря твоей матери я всё ещё могу держать тебя сейчас. Ведь я... я умер тогда, в лесу, Драко. — Малфой дёрнулся, глаза расширились от ужаса, но Гарри продолжил, тихо, ровно: — Я был последним крестражем. Мне следовало умереть. И я пошёл на это, потому что думал — если ты сможешь жить дальше, если это даст тебе шанс, то пусть. Но я вернулся. Ради тебя. — Гарри... — выдохнул Драко, но тот прервал его. — Ты прекрасен, Драко, — голос Поттера был низким, хриплым, будто от усталости и нежности одновременно. — Невероятный, язвительный, гордый, такой живой. Я понял это слишком поздно, но... я люблю тебя. - Он провёл ладонью по бледной щеке, по дрожащим губам. — Люблю всего тебя. Каждую твою часть, даже ту, что ты прячешь за холодом и сарказмом. Поэтому никогда больше не говори, что тебе стоило умереть. Не смей. - Он улыбнулся мягко, устало. — Я хочу быть рядом. Просыпаться с тобой, слышать твой голос, видеть твои глаза. Быть причиной твоей улыбки. Ты нужен мне, Драко. Ты — моё всё. Малфой судорожно вдохнул, будто не хватало воздуха. Эмоции накрыли волной — ослепляющей, горячей, живой. В груди разливалось тепло, тягучее, золотое, сжигающее остатки боли. Его трясло, но теперь не от страха. А от жизни. Слёзы снова потекли, и он даже не пытался их скрыть. Гарри бережно поднял его лицо, большой палец смахнул солёную дорожку с щеки, и, не говоря ни слова, коснулся его губ. - Теперь все будет хорошо, Драко, - прошептал он, разрывая поцелуй. – Обещаю, теперь я всегда буду рядом. - Хорошо… - выдохнул Малфой, утыкаясь Гарри в плечо. Странно было осознавать, что это все происходило на самом деле. Это и правда было какое-то безумие. Безумие под названием Поттер...