A-side: Идеальная версия

Чан, оставшись в студии один, сразу же снял наушники и отшвырнул их на стол с тихим стуком. Воздух, только что наполненный звуками и напряжением, застыл. Он взял карандаш и принялся вертеть его в пальцах, прежде чем резко провести им по лежавшему на столе чистому листу, выводя резкие, угловатые линии. — Сырой. Очень сырой, — его бормотание разорвало гнетущую тишину, будто он спорил с самим собой. — Голос дрожал на верхних нотах, дыхание поставлено из рук вон плохо, слух есть, но абсолютно не развит... И этот взгляд. В нём тот самый огонь. Внешне он покорный, шёлковый, но вот-вот вспылит. Он чуть не лопнул. Чан облизнул внезапно пересохшие губы, словно пробуя на вкус эту новую, неожиданно вспыхнувшую в нём азартную нотку. Он сделал ещё несколько пометок на листе. Не ноты, а скорее характеристики: «упрямство», «боевой взгляд». Он мысленно сравнил своего трейни с другими новыми стажёрами, которых видел сегодня мельком в коридоре — отполированными, готовыми, но такими... предсказуемыми. Этот Ли Минхо был другим. Неогранённым, готовым в любой момент расколоться либо превратиться в нечто ослепительное. Его собственный телефон завибрировал, отвлекая от мыслей. На экране — Джисон.  — Ну что, как твой новый солдат? — раздался жизнерадостный, слегка хулиганский голос коллеги. — Все говорят, что ты с первого дня устроил ему порку. Бедный парень выполз от тебя будто смерть увидел.  — Он справится, — коротко бросил Чан, всё ещё мысленно находясь в своём анализе.  — Или сломается, — парировал Джисон. — Слушай, мы с Чанбином идём обедать. Присоединяйся? Можем обменяться впечатлениями.  — Нет, — ответил Чан, его взгляд снова упал на исписанный пометками листок. — Работа.  — Жестоко, — рассмеялся Джисон. — Ладно, не скучай в одиночестве. Чан положил трубку. «Жестоко?» Нет. Это необходимость. Он видел потенциал, крошечную искру в пепле неуверенности Минхо. И его задача не дать ей потухнуть, раздуть в пламя, даже если для этого придётся сжечь дотла всего парня, чтобы он возродился из пепла сильнее и твёрже. Бан Чан вернулся к работе, а образ испуганных, но полных скрытого огня глаз Минхо не отпускал его ещё долго.

***

Дверь в их комнату в общежитии открылась с тихим скрипом. Минхо вошёл, чувствуя себя так, будто его переехал каток. Он был бледен, его волосы были мокрыми от пота на висках, а руки слегка дрожали. — Боги, наконец-то! — Хёнджин, сидевший на своей кровати в компании двух других парней, подскочил. — Где ты пропадал? Я тебе сообщение слал! Минхо снял обувь, бросил пакет рядом с кроватью и повалился на свой матрас, закрыв глаза. Комната медленно переставала плыть. — Я же говорил, что у меня встреча с покупателем ноута... Вот. Пока я его дождался... — он говорил сбивчиво, словно вспоминая свой тяжёлый день. — Ненавижу, когда опаздывают. Он опоздал на целый час. Я уже уходить собирался. Представляешь? — Минхо устало посмотрел на друга. — А потом носился по всему Сеулу, чтобы найти вещей на первое время. Вот, — он кивнул на пакет, который принёс. — Охренеть, — выдохнул один из них, паренёк с лисьими глазами. — Хёнджин сказал, что твой тебя с самого начала впряг. И это только первый день? А наш Джисон... он такой весёлый. Водил нас в студию звукозаписи, просто показал оборудование, пошутил, сказал, чтобы мы расслабились и выспались перед завтрашним днём. Минхо коротко, обрывочными фразами, описал свою адскую встречу с наставником. — Он заставил меня петь. А потом я узнал, что сегодня только знакомство, и он, наверняка, таким способом решил поиздеваться, — Минхо вяло жестикулировал руками. Двое незнакомых парней слушали, затаив дыхание, их глаза были круглыми от ужаса и любопытства. — А, точно, прости, я совсем забыл! — Хёнджин хлопнул себя по лбу, пытаясь разрядить обстановку, когда Минхо сделал паузу. — Минхо, это Ян Чонин, наш макнешка, ему всего шестнадцать, представляешь?! — он указал на парня, который только что говорил. — А это — Ким Сынмин. Ребята из моей группы. Парни, это тот самый Ли Минхо, мой сосед и жертва продюсера-садиста. — Привет, — тихо сказал Сынмин, высокий и худощавый парень с мягкими чертами лица. — Мне аж плохо стало от твоего рассказа. Я бы, наверное, заплакал. — Я бы сбежал, — честно признался Чонин. — Я почти сбежал, — признался Минхо, наконец открывая глаза и садясь. — Он не сказал купить тебе цветов на первое свидание? — пошутил Хёнджин, и все засмеялись, включая Минхо. Смех снял часть напряжения. Ребята стали делиться своими наблюдениями в компании, возмущались на расписание, которое с первого дня было заполнено занятиями под завязку. Вокал, хореография, актёрское мастерство, игра на музыкальных инструментах... Список казался бесконечным. — Ладно, будущим звёздам пора отъедать свои калории, — объявил вдруг Хёнджин, хлопнув в ладоши и поднимаясь с кровати. — Идём в столовую. Минхо, ты должен подкрепиться. Завтра тебя снова будут ломать. Минхо кивнул. Глядя на улыбающиеся, непринуждённые лица ребят из группы Хёнджина, он чувствовал лёгкий укол зависти. Их путь начинался с командного духа и поддержки. Его же стартовал в горниле одиночества. Но в этом был свой, странный вызов. И он хотел справиться, хотел стать лучшим. Несмотря на необычное поведение своего наставника, Минхо почувствовал не только истощение, но и крупицу того самого «нутряного» любопытства: а сможет ли он?

***

Следующее утро началось не с будильника, а с ледяного душа реальности. Ровно в 5:55 Минхо, чувствуя себя так, будто не спал вовсе, уже стоял перед дверью студии Бан Чана. На этот раз он был одет в простые, но удобные тренировочные штаны и футболку, а в руке зажал бутылку с водой. Сердце бешено колотилось. Дверь отъехала ровно в шесть. Чан, уже бодрый и собранный, с чашкой чёрного кофе в руке, молча отступил, пропуская своего стажёра внутрь. — Начинаем с дыхания, — без приветствий и предисловий сказал Чан. — Ты дышишь как загнанная мышь. Ни о каком контроле звука речи быть не может, — бросил он, указывая на середину комнаты. — Ложись. Минхо посомневался некоторое время, переводя взгляд с наставника на ковер, куда тот приглашал его лечь. Продюсер выгнул бровь, как бы говоря: «Что стоишь? Давай. Быстрее». Взгляд, холодный и прямой, не терпящий препирательств. И Минхо подчинился, неловко опустившись на жёсткий пол, которому даже ковёр не придавал хоть немного удобства и комфорта. Чан, присев рядом, положил на живот Минхо небольшую книгу и был не просто безжалостен, он был методичен. Он не просто кричал «дыши!», а холодно, по слогам, объяснял механику: — Ощути, как воздух наполняет лёгкие. Расширяется спина. Не поднимай плечи. Медленный вдох на четыре счёта, задержка на два, медленный выдох на шесть. Книга на животе не должна упасть. Минхо, лёжа на полу, до боли в глазах концентрировался на книге. Он чувствовал каждую мышцу пресса, каждое движение диафрагмы. Мир сузился до этого ковра, до голоса Чана и тяжести книги. — Хорошо. Запомни эти ощущения, — наконец сказал Чан, видимо, довольный первым результатом. — Вставай. Минхо поднялся и постарался улыбнуться, услышав в голосе продюсера одобрительные нотки. Но... ...потом были вокальные распевки. Чан аккомпанировал ему на синтезаторе. — Соль-диез, — командовал Чан. — Чище! Ты слышишь фальшь? Ты должен слышать её раньше меня. Твой голос — это твой инструмент. Ты должен чувствовать его настройку изнутри. Ты вообще ноты учил? Он заставлял Минхо петь одну и ту же ноту снова и снова, пока тот не начинал слышать малейшие колебания в своём голосе, ту самую фальшь. — Не напрягай горло! Звук должен идти из диафрагмы, почувствуй вибрацию здесь, — Чан неожиданно легко ткнул пальцами в переносицу Минхо. От неожиданного прикосновения тот дёрнулся и на секунду сбился. — Сконцентрируйся! Снова! И вот он снова не смог взять ноту, сорвался на хрип. Чан резко оборвал мелодию. — Хватит. Бесполезно, — он с отвращением отодвинулся от инструмента. — Ты не слушаешь. Ты борешься с музыкой вместо того, чтобы стать её частью. У тебя в голове один сплошной страх. Это было последней каплей. Что-то в Минхо щёлкнуло. Неужели все трейни проходят через это? Неужели надо доводить до отвращения? Усталость, злость, обида, всё это вырвалось наружу, и он не смог промолчать.  — А с чего бы ему не быть? — выдохнул он, и его голос, сорванный и хриплый, прозвучал на удивление громко в тишине студии. — Вы сразу же требуете! Вы хоть слово сказали, как это сделать? Нет! Только «пой!» и «дыши!». Я не робот! Он замолк, испуганно глотая воздух, осознав, что только что возразил своему наставнику, тому, кого побаивался и боготворил весь состав трейни. Минхо застыл, ожидая взрыва. Чан замер. Он медленно повернулся к Минхо. Но на его лице не было гнева. В его глазах, впервые за сегодняшнее утро, промелькнул какой-то иной, живой огонёк. Не ледяной, а почти что… одобрительный.  — Ты слышал себя? — тихо произнёс он. — Впервые за день в твоём голосе не было дрожи. Сейчас ты был ужасен как вокалист, но... искренен. Страх — это топливо, — сказал Чан, его голос внезапно потерял металлические нотки и стал почти обыденным, но не менее интенсивным. — Ты либо даёшь ему сжечь себя дотла, либо используешь его, чтобы гореть самому. Сейчас ты выбрал второе. Ненадолго, но выбрал. Запомни это ощущение. Он взглянул на часы. — С вокалом на сегодня всё. Завтра в шесть. Не опаздывать. Минхо, не веря происходящему, просто кивнул. Его руки всё ещё дрожали, но внутри, среди обломков уверенности в себе, что-то новое и твёрдое начало медленно прорастать. Он поклонился и пошёл к выходу, радуясь, что экзекуции на сегодня закончены. — Куда? — раздался грозный голос Чана, когда Минхо был почти у двери. Он вздрогнул и замер, обернувшись.  — В кафетерий... отдохнуть, я ещё не завтракал, — нерешительно ответил он. — Неверный ответ, — Чан уже снова смотрел в монитор, пролистывая расписание. — Твоя физическая форма оставляет желать лучшего. Координация, выносливость. Танцевальный класс у Хана начинается через пятнадцать минут в седьмом зале. Ты присоединишься к его стажёрам. В груди Минхо всё похолодело.  Ещё? Сейчас? После этого ада?  — Но я... я уже четвертый час без остановки...  — Ты думаешь, когда ты дебютируешь, зрители будут спрашивать, устал ли ты? — Чан поднял на него ледяной взгляд. — Они придут за шоу. Иди. Не заставляй Джисона ждать. Путь до седьмого зала казался Минхо бесконечным. Он шатался от усталости, и мысль о том, что сейчас придётся танцевать перед новыми людьми, вызывала тошноту. Из-за двери доносились ритмичные удары баса и приглушённые команды. Он глубоко вздохнул и зашёл. Зал был полон. Человек пятнадцать парней, одетых в майки и спортивные штаны, повторяли связку за энергичным мужчиной — Хан Джисоном. Тот двигался с такой лёгкой, небрежной грацией, что сложные движения казались простыми и естественными. — О, вот и наш особый гость! — крикнул Джисон, заметив Минхо в дверях и не переставая двигаться. — Подходи, присоединяйся, не стесняйся! Ребята, это Ли Минхо, он стажёр у продюсера Бана. Не пугайтесь его потерянного вида, он только что выжил. Веселые нотки в голосе Хана помогли Минхо немного расслабиться. Почему его продюсер такой холодный и требовательный? Почему не даёт хоть немного продохнуть? У других же всё намного проще, но они становятся тоже успешными. Несколько любопытных взглядов устремилось на Минхо. Он почувствовал себя лабораторным образцом. И тут он увидел Хёнджина, Чонина и Сынмина, стоявших в первом ряду. Первый поймал его взгляд и едва заметно, ободряюще подмигнул. — Становись куда-нибудь и старайся повторять, — скомандовал Джисон. — Никто с тебя танца не спросит, главное попытайся уловить ритм. Музыка снова заиграла. Джисон отсчитал такт: «Пять, шесть, семь, восемь!» Минхо попытался скопировать движения. Его тело было деревянным от усталости, мышцы ныли и не слушались. Он путался в ногах, его руки двигались не в такт, он постоянно опаздывал на долю секунды, словно он вообще впервые пришёл на хореографию, а несколько лет в студии танцев прошли впустую. Рядом парни из группы Хёнджина двигались куда более уверенно, уже схватывая базовый рисунок танца. Ещё и отсутствие еды в организме добавляло слабости телу. — Не зажимайся, Минхо! — крикнул Джисон, проходя мимо и хлопая его по спине. — Расслабь плечи! Ты не на допросе! Хёнджин, покажи ему, о чём я, пока работаю с другими. Хёнджин тут же отделился от своей группы и встал рядом, продолжая двигаться. — Смотри сюда, на ноги, — он говорил быстро, но чётко, его собственное тело было расслабленным и точным в движениях. — Шаг-притоп-разворот. Видишь? Проще, чем кажется. Не думай о руках, сначала поймай ногами ритм. Минхо попытался, смотря на ноги Хёнджина. Получалось немного лучше.  — Вот видишь! — ободрил его Хёнджин. — Теперь добавь корпус. Не бойся! Джисон, наблюдая за ними краем глаза, ухмыльнулся. — Отлично, Хёнджин! Минхо, у тебя есть талант, ты окружаешь себя правильными людьми. Занятие длилось ещё полтора часа. Для Минхо это была настоящая пытка на выносливость. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но он не останавливался. Он видел, как легко и мощно двигается Хёнджин, как стараются Чонин и Сынмин. И ему не хотелось отставать. Не хотелось быть слабым звеном, «особенным», который не может осилить базовый групповой танец. Когда Джисон наконец выключил музыку и объявил об окончании, Минхо просто повалился на прохладный пол, зарывшись лицом в футболку и судорожно глотая воздух. Через мгновение рядом прилёг Хёнджин. — Ну что, как тебе наш дядя Хан? Весело, да?  — Убейте меня, — простонал Минхо в пол.  — Ага, весёлый, — засмеялся Хёнджин. — Но он крутой. Он не орёт, он объясняет. И видит, когда ты реально стараешься, даже если не получается. В отличие от некоторых, — он понизил голос. Минхо перевернулся на спину, глядя в потолок. — Чан сказал, что я должен быть готов к шоу в любое время. Что зрителям всё равно, устал я или нет.  — Ну... он не врёт, — вздохнул Хёнджин. — Но сжимать тебя в тиски с двух сторон это жесть. Ладно, вставай, идём греться под душем. Ты воняешь тяжёлым трудом. Он протянул руку и помог Минхо подняться. Чонин и Сынмин уже ждали их у выхода. — Ты молодец, что выдержал, — сказал Сынмин тихо. — После такой тренировки в несколько часов у Чана я бы сразу умер.  — Он почти умер, — хохотнул Хёнджин, обнимая Минхо за плечи. — Но он выжил. И теперь он один из нас. Ну, почти. Идём, звезда, заслужил свой обед. Идя по коридору в окружении шумной, уставшей, но довольной троицы, Минхо впервые за этот долгий день почувствовал не просто облегчение от конца мучений, а нечто похожее на... принадлежность. Его путь был одиночным, но он не был одинок. И в этом была огромная разница.

***

Тренировки проходили день за днём. Выходной — воскресенье — пролетал, словно и не был, в домашней суете: перестирать одежду, сменить постельное белье и тоже постирать, сделать уборку в комнате, а раз в месяц выпадало дежурство по уборке этажа. Даже в воскресенье строго соблюдался режим питания. Прибавка в весе в пару сотен граммов каралась дополнительными нагрузками в танцевальном или тренажёрном залах. Но Чан нагружал и тем, и тем. Поэтому Минхо старался не выходить за пределы диеты, как бы ни хотелось иногда съесть просто рамён, потому что усталость брала своё и вечером даже шевелиться не хотелось, не то что готовить. Мама звонила несколько раз. Звала обратно домой. Говорила, что убедит отца принять его назад. — Я не вернусь, мам, — стоял он на своём. — Меня взяли в компанию. Теперь я прямо иду к своей мечте. — Ты же врёшь, да? — недоверчиво спросила мать. — Перебиваешься с места на место лишь бы перед отцом не унижаться. Сынок, прошу тебя, вернись домой. От обвинений во лжи больно кольнуло в груди. Разве он когда-то давал повод так о себе думать? Разве он что-то делал и говорил, чтобы ему не верили? — Я не вру, мам, — почти плача от обиды, возразил Минхо, услышав всхлипы матери. — Хочешь, приезжай и убедись сама. Я в JYP стажируюсь. — Хорошо, сынок. Я тебе верю, — ответила она. — Как ты там? Хорошо ешь? — Да, не переживай. Всё в порядке. Только контейнеры твои я потерял, — вздохнул он, — а точнее, забыл в автобусе. — Ничего. Главное, чтобы у тебя всё было хорошо. — Спасибо, мам. У меня всё действительно хорошо, — как можно бодрее ответил он и попрощался с матерью, сказав, что его ждут. Подобных звонков было несколько. И каждый раз разговор был примерно одинаковым. Потом мама либо устала его звать домой, либо действительно смирилась, что он не вернётся, поэтому звонила спросить как его дела и, удовлетворившись дежурным «всё хорошо», вешала трубку. Однажды она ему позвонила как раз во время распевки у Чана. Наставник чуть не разбил телефон Минхо об стену, сказав, что гаджет должен быть выключенным. — Ты и так постоянно сбиваешься. Ни на что не годен, — прорычал Чан. — Давай заново! Следи за дыханием. Минхо едва сдержался, чтобы не нагрубить, но покорно продолжил заниматься. А когда позже перезвонил матери, оказалось, что она ждала его на вокзале, привезла вещи. Тогда он впервые сорвался на ней, накричав, что он вообще занят и надо предупреждать о приезде. Потом долго извинялся и еле успел доехать до вокзала, пока мама не вернулась домой последним рейсом. Она привезла ему домашней еды и солений, теплой одежды. Дала немного денег. Минхо едва сдержал слёзы, настолько соскучился по маминой заботе и устал от шпыняний наставника. Вернулся в общежитие поздно, не имея даже сил разобрать то, что дала мать.

***

Примерно через два месяца, как Минхо стал трейни, в студии Чана раздалось бархатное «привет». Минхо поднял глаза и увидел красивого молодого мужчину с длинными светлыми волосами. Только через пару мгновений до осознания дошло, кого лицезреет Хо. Ли Феликс. Актёр-любовь-всея-Кореи спокойно, без напыщенности прошёл в студию. В руках было два больших пакета, которые он бесцеремонно поставил на столик, прямо на листы с текстом песни, которую Минхо с Чаном разбивали на партии всего минуту назад. — Привет, — Чан поднялся и, приобняв, коротко поцеловал Феликса в губы. — Ты, наверняка, ещё не обедал, — обыденным тоном сказал Ликс, собирая листы в стопку и выкладывая из пакетов вкусно пахнущую еду. — Это ещё успеется. Убирай свои бумажки. Минхо так и сидел, переводя взгляд с продюсера на… кого? Кем ему приходится этот актёр? Они явно пара. Что-то непонятное кольнуло в груди Минхо. Но он не успел уловить этот момент, потому что от ароматов, распространившихся по помещению, живот сильно заурчал. Казалось, что только сейчас Феликс заметил присутствие ещё одного человека и посмотрел на Минхо, тепло ему улыбнувшись. А затем строго взглянул на Чана, слегка нахмурившись, и наигранно-сердито проговорил: — Ты не только сам пропускаешь обеды, но ещё и ребёнка голодом моришь? Минхо хотел возразить, что он давно не ребенок, но не смог. Слишком аура витала в помещении странная. Он был и рад, что, наконец, появилась возможность если не поесть, то хотя бы перевести дух. Но и хотел, чтобы Феликс быстрее ушёл и не отвлекал внимание Чана на себя. Откуда взялась эта мысль, Минхо снова не понял, но перед ним уже лежал набор одноразовой посуды и пододвинуты тарелки с едой. — Тут на двоих хватит, — улыбнулся Феликс той самой лучезарной улыбкой, которой не раз восхищался Минхо, видя того на экранах и в рекламах. Когда-то Минхо старался быть похожим на него, подражать в стиле танца. И вот сейчас он стоял рядом. Одетый, вероятно, в брендовую одежду, но такой простой, что невольно восхищаешься им ещё больше. Минхо нерешительно посмотрел на своего наставника, а тот почему-то нахмурился. Если бы только Минхо знал, что причиной был восхищённый взгляд самого Хо на Феликса, а не что-то иное. Но он воспринял это иначе. — Я поем в кафетерии, если можно, — промямлил Минхо, даже для себя неожиданно тихо. — Меня друг там ждёт… наверное… — Никуда ты не пойдешь, — строго сказал Феликс, преграждая путь уже порывавшемуся уйти парню. — Бери палочки и ешь, пока не остыло. Ты тоже, Чан-и. Я не уйду, пока не увижу пустую посуду, — он сел на диван за их спинами и, скрестив руки на груди, с видом надсмотрщика упёр в них свой взгляд. — Ешь, — наконец, сказал Чан, снова окинув Минхо и Феликса каким-то странным, оценивающим взглядом. — Спасибо за еду, — коротко кивнув обоим старшим, Минхо приступил к еде. Он старался есть аккуратнее, пытался не упасть в грязь, то есть в соус, лицом. Боялся, что посчитают его оборванцем, коим он в общем-то и являлся в чужом городе без поддержки родителей. Но еда была настолько вкусная, а он так голоден, что забыл совсем о приличиях. — Ты сам поел? — спросил Чан Феликса, прожёвывая кимчи. — Я на диете. У меня съёмки в рекламе послезавтра. Нужно влезть в костюм, — обыденно ответил Ликс. — А, ну да, точно, — только и сказал Чан, продолжая есть. Феликс молча наблюдал за продюсером и его подопечным. Зная Чана очень давно и очень хорошо, заметил все его взгляды и интонации в голосе. Ему не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Чан смотрит на этого трейни не только как на своего ученика. Между ними точно зародилось что-то большее, что сквозило и в поведении Минхо. Феликс был рад, что у Чана новые чувства, но за Минхо было страшно. Опять же, зная Чана, Феликс был уверен, что парнишке придётся несладко. Продюсер Бан станет требовать с Минхо ещё больше, как только осознает свои чувства. Они это уже проходили. Но видя какой-то огонь в глазах Хо, Феликс также был уверен, что эти чувства взаимны и надолго. Не только Чан кичился своей интуицией. У Феликса она тоже была. Наблюдая за ними, он не чувствовал ревности, не было обиды. Были умиротворение и уверенность, что Феликс мог спокойно уйти, и Чану не будет больно. Их отношения как пары пришли к логическому завершению, безболезненно для обоих. Размышления Феликса прервало тихое «спасибо за еду, Феликс-сонбэним». Ликс посмотрел на Минхо и улыбнулся ему: — Не за что. Теперь я спокоен и могу идти, — говоря это, он поднялся с дивана и смёл грязную посуду в пакеты. — Пока. — До свидания, сонбэним, — Минхо низко поклонился, подскочив с места. Он только сейчас вспомнил, что не выказал старшему должного уважения. Феликс уже пошёл к двери, когда Чан задержал его за запястье. — Спасибо за еду, Ликси, — он привычно потянулся к губам Феликса, но тот ловко подставил щеку. — Не при детях же, — фыркнул он, но истинной причиной было нежелание делать больно парню, который видел в своём наставнике больше, чем учителя. — Пока. Увидимся дома.