A-side: Идеальная версия

Вечер за окном был уютным для всего города, кроме этой просторной гостиной. Воздух в их некогда общей квартире был тяжёлым от невысказанных слов, которые наконец должны были прозвучать. Чан сидел на диване, пальцы бесцельно скользили по шву диванной подушки. Он чувствовал себя не в своей тарелке, в пространстве, которое ещё недавно было его крепостью. Феликс вошёл из кухни с двумя чашками чая. Его движения были спокойными, выверенными, без привычной суетливости. Он поставил чашку перед Чаном и сел в кресло напротив, обняв пальцами свою, словно ища в ней источник тепла. Чан предпочёл бы ссору, крик, укоры, что угодно, кроме этой пронзительной тишины. — Спасибо, — пробормотал он, просто чтобы сказать что-то. Феликс кивнул. Он не смотрел в окно, не отводил взгляд. Он смотрел прямо на Чана, и его взгляд был мягким и невыносимо ясным. — Нам нужно поговорить, Чан, — начал он. Его голос был ровным, без дрожи. — По-настоящему. Без этих наших многомесячных танцев вокруг сути. Чан почувствовал, как сжимается желудок. — Я знаю, — тихо ответил он. — У нас было что-то прекрасное, — продолжил Феликс, и в его голосе на миг дрогнула ностальгия. — И я всегда буду за это благодарен. Но это… это закончилось. Для нас обоих. Ты не будешь спорить? Чан лишь покачал головой. Спорить? Он чувствовал эту пустоту между ними каждый день, каждую ночь. Они жили под одной крышей, но в параллельных мирах. Любовь, которая когда-то горела так ярко, давно превратилась в пепел, и они лишь боялись развеять его. — Я вижу, как ты меняешься, — Феликс сделал небольшой глоток чая. — Вернее, возвращаешься к жизни. Последние несколько месяцев. С тех пор, как ты погрузился в работу с Минхо. Имя прозвучало в тишине комнаты как выстрел. Чан вздрогнул, почувствовав ком в горле. Он попытался что-то сказать, но Феликс мягко поднял руку, останавливая его. — Не надо. Пожалуйста, не оправдывайся. Я не следил за тобой, я просто… вижу. Вижу, как ты оживаешь, работая с ним. Как говоришь о нём, и в твоем голосе появляются нотки, которых я не слышал давно. Интерес. Может, даже больше. Все эти недели он сам себе отказывался в этом признаться, списывая странное волнение на творческий подъём, на профессиональную симпатию. Но это было ложью. Работа с Минхо была не работой, а возвращением к себе. Каждая их студийная сессия, каждая редкая улыбка Минхо которую он вызывал своей похвалой — всё это будило в нём что-то давно забытое, что заставляло кровь бежать быстрее. — Прости, — хрипло выдохнул Чан, глядя на него. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. — Я знаю, — Феликс улыбнулся, и в его улыбке была печальная мудрость. — Так бывает. Люди меняются. Чувства уходят. И я не хочу, чтобы мы тащили за собой всё это, притворяясь, что всё нормально. Он поставил чашку и пересёк расстояние между ними, опустившись на диван рядом, но не слишком близко. Просто чтобы быть на одном уровне. — Я не злюсь, Чан. Честно. Мне грустно, да. По тому, что было. Но я смотрю на тебя и вижу, что ты, наконец, дышишь полной грудью. И как бы больно это ни было признать, причина этого — не я. И мы оба знаем кто. Чан поднял на него глаза. В них не было ни гнева, ни упрека, только понимание и та самая, знакомая годами, забота. — Я не знаю, что это… с Минхо, — наконец признался Чан, разводя руками. — Я ничего не делал, мы даже не… — Пока, — закончил за него Феликс. — И я искренне надеюсь, что для тебя всё сложится счастливо. А нашу историю… — он обвёл взглядом комнату, — давай закончим красиво. Без драм и взаимных претензий. Мы были друг для друга огромной частью жизни. Давай останемся друг для друга друзьями. Больше всего на свете сейчас я хочу именно этого. Сохранить тебя в своей жизни, просто в другой роли. Чан почувствовал, как в груди защемило от странной благодарности. — Теперь у тебя есть моё официальное разрешение быть счастливым. С кем бы ты ни был. Тем более, мне тоже приглянулся один юнец. — Что ж, надеюсь и для тебя всё сложится счастливо, — Чан развёл руки в пригласительном жесте, и Феликс без расспросов упал в его объятия. Они крепко сжимали друг друга, будто прощаясь. В один момент Ли прохрипел нечленораздельное «сейчас задушишь», и Чан отпустил его. Когда Бан отошёл, в комнате повисла тишина, но уже не такая мрачная и давящая. Их отношения как влюбленных закончились. Но они остались в жизни друг друга как друзья, и обещали взаимно поддерживать во всём.

***

Следующее утро для Чана выдалось на удивление спокойным, но с тяжёлой головой. Он решил сместить расписание и посетить тренажерный зал компании со своим другом. Это было своего рода медитацией, здесь он мог отключиться от продюсерских задач и бесконечных треков в голове. Сегодня особенно нужно было выбросить из головы вчерашний разговор с Феликсом. Он практически заканчивал подход на разводке на грудь, с силой сводя рукоятки тренажера. Мышцы горели приятным огнем, а пот стекал по вискам. Рядом Чанбин, его надежный друг и коллега, работал с гантелями, его фигура двигалась с выверенной силой. — С тобой хоть в разведку, — выдохнул Чан, снова разводя руки на тренажёре. — Ты хоть иногда разговариваешь? Чанбин поставил гантели на место и ухмыльнулся: — А ты сегодня интенсивнее обычного. Что-то случилось? Чан вздохнул, глядя на своё отражение в зеркале. С Чанбином он мог быть откровенен. — Вчера… мы наконец поговорили с Феликсом. Окончательно. Чанбин присвистнул, его улыбка сменилась на выражение понимающей поддержки. — И? Как ты? — По-разному, — честно ответил Чан, перехватывая взгляд друга в зеркале. — Грустно. Странно. Но… и как-то свободно, понимаешь? Виноват, но легко. — Ничего плохого в этом нет, хён, — мягко сказал Чанбин. — Вы оба заслуживаете быть счастливыми. И если это значит идти разными дорогами… что ж, так тому и быть.

***

В этот момент Минхо и Хёнджин ввалились в этот же тренажёрный зал, перебрасываясь лёгкими шутками. Несмотря на указание стаффа скинуть пару кило, настроение у них было бодрое. В зале пахло потом, вентиляторы гудели, а из колонок доносилась приглушённая музыка. Они ожидали увидеть каких-нибудь знакомых трейни, но вместо этого их взгляд сразу зацепился за две фигуры у тренажёров в дальнем углу. Это были Бан Чан и Со Чанбин. Чан сидел на одном из тренажеров, одетый в чёрную облегающую майку, которая идеально подчёркивала рельеф его спины и плеч, и тёмные спортивные шорты, открывающие крепкие, натренированные ноги. Его выбеленные и уже немного отросшие волосы были собраны в небольшой хвост на затылке, а передние пряди которые выбивались были слегка влажными от пота, прилипая ко лбу, а кожа блестела под светом ламп, выдавая, что он уже давно здесь. Чанбин, стоящий рядом с гантелями, был в темно-синей футболке и штанах, его мощная фигура тоже впечатляла, но взгляд Минхо сразу приковался к Чану. Продюсер Бан как раз заканчивал подход с тренажёром. Его движения были уверенными и мощными: он медленно разводил руки, контролируя каждый мускул, а затем с силой сводил их снова, напрягая бицепсы и трицепсы, которые чётко проступали под кожей. Его широкие плечи двигались в идеальном ритме, а мышцы спины сокращались с каждым движением, создавая завораживающий рисунок. Пот стекал по его шее, оставляя блестящие дорожки, и даже через майку было видно, как напрягается его пресс, поддерживая равновесие. Когда он отпустил тренажер, его грудь тяжело вздымалась, а он вытер лицо полотенцем, на мгновение открыв свой профиль. Острые скулы, слегка прищуренные глаза, сосредоточенные на следующем упражнении. Чанбин, заметив это, бросил ему что-то подбадривающее, хлопнув по плечу, и оба рассмеялись, продолжая свой сет. Минхо, который направлялся к скамейке, чтобы оставить свои вещи, замер на полпути, не в силах отвести взгляд. Его рот невольно приоткрылся, а мысли будто испарились. Он привык видеть Чана в худи или толстовках, всегда собранного и серьёзного. Но сейчас перед ним был совсем другой человек, с телом, которое, казалось, было выточено из камня. Минхо почувствовал, как его щёки начинают гореть, а в груди разливается странное тепло. Он сглотнул, пытаясь прийти в себя, но взгляд всё равно возвращался к Чану, который теперь перешёл к турнику и начал подтягиваться, его мышцы снова напряглись, демонстрируя идеальную форму. Каждое его движение было точное, уверенное, гипнотизирующее. — Эй, Хо, ты чего завис? — голос Хёнджина вырвал Минхо из транса. Тот обернулся, ткнув друга в бок с ехидной ухмылкой. — Ты прям залип в одну точку. Ну серьёзно, чего ты там такого увидел, что аж челюсть отпала? Минхо быстро заморгал, пытаясь скрыть своё смущение, и пробормотал. — Да я… просто думаю, с какого тренажёра начать. Хёнджин прищурился, проследив за его взглядом, и его ухмылка стала ещё шире. — Ага, конечно, думаешь. Или просто пялишься на своего хёна, как будто он тебе целый фитнес-курс преподаёт? Давай, признавайся, ты ж прям слюни пускаешь, я вижу! — он хохотнул, хлопнув Минхо по плечу. — Отвали, Джинни, — буркнул Минхо, чувствуя, как лицо становится ещё горячее. Он поспешил отвернуться и направился к ближайшему тренажёру, но его движения были неловкими, а мысли всё ещё путались.

***

Чан видел, как Минхо замер посреди зала, уставившись на него. И в этот момент он почувствовал необычный прилив энергии. Он знал, что выглядит хорошо, тренировки давали свои плоды, а майка и шорты оставляли мало для воображения. И взгляд Минхо, этого всегда собранного и слегка неуклюжего мальчика, с потерянным видом и приоткрытым ртом… это задело какую-то потаённую струну внутри. Он намеренно медленнее закончил свой сет на турнике, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Идиот, — усмехнулся над ним Чанбин. — Ведёшь себя как павлин. Но это сработало. Он видел, как Минхо, под хихиканье Хёнджина, плетётся к тренажеру для жима ногами и начинает заниматься на нём с ужасной техникой. — Смотри-ка, — Чанбин кивнул в сторону Минхо. — Парень сейчас колени себе вывернет. Чан вздохнул, откинув бутылку с водой. — Надо идти. Как продюсер, я не могу допустить, чтобы мой артист получил травму из-за глупости. — Ага, конечно, — Чанбин фыркнул. — Только из-за этого. Иди, «продюсер», помоги.

***

Минхо сидел на тренажёре для жима ногами, стараясь сосредоточиться на упражнении. Его руки сжимали ручки по бокам, а ноги упирались в платформу, но движения были дёргаными, без ритма, как будто мысли витали где-то далеко. Он всё ещё чувствовал жар на щеках и украдкой бросал взгляды на Бан Чана, который с Чанбином перешёл к гантелям в другом углу зала. Хёнджин, бегающий на дорожке неподалёку, время от времени хмыкал, явно сдерживая новые шутки, но Минхо старался его игнорировать. Он сделал ещё один подход, но платформа опустилась слишком резко, и он невольно поморщился, чувствуя, как мышцы ног напрягаются неправильно. В этот момент он заметил, что Чан, закончив свои упражнения, вытер пот с лица и закинув небольшое полотенце на плечо, направился к нему. Минхо тут же напрягся, пытаясь выглядеть увереннее, но его сердце забилось быстрее, когда Чан остановился рядом, скрестив руки на груди. Его чёрная майка всё ещё обтягивала рельефные мышцы, а взгляд был внимательным. — Если ты хочешь сломать ноги, то продолжай в том же духе, — сказал Чан, его голос был спокойным, но с привычной строгостью. — Если будешь так дёргаться, можешь травмировать себя. Давай я покажу. Минхо только кивнул, не доверяя своему голосу, и слегка поёрзал на месте. Но вместо того чтобы просто объяснить, Чан присел рядом на корточки, почти коснувшись коленом бедра Минхо, и наклонился ближе, чтобы лучше видеть положение его ног. — Смотри, главное — это ритм. Ты должен чувствовать ритм сердца и ритм дыхания, синхронизировать с ним движения, — сказал Чан, его голос стал чуть мягче, почти с тёплой интонацией, от которой у Минхо по спине пробежали мурашки. — Не просто толкай платформу, а контролируй каждое движение. Вот так. Прежде чем Минхо успел что-то ответить, Чан положил руки чуть ниже его колен, чтобы направить ноги в правильное положение. Его прикосновение было твёрдым, но осторожным, пальцы слегка надавили, чтобы показать, как нужно распределять усилие. Кожа Минхо под его руками будто загорелась, и он почувствовал, как дыхание перехватывает. Чан, кажется, не заметил его реакции, сосредоточившись на объяснении. — Толкай медленно, чувствуй, как мышцы работают. Не спеши, вот, смотри, — Чан слегка надавил на его ноги, помогая сделать движение плавнее, и Минхо, несмотря на смущение, послушался, ощущая, как платформа поднимается под правильным углом. Его взгляд невольно скользнул на лицо Чана, который был так близко, что можно было разглядеть капельки пота на его лбу и лёгкую сосредоточенность в глазах. Запах его парфюма, смешанный с лёгким ароматом пота, только усиливал головокружение. — Вот, уже лучше, — сказал Чан, убирая руки, но задержав взгляд на Минхо чуть дольше, чем нужно. Он улыбнулся, уголки его губ едва приподнялись, и хлопнул Минхо по плечу. — Продолжай в таком темпе. И не забывай про ритм, это важно. Минхо пробормотал что-то вроде «спасибо», но его голос был хриплым, а мысли окончательно спутались. Он смотрел, как Чан возвращается к Чанбину, который бросил на него любопытный взгляд, но ничего не сказал. Хёнджин, заметивший всю сцену с беговой дорожки, сбавил скорость и наклонился в сторону Минхо, не сдерживая саркастичной ухмылки. — Ну что, прям мастер-класс получил? Ты ж весь красный, как помидор. Ритм сердца, ага, я будто вижу, как оно у тебя сейчас выпрыгнет, — Хёнджин подмигнул, чтобы смягчить слова. — Давай, не тушуйся, качай дальше, а то он вернётся и покажет тебе как пресс качать. Минхо метнул в него раздражённый взгляд, но ничего не ответил, чувствуя, как жар на щеках только усиливается. Он вернулся к упражнению, стараясь сосредоточиться на движении, но слова Чана и тепло его рук на своих ногах всё ещё фантомно отзывались в теле. Он не мог избавиться от ощущения, что этот момент был чем-то большим, чем просто помощь с техникой, и это пугало его не меньше, чем смущало.

***

Фотостудия находилась на верхнем этаже здания, где через огромные панорамные окна в пространство лился мягкий дневной свет. В воздухе пахло лаком для волос и сладким диффузером с ароматом ванили. Хёнджин вошёл, оглядываясь, стараясь не выдать волнения, но сердце выдавало себя стуком, отдающимся в висках. Феликс сидел у зеркала, в руках у него была чашка с кофе, а стилист поправлял воротник его белоснежной рубашки. Когда он заметил Хёнджина, глаза актёра потеплели, а губы тронула лёгкая улыбка. — Рад, что ты пришёл, — сказал он негромко, отставляя чашку и подходя ближе. — Пунктуальный. Хорошая привычка. — Говорят, опоздать на первое свидание — плохая примета, — легко ответил Хёнджин, слегка приподняв уголок губ. — А я не хочу рисковать судьбой. Феликс хмыкнул. — Первое свидание? Многовато людей, не находишь? — А как же, — парировал Хёнджин, встречая взгляд без колебаний. — Думаю я смогу это пережить. Феликс усмехнулся с лёгким удовлетворением в глазах. — Кажется, ты не такой застенчивый, каким мне показался в кафе. — Тогда я просто не успел собраться, — ответил Хёнджин, и в этот момент между ними промелькнуло что-то, что заметили только они. Фотосессия началась практически сразу. Сначала Хёнджин чувствовал себя скованно выполняя указания стилиста и фотографа. Он ловил на себе восхищённые взгляды ассистентов, шепотки о том, как невероятно выглядит эта парочка в кадре, но всё это пролетало мимо, когда его глаза сталкивались с тёплым, ободряющим взглядом Феликса. — Расслабься, Хёнджин, — тихо сказал он в перерыве между сменами образов, пока визажист поправляла его макияж. — Ты прекрасно справляешься. Просто представь, что кроме нас двоих никого больше нет, и играй. Играли они в концепт «невидимой нити», связывающей двух незнакомцев в огромном городе. Фотограф ловил моменты, когда их руки почти соприкасались, взгляды встречались и тут же отводились, полные немого вопроса. И с каждым щелчком камеры Хёнджин таял. Он видел не звезду Ли Феликса, а человека сосредоточенного и профессионального, но в минуты между кадрами живого и немного уставшего. Он заметил, как Феликс потирает запястье, вероятно, затёкшее от неудобной позы, и как он шутит с гримёром, сбрасывая с себя маску недосягаемого идеала. — Отлично! Последние кадры! — объявил фотограф. — Феликс, Хёнджин, садитесь спиной к спине сюда. Хёнджин, обернитесь через плечо, а вы, Феликс, смотрите прямо в камеру. Они сели, и Хёнджин почувствовал тепло спины Феликса через тонкие ткани их костюмов. Это было так интимно, так близко, что у него перехватило дыхание. Он медленно обернулся, как велели, и его взгляд упал на идеальную линию скулы Феликса, на ресницы, отбрасывающие тень на щёки. Он замер, загипнотизированный. — Прекрасно! Не двигайтесь! — восторженно крикнул фотограф, и камеры затрещали с новой силой. Феликс же, чувствуя на себе этот горячий взгляд, с трудом удерживал заданное выражение лица. Ему хотелось обернуться и утонуть в этих широко распахнутых, честных глазах. Впервые за долгое время он чувствовал такой легкий и окрыляющий трепет. Когда съёмки были официально объявлены завершёнными, команда начала расходиться, благодаря друг друга за работу. Феликс, уже переодетый в простую удобную одежду — чёрные классические штаны и худи — задержался у стойки с кофе, наливая два стаканчика. Хёнджин, всё ещё находясь под впечатлением и собирая свои вещи, не сразу заметил, что Феликс подошёл к нему. — Держи, — Феликс протянул ему один из стаканчиков. Его бархатный и немного уставший голос прозвучал особенно мягко. — О! Спасибо, сонбэ, — Хёнджин поспешно взял стаканчик, снова чувствуя, как по его шее разливается румянец. — Ты был сегодня великолепен, — искренне сказал Феликс, делая небольшой глоток. — Серьёзно. Фотографии выйдут потрясающими. — Это всё благодаря вам, — пробормотал Хёнджин, опуская глаза на тёмную жидкость в стаканчике. — Нет. Это благодаря всем нам, — настаивал Феликс. Он помолчал, будто собираясь с духом, а затем произнёс то, что обдумывал последний час: — Слушай… Я проголодался. И, честно говоря, не хочу есть один. Не составишь мне компанию? — Заманиваете едой? — приподнял бровь Хёнджин. — Осторожнее, это может сработать. — Именно на это и рассчитываю, — ответил Феликс, и впервые за день не попытался скрыть, что флиртует. — Я знаю одно место неподалёку. Тихое, уютное. Никто не побеспокоит. Они шли по улице, где ветер гонял опавшие листья, и беседа текла легко. Феликс рассказывал истории со съёмок, а Хёнджин умело вставлял остроумные комментарии, заставляя Ли смеяться по-настоящему, без привычной публичной маски. Когда они дошли до кафе, то Хёнджин приятно удивился, понимая, что Феликс был абсолютно прав, место и вправду довольно тихое. Людей немного, в целом, это не особо посещаемое место, за что Феликс обожал его. Заведение было скрыто на узкой улочке, среди невысоких домиков, где в основном проходили лишь жильцы. В кафе от силы пятнадцать столиков, но весьма внушительная стойка посередине. Двое работников, в аккуратных бордовых фартуках, неспешно колдовали над напитками, которых тут очень много. Стены выкрашены в глубокий зелёный цвет, центральная же отделана светлыми деревянными досками, располагая на себе логотип. Повсюду много зелёных, больших и маленьких растений в подвесных кашпо. Большие окна с широкими подоконниками открывали вид на безлюдную улочку и магазинчики по соседству. Квадратные столы друг от друга разделяли стеллажи с потёртыми книгами, в основном с романами, как уже давно выяснил Феликс. Стулья и диванчики обиты приятной бордовой тканью. Владелец, пожилой мужчина, лишь кивком поприветствовал Феликса, явно знакомого гостя, и проводил за столик в дальнем левом углу, между двумя невысокими шкафами с книгами, вручив каждому из парней меню. Хёнджин перевёл взгляд на большое панорамное окно. Небо затягивало тяжёлыми тучами — собирался дождь, но по прогнозу ничего не передавали, поэтому он был налегке. Тонкая куртка и шарф вряд ли спасут его от промозглой погоды. — Я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит, — признался Хёнджин, ломая нарастающее молчание. — М? Что именно? — прищурился Феликс, играя со стаканом воды. — Всё. Фотосессия… И вот это. Сидеть снова с вами за одним столом. Как будто это сон. — Надеюсь, приятный, — улыбнулся Феликс, и его взгляд стал тёплым, почти нежным. — Самый прекрасный, — честно ответил Хёнджин. Он просто смотрел в глаза человеку, который ещё вчера был для него лишь картинкой на экране, а сегодня сидел напротив и смотрел на него так, словно видел не восторженного фаната, а кого-то интересного.

***

В студии стояла тишина, нарушаемая только мерным гулом компьютера. На экране горела дорожка записи, красный индикатор моргал, как предупреждение «ещё один раз». Минхо стоял у микрофона, наушники сбились на одно ухо, пальцы нервно перебирали текст песни, пока он ждал сигнала. — Сосредоточься, — сказал Бан Чан, не повышая голоса, но с той интонацией, от которой воздух будто стал плотнее. — Ты теряешь дыхание на втором куплете. Не выдыхай всё сразу, оставь воздух для конца фразы. — Я стараюсь, — выдохнул Минхо, вглядываясь в лицо продюсера, словно там была причина всех его ошибок. — Не старайся. Делай. — Голос Чана был спокоен, но в нём слышался нажим, требовательность, и одновременно что-то почти неуловимое. Минхо кивнул, вдохнул, снова спел куплет, на этот раз чище, увереннее. Нота в конце прозвучала идеально, чуть дрогнула, но не сорвалась. Чан нажал «стоп», откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза. — Вот. Так. Именно это я и хотел. Минхо снял наушники и вышел из звукозаписывающей кабинки. — Наконец-то? — Наконец-то, — подтвердил Чан, улыбнувшись краем губ. — Видишь? Я говорил, что у тебя получится, если перестанешь сомневаться. Минхо скрестил руки на груди, чуть склонив голову. — Сомневаться это то, чему вы меня и учите всё это время. Чан усмехнулся: — Я начинаю думать, что ты споришь со мной ради удовольствия. — А разве не вы сами говорили, что спор — это часть роста? — Минхо ответил тем же тоном, но глаза выдавали азарт. Чан смотрел на него чуть дольше, чем нужно. В этих взглядах не было привычной дистанции продюсера, а, скорее, внимательность и интерес. Он даже не заметил, как перестал смотреть на экран и стал просто наблюдать за тем, как свет падает на лицо Минхо, подчеркивая линию скулы и лёгкую усталость под глазами. — Ты быстро учишься, — наконец произнёс он. — Мне это нравится. — Стараюсь соответствовать, — ответил Минхо. — Хотя иногда кажется, что вы специально ищете, к чему придраться. — Возможно, — Чан чуть прищурился. — Иначе ты бы не рос. — Или вы просто любите меня мучить, — бросил Минхо с еле заметной улыбкой. Воздух в студии будто замер. — Осторожнее с такими словами, Минхо. Вдруг я решу, что ты меня провоцируешь. — А вдруг решите, что я просто честен? — парировал тот. На секунду между ними воцарилась тишина, та, что бывает, когда никто не знает, стоит ли сделать шаг ближе или отступить. Компьютер снова начал гудеть, настойчиво, будто напоминая о реальности. Чан вздохнул, оттолкнулся от пульта и поднялся. — Ладно, перерыв. Ты заслужил. — Это похвала? — усмехнулся Минхо, глядя, как продюсер подходит ближе. — Не привыкай, — ответил тот, но в его голосе слышалось мягкое тепло. — Я редко хвалю. — Тогда я запомню этот момент, — сказал Минхо, глядя ему прямо в глаза. Они стояли почти вплотную. Только стул Чана между ними удерживал расстояние. И вдруг Чан улыбнулся, не из профессионального одобрения, а по-человечески. — У тебя получится. Даже если я буду мешать. — Вы не мешаете, — ответил Минхо. — Вы просто заставляете идти дальше. — Вот за это я тебя и ценю, — тихо сказал Чан. — Слишком упрямый. — Но не вы ли учили не сдаваться? Чан хмыкнул и, проходя мимо, похлопал его по плечу. — Отдыхай, Ли Минхо. Но не слишком долго. Если потеряешь концентрацию, начнём сначала. — А если не потеряю? Чан, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Тогда я, возможно, куплю тебе кофе. — Это звучит почти как обещание, продюсер, — ответил Минхо, и в голосе прозвучала та же нотка, чуть насмешливая, но тёплая. Чан остановился у двери, обернулся и посмотрел на него тем самым взглядом, где мелькала едва заметная улыбка: — Посмотрим, заслужишь ли. Дверь за ним закрылась мягко, но в комнате всё ещё стояло то напряжение, что появляется, когда два человека впервые понимают, что между ними что-то меняется.

***

За окном сгущались сумерки. Неоновая вывеска компании отражались в мокром асфальте, а внезапно начавшийся дождь барабанил по козырьку крыльца. Минхо застегнул куртку, накидывая капюшон, но прежде чем сделать шаг, заметил выходящего Чана, который встал, держа телефон в руке, и смотрел на улицу с лёгкой усмешкой. — Похоже, природа решила задержать нас. Минхо фыркнул. — Или намекает, что пора купить зонт. — У тебя его нет? — А у вас есть? Чан поднял бровь. — Я приехал на машине. — Повезло, — сказал Минхо, пряча руки в карманы. — Я пешком. — Тогда я подвезу, — просто ответил Чан. Минхо повернулся к нему, чуть прищурившись. — Это распоряжение продюсера или проявление доброты? — Назови как хочешь, — усмехнулся Чан. — Но под дождём идти не дам, вдруг растаешь ещё. Он сделал шаг к выходу, жестом приглашая следовать за собой. Минхо не стал спорить, хотя внутри всё же мелькнула мысль, что опасно привыкать к такому вниманию. Они добежали до машины под практически проливным дождём. Ветер подгонял капли, и к моменту, когда они оказались внутри, обоих уже сильно окропило водой. В машине концентрировано пахло парфюмом Чана и кожей от сидений. Минхо немного повело от такого аромата, но он постарался дышать через раз. Так близко и в настолько замкнутом пространстве ему ещё не приходилось быть со своим продюсером один на один. — Кажется, спасательная операция прошла не по плану. — Не жалуйся, — отозвался Чан, включая печку. — Мог бы сейчас бежать под ливнем. — А вместо этого сижу рядом со своим продюсером в его машине, — заметил Минхо. — Честно, звучит как начало дорамы. Чан повернул к нему голову, уголок губ дрогнул. — Надеюсь, я хотя бы не злодей в твоей дораме? — Пока не уверен, — ответил Минхо. — Всё зависит от вашего поведения, продюсер Бан. — От приложил руки к печке, пытаясь согреть продрогшие пальцы и пряча взгляд, понимая что сболтнул лишнего. Но, на удивление, поведение Чана в студии и тут кардинально отличалось. Чан усмехнулся и завёл двигатель. Они ехали по вечернему городу, который уже заметно опустел, большинство кафешек закрылись, работающими остались круглосуточные магазины, бары и рестораны быстрого питания. У одного из таких они остановились, и Минхо недоумевающе посмотрел на Чана. — Подожди буквально пару минут, я скоро вернусь, — быстро протараторил Чан и хлопнул дверцей машины. Тем временем Минхо в машине засуетился, доставая телефон и открывая фронтальную камеру. Он смотрел на себя: вроде такой же, но, кажется, что-то кардинально изменилось. Тщательно рассмотрел бледное лицо, нос, рот, губы — всё такое же. Вот только взгляд, его глаза будто горели. Прерывая его изучения собственного лица, дверца со стороны водительского сидения открылась, Чан сел уже с двумя ароматными стаканчиками кофе в руках. — Держи, это твой, — он протянул ему один, а свой поставил в специальный держатель. — Не знал, что ты любишь, поэтому просто американо. Минхо взял из рук Чана напиток и вдохнул приятный аромат. — Спасибо, а за что такая щедрость? — Я ведь обещал купить тебе кофе. И до общежития Минхо они ехали в тишине прерываемой тихим шумом радио. — Спасибо, что подвезли, — сказал он, когда машина остановилась. — Всегда пожалуйста, — ответил Чан. — Но в следующий раз бери зонт. — А если я забуду? Чан едва заметно улыбнулся: — Тогда снова подвезу. Но на этот раз уже не бесплатно. — У вас, похоже, своя система бонусов, — усмехнулся Минхо. — Ладно, учту. Он открыл дверцу, но на секунду задержался, глядя на Чана. — Вы ведь не просто из доброты предложили, да? — Может быть, — сказал Чан после короткой паузы. — А может, просто не люблю, когда кто-то уходит под дождём. Минхо кивнул, улыбнувшись чуть шире, чем позволяла усталость. — Тогда, думаю, я дождусь следующего ливня. Он вышел, хлопнул дверцей, и звук дождя снова заполнил пространство. Чан остался сидеть, глядя, как тот уходит, пряча руки в карманы. Поднявшись в свою комнату, Минхо увидел Хёнджина, лежащего на кровати и отчего-то по дурацкому улыбающегося. Но он в момент прервал его улыбку одной фразой: — Джинни, кажется, мне нравится Бан Чан.