222 миллиарда вон

— Хотите услышать мое мнение? Вы слишком цепляетесь за прошлое, господин Сон, — озвучивает мужчине его психотерапевт в соседнем кресле с красной подушкой. — Это не дает вам отпустить старую боль и обрести желанное исцеление. Сегодня — суббота, 26 сентября, и тип по имени Дон Хек держит на своих коленях блокнот для пометок. На нем строгие круглые очки, горчичный пиджак, старомодная стрижка, а по левую руку — целая стена, утыканная грамотами, дипломами и всевозможными благодарностями. Он когнитивно-поведенческий психотерапевт, лучший специалист, которого только удалось отыскать в столице. Хен Чжу читала в интернете, что он — звезда научного сообщества. «Отпустите старую боль и найдите исцеление»? И вот такие метафоры стоят 250 тысяч вон в час. Ки Хун вообще не понимает, зачем он ходит в это место, где ему постоянно говорят, что он сам во всем виноват — и еще берут за это деньги. Была бы у него жива мать, он мог бы с таким же успехом ходить к ней бесплатно! Бывший игрок вздыхает и трет виски, согнувшись в своем кресле и упершись локтями в колени. Его взгляд буравит пол. В больнице, на этапе восстановления, у Ки Хуна диагностировали посттравматическое стрессовое расстройство в тяжелейшей форме. Симптомы были один хуже другого: навязчивые мысли, панические атаки, бессонница, депрессия, неконтролируемые вспышки агрессии, подозрение на шизофрению и нервная анорексия. По первости психиатры даже не знали, за что браться. Лечение пациента осложняли полостная операция и строгая диета. Но в итоге врачи все же сумели вытащить Ки Хуна из острой фазы, исколов его капельницами и инъекциями внутримышечно. Хуже было то, что после всего пережитого в мужчине почти не осталось воли к жизни. Его родная дочь больше не брала трубку. Мать умерла. Сан Ву, Чон Бэ… Не осталось никого, кто помнил бы его прежним и кому он был бы нужен. Ки Хун достиг своей цели и не видел, что могло бы держать его дальше, за стенами больницы. Наверное, он бы просто угас вскоре после выписки… если бы не одно обстоятельство. Тот день врезался в память игрока до мельчайших деталей: клиника «Северанс», полдень, конец мая, обычная рабочая среда. В просторном холле перед круглым залом с лифтами царит привычная для больницы суета – медсестры и менеджеры помогают посетителям ориентироваться по отделению. Пространство у стен заполнено креслами для ожидания, а в воздухе витает густой запах кофе, смешанный с хлоркой. Именно здесь проходит зачисление и выписка пациентов стационара: на мониторы периодически поступают уведомления, а потолочные динамики озвучивают номера. Хен Чжу встречает Ки Хуна возле входа в зал с улыбкой. Стоя в розовой водолазке и джинсовой юбке, она выглядит совсем не так, как запомнилась игроку во время матчей. За эти месяцы они общались совсем мало, но девушка все-таки приходит поддержать его, несмотря на собственные трудности. Из-за прерванного финального раунда и взрыва им никто не выплатил ни вона — они прошли через весь ад «Игры» совершенно бесплатно. И хотя сами деньги не имели для Ки Хуна никакого значения, он прекрасно понимал: Хен Чжу в них крайне нуждалась. Девушке требовалось как-то покрыть старые долги и оплатить новые — в связи с реабилитацией. Даже для закаленного сотрудника спецназа пережитое на острове было тяжелым испытанием. Поначалу 120-я упорно отказывалась от помощи, но в конце концов все-таки приняла от соигрока необходимую сумму. Однако на операцию решила копить самостоятельно, а от переезда в другую страну отказалась вовсе. Ки Хун долго не решался спросить девушку о крохе 222. Всю их первую встречу в клинике он оттягивал этот момент, боясь услышать о детском доме. Когда же он набрался смелости, то получил весьма уклончивый ответ: ему не о чем волноваться, о девочке хорошо заботятся. Собственно, именно история с младенцем стала одной из причин, по которой Хен Чжу отложила вылет. И главной причиной, почему Ки Хун не сдался и вынес все мучительные процедуры, чтобы выйти из палаты на своих ногах. Ему пообещали принести и показать малышку в дату выписки. То есть — сегодня. — Ки Хун! — Господин Сон! Два бодрых баритона сливаются в приветственном возгласе, и молодые мужчины синхронно поднимаются с кресел, едва менеджер указывает им на появившегося в зале Ки Хуна. Уголки губ бывшего игрока чуть вздрагивают при виде спешащих к нему У Сока и Чжун Хо. Те с радостным смехом начинают хлопать его по спине и плечам. Они совсем не поменялись за это время — разве что во взгляде полицейского нет прежней тоски. Теперь он улыбается свободно, словно жизнь вернулась для него в привычное русло и все встало на круги своя. Ки Хун обменивается с бывшими напарниками сдержанным поклоном. Он рад этой встрече, но внутри его не отпускает тревога: он по-прежнему не видит нигде ребенка. Бывший 456-й уже готов высказать свои опасения вслух, как вдруг за спинами собравшихся появляется еще один силуэт. Смутно знакомый, чуть ниже ростом, но тоже мужской. — Здравствуй, Ки Хун. Этот голос… Бывший игрок пораженно смотрит на человека с лицом Ен Иля. На этого подлеца, предателя и палача, который посмел прийти к нему в больницу после всего, что совершил! Этот тип явно взволнован. У мужчины опущены глаза, но он все-таки заставляет себя взглянуть в лицо Ки Хуна. Его рот сжимается, а кадык дергается, словно ему хочется, но тяжело заговорить. Из его прежней идеальной укладки Ведущего выбивается несколько прядей на лоб. Вместо плаща — светло-серая замшевая рубашка, которая слегка измята и со следами пятнышек влаги, будто ее кто-то мусолил. Этот гад встречает ненависть в глазах 456-го, после чего хмыкает и опускает голову вниз — к какому-то карапузу в своих руках, на котором красуется персиковый костюм и нелепый вязаный чепчик. Кроха хлопает своими длиннющими ресницами, глядя на взбешенного Ки Хуна с любопытством, — и это тушит в игроке весь запал. Он оторопело глядит на ребенка, мгновенно теряя связь с реальностью. Он же не спит?.. — Мы тебя ждали, — наконец выдыхает Ведущий и осторожно протягивает мужчине карапуза, который уже не помещается ни в сверток, ни на локоть. — Это — Со Ман, дочка игрока 222. Она вряд ли тебя помнит, но я уверен, что ты ее узнаешь. Ки Хун теряет дар речи, держа в своих руках уже такую тяжелую, жизнерадостную и подросшую девочку Чжун Хи. У него все трепещет внутри, а на глазах вот-вот выступят слезы. Перехватив малышку удобнее, мужчина тянется к ней, чтобы погладить по лбу и дать поймать себя за палец. Его губы впервые за эти месяцы складываются в сжатую, скупую, но до глубины души искреннюю улыбку. Все окружающие делают шаг назад и застывают, боясь нарушить момент их воссоединения. Кроха крякает и широко, весело, беззубо улыбается своему спасителю в ответ. — Прости, что все так вышло, Ки Хун, — негромко произносит оставшийся рядом лидер «Игры». — Мне жаль, что вы с Со Ман пострадали. Чужая рука без перчатки тянется к бывшему игроку, чтобы осторожно лечь на спину и приобнять. Внимательный взгляд изучает его выступающие скулы, глубокие тени под глазами, скользит по бледным сухим губам и задерживается на нервно подрагивающих бровях. Ки Хун знает, что его лицо выдает сейчас те страдания, которые он хотел бы скрыть. Ни одна из его слабостей не предназначалась для глаз Ведущего. Ни одна! — Ты… не смей меня трогать!! — в одно мгновение игрока затопляет ярость, и он отшатывается от этого гада прочь с обомлевшим ребенком. — У тебя нет никакого морального права быть здесь и разговаривать со мной! Никакого права прикасаться к этой девочке!!! От крика мужчины малышка тут же раздумывает ему улыбаться и испуганно ищет глазами «отца». Ей не нравится тон, настрой и дерганные движения Ки Хуна, но она все еще слишком маленькая, чтобы вырваться из его хватки или оказать сопротивление. Ведущий инстинктивно шагает вперед, слыша всхлип, но игрок отшатывается с крохой 222 дальше, и в его позе проступает угроза. Бывший 456-й поддается своему гневу, позволяя выжечь в нем все прочие чувства и воспоминания, что пробуждает человек напротив. Долгие месяцы приема медикаментов и занудных разговоров с мозгоправами летят в бездну. Рассудок Ки Хуна затягивает алой пеленой. Он рычит. — Убирайся от нас!!! — Уа-ааа! Уаааа!!.. — кроху в руках игрока прорывает на рыдания. Дочь Чжун Хи заходится жалобным и истошным плачем, который заставляет всех людей в зале обернуться. Прочие встречающие в смятении пытаются успокоить Ки Хуна, но игрок уже не в том состоянии, чтобы кого-то слушать. Он озлобленно смотрит на Ведущего, в то время как тот полностью каменеет. Его лицо заново теряет цвет, глаза становятся пустыми, а пальцы, лишенные чужого тепла, бессознательно сжимаются в кулаки. Кажется, подобное развитие событий становится для него полной неожиданностью. Долбанный манипулятор! Неужели он полагал, что одна встреча с малышкой 222 сотрет из памяти Ки Хуна все прежние преступления?! Что после такого бывший игрок примет извинения и поверит ему вновь?! Да если бы не этот лицемер, они все были бы сейчас вместе — живы и счастливы!! Чон Бэ, Чжун Хи, Гым Чжа… Подобному предательству никогда не будет прощения в сердце Ки Хуна. НИКОГДА! — Ин Хо… Ин Хо, стой! — молодой полицейский срывается с места, когда его брат без объяснений разворачивается и идет к лестнице на выход. Хен Чжу и У Сок остаются успокаивать игрока. Они просят и умоляют передать им ребенка, но Ки Хун вцепляется в визжащую кроху насмерть. Он никому ее больше не отдаст. Мужчину трясет. Он впадает в неадекватное, маниакальное состояние, но после выписки из стационара его едва ли могут заново закрыть в палате. Именно с того дня они и начали жить с Со Ман вместе: сперва на съемных квартирах, а потом уже в собственной. Чжун Хо перевез от брата все необходимые для ребенка вещи буквально за пару дней. После того случая Ки Хун еще долго не пересекался с лидером «Игры» — и, если бы мог, не встречался бы больше никогда. — Чего вы так боитесь в настоящем, господин Сон? Что скрывает ваша злость? — неожиданно уточняет Дон Хек, листая свой блокнот для записей. — Мне кажется, в этом кроется причина того, из-за чего вы никак не можете отпустить свое прошлое. Ха?? Ки Хун абсолютно не понимает, к чему клонит этот очкарик. Чего ему бояться? Он закончил «Игры», выбрался с проклятого острова, практически восстановил здоровье и с помощью Со Ман снова обрел веру в лучшее. Справка о его психической стабильности — последний документ, которого не хватает юристам для начала полноценного суда против Хвана за опеку над девочкой. Ки Хун сидит в этом кресле и терпит их сеансы только ради этого, а не для того, чтобы копаться в мифических страхах. — Вы слишком зацикливаетесь на плохом, большинство моих клиентов с ПТСР страдают именно от этого, — важно сообщает терапевт. — Попробуйте взглянуть дальше своей «травмы», господин Сон… Не я пишу сценарий вашей жизни! — Что конкретно вы предлагаете? — спрашивает Ки Хун, успев запутаться в метафорах этого умника. — Попробуйте после этой сессии начать замечать то хорошее, что появилось вокруг вас после «травмы». Это поможет вам расширить картину мира и добавить в нее положительные моменты. Уверен, нам будет, что обсудить на следующем сеансе! Тип в очках улыбается, встает и вежливо кивает, отпуская Ки Хуна из кабинета, чтобы тот выложил еще четверть миллиона за визит в следующую субботу. Бывший игрок вздыхает, но смиряется со своей участью. Это – для блага Со Ман. Между тем часы показывают — 13:32. Ки Хуну пора ехать забирать малышку из гостей. Пользуясь советом психотерапевта, игрок пробует поискать в сложившейся ситуации «родства» с Хванами что-то позитивное. Однако назвать может только один бесспорный момент — бабулю Пак Маль Сун. Ту самую женщину, что приходится родной матерью младшему Хвану и мачехой старшему. Удивительная старушка, которая души не чает во «внучке» и прочно входит в топ-3 ее сердечных привязанностей. В отличие от «дяди» Чжун Хо. Тот прочно занимает место в тройке самых нелюбимых ребенком людей — сразу после зубного врача и задиры из соседнего подъезда. Чем полицейский так не угодил этой крохе – сложно сказать, но она почти с истерикой садилась сегодня к нему в машину. И если бы не обещание встречи с бабулей Пак, точно вылезла бы в окно и приклеилась к ноге Ки Хуна до вечера. Покинув офис психолога, бывший игрок спускается на улицу и вбивает в навигаторе машины адрес в Кымчхон-гу, чтобы отправиться в путь. Молочный Genesis плавно шуршит колесами, с ветерком прокатываясь из делового центра Сеула в спальный район через реку. Матушка Чжун Хо живет в самом обычном доме с желтоватыми стенами и вывеской оптики с торца. Припарковавшись у местного супермаркета, Ки Хун ненадолго заскакивает внутрь, чтобы купить бабуле что-нибудь к столу, а затем направляется за Со Ман. — Привет, — встречает мужчину в дверях Чжун Хо с уставшим выражением лица. Где-то в гостиной слышится смех госпожи Пак и резвые хлопки в ладошки девочки. Видимо, этот гам и есть причина замученного вида полицейского. Он не фанат детей. — Хурма? Спасибо, — парень принимает покупку Ки Хуна и кивком головы предлагает тому разуться и пройти за ним на кухню. — Они скоро закончат. Уже два часа там с ума сходят, пора бы устать. Ки Хун кивает и поправляет свой синий пиджак. Из-за визита к терапевту он оделся сегодня лучше обычного — словно опрятный вид мог приблизить его к заветной отметке о выздоровлении. Проходя по коридору, игрок краем глаза замечает в дверном проеме гостиной чужую широкую спину, но не успевает разглядеть детали. — Скажи, тебе известно, чем теперь занимается твой брат? — этот вопрос как-то сам собой срывается с языка мужчины. Не то чтобы Ки Хуна всерьез интересовало, на что тратит свое время человек, лишившийся работы в преступной организации. Ему просто вспомнился тот случай с подозрительными личностями в парке «Lotte World». Ведущий уже ставил за бывшим игроком слежку, но выбирал людей порасторопнее: Ки Хун так и не узнал, что за ним с Со Ман следили, пока однажды на пороге их очередного временного жилья не появилась госпожа Пак с дрожащими руками и лотком клубники. Тогда она со слезами попросила игрока дать ей увидеться с малышкой, хотя мужчина в первые недели после выписки оборвал общение со всеми, кто хоть что-то знал о ребенке. В тот момент Ки Хун был в ярости на информаторов Хвана, но, боги, как же он не пожалел, что согласился впустить эту женщину! Ее советы по уходу за ребенком оказались полезнее всех книг, которые игроку оказалось совершенно некогда читать. Родительство свалилось на него, как камень с неба. Он не был к нему готов, полностью забыв прошлый опыт, но эта госпожа была только рада помочь ему с пеленками. Скорее всего, она же помогала своему пасынку, когда тот привез домой младенца. Пресвятые Небеса, да Со Ман выжила с ними только благодаря участию этой старушки! Чжун Хо сводит брови, закидывая хурму в тарелку неподалеку от кипящей кастрюли. Пряный аромат рыбного супа на плите заставляет пустой желудок Ки Хуна предательски урчать. Кухня госпожи Пак такая же маленькая и потертая временем, как ее хозяйка, но в ней царит особая атмосфера уюта: холодильник, увешанный магнитами, скромный стол на четверых, широкое окно и фартук у раковины из коричневой плитки. Вопрос Ки Хуна мягко повисает в этом наполненном ароматами помещении, но Чжун Хо напрягается, будто бы ему неприятен как сам интерес игрока, так и ответ, который у него имеется. — Насколько мне известно, в последние полтора года Ин Хо плотно занялся сотрудничеством с сетью казино Paradise и вкладами в какую-то недвижимость, — сжато сообщает полицейский. — Я не уверен, что его деятельность до конца законна, но он больше не связан с «Игрой». — Это он тебе так сказал или ты смог проверить? — уточняет игрок, тут же забывая о еде и взаимно напрягаясь. Чжун Хо молчит, а потом с силой трет переносицу и возвращается к тарелке. — Слушай, Ки Хун, мне достаточно того, что он вновь общается со мной и мамой, — признается парень и дергает кран, чтобы обмыть фрукты. — Я не буду наседать с подозрениями. Хочешь — спроси его сам, он как раз приехал час назад. Так старший Хван сейчас здесь?? Ки Хун вытягивается как по струнке и оборачивается — ровно для того, чтобы заметить второго мужчину в дверях. Тот, видимо, тоже услышал их голоса и вышел убедиться. Чжун Хо кивает брату и без выражения уходит, забирая с собой тарелку, чтобы угостить хурмой маму и Со Ман. Ки Хун прирастает ботинками к полу, оставаясь в одиночку мериться с Ведущим взглядами. Это их вторая встреча на территории бабули Пак за этот год. Здесь бывший игрок скован приличиями: он ни за что не станет устраивать сцен и возмущаться, чтобы не обижать хозяйку дома. К счастью, Хван тоже уважает свою мачеху достаточно, чтобы не выводить игрока из себя разговорами и не лезть. Черт знает, зачем этот бес приехал, но что-то их пути начинают пересекаться слишком часто в последнее время. Психотерапевт просил Ки Хуна искать во всем плюсы, но мужчина упорно не видит в этом ничего положительного. Так и промолчав вместо приветствия, бывший 456-й чуть отодвигается, когда тип в зеленой сорочке подходит ближе к плите и помешивает содержимое кастрюли. Оказывается, это он тут варит хэмуль-тан. Видеть бывшего Ведущего не среди солдат и не с пистолетом, а с половником в обычной квартире — странно. Это разрушает образ безликого зла, превращая его в простого человека. Ки Хуну неприятно это признавать, но даже если тип перед ним наврал всем с три короба, каким-то образом он сумел выстроить свою ложь так, что теперь ни у кого не возникает вопросов. И они все спокойно живут дальше, поддерживая друг друга и встречаясь по выходным. Уже искренне. От этой двойственности у Ки Хуна каждый раз ноет голова: ему не нравится считать чужой обман благом, даже если это — правда. Опершись бедром на кухонную тумбу, Ки Хун скрещивает руки и следит за тем, как второй мужчина осторожно дует, а затем подносит половник ко рту. Он пробует бульон. Бывший игрок не представляет, зачем так таращится: Хван вряд ли подавится, а вот у него самого всплывают в голове абсолютно неуместные воспоминания. Он знает губы Ведущего на вкус — и это изводит его сильнее всех прочих секретов. — Хочешь немного? — спрашивает Хван, внезапно кидая на мужчину темный взгляд. — У тебя голодный вид, Ки Хун. Вообще-то мужчина действительно не отказался бы пообедать. Запах супа сводит его с ума, как и этот человек, сменивший жуткий плащ на будничную рубашку. Вот зачем нужен гнев — внезапно приходит игроку в голову, — зачем ему нужны подозрения и попытки ухватиться за прошлое. Ведь если он откажется от прежней точки зрения и допустит, что у его врага поменялось не только место работы, но и что-то внутри, то… это обернется чем-то непоправимым. О чем он потом обязательно пожалеет. Это пугает бывшего 456-го до дрожи в ногах. — Нет, не буду, я уже сыт, — врет Ки Хун и мельком облизывается, отводя от Хвана глаза. — Подожду Со Ман снаружи, пусть ее выведет Чжун Хо, когда вы закончите. Буркнув это, игрок сбегает из квартиры госпожи Пак, ощущая затылком все тот же пламенный взгляд, что не изменился в отношении его ни на йоту. Игрок улепетывает от силы его притяжения, как от смерча. Он спускается на лифте и запирает себя в кроссовере. Оказавшись наконец в безопасности и тишине салона, Ки Хун со злостью сжимает ободок руля и от души шмякается об него лицом. Да чтоб его!!.. Ну и что в этом можно найти хорошего? Этот господин Дон Хек — настоящий садист!