222 миллиарда вон

После нападения неизвестных проходит три дня. Ровно три — счастливое число по корейским меркам, — и наступает вторник, четвертый день, который приносит с собой дурные вести. Ки Хун не успевает даже толком устать от вынужденного домашнего заточения, как приходит пора паковать вещи. На часах — 11:37, еще даже не полдень, а вся их квартира с Со Ман становится перевернута вверх дном. — Я тебя поймаю, поймаю! — весело щебечет На Ен, у которой начались каникулы. Старшая девочка проносится за младшей мимо двери, у которой их ждет Ген Сок. Художник беспомощно просит свою дочь прекратить бегать и вернуться, но та его не слушает. Эти две торпеды летают по гостиной, пока взрослые суетятся и возятся с вещами. Хен Чжу приходится оставить чемодан и повысить голос, чтобы девчушки успокоились и подошли. Со Ман все повторяет за подружкой, и они вместе с художником выходят, чтобы спуститься во внутренний двор и бегать там. Ки Хун взглядом благодарит девушку, а та напоминает ему про сапоги и детский зонтик, после чего тоже выходит из квартиры. Когда Ки Хун жил один, это было проще: все его вещи умещались в дорожную сумку 25 литров. Кинул джинсы, рубашку, встал — и пошел. А сейчас любимая плюшевая альпака, которую подарила «внучке» госпожа Пак, занимает уже целый отсек. К джинсам и рубашке добавляется ворох детской обуви, одежды, книжек, посуды и пластилина. Не говоря о лекарствах мужчины, наличных деньгах и складном охотничьем ноже. Так, на всякий случай. С детьми невозможно ездить налегке. Ки Хун чертыхается, пытаясь пристроить подаренное плюшевое животное в чемодан на 85 литров. Куда теперь запихнуть еще и зонтик — он не представляет. Разве что приклеить снаружи или проглотить. Тем временем У Сок меряет шагами комнату, не отрывая трубки от уха. Он пытается дозвониться до своих знакомых из сервиса American Airlines в надежде раздобыть авиабилеты на пятницу. Что касается поддельных документов, ростовщик уже договорился с «братками» и сказал ждать посылку послезавтра. Ки Хун привык, что большие деньги решают вопросы быстро. Но он не ожидал, что после почти 3 лет спокойной жизни снова окажется в ситуации, где ему придется прибегать к незаконным схемам и скрываться. Чжун Хо с коллегами не успели просмотреть даже половины записей с камер наблюдения на трассе в Тобон-гу, как Ки Хун получил следующую весточку от преследователей. Она пришла утром. «Твой последний шанс». Это дьявольское послание лежало в запечатанном конверте, который кто-то оставил на стойке консьержа для «господина с ребенком на 11-м этаже». Бывший игрок получил его, когда спустился встретить курьеров с доставкой шведской стенки. Пока Со Ман кружила среди коробок, он прочел эти три коротких слова — и ощутил, как на его голове прибавилось седых волос. Да что за хрень?!?! Еще никогда прежде Ки Хун не был так серьезно настроен вылететь в Америку. Он даже думал позвонить Ка Ен, чтобы предупредить, но решил все же немного подождать из-за разницы часовых поясов. Все-таки в Штатах сейчас — глубокая ночь. Поскольку бывший игрок не обладал такой фантазией, как у старшего Хвана, он рассказал своей дочери правду, как только смог до нее дозвониться. Ради денег он принял участие в опасных испытаниях — и после трагедии в море взял к себе на попечение сироту. Поначалу Ка Ен жутко ревновала отца к малышке 222, но со временем смирилась — да и попросту повзрослела. Теперь эта высокая девчонка с ровным пробором и чуть прищуренными глазами приветливо улыбалась и махала Со Ман во время редких видеозвонков. Но настоящего разговора между ними, само собой, не получалось. Дочь Чжун Хи не говорила и после случившегося недавно, скорее всего, не заговорит вплоть до своего дня рождения в начале ноября. Эти события лишь добавили ей стресса, который и так окружал ее с самого рождения. — Мрази, — срывается с языка Ки Хуна, когда он остается в квартире без детских ушей. Их гигантский чемодан с Со Ман никак не желает закрываться. Мужчина пинает его ногой, садится сверху и раздраженно трет переносицу, на которой опять проступает морщина из-за постоянного напряжения. У Сок тоже стонет в разочаровании: его вызов скидывают. Этот тип уже отошел от дел в «Sunshine capital», отчего использовать связи получается сложнее. Он теперь обычный предприниматель, но по старой памяти помогает Ки Хуну с теневым решением вопросов. — Я попробую набрать еще одному корешу, — не сдается ростовщик и выходит из гостиной на балкон. Ки Хун без выражения мотает головой. Он понуро смотрит в пол, на истоптанный и заляпанный грязью ковер, по которому еще недавно шлепала Со Ман голыми пятками. Мужчина отказывается признавать, что его мирная жизнь безвозвратно рушится из-за каких-то уродов. «Твой последний шанс»… Небеса, о чем в этой записке вообще идет речь?? — Мы опросили консьержа и охранников, теперь попробуем пробить данные того, кто доставил конверт, — сообщает Чжун Хо с порога, не разуваясь и втаптываясь в дом уличными ботинками, как уже сделали его коллеги полтора часа назад. Ки Хун угукает, не вставая с чемодана. Его пальцы подрагивают от желания закурить, но он удерживает себя от срыва. — Ты уже связался с Ин Хо? — спрашивает парень, следовательским взглядом обводя порушенную домашнюю обстановку, словно он очутился на месте преступления. — Нет. Рука бывшего игрока мученически трет лицо. Мужчина не представляет, в каких словах ему убедить старшего Хвана выпустить с ним Со Ман из страны. Он не тешит себя надеждой, будто бывший лидер «Игры» снял с них наблюдение и дал полную свободу действий, потому что подобрел. Этот гад уже выслеживал его в аэропорту после первого матча. И в страшных снах всякий раз останавливал их с Со Ман на таможне, отправляя игрока в тюрьму, как похитителя. Совершенно легально. Черт возьми, бывший 456-й не понимает, в какой момент истории он стал нарушителем закона, а этот тип — самой добропорядочностью. Все должно быть с точностью наоборот! — Я… решил заехать к нему для беседы лично, — пытается отмазаться Ки Хун, так и не поднимая глаз. Чжун Хо хмурится, но потом кивает, убирая руки в карманы. — Хорошо, я подвезу вас до казино. Когда соберешь вещи, спускайся, буду ждать с Со Ман в машине. Спина парня в джинсовке скрывается обратно за входной дверью, и у Ки Хуна тут же вырывается тяжкий вздох. Он вроде бы собирался облегчить свою участь, но каким-то образом усложнил все в десятки раз. Теперь у него не получится малодушно сообщить Хвану о своем намерении уехать по смс — придется делать это, глядя ему в глаза. Проклятье. Вернувшийся с балкона У Сок выглядит таким же раздосадованным: все билеты крупных авиакомпаний оказываются раскуплены на две недели вперед. У него не получилось найти для них с Со Ман мест на регулярные рейсы, но еще остается вариант чартеров и частных авиалиний. Ки Хун благодарит ростовщика за упорство, а затем просит сесть к нему на чемодан. Милостью богов у них вдвоем кое-как получается свести молнию и упаковать детские вещи. Свою дорожную сумку с оружием и деньгами Ки Хун вешает через плечо отдельно. До поездки в аэропорт им еще предстоит пожить в укрытии, так что лучше держать все самое ценное под рукой. Попрощавшись с бывшим ростовщиком, Ки Хун затаскивает все вещи в лифт и жмет кнопку подземного этажа. — Мммммм-м! Уууу!.. Вопли Со Ман разносятся эхом по всей парковке — от столба до столба. К ним также примешиваются уверения Хен Чжу и неловкое поддакивание Ген Сока. — Милая! Милая, послушай, дядя Чжун Хо не будет тебя арестовывать. Он просто отвезет вас с папой к… твоему другому папе! — девушка уверенно справляется с заминкой. — Все в порядке, правда… — Вуууууууу!!! Ки Хун выходит к ним из лифта ровно к тому моменту, когда борьба тараканчика достигает своего пика. Девочка стоит у чужой машины врастопырку, пока ее «тетя», присев в ажурном сарафане, пытается убедить ее сдаться и все-таки зайти в салон. Чжун Хо, облокотившись на свою Kia, закатывает глаза к потолку, считая лампы и вспоминая те счастливые дни, когда он еще не был «дядей». Неизвестно, сколько они уже торчат так, но шоу для жильцов дома получается громким. — Со Ман, давай пулей в кресло! — гаркает Ки Хун, у которого заканчивается терпение так же скоро, как и силы тащить их необъятную поклажу. Бывший 456-й, конечно, любящий родитель, но не святой и не всесильный. Свое на «Игре» он уже отпрыгал, и ему чертовски хочется сесть и перевести дух за это утро. Он не завтракал, зато успел скормить ребенку хотя бы йогурт и хлопья. Где-то в его сумке, помимо ножа, валяется яблоко — оно должно спасти их с Чжун Хо от капризов в дороге. Ко всеобщему облегчению, появление Ки Хуна убеждает Со Ман, что ее все-таки не увезут в тюрьму. А если и увезут, то не одну. В свете этого она соглашается сесть в запасное детское кресло, которое осталось в машине полицейского после их поездки к бабуле Пак. После этого собравшиеся с облегчением выдыхают, обмениваются торопливыми прощаниями и наконец расстаются. Расположившись на заднем сиденье с ребенком, бывший игрок устало откидывается на подголовник и смотрит в боковое окно. Он наблюдает, как они покидают высотный жилой комплекс, служивший им пристанищем последние 2 года, и направляются в неизвестность — к набережной, где за ограждением темнеет Ханган. Не съезжая с маршрута, Чжун Хо пытается дозвониться до брата по громкой связи, но тот не отвечает. Старший Хван явно поглощен какой-то работой, хотя Ки Хун не может представить, зачем человеку с его суммой на счете вообще чем-то заниматься. Видимо, бывший Ведущий разучился отдыхать. Или никогда не умел. Каждый из них по-своему собирал себя после «Игры», и, похоже, этот тип обрел опору снова в бизнесе — законном или не очень. Их путь лежит в казино «Paradise» в Кванчжин-гу. Дорога туда занимает целых сорок минут по обеденным пробкам, но это дает Ки Хуну необходимую передышку, чтобы собраться с мыслями и продумать речь. Мужчине не по себе от ситуации, в которой он снова вынужден просить того, с кем прежде боролся. Но если в прошлом ему удалось уговорить этого демона разрешить ему вернуться в «Игру», возможно, теперь получится убедить отпустить их с Со Ман восвояси. Ради такого бывший 456-й готов потерпеть и испытать свою удачу еще раз. Новое место работы Хвана располагается на первом этаже в «Grand Walkerhill Seoul». Этот семнадцатиэтажный отель торжественно возвышается над изгибом реки и открывает вид со своих верхних ярусов на Олимпийский стадион. Его территорию застилают ухоженные газоны, у входа плещутся фонтаны, а вдоль парковки блестят кабриолеты и спорт-кары, доступные гостям для аренды. Здесь много иностранцев — ведь вход в казино разрешен только обладателям заграничных паспортов. Естественно, кореец ты или нет — когда у тебя есть деньги или связи, все эти формальности исчезают. И Ведущий наверняка собрал бинго. — Мы к Хвану Ин Хо, — сообщает полицейский секьюрити, убирая ключи от Kia и поправляя воротник. Рослый тип на входе с сомнением оглядывает их компанию с ребенком. Со Ман робко прячется за ногами Ки Хуна. Допуск детей в казино запрещен даже в дневное время, когда игровые залы закрыты, это – закон. Служба безопасности определенно не в восторге от таких посетителей, но Чжун Хо уже слишком здесь примелькался, чтобы его приняли за постороннего. Охранник хмыкает, но затем все-таки кланяется и толкает дверь, чтобы пропустить их трио для внеурочного визита. Внутри «Paradise» царит атмосфера шика и затаившегося азарта. Хрустальные люстры льют тусклый свет на пустующие столы для баккары. Стопки фишек выстроены в безупречные пирамиды. Воздух густ от аромата полированного дерева, смешанного со следами средств от недавней уборки. За барной стойкой мерцают полки, заставленные разнообразными бутылями и бокалами, но музыка молчит, а тишину нарушают лишь шорохи униформы сотрудников и шаги других редких гостей. Раньше Ки Хун обожал азартные игры и продал бы душу за шанс сыграть в таком месте в рулетку. Однако теперь его не посещает даже мысль сделать ставку — на деньги, за которые умерли другие люди. Если он тут и присматривается, так только к тем личностям, что проходят мимо и праздно распивают шампанское. Охранники заводят компанию Чжун Хо в особую зону, скрытую от общих залов за парой раздвижных створок. Тут свет падает еще тусклее, а к аромату полироли примешивается дым табака. — I hope this information will help you to plan your business, — ровным голосом произносит бывший лидер «Игры», опираясь локтем на подлокотник дивана. — If you would like to know more about specific service, feel free to… to ask. Ведущий запинается, замечая позади своего собеседника с сигарой Со Ман — в белых лосинах и юбке с сердечками. На лице девочки расцветает улыбка при виде своего «отца по документам», сколько бы досады это ни вызывало у Ки Хуна. Маленькая ладошка машет Хвану, пока вторая крепко держит край полосатых штанов 456-го. Обычно Ки Хун не из тех, кто придает большое значение гардеробу, но сегодня его облик «пижама под пиджак» даже ему кажется перебором. Они с малышкой выскочили из квартиры, словно спасаясь от цунами – в первом, что нашлось в шкафу. Стоя сейчас в этом роскошном заведении, Ки Хун непроизвольно ощущает дискомфорт, но старательно его игнорирует. По большому счету, ему все равно, где и в чем обсуждать с Хваном их вылет. Он сводит брови, оглядывая помпезную и немного зловещую обстановку VIP-секции, которая слишком уж напоминает бывшие апартаменты лидера «Игры». Подобная ассоциация не вызывает у 456-го ничего, кроме мороза по коже. Между тем Хван извиняется перед своим собеседником — пожилым мужчиной с европейскими чертами лица — и, застегнув бархатный пиджак, жестом приглашает нежданных гостей пройти в соседнюю зону. Ки Хун объясняет Со Ман, что им нужно поговорить наедине, но девочка категорически отказывается отпускать «родителей» и оставаться с Чжун Хо. Ситуацию спасает крупье — милая женщина в облегающей юбке и с яркой помадой, которой удается завлечь малышку предложением посмотреть на аквариум. Полицейский вяло следует за ними, бросив напоследок Ки Хуну взгляд, полный готовности разнять их с братом, если что-то пойдет не так. Затем створки дверей смыкаются — и двое бывших врагов вновь остаются с глазу на глаз в комнате с двумя креслами и персональным баром. — В чем дело? — спрашивает Хван, подмечая нелепый наряд игрока. Ки Хун медленно втягивает воздух через нос и выпускает ртом. Он чувствует раздражение в ответ на пристальное разглядывание и необходимость отчитываться, но старается его унять. Дон Хек проел ему плешь своими упражнениями по работе с гневом. Ки Хун делает еще вдох-выдох. — Нам с Со Ман необходимо улететь. Те сволочи прислали сегодня записку, будто это «мой последний шанс». Считаю, что подобным нельзя пренебрегать, — выпаливает он. — Так будет лучше для всех. Я уже попросил сделать нам паспорта и найти билеты. Осталось только твое согласие. — Нет. Это краткий, но хлесткий отказ уничтожает то хрупкое взаимопонимание, едва успевшее возникнуть между ними в связи с последней встречей. Хван одним движением срывает тонкую пленку перемирия — и старая рана вновь кровоточит. Ки Хун темнеет лицом. — Что значит «нет»? — цедит он, не желая терпеть столь авторитарный тон. — Предлагаешь нам дождаться следующей атаки?? — Нет, но улетать — не выход, — отрезает второй мужчина, и его взгляд тоже тяжелеет. — Вы будете там одни, Ки Хун. Если что-то пойдет не так, вам будет некому помочь. Я против. Это небезопасно для каждого из вас. — Ты… да ты просто ищешь предлог, чтобы держать нас в своей клетке! А-аа!!.. Всплеснув руками, Ки Хун принимается метаться по залу, словно тигр, которому прищемили хвост. Его ботинки шаркают по полу, а одно из кресел отъезжает в сторону от пинка. Прицел глаз бывшего лидера «Игры» неотрывно следует за ним, но сам мужчина благоразумно сохраняет дистанцию. Он позволяет Ки Хуну выпустить пар. Тот тяжело и часто дышит. Проходит минута. Две. И бывший игрок начинает чувствовать, как ярость отступает: пульс в висках замедляется, сжатые кулаки расслабляются, а его шаг теряет бешеный ритм. — Вы можете переехать ко мне, — внезапно предлагает Ведущий, тоже будто приведя мысли в порядок. — Мое жилье охраняется лучше любого отеля. Это огороженный комплекс в центре Сеула, но за все те годы меня не нашел в нем даже родной брат. От удивления Ки Хун замирает на месте, а его брови взлетают вверх. Если Чжун Хо сумел отыскать затерянный в море клочок земли, но не смог найти в городе целый дом, это действительно говорит о высокой надежности жилища. Однако ютиться с Хваном под одной крышей… даже ради Со Ман… Ки Хун прищуривается, когда его вдруг настигает жуткая догадка: а не ведет ли этот тип опять двойную игру? Легко казаться таким гостеприимным, когда ты сам платишь наемникам за угрозы. Подозрительность накатывает на 456-го сокрушительной волной, вновь лишая способности мыслить трезво. Бывший Ведущий замечает это и резко шагает вперед, чтобы встать к мужчине вплотную. С его лица осыпается маска привычного спокойствия. — Я ни разу не попытался отнять у тебя Со Ман, что бы ни происходило. Почему ты до сих пор ищешь подвох? Рука этого типа дергает игрока, а взгляд впивается с похожей злостью. Оказывается, Хван вовсе не так отстранен, как привык изображать, — он просто более сдержан. Ки Хун моргает и скептически поджимает губы, но не находится с ответом. Глядя в эти близкие, но уже не такие испытующие глаза, он старается напомнить себе, что этому типу нельзя верить. Нельзя, потому что… потому что… Ки Хун слишком устал злиться. У бывшего 456-го не было в эту субботу встречи с психотерапевтом: он не обсудил, что ему делать дальше с тем страхом, который прячет его гнев. Дон Хек должен был наконец окупить те миллионы, которые уже заработал на Ки Хуне, но отменил их сессию из-за каких-то проблем с зубами. Оставшись без подсказок, игрок стонет и прикрывает лицо, чтобы отрезать себя от этого затягивающего и невыносимого взгляда. Он не может сейчас оказать ему достойного сопротивления, и Хван чует это, как акула — кровь. — Поехали ко мне, — произносит этот человек с лицом Ен Иля, а затем выпускает воротник Ки Хуна, чтобы провести ладонью по его груди, на которой больше нет номера. — Я не сделаю ничего плохого ни тебе, ни ребенку. Ки Хун вздрагивает и мигом распахивает глаза. Ему показалось?? Между тем второй мужчина опускает руку и снова нацепляет на себя непричастный вид, будто это не его пальцы только что разгладили чужую футболку. Лишь его глаза горят как ненормальные. Бывший игрок мнется и с сомнением трет шею, но потом все же опускает воинственно вскинутые плечи. Не потому что он кретин, готовый дважды поверить предателю. Нет! А потому что им с Со Ман все равно больше некуда пойти, негде достать билеты и ни за что не пересечь границу Кореи, если этот тип против. — Только на время расследования, — предупреждает Ки Хун. Хван согласно кивает, сохраняя невозмутимость, и первым выходит из VIP-зоны, чтобы отдать распоряжения и попрощаться с гостями. Ки Хун идет следом. Он пытается вслушаться, что говорит этот тип, но ему мешает языковой барьер и заново прибежавший ребенок. Со Ман успела вдоволь налюбоваться рыбами и заскучать, но Чжун Хо запретил ей играть с фишками и исследовать бар — потому что она еще слишком мала для подобных развлечений. Это явно не поднимает рейтинг «дяди» в глазах девочки. Она обиженно мычит и виснет на бывшем игроке, в то время как парень счастливо сбегает к машине, стоит ему только узнать о необходимости сдать детское кресло брату вместе с чемоданом вещей. Через пару минут у выхода из казино их встречает знакомый Mercedes, но Со Ман забирается в него с оглядкой, улавливая напряжение Ки Хуна. Тот пытается отвлечься, но никак не может избавиться от ощущения, будто своим согласием на переезд предает собственные принципы. А-аа, ладно… Пусть все идет своим чередом. Ведущий действительно никогда не позволял себе грубости по отношению к малышке, и порой игроку даже казалось, словно он зря мешал их общению. Однако если этот гад снова что-то замышляет… Они покидают забитый туристами Кванчжин-гу и вновь пересекают Ханган, направляясь к закрытому жилому комплексу в Сочхо. В отличие от белоснежного небоскреба, где жил Ки Хун, здесь все выстроено из темного гранита. Территория окружена глухим забором, а въезд спрятан под землей. Со Ман отрывается от планшета с мультфильмами и завороженно прилипает к окну. — Добро пожаловать, — говорит Хван, когда его машина выныривает из тоннеля с двумя КПП. За лобовым стеклом Mercedes открывается вид на жилой комплекс у реки. Тот состоит из трех 40-этажных башен, расположенных в форме полумесяца. Их фасады украшены вертикальными полосами и панорамными лифтами, а между зданиями проложены крытые переходы. Снизу разбит парк с фонтаном и скульптурами из живых насаждений, а с его краю разместился филиал какого-то фитнес-клуба и реклама ресторана с виноградником на крыше небоскреба «А-1». Это — тоже элитное жилье, но апартаменты в нем, должно быть, стоят как весь оставшийся выигрыш Ки Хуна и еще пара кредитов сверху. Здесь все устроено для комфорта и удобства, но — не для жизни с ребенком. Бывший 456-й в смешанных чувствах смотрит на эту громаду, а потом на Со Ман, озорно задравшую ноги на кресло Хвана и пачкающую кожу его салона пылью с ботинок. — Нам понадобятся заглушки на розетки… — Что? Выживание бок о бок с почти трехлетним ребенком — Ки Хун уверен, что бывший Ведущий еще никогда не играл в такие игры.