Нас свели Проблемы, Ели и Кровавые цветы..

Как и обещал, Даст навещал Блу каждый день, пока единственный врач не видел. Разговаривали ни о чём, о мелочах да спонтанных вещах, но даже после таких диалогов Блу стал расцветать на глазах. С каждым днём тот выглядел всё лучше и лучше — словно постепенно оживал, становясь всё активнее и радостнее. Становясь вновь собой. — Как твоё состояние? — спросила дежурную фразу Андайн и села на стул рядом с кроватью голубики. Прошло около нескольких дней с того момента, как кое-кто начал заходить к пациенту, но увы, врач не знала о тайном госте, благодаря которому Блу пошёл на поправку. Дело, кстати, было утром, — стало лучше? Со стороны за последние дни ты прямо-таки из гроба поднялся, — врач улыбнулась. — Думаю, что да — немного неуверенно кивнул Блу, смотря на сложенные руки на коленях, — боль уже почти не чувствуется. — Почти не значит вовсе, — услышав ответ, чуть нахмурилась доктор, — думаю, тебе ещё недельку полежать лишним не будет. Младший лишь вздохнул и прикрыл глаза, сползая по спинке кровати на подушку, чтобы лечь. Да, прогулки стали чаще, и теперь он не был прикован к кровати, но всё же... — Не переживай, мы просто перестрахуемся, — сказала Андайн и начала успокаивать того, — ты сможешь жить как раньше, просто нужно подождать ещё чуть-чуть. — Не смогу, — резко метнулись на доктора узкие, пустые глаза грязного голубого цвета. Сейчас, да и с самого момента получения травмы в черепушке кричали сотни похожих друг на друга мыслей, все с не самыми приятными исходами. Один, который постоянно вертелся на языке, случайно сорвался, — я грёбаный инвалид. Я не смогу сражаться и жить как раньше, зачем ты мне врёшь? — Б-блу-... — хотела вновь сказать что-то хорошее русалка, да только её перебили, не дав закончить. — Уходи. — Н-но-... — Я сказал вон, — не терпящим возражений тоном прервал доктора Блу. Сейчас последнюю, кого он хотел видеть — была Андайн. И чтобы та быстрее отвязалась добавил, — лекарства выпью. Врач огорчённо вздохнула, но секундой после не рискнула сказать что либо и просто покинула комнату, закрыв за собой дверь и оставив больного наедине с собой. Блу был страшно зол. Даже нет, не зол, он был в отчаянии. Он готов был взвыть от своего убогого состояния и того, насколько теперь может измениться его жизнь. Ну что он теперь сможет? Он даже уворачиваться не сумеет, не то что атаковать или ранить кого-то. Или защитить... Но прежде, чем он успел закопать себя в глубокую яму раздумий, послышалось открывающееся окно, и в комнату, уже как к себе домой, вошёл пыльный. Окинул Блу таким серьёзным взором, что второй даже немного вздрогнул, увидев далеко не самое доброе лицо гостя. — Ну и что это было? — тихо спросил Даст, сверля голубику взглядом явно недобро мерцающих зрачков. — Не твоё дело... — хмуро ответили ему и глаза куда-то покосились. Оба замолчали. И правда, чего это Даст так печётся о нём? С чего бы ему заботиться о Блу?... Заботиться. Заботиться. Внезапно по лицу голубики прилетела отрезвляющая пощёчина. — Даже не смей называть себя инвалидом, — подобно туче навис над Блу Даст, — ты сможешь жить как прежде. Младший даже сжался — настолько стало не комфортно и страшно. Тот даже во время боя ни разу не видел пыльного настолько... Злым? Сейчас тот был выше, и со стороны "снизу вверх" было до жуткой дрожи по спине боязно. — Ты не видел, что со мной случилось? — нахмурился больной, смотря в сияющие глаза, — не видел, что за травма? — Не видел, — согласились с ним, — но я не верю, что такой как ты может сдаться. Сделал шаг назад от кровати. После ещё один, и ещё, пока не дошёл до своего выхода, и на последок глянув на голубику, скрылся. Последнее, что видел Блу, так это огорчённые и злые глаза. Он... Расстроился? И, оставляя Блу на распоряжение самому себе, пропал на пару дней. Не заходил к нему, не смотрел за ним. Просто ушёл на подумать. Он не мог понять, что творится с голубикой. Почему он так отчаялся, что не верит даже в хорошие слова своего врага, что, по сути, должен наоборот его добивать? Почему он так... Переживает? Множество мыслей крутились в голове беспокойным дождём, но он был в обиде на Блу. За то, что тот даже не пытается поверить. Если ни себе, то хотя бы другим. ...знал бы он, что тогда сделал. И всё же совесть мучала. Взгляд сам приковывался к руке, что ударила Блу. В черепушке не укладывалось, что тогда произошло. Почему он его ударил? Захотелось вдарить и себе, да посильнее. Блу ему точно не безразличен. А потому он решил вернуться. Но уже стоя под окном знакомого, начал сомневаться. Стал медленно подниматься по вновь созданной самодельной лестнице и с каждым шагом, не задумываясь, замедлялся. Из комнаты доносились всхлипы. Прислушался и убедился в правдивости своих предположений, к сожалению, которые, как он надеялся, могли оказаться ложными. Как только он отчётливо это услышал, сразу заглянул в окно и на лице застыл страх. Руки почему-то начало потряхивать, как и всё тело в целом, а узкие зрачки задрожали в глазницах. Быстро постучал. Когда Блу услышал стук, по спине пробежали холодные мурашки от страха. Резко обернулся и, увидев гетерохромные глаза, на возвращение которых уже и не рассчитывал, неверя и немного успокаиваясь, протёр глаза ладошками. Пыльный быстро зашёл в комнату и встал напротив Свапа, тревожно оглядывая того с ног до головы. Выглядел тот плохо, видимо, не спал — под глазами тёмные пятна, а сами они были мёртвого, почти серого цвета. Вдруг, неожиданно и совсем будто-бы, неуместно, в комнате раздалось тихое: — Прости. Хриплый, скорее всего, от слёз, и слабый голос Блу разрезал нависшую тишину, и даже могло показаться, а не послышалось ли. Пока не повторили вновь. — Прости, прости, прости, — шептал тот опустив взгляд в пол, — я не хотел, я не думал, я не-... Ему не дали договорить, оборвав того на полу слове жестом, и гость сел рядом с Блу на кровать. Молчание длилось долгую минуту, прежде, чем её тихо развеяли: — Я не должен был тебя ударять, — отвернув голову от собеседника и скрыв лицо за капюшоном, сказал пыльный. Эта фраза надоедливым комаром пищала в мыслях, так и прося скорее попросить прощение за содеянное. Он винил себя за этот удар. И ему было до жути стыдно и... Неприятно самому от этого? И после пары мгновений решился на такое сложное ему в этот момент слово, — прости. Голубика вновь шмыгнул, и сам отвёл взгляд. Он чувствовал вину за то, что назвал себя тогда так... И понимал, что Дасту, наверное, было сложно слушать это, потому и ушёл. Он понимал, из-за ушёл старший, но не мог поменять... Почему. И после этого Блу не мог перестать плакать, ему казалось, что пыльный покинул его навсегда и больше не захочет общаться с ним... — Блу? — помахали перед лицом рукой, — ты... Нормально себя чувствуешь? Ладошки в голубых перчатках припали к лицу и закрыли вновь потёкшие слёзы от собеседника. Сейчас любое слово вызывало ещё больше слёз и всхлипов. Даст, недолго думая (ну или не думая вообще), аккуратно усадил Блу к себе на колени и приобнял. Что им движило в тот момент — он сам понятия не имеет, но, ему казалось, что это поможет и это правильно. Попробовал заглянуть в грустное личико, свою руку протянул к двум тоненьким в голубых перчатках и убрал их. Голова младшего автоматически, в попытках скрыть слёзы, уткнулась носовой косточкой в плечо Даста, и тот даже вздрогнул от неожиданности. Рука инстинктивно начала водить вверх-вниз по предплечью Блу, и тот почти в голос зарыдал. — Прости! — в слезах выдохнул он, сжимая в руках куртку Даста. Та казалась ему спасательным жилетом пока он тонул. Он вообще держался за пыльного как за единственное спасение... — прошу, прошу, прости... — Да что прощать? — старший за плечи отодвинул от себя Блу и посмотрел в глаза, — я и не был в обиде, с чего ты взял? Это заплаканное личико заставило душу сжаться, а руки — притянуть его вновь как можно ближе, чтобы тот успокоился. — Ты тогда ушёл, — чуть заикаясь из-за слёз начал Блу, а после тихо прошептал, — я боялся что ты не вернёшься... И накинулся на шею Даста, обнимая так крепко, как будто старший мог вот-вот испариться у него на глазах. Пыльного это обескуражило, и тот неуверенно положил руки на спину голубики, успокаивающе поглаживая. — Чш-ш-ш, успокойся, я рядом. Я никуда не уйду, — тихо шептал тот. Вскоре всхлипы со слезами прекратились, и теперь младший просто не желал отпускать Даста, вцепившись за него. — Ты обещаешь, что не уйдёшь навсегда? — с надеждой спросил Блу. Усмехнувшись, ему ответили: — Дурак ты, — Даст закатил глаза, — сам как думаешь? Молчание. — Если бы я хотел уйти, приходил бы я к тебе? — задали наводящий вопрос, и теперь уже Блу, уперевшись в плечи пыльного, посмотрел прямо в глаза. Сколько в них было счастья, радости и неверия... Сверкавшие небесными оттенками. Спустя пару секунд голубика ойкнул и осознал, что нагло вторгся в чужое личное пространство, и поспешил слезть. ...но ему не дали, притянув обратно. — Куда пошёл? — вновь рука в пыльной перчатке огладила предплечье, — я, может, скучал, — и Блу в макушку уткнулась чужая носовая косточка, приятно согревая своим дыханием. И вновь по затылку и спине побежали такие долгожданные, желанные и до опьянения приятные мурашки. Сейчас обоим было настолько хорошо, что даже не описать такого состояния. На душе тепло, радостно, хочется улыбаться и обниматься. — Прости, я думал ты не особо тактильный... — тихо проговорил Блу. — Думаю, немного потерпеть можно, — усмехнулись в ответ. — Если неприятно так и скажи! — надулся младший и посмотрел на лицо пыльного. Так близко... — Не-а, — и вновь этот насмешливый взгляд, — я скорее признаюсь что мне это нравится, — проговорили как бы невзначай куда-то в воздух, отвернувшись от внимательного взгляда голубых глаз. Просидели они так недолго, буквально минут пять, но и этого хватило, чтобы Блу провалился в глубокий сон из-за слёз и недосыпа. Дыхание выровнялось, лицо расслабилось, застыв в умиротворении. Ощущать на руках кого-то... Было до странного приятно. Так необычно, что кто-то живой тебе доверяет и позволяет трогать себя, обнимать и буквально сам ластится ближе, что даже не верится. И при этом ты убийца, у которого за спиной сотни, если не тысячи, грехов и трупов, проблем и шизофрении в довершение убийственного набора. Даст всё не мог понять, что чувствует. Что-то странное, чуждое, но явно тёплое и приятное. Душа стучала, а приятное тепло разливалось по телу, размаривая разум. Никогда он ещё не ощущал ничего подобного, даже близко. Но ему хотелось ещё, хотелось растянуть этот сладкий словно мёд момент длинною в вечность. Хотелось больше этого сладкого ощущения. Дверь в комнату приоткрылась и из щёлки выглянула Андайн. — Блу, ты-... — увидев картину, которую она ну никак не ожидала увидеть в жизни, осеклась и, кажется, даже перестала дышать. Один из головорезов Кошмара всея мультивёрса сейчас сидел и обнимал больного, который мирно посапывал в его плечо. Даст, быстро поднеся палец к своим губам, показал знак "чш-ш", чтобы врач не шумела. Та кивнула, но уходить не спешила. — Ч-что т-ты... — тихо прошептав, начала ещё больше обычного заикаться она, — т-тут д-делаешь?.. Пыльный аккуратно просунул руки под колени и спину голубики и, встав с кровати, осторожно уложил младшего обратно на кровать, укрывая одеялом и подходя к русалке. И только после того, как оба вышли за дверь и закрыли её, ответил: — Больного проверить пришёл, веришь нет? — чуть склонив голову и прищурившись, спросил пыльный и облокотился одним плечом о стену, складывая руки на груди. Андайн молчала. В голове бедной доктор не укладывалось в голове вообще ничего, и, сказать честно, было безумно страшно стоять вот так рядом с тем, кто может убить тебя, стоит только в голове появиться такой мысли. — Ну ты прям как рыба в воде, — не смог сдержаться и пустил шутку пыльный, чуть улыбнувшись, — я что, настолько страшный? Не переживай так, я не на работе, — и тот встал в более расслабленную позу, как обычно засунув руки в карманы куртки, предварительно поправив любимый красный шарф. — И... Д-давно ты так к-к нему х-ходишь? — неуверенно, всё ещё с дрожью в голосе спросила первая, — И-иначе я н-не поверю, ч-что ты так за од-дну вс-стречу втёрся в д-доверие к Б-берри. Он к-конечно доверч-чивый малый, н-но голова н-на плечах у н-него всё ж-же есть. — Если я скажу, что достаточно, чтобы мы начали общаться "нормально", — он показал кавычки пальцами и закатил глаза, — этого хватит? — Л-ладно, закроем т-тему, — быстро сказала та, — т-ты не видел, он таблетки выпил? Даст на секунду-другую задумался и после отрицательно качнул головой. — Я разберусь, иди, ты врач, у тебя явно там дел по горло, — махнул рукой пыльный, взглянув в глаза сквозь линзы очков, — всё-таки мне тоже не параллельно на него, прослежу. Андайн хотела что-то добавить и уже было открыла рот, чтобы спросить что-то, но не сказала и, кивнув на прощание, ушла к себе. Даст выдохнул и прислонился спиной к стене возле двери. Ему не параллельно... Но почему? Что в Блу такого, что он зацепил пыльного? Почему он думает о нём чаще, чем о ком либо, так ещё и прокручивает моменты с ним в памяти? Решившись, он вернулся в комнату, тихо открыл дверь и оглядел младшего: спит. Тихо подошёл, сел на край кровати и, не удержавшись, начал разглядывать лицо. По-детски невинное во сне, закрытые глаза, не очень резкие, но и не самые незаметные скулы, немного пухленькие губки, тонкая шея, почти всегда скрытая под шарфом... Блу словно был построен из плавных, вытекающих друг из друга линий, что смотрелись до неправильного изящно и красиво в купе с довольно тонкими костями. Взять того же Даста — у него кости пошире будут. И всё, вся личность Блу, его внешность и характер были до невозможного милыми и привлекательными, и ведь тому даже ничего делать не надо, чтобы окутать обаянием собеседника. Он засмотрелся и задумался. И понял это, только когда его окликнул лежащий. — Даст? — тихо спросили его, разглядывая лицо в ответ своими большими, подобно небесному небосводу глазами, — ты чего? Задумался? — А?.. — с трудом проморгавшись пару раз он встряхнул головой и неловко отвёл взгляд, а на скулах появился еле заметный, но всё же предатель-румянец, — прости. Часто отключаюсь. — В смысле? — Блу приподнялся на локтях и сел на кровати, опираясь спиной о спинку. — В смысле думаю много, — нехотя ответили ему. Даст вообще не любил говорить о себе, не говоря уже о проблемах, а потому и не обращал на них внимания в жизни. — Вот как... — Блу опустил задумчивый взгляд на свои руки, сложенные на ногах, — и ты ничего с этим не делаешь? Даста такой вопрос поставил в тупик, и потому молчание протянулось дольше нужного. Он никогда не обращал внимания на свои проблемы, живёт и живёт, вроде не мешают, так чего печься о них? Но у Свапа, похоже, были другие мысли на этот счёт. — Неужели тебе так плевать на своё состояние? — чуть наклонив голову вбок и посмотрев в глаза спросил голубика. И, увидев такую милую мордашку, Даст хотел улыбнуться, но улыбку сдержал (к слову, хоть и с трудом). Тот пожал плечами мол, "наверное да, раз не слежу". Блу тактично промолчал и тему развивать не стал. Не хочет и не хочет, настаивать и напирать на него не станет, а потому перевёл разговор в другое русло. — Кстати, — немного перебил его Даст, — Андайн таблетки просила выпить, ты пил? Блу закусил губу, попытался сдержать неловкую улыбку и отвёл взгляд. Ну, ответ очевиден. — Блу, — серьезно посмотрели на него, чуть нахмурившись. — Я выпью... — вздохнул Блу, — это просто обезболивающее, ничего-... — Пей давай, — Даст сложил руки на груди и опёрся спиной о стену, возле которой стояла кровать, и стал наблюдать за голубикой. Похоже, не шутит. — Ты серьезно?.. — Блу сделал самый жалобный взгляд, пытаясь отговорить старшего. — Если сказано — пей, — глаза прищурились, — иначе я тебе их сам скормлю. — А вот не буду, — тоже встал в позу Свап, — Даст, серьезно, это простой обезбол... Пыльный просто молча встал и подошёл к столику, на котором были лекарства и, наклонив под свет, прочитал название. — Обезбол говоришь? — он прищурился вновь, сверля в Блу дырку взглядом, так и говорящим "не тому врёшь, малой", — пей давай. — На буду! — отвернул голову Блу, — они горькие... Даст вздохнул. Силой нельзя — будет еще больше вертеться и бояться к тому же. А просить бесполезно... От внезапной идеи, пришедшей на ум, душа пропустила удар. Даст отвернул голову так, чтобы капюшон скрыл его лицо от Блу и закусил губу. А что, может сработать... Пару раз вдохнул и выдохнул, и решившись, сел рядом с голубикой на кровать. Руки задрожали, а дыхание решило сбиться вместе со стуком сердечка в груди. — Доверяешь? — исподлобья глянул Даст, доставая одну таблетку, и теперь уже сам сомневался в своём решении. Но эта идея въелась в самый разум, и хоть убей, хотелось этого. От одной мысли невидимые органы и кости что-то приятно щекотнуло. Да и в любом случае отступать уже поздно — будет странно выглядеть. Хотя не страннее ли того, что он сделает дальше? — Ну... Да?.. — в подозрении сощурив глаза ответил Блу, — что ты-... Он не закончил фразу, удивлённо уставившись на лицо старшего сразу после того, как чужая рука взяла его за лицо и развернула к себе. Душа где-то в груди ухнула от осознания, что сейчас его будут заставлять пить эту горькую фигню. По спине прошлись недобрые мурашки, а в мыслях был только непонятный страх. Даст смотрел ровно в глаза, чтобы Блу боялся чуть меньше и отвлёкся на его зрачки, и под боязливый взгляд сам взял в рот таблетку. Свап пару раз удивлённо моргнул, а спустя секунду вообще отключил разум с мыслями. Пыльный закрыл глаза и прильнул к губам Блу, и воспользовавшись моментом, пока тот не успел ничего сообразить, приоткрыл рот. Как и ожидалось, Свап рефлекторно последовал примеру старшего, и Даст быстро передал ему лекарство, врываясь в чужой рот языком. Правда, не сразу разорвал этот странный поцелуй, даже не смотря на горечь от таблетки, желая продлить этот куда более сладкий момент на ближайшую вечность. А Свап либо не был против, либо вообще отключился, потому как вообще не сопротивлялся. И вскоре он отпрянул, заканчивая странный момент близости и отпуская лицо смущённого Блу, облизнувшись. Честно, оторвать взгляд от голубого личика удалось с большим трудом — его так и хотелось рассмотреть, запомнить и вновь поцеловать. Но Даст быстро одёрнул себя, прикусив язык. Душа отбивала тревожный, быстрый ритм, оглушающе стуча в самых ушах и пронося по телу неясное тепло. Руки и ноги дрожали, по спине пошла волна мурашек от осознания, что только что произошло. — Воды принести? — спустя пару секунд спокойно спросил он, найдя законную возможность посмотреть на Свапа. Теперь смог рассмотреть поголубевшие скулы и такого же яркого цвета глаза, в которых застыло непонимание, смущение и шок. Тот пару раз моргнул, и Дасту даже показалось, что зрачки превратились в звёзды, но скорее всего ему привиделось, ибо сразу же вернулись обычные, большие небесные глаза. — Издеваешься? — зарылся по самый нос в свой шарфик Блу, пытаясь скрыть своё смущение от чужих глаз. Душа громко и быстро стучала в самых висках, заглушая и притупляя большинство чувств и мыслей. — Нисколько, — пожал плечами пыльный, — я пойду тогда, мне идти нужно. — Придёшь завтра? — тихо, с надеждой посмотрели в самые зрачки пыльного настолько жалобным взглядом, что отказать было просто невозможно. — Куда я денусь. * * * Свап не могу уснуть. Часы уже давно перевалили за полночь, но сна не было ни в одной глазнице. Перед ними всё ещё те ощущения и шок, до сих пор не отпустившие бедный разум и мысли. Одна рука сама потянулась ко рту, закрывая его, заставляя поверить в реальность произошедшего. С одной стороны Блу понимал, что Даст сделал это из необходимости, и вообще ему возможно было противно, но вот сам голубика... Руки всё ещё дрожали, ноги были приятно-ватными, а тело — ослабевшим. Он соврёт сам себе если скажет, что ему это не понравилось, и будь его воля — он бы хотел повторить это. До чёртиков хотел. Ну или хотя бы обнять кого-то... Хотя кому он опять врёт, он хотел обнимать только Даста, касаться только его и быть рядом только с ним. И он не мог объяснить эту зависимость от пыльного. Каждый раз при виде его улыбка сама заползала на лицо, а душа начинала радостно петь. И Блу пугало это. Пугало, что он не понимает, что чувствует. Пугало, что не знает, смогут ли ему ответить тем же. Он боялся потерять Даста. Прикусил губу и попытался отвлечь мысли на что-то другое, но с каждой секундой осознание бесполезности этого решения настигало его всё больше. Мысли вновь возвращались к сегодняшнему дню, дорисовывая свои детали проказницей-фантазией. И он бы и дальше так лежал, пока в комнате резко из ниоткуда не появился объект его фантазий. Даст телепортировался сразу в комнату, дабы лишний раз не шуметь и случаем не разбудить голубику. Два гетерохромных глаза сияли в темноте путеводными огнями, и Блу, притворившись спящим, стал прислушиваться. Но ничего не услышал. Даст всё так же стоял? Глаза открыть Свап не решался — уж почему-то было страшновато, да и интересно, что будет делать пыльный, если бы Блу по-настоящему спал. Внезапно раздался тихий мат сквозь зубы, словно Даст не хотел этого говорить, но слово само вырвалось, а после пара шагов к кровати и шорох отодвинутого стула. Даст сел и, наверное, смотрит на него сейчас... От осознания, что, возможно, по его лицу сейчас гуляет чей-то взгляд стало неловко. И, решившись перестать играть спящую красавицу, не открывая глаз прошептал: — Тоже не спится? Послышался ещё один шорох, на этот раз погромче. Кажется, ему удалось напугать Даста, ха-ха. Тот бедный аж шарахнулся. — Т-ты не спишь?! — шокированно прошептали неподалёку. Блу открыл глаза и посмотрел в две сияющие во тьме точки. — Нет, не сплю, — с долей грусти сказали в ответ, — не могу уснуть. Повисла тишина. Внезапно по телу прошлась фантомная дрожь, и в мысли ударило осознание одной неприятной вещи. Даже чуждой для Свапа: Тактильный голод. Ему до жути хотелось кого-то коснуться, обнять, погладить... Да хоть что-нибудь, звёзды! Но он лишь закусил губу и отвёл взгляд на стену, чтобы не видеть того, кого хотел. Одна рука перетекла на предплечье под одеялом, сжимая руку почти до боли, чтобы хоть немного ослабить это нестерпимое ощущение. — Блу? — донеслось до него его имя из чужих уст, — всё нормально? — Д-да, да, не переживай, — тот тихо выдохнул и прикрыл глаза. И вновь тишина. Но её спустя пару мгновений прервал уже сам Свап: — Даст? — еле слышно обратился он, и когда услышал в ответ тихое "м?", продолжил: — можно... Обнять тебя? Пожалуйста... Даста такая просьба удивила. Он думал, что после того "поцелуя" Блу вообще его видеть не захочет, и даже слова не скажет, а он... По правде говоря Дасту самому хотелось обнять Блу, погладить, поце-... Нет, нельзя о таком думать. Они просто знакомые. — А почему спрашиваешь? — он удивлённо посмотрел на Свапа. — Ну... Просто вдруг тебе неприятно такое, а я лезу... — начал оправдываться Блу, — личное пространство, все дела... — И ты из-за этого так? — удивлённо посмотрели на него, — иди сюда, — пыльный немного раздвинул руки, приглашая сесть себе на колени. Блу смутился и окинул того взглядом, но спустя пару секунд раздумий медленно сел на кровати, свесив ноги. Так же неуверенно встал, подойдя к Дасту и отчего-то не решался продолжать. Душа вновь взволнованно забилась, нарастало смущение. — Да иди, не бойся, — не сильно, аккуратно потянул пыльный того за руку, и тот сделал ещё шаг ближе. Улыбнулся и посмотрел в глаза, — я не укушу. Блу хотелось смотреть в эти насмешливые, но нежные глаза вечность, если не больше. Хотелось идти за ними, как за путеводной звездой, дабы быть ещё ближе к ним. И, поддавшись на такую лёгкую уловку, он аккуратно сел на колени Даста. Руки дрожали и медленно, робко поднялись на плечи пыльного, а после перетекли на спину. Неуверенно голова легка на так притягивающе близко находящееся плечо, и прикрыл глаза, вдохнув немного пыльный запах, шедший от шарфа. Так странно. Касаться кого-то чужого по просьбе, когда этот самый "чужой" не против, разрешает себя трогать и обнимать... Из-за странного инстинктивного интереса хотелось очертить руками каждый изгиб и кость, почувствовать, что это не плод фантазии, а самая настоящая реальность. Даст же, только после того, как Блу немного расслабился, положил свои руки на его спину и стал медленно и невесомо поглаживать его. Руки подрагивали, а по телу пошло приятное тепло от осознания, что его кто-то обнимает. Мысли опустели, оставляя лишь приятную дымку из чего-то мягкого, сладкого и до одури прекрасного. Просидели около минуты, и тут Даст кое-что заметил. — Переживаешь о чём-то? — тихо спросил он. — С чего ты взял? — удивлённо подняли на него глаза. — Твоя душа пульсирует, — прошептал пыльный, аккуратно притягивая того ещё ближе к себе, словно хотел убедиться, что ему не кажется, — такое только из-за сильных эмоций бывает... насколько я знаю, — на последних словах голос стал ещё тише. Пыльный стыдливо отвёл взгляд, словно говорил что-то личное и запретное. На скулах слабо выступил фиолетовый румянец, но в темноте даже его можно было увидеть. Глаза Блу куда-то покосились, и лицо немного поголубело. Как хорошо, что Даст не видит его лица... Звёзды, почему он чувствует такую слабость в теле? Душа, душа, успокойся! Как же жаль, что это так не работает... В ответ он промолчал, а потому в темноте повисла незаконченная, странная тишина. Немного тревожно, но всё же в большей степени приятно. — Расслабься и спи, — глухо разнёсся ответ, — или тебе колыбельную спеть? — Даст усмехнулся. Возмутившись, Блу не сильно ударил пыльного в рёбра. Послышался хрип. — Я серьёзно, — ещё пару раз кашлянув, ответил в кулак Даст, улыбаясь и смотря игривым взглядом на голубику. Он тихо смеялся, и это был настолько красивый смех, что, кажется, Блу мог слушать его вечно. Немного хриплый, тихий, до неправильного прекрасный... Голубика сам не понимал, почему так смущается перед Дастом. Почему ему так нравится всё, что он делает. Почему душа начинает биться быстрее от взгляда на гетерохромные глаза под капюшоном. Почему тот не покидает его мыслей и почему чёрт возьми каждое касание отдаётся рябью мурашек. Но ему это до безумия нравилось. Не прошло и минуты, как руки Даста протекли под колени и спину Блу, и тот поднял его на руки, вставая со стула. Начал чуть кружить из стороны в сторону, будто пританцовывая в нежном вальсе: пол оборота в право, пол оборота в лево, и обратно, укачивая подобно качелям. Начал напевать незамысловатую колыбельную тихо-тихо, словно та была только для голубики и не для кого более. Обычное мычание без слов, но в образе с полу прикрытыми глазами, лёгкой улыбкой и еле видимым румянцем выглядело и звучало прекраснее любых картин и мелодий. — За...сы...пай... Глаза за...кры...вай... — начал тихо напевать слова пыльный, — погуляй по миру снов... Закрой реальность на засов... Блу в самом прямом смысле заворожил и загипнотизировал этот голос, этот образ, эта сторона Даста. Без этой жестокости, убийств, эта до опьянения нежная и притягательная сторона, в которой хотелось утонуть, захлебнуться. Какие же у него голос, глаза, внешность... — В мир Морфея ты прийди... Встреть тень воспоминаний на пути... От...дох...ни... И скоре-ей за...сни... Глаза начинали слипаться. Чужие руки мягко, но крепко держали и укачивали, создавая слишком уютную атмосферу. Под боком тёплое тело и так маняще подставленное плечо. Блу не удержался и положил голову, чуть зарываясь носовой косточкой в чужой шарф и вдыхая сырой, резкий запах. От красного аксессуара так и шёл какой-то аромат пепла, праха, влаги и крови, но он не был противным, а скорее настолько резкий, что был в самую идеальную меру притягательным. — Глаза за...кры...вай... Я тебя ценю, ты про...сто... знай... — У тебя прекрасный голос... — в полусонном состоянии прошептал Свап, прижавшись к пыльному чуть сильнее. Лицо зарылось в изгибе шеи, утонув в красном шарфе как в подушке. Никогда ещё не было так удобно и хорошо... Теперь на скулах старшего отчётливо было видно фиолетовый румянец, и как же хорошо, что Блу этого не видит — он бы сгорел со стыда. Последние несколько строчек Даст тихо домычал без слов, убеждаясь, что младший на его руках уже спит. Тот выглядел настолько умилительно, что он не сдержался и легко коснулся губами лба голубики. По телу побежали мурашки. Расслабленное личико, до носа скрытое за шарфиком, равномерное и спокойное дыхание, тонкие ручки сложены одна в другую на груди. Он выглядел так мило и беззащитно, звёзды... Он вздохнул и только спустя долгую минуту, растягивая приятный момент неожиданной близости, аккуратно уложил Берри на кровать, укрыв того одеялом. Вновь окинул его лицо взглядом, и чёрт возьми, ему стоило огромных усилий не прикоснуться губами к нему вновь. Сжав зубы, он покинул ставший уже почти родным дом.