Standing next to you.

Воздух в Сеуле был густым и тяжелым, пахнущим озоном и обещанием. Первые крупные капли упали на асфальт, оставив темные пятна-предвестники, а через мгновение небо раскрылось. Дождь в Корее — явление частое, но такой, будто небесный океан перевернулся, случался редко. Он не шел, а обрушивался стеной, барабаня по крышам, машинам и заставляя пешеходов жалко кутаться под зонтами, которые выгибались под напором стихии. Люди на улицах вздрагивали, спешили укрыться в кофейнях, кто-то улыбался, радуясь прохладе после духоты, а для кого-то этот ливень был словно холодный душ из прошлого. Пак Чимин только что ворвался в класс, смахнув капли с темных волн волос. Его щеки горели румянцем, а в карих глазах плескалась энергия, не угасшая даже из-за непогоды. Он был тем самым человеком, вокруг которого всегда кипела жизнь — заводила класса, душа компании. Чимин умел найти подход ко всем: к ботаникам, к спортсменам, к скромным тихоням. Со всеми, кроме одного человека. Сбросив мокрую куртку, он подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. Его взгляд, всегда такой живой и цепкий, смягчился. Чимин обожал дождь. Для него каждая капля на стекле была крошечным телескопом в иной мир. Вот одна, медленно сползающая вниз, — это одинокая планета, плывущая в космической пустоте. А вот две сливаются в одну — это встреча двух душ. Он представлял, как эти капли — не вода, а слезы неба, которые омывают город, смывая все тревоги и секреты, делая мир чистым и новым. Он мог часами стоять так, погруженный в свой собственный, прекрасный мир. Его взгляд скользнул по классу и случайно упал на соседа по парте. Чон Чонгук. Парень, который перевелся пару месяцев назад и до сих пор был загадкой. Он не участвовал в общих болтовнях, не ходил после школы на кимбап, всегда сидел, уткнувшись в учебник или в телефон, а его большие, круглые глаза, казалось, видели все, но ничего не выдавали. Чимин, с его врожденной потребностью со всеми дружить, поначалу активно пытался его «раскачать»: задавал вопросы, предлагал помощь, делился записками. Но Чонгук лишь вежливо улыбался, коротко отвечал и снова уходил в себя. Эта стена отчужденности сперва задела Чимина, а потом заинтриговала. Почему этот, явно добрый парень, так сторонится всех? И вот сейчас Чонгук сидел, вжавшись в стул, его плечи были напряжены, а пальцы белым хваткой впились в край стола. Он смотрел в окно, но его взгляд был пустым и полным ужаса. Он ненавидел дождь. В такую же сырую, промозглую погоду, под аккомпанемент ливня и раскаты грома, несколько лет назад его жизнь разделилась на «до» и «после». Автокатастрофа. Больше нет ни мамы, ни папы. С тех пор каждый дождь возвращал его туда — к скрежету металла, к визгу тормозов, к немой пустоте. Раздался оглушительный удар грома, словно небо треснуло пополам. Чимин лишь ажурно приподнял бровь, продолжая наблюдать за своим «микрокосмосом» на стекле. Но для Чонгука это был звук апокалипсиса. Он вздрогнул всем телом, непроизвольно, резко, и его рука, лежавшая на столе, со страшной силой вцепилась в рукав Чимина. Пальцы похолодели, а в его широко раскрытых глазах читался животный, ничем не прикрытый страх. Чимин обернулся, удивленный. Он хотел что-то сказать, какую-нибудь шутку, чтобы разрядить обстановку, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Чонгука — на его побелевшие костяшки пальцев, впившихся в его рукав, на дрожащие ресницы, на беззащитно поджатые губы. И в этот момент Чимин не увидел странного тихоню. Он увидел испуганного мальчика, пытающегося найти хоть какую-то опору в рушащемся мире. И почему-то эта реакция, эта детская, искренняя уязвимость показалась Чимину… безумно милой. Не в смысле «ми-ми», а в смысле чего-то настоящего, хрупкого и трогательного, что спрятано за обычно каменным выражением лица Чонгука. Гром стих, переходя в отдаленное ворчание. Чонгук опомнился, резко одернул руку, словно обжегшись, и прошептал, глядя в парту: —Прости. Я не… — Все в порядке, — тихо, неожиданно для себя самого, сказал Чимин. Он не стал задавать вопросов. Он просто повернулся к окну, но уже не видел своих фантазийных планет. Он видел смутное отражение Чонгука в стекле и чувствовал на рукаве то место, где всего секунду назад были его пальцы. Дождь продолжал стучать по стеклу, но теперь для Чимина он бил в новый ритм — ритм чужой боли, которую он вдруг захотел понять. И тишина между ними за партой стала не неловкой, а звенящей, полной невысказанных вопросов и робкого, едва зародившегося желания одного — пробиться через стену, а другого — наконец-то позволить это сделать. Гул в классе поутих, но напряжение в пространстве между двумя парнями лишь сгустилось. Чимин чувствовал, как сквозь ткань его пиджака все еще сочится дрожь Чонгука, словно эхо того далекого грома. — Эй... — тихо начал он, его голос прозвучал необычно мягко после оглушительной тишины. — Это... часто бывает? Чонгук медленно, будто с огромным усилием, оторвался от его плеча. Уши его пылали багрянцем стыда, а взгляд упорно избегал встречи с глазами Чимина. — Нет... то есть... прости. Не обращай внимания. —Но почему? — не унимался Чимин, его сердце сжималось от щемящей жалости. — Ты же меняешься в лице от каждого раската. Это же не просто "не нравится". Чонгук резко сглотнул, его пальцы снова вцепились в край стола. —Просто... плохие воспоминания. Не хочу говорить. Спасибо, что... не оттолкнул. И прежде чем Чимин успел найти нужные слова, способные разбить эту стену, Чонгук уже уткнулся в раскрытый учебник, сделав вид, что погружен в древние иероглифы. Каждая линия его спины кричала: «Не подходи». В класс вошла учительница литературы, миссис Ким, и ритмичный гул голосов сменился формальным приветствием. Урок начался, но мысли Чимина витали далеко от классических поэтов эпохи Чосон. Он украдкой поглядывал на соседа, на его пальцы, все еще белеющие от напряжения. Обсуждение плавно перетекло к теме осени в корейской поэзии, и кто-то из задних парт, всегда жаждавший сменить тему, громко вздохнул: —Опять про эту грустную листву... Может, лучше обсудим что-то веселое? Например, куда поедем на осенних каникулах? Класс оживился. Посыпались предложения: поход в горы, поездка на побережье. Спор разгорелся вокруг того, что лучше — шумный морской курорт или уединенный горный храм. — А я знаю одно место! — не выдержав, вклинился Чимин, его глаза снова заискрились привычным энтузиазмом. — Озеро в горах, недалеко от Сеула. Мы с родителями бывали там осенью. Там... там тихо. И воздух такой чистый, что кажется, будто можно пить. А деревья... они будто горят — все оттенки красного и золотого. Он говорил с таким жаром, так красочно описывая зеркальную гладь воды, отражающую пламенеющие склоны, что спор стих сам собой. Идея всем понравилась. — Вот и отлично! — кто-то радостно воскликнул. — Едем на озеро! — Так, хватит голдеть! — строго сказала миссис Ким, хотя в уголках ее глаз пряталась улыбка. — Вернемся к нашей литературе. Строка 45, пожалуйста. Класс с неохотой зашуршал страницами. Чимин же, удовлетворенный, повернулся к соседу. Тот смотрел на него с невыразимым, сложным чувством — в его взгляде были и остатки страха, и проблески любопытства. — А тебе как, Чонгук-а? — тихо спросил Чимин, наклоняясь к нему так близко, что почувствовал легкий запах его шампуня. — Идея нравится? Чонгук отвел взгляд, снова уставившись в учебник, но на сей раз его губы дрогнули в едва заметной, неуверенной улыбке. —Да... Звучит красиво. — Тогда договорились, — прошептал Чимин, и его собственная улыбка стала такой теплой и широкой, что, казалось, могла бы высушить все дожди на свете. — Слушай, а давай... в автобусе вместе сядем? Так веселее будет. Он произнес это так легко, как будто предлагал сесть рядом не тому самому закрытому парню, который несколько месяцев отмалчивался, а своему старому другу. Чонгук замер на секунду, затем быстро, почти неслышно, кивнул, снова уткнувшись носом в книгу, чтобы скрыть новую волну краски, залившую его щеки. Урок продолжился. За окном дождь начал стихать, превращаясь из ливня в мелкую, уставшую морось. Чимин смотрел на затуманившееся небо и на отражение класса в стекле, где он видел и себя, и склоненную голову Чонгука. Он не получил ответов, но он почувствовал нечто большее — хрупкое, едва зародившееся доверие. И мысль о предстоящей поездке, о возможности увидеть осеннее солнце в глазах этого загадочного парня, наполняла его таким предвкушением, что даже самые грустные поэтические строки на уроке звучали для него как обещание счастья. Он не знал, как подобрать ключ к замку прошлого Чонгука, но, возможно, ему и не нужно было его подбирать. Возможно, нужно было просто тихо сидеть рядом, когда гремит гром, и предложить свое плечо и место в автобусе, следующем к озеру, где осень пылает, не боясь дождя.

***

Звонок на перемену прозвучал как избавление. Учительница литературы, прежде чем выйти, бросила в пространство класса: —Не забудьте взять в библиотеке «Антологию корейской поэзии XVIII века» для следующего урока. Большинство учеников лишь отмахнулось — каникулы и поездка на озеро были куда актуальнее древних строф. Но Чонгук, всегда стремившийся к порядку и исполнению обязанностей, молча направился к выходу. Ему было проще сосредоточиться на конкретных задачах, чем на буре непонятных чувств, которую вызвал в нем Пак Чимин. Он не заметил, как Чимин, болтая с приятелем о предстоящей поездке, тут же замолчал, увидев его уходящую фигуру, и, извинившись, неспешно последовал за ним. Библиотека поглотила Чонгука своей прохладной, пыльной тишиной. Воздух здесь пах старыми страницами и спокойствием. Он нашел нужный стеллаж и начал водить пальцами по корешкам, отыскивая заветное название. Он так углубился в поиски, что не слышал приближающихся шагов. — Ищешь эту? — тихий, бархатный голос прозвучал прямо у его уха. Чонгук вздрогнул и обернулся его рука все еще лежала на корешке книги,до которой он не дотянулся. Чимин стоял вплотную, так близко, что Чонгук почувствовал исходящее от него тепло. Рука Чимина протянулась вдоль его руки, почти касаясь ее, и легким движением сняла с полки ту самую хрестоматию. Он протянул книгу Чонгуку, и его пальцы на мгновение задержались на ее обложке. — Спасибо, — прошептал Чонгук, чувствуя, как жар разливается по его шее. Его сердце, только-только успокоившееся после грозы, вновь забилось с безумной частотой. Вдруг из-за угла коридора между стеллажами послышались четкие шаги и голоса. И случилось нечто, чего не ожидал ни один из них. Чимин, движимым чистым инстинктом, резко прижал Чонгука к стеллажам. Деревянные полки слегка задрожали. Он встал почти вплотную к нему, заслонив его своим телом от посторонних глаз, повернувшись к проходу боком. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Дыхание смешалось — учащенное, прерывистое. Чимин, сам шокированный своей импульсивностью, смотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами. Его взгляд скользнул по его испуганным, огромным глазам, затем опустился на губы — слегка приоткрытые, мягкие и такие беззащитные. В голове у Чимина пронеслось: «Зачем я это сделал? Мы просто в библиотеке. Мы просто...» Но рациональные мысли тонули в нахлынувшей волне чего-то нового и острого. Он чувствовал тепло тела Чонгука через тонкую ткань рубашек, слышал его сдавленное дыхание. В этом тесном пространстве, зажатом между старыми книгами, пахнущими историей и тайнами, пахло теперь чем-то совсем иным — молодым, живым, пугающим и манящим. Шаги затихли, пройдя мимо. Но Чимин не отстранялся. Он не мог. Он видел, как в темных зрачках Чонгука плещется тот же самый немой вопрос, та же самая буря, что бушевала сейчас в его собственном сердце. И тишина библиотеки стала оглушительной, наполненной биением двух сердец, стучащих в унисон, и немым диалогом двух пар глаз, боящихся и жаждущих одного и того же. Тишина в библиотеке стала густой, звенящей, наполненной лишь прерывистым дыханием и бешеным стуком двух сердец. Чонгук замер, прижатый к стеллажу, его взгляд застыл на губах Чимина, которые были так близко, что он чувствовал их тепло. Сердце бешено колотилось в груди, сбивая дыхание. Ему казалось, еще мгновение — и Чимин наклонится совсем близко... и тогда... Чонгук не знал, что будет тогда. От этой мысли по телу разлилась странная, сладкая паника. Он резко отстранился, повернув голову в сторону. Звук его собственного голоса прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине. —Кто-то... кто-то же мог увидеть... Чимин будто очнулся. Он отшатнулся, словно обжегшись, и провел рукой по затылку, смущенно хохотнув. На его щеках проступил легкий румянец. —А? А... да. Библиотекарь. Просто... не хотел, чтобы нас отчитали за разговоры. — Он откашлялся, отчаянно пытаясь перевести дух и найти хоть какую-то опору в этой внезапно поплывшей почве. Его взгляд упал на книгу, которую все еще сжимал в оцепеневших пальцах Чонгук. — Э-это та самая антология? Тяжелая. Чонгук молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Кстати! — Чимин буквально ухватился за новую тему, его голос вновь зазвучал с привычным, хоть и слегка вымученным энтузиазмом. — Я узнал! Поездка на озеро уже назначена. Через две недели, в субботу. Автобус будет ждать нас у школы в семь утра. Он говорил быстро, глядя куда-то поверх плеча Чонгука, на ряды книг, лишь изредка украдкой бросая на него взгляд. —Говорят, там в это время уже очень красиво. Листва... вся золотая. И туманы по утрам над водой. Думаю, тебе понравится. Чонгук, наконец, смог перевести дух. Он прижал книгу к груди, как щит. —Да... Спасибо, что сказал. Я постараюсь не забыть. — Отлично! — Чимин снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка стала чуть более естественной, хоть и не такой ослепительной, как обычно. — Тогда... я пойду. Еще надо... одноклассника найти. Он сделал неловкий шаг назад, потом еще один, и наконец развернулся и почти бегом зашагал к выходу из зала стеллажей, оставив Чонгука одного в окружении молчаливых рядов книг. Чонгук медленно выдохнул, прислонившись горящим лбом к прохладным корешкам. Его пальцы дрожали. Он снова закрыл глаза, и перед ним стояло не осеннее озеро, а лицо Чимина, его губы в сантиметре от его собственных, и его растерянный, смущенный взгляд. Эта картина была страшнее любого грома, потому что от нее не хотелось прятаться. Хотелось лишь одного — чтобы эти две недели пролетели как можно быстрее. На следующий день небо над Сеулом было затянуто ровным слоем серых облаков, но дождя не было — лишь мелкая, почти невесомая морось, повисавшая в воздухе бриллиантовой дымкой. Чонгук, переступив порог школы, мысленно поблагодарил погоду за эту передышку. В раздевалке он снял свое простое темно-синее пальто и аккуратно повесил его на крючок, поправив под ним темно-серый свитер. В отличие от большинства одноклассников, уже перешедших на повседневную одежду в преддверии каникул, Чонгук оставался в своей школьной форме — белая рубашка и темные брюки. Форма давала ему чувство защищенности, некой невидимой границы. Еще на подходе к классу он услышал гомон и смех. Войдя, он увидел, что его одноклассники — Минхо, Соён, Джихё и пара других парней — столпились вокруг парт, бурно обсуждая что-то. В центре этого веселья, как всегда, был Чимин. Он сидел на краю стола, болтая ногами, и что-то оживленно рассказывал милой девушке с каре, которая заливалась смехом, хлопая его по плечу. Чимин сиял, но его взгляд был рассеянным, он скорее излучал энергию, чем слушал кого-то конкретно. — Так все ясно? Завтра у Минхо на даче! — провозгласил Минхо, высокий парень с острым подбородком. — Родители уехали, так что полный карт-бланш! Ты идешь, Соён? А ты, Джихё? Обходя их стороной, Чонгук направился к своей парте. Он поймал на себе несколько быстрых взглядов — ни враждебных, но и не заинтересованных. Просто констатация факта: «А, тихоня пришел». Он уже привык. Чимин, заметив его движение, вдруг спрыгнул со стола. Его улыбка стала чуть менее всеобъемлющей, но более осознанной. —Эй, Чонгук-а! — его голос перекрыл общий гул. — Ты как? Завтра вечеринка у Минхо. Присоединишься? В кругу друзей на секунду воцарилась неловкая тишина. Минхо скептически поднял бровь, а Соён быстро отпила сок из пакета, избегая смотреть в их сторону. Чонгук, опускаясь на свое место, покачал головой, уставившись в поверхность стола. —Спасибо, но... нет. У меня дела. — Какие дела? — не сдавался Чимин, подходя ближе и садясь на соседний стул так, что их колени почти соприкоснулись. Он повернулся спиной к своим друзьям, всем своим видом показывая, что разговор с Чонгуком сейчас для него важнее. — Не придумывай. Там будет весело. Музыка, еда... Ты же ни разу с нами никуда не ходил. — Я... я не очень люблю шумные компании, — тихо, но твердо сказал Чонгук, чувствуя, как под пристальным взглядом Чимина по телу разливается тепло. — Чимин-а, брось, — лениво бросил Минхо. — Если парню неохота... Но Чимин проигнорировал его. Он наклонился чуть ближе, понизив голос до интимного, убедительного шепота, предназначенного только для Чонгука. —Слушай. Обещаю, не буду тебя оставлять. Буду твоим личным гидом по вечеринке. Если станет скучно или некомфортно — сразу уйдем. Договорились? Пожалуйста? Он смотрел на Чонгука с такой искренней, почти детской надеждой, что тому стало сложно дышать. В его глазах не было насмешки или обязательства — было одно лишь желание, чтобы Чонгук был рядом. — Я... — Чонгук сглотнул. Он видел недоуменные взгляды за спиной Чимина, но в этот момент они казались такими неважными по сравнению с теплом, исходящим от его соседа. —Я не знаю, что там делать. — Ничего не нужно делать, — тут же ответил Чимин, и его губы тронула победоносная улыбка. — Просто быть. Со мной. И Чонгук, сам не веря своим ушам, медленно, едва заметно кивнул. —Ладно. — Отлично! — Чимин хлопнул его по плечу, заставляя того вздрогнуть, и повернулся к друзьям, сияя. — Все, вопрос решен. Чонгук с нами. А теперь, ребята, дайте нам позаниматься, у нас тут... литература на носу. Он снова развалился на стуле рядом с ошеломленным Чонгуком, доставая учебник. Друзья, пожав плечами, отошли, продолжив свой разговор. Чонгук же сидел, глядя в окно на морось, и думал о том, что, возможно, иногда стоит сделать шаг навстречу шуму, если в нем есть такое тихое, но настойчивое эхо, как голос Пак Чимина.

***

Прошло два дня, и за это время Чимин добился немалого. Чонгук, хоть и с краснеющими ушами, но уже обедал за одним столом с его шумной компанией. Он сидел молча, вникая в хаотичный поток их бесед, и иногда, очень редко, вставлял короткую реплику, от которой Чимин сиял, как будто это было величайшее достижение. Чимин теперь без стеснения вешался на него, клал руку на плечо, обнимал за шею и громко называл «мой друг Чонгук», подчеркивая каждое слово. Он даже заявил, что Чонгук может обращаться к нему в любое время, даже с вопросами по учебе. Но Чонгук все равно молчал, предпочитая самостоятельно разбираться с самыми сложными уравнениями. Очередь в столовой медленно двигалась к раздаче. Чимин стоял впереди Чонгука, оживленно болтая с Минхо и Соён. К ним подошел старшеклассник по имени Джисон, друг Минхо из другого класса. Он был на год старше, с насмешливым прищуром и манерой смотреть свысока. Чимин, всеобщий любимец, умудрялся дружить, казалось, со всей школой, и Джисон был частью его широкого круга общения. Джисон окинул Чонгука оценивающим взглядом. —Так это и есть тот самый тихоня, которого ты, Чимин, пригрел? — он усмехнулся. — Слушай, парень, а как ты с девушками-то собираешься общаться? Или, — он фривольно подмигнул Минхо, — в сексе тоже будешь молчать, как рыба? Так и помрешь девственником, если не научишься языком шевелить. Воздух вокруг на мгновение застыл. Соён смущенно откашлялась, а Минхо фыркнул, но не стал заступаться. Чимин повернулся, и его улыбка стала напряженной, хотя и не исчезла полностью. —Джисон-хён, хватит. Это не смешно. Но удар пришелся точно в цель. Чонгук, который обычно отводил взгляд, на этот раз медленно поднял голову. Его глаза, обычно мягкие и застенчивые, потемнели. —Моя личная жизнь никого не касается, — произнес он тихо, но так четко, что его было прекрасно слышно. — И твои шутки, извини, довольно примитивны. Джисон от неожиданности даже бровь поднял, потом рассмеялся. —О, заговорил! Наконец-то. Да расслабься, это же шутка! Не нужно быть таким серьезным и насупленным. — Ему не нужно расслабляться, — неожиданно резко врезался Чимин. Его голос потерял все следы веселья. Он сделал шаг вперед, буквально встав между Джисоном и Чонгуком. — И твоя шутка — дерьмо. Если он захочет, он будет говорить. А если не захочет — не будет. И это его дело. Понял? Он смотрел на старшеклассника не вызывающе, но с непоколебимой твердостью. Улыбка окончательно сошла с его лица. Джисон, видя, что Чимин не шутит, пожал плечами, делая вид, что ему все равно. —Ладно, ладно, не кипятись. Просто пошутил. Очередь сдвинулась, и Чимин, все еще с нахмуренным лбом, взял свой поднос. Он отступил, пропуская Чонгука к раздаче, и его плечо снова легонько коснулось плеча Чонгука — уже не случайно, а как жест поддержки. — Не обращай на него внимания, — тихо сказал Чимин, когда они отошли в сторону, чтобы подождать остальных. — Он просто дурак иногда. Чонгук молча кивнул, глядя на тарелку. Но внутри у него все горело. И не от обиды или злости на Джисона. А от чего-то другого. От того, как Чимин встал на его защиту. Как он, не задумываясь, бросил вызов другу, чтобы оградить его. Эта горячая волна была страшнее и приятнее одновременно, чем любая насмешка. Он украдкой посмотрел на профиль Чимина, который снова что-то говорил Соён, и впервые подумал, что, возможно, быть «другом Чимина» — это не просто слова. Это что-то настоящее, что кто-то готов по-настоящему заступиться. Они устроились за столом, и привычный гомон снова окружил их. Соён и Минхо спорили о новой группе, Джисон, немного в стороне, что-то оживленно рассказывал другому парню, бросая на их компанию редкие оценивающие взгляды. Чимин, словно и не было той напряженной сцены, снова сиял, вовлекая всех в разговор и мастерски перескакивая с темы на тему. А Чонгук сидел и молча кушал, чувствуя себя немного так, как будто его встряхнули и поставили на место, но что-то внутри сместилось. И это «что-то» заставляло его взгляд снова и снова непроизвольно скользить в сторону Чимина. Он наблюдал, как тот заливисто смеется, запрокинув голову, как его глаза превращаются в две узкие щелочки, как он жестикулирует, размахивая ложкой, чтобы подчеркнуть свою мысль. Чонгук ловил себя на том, как его взгляд задерживается на изгибе бровей Чимина, на кончике его носа, на губах, которые так легко складывались в улыбку. И тогда в его сознании, тихо и неотвратимо, всплыла мысль, от которой кровь бросилась в щеки. Ему правда нравилось смотреть на Чимина. Это осознание ударило с силой внезапного грома. Он всегда знал, что ему нравятся девушки. В прошлой школе была одноклассница с очаровательными ямочками, в которую он был по-юношески влюблен целый семестр. Со своим замкнутым характером он так и не решился подойти, но чувства были настоящими, ясными. Но это... это было другое. Чувство к Чимину не было похоже на тихую, робкую влюбленность. Оно было тревожным, живым, как ток. Оно заставляло сердце биться чаще, когда Чимин нечаянно касался его руки, и замирать, когда тот смотрел на него своим лучистым взглядом. Это была смесь восхищения, благодарности, желания быть ближе и панического страха от осознания этой самой близости. «Неужели Чимин начал ему нравиться? Нет, быть не может...» — лихорадочно думал он, снова опуская взгляд в тарелку с почти нетронутым рисом. «Или... может?» Он редко поднимал глаза, но когда решался — его взгляд сразу находил Чимина, сидящего напротив. Тот в этот момент как раз толкал Минхо плечом, споря о чем-то, и его смех был таким громким и беззаботным, таким живым. И Чонгук поймал себя на мысли, что хочет запомнить этот момент — как солнечный свет падает на его темные волосы, как дрожит от смеха его плечо. Это было страшно. Это было неправильно. Это нарушало все его представления о себе. Но когда Чимин, заметив его взгляд, вдруг подмигнул ему, как сообщнику, снова защищая его от всего мира одним этим жестом, Чонгук понял, что бороться с этим бесполезно. Волна тепла, накатившая на него, была сильнее любого страха. Он медленно, почти неуловимо, улыбнулся в ответ в стол и прошептал сам себе, в полнейшей тишине своего сознания: «Может». Чимин, размахивая ложкой, с притворным возмущением смотрел на Минхо. —Кстати, о вчерашнем провале. Ты бы хотя бы предупредил, что вечеринка отменяется. Бедный Чонгук, наверное, полдня готовился морально, а мы его так и не забрали. Чонгук, краснея, уставился в суп. Он и правда вчера прождал до восьми вечера, нервно поглядывая на телефон, пока не понял, что его никто не собирается звать. Оказалось, его номера ни у кого и не было. Минхо с виноватым видом почесал затылок. —Да, сорян... Вообще, родители мои в последнюю минуту вернулись. Сюрприз приготовили. Не дай бог, конечно, кому-то такой. Джихё фыркнула: —Представляю. Ты такой в трусах и с гитарой готовишься к славе, а на пороге — вся твоя семья с чемоданами. «Сынок, мы приехали испортить тебе всю твою социальную жизнь!» — Почти так и было! — вздохнул Минхо. — Папа сразу спросил: «А это что за атрибуты творческого вечера?» Пришлось врать, что мы репетируем... школьный мюзикл. Чимин закатился смехом, чуть не поперхнувшись. —Мюзикл! Ты, который в прошлом году на музыке так пел, что у директора сработала пожарная сигнализация! И что, они поверили? — А я сказал, что мы ставим... э-э-э... современную интерпретацию «Щелкунчика» в стиле хеви-метал! — выпалил Минхо, гордый своей выдумкой. — О да, — саркастически хлопнул в ладоши Джисон. — Особенно ту часть, где Щелкунчик не орехи колет, а головы злым мышам. Очень душевно и по-семейному. Все дружно загрохотали. Даже Чонгук не смог сдержать смущённой улыбки. — Ладно, хватит меня унижать! — отмахнулся Минхо, но уже с ухмылкой. — План «Б» уже в действии. Сегодня. Мой гараж. Родители будут в доме, так что тишина должна быть идеальная. Но место есть, колонка есть, и пару ящиков... «минералки для репетиции» я уже припрятал. — О, гараж! — оживился Чимин, тут же поворачиваясь к Чонгуку. — Слышишь? Второй шанс! Только давай сразу номер телефона обменяемся, а то опять потеряем тебя. Минхо с вызовом посмотрел на Чонгука: —Да-да, наш молчун. Готовься. Только чур, никаких мюзиклов! Только настоящий, суровый гаражный рок. И телефон под страхом смерти не теряй! Чонгук, заливаясь румянцем, кивнул. А Чимин уже доставал телефон, чтобы первым записать его номер, сияя от мысли, что сегодняшний вечер обещал быть куда интереснее вчерашнего.

***

Чонгук стоял перед зеркалом в своей комнате, поймав свое отражение при мягком свете лампы. На нем был легкий белый свитер с V-образным вырезом, мягко облегающий торс, и темные обтягивающие джинсы, подчеркивающие стройность ног. Он долго вглядывался в свое лицо, затем аккуратно нанес немного тонального крема, чтобы скрыть легкие тени под глазами — он делал это всегда, даже в школе, это был его маленький щит. Потом побрызгал парфюмом с легким, свежим, почти цитрусовым ароматом. Последним штрихом стала сережка-кристалл, которая зависла в мочке уха, мерцая при каждом движении. Она казалась ему амулетом, крошечной частичкой смелости. «Зачем я это все делаю?» — пронеслось в голове. «Это же просто тусовка в гараже». Но где-то в глубине души он знал ответ. Это было не «просто» — это была первая вечеринка, куда его пригласил Чимин. ... Гараж Минхо оказался просторным, заставленным ящиками, старой мебелью и с приглушенным светом гирлянд. Музыка играла негромко. Помимо знакомой компании — Минхо, Джихё и Джисона — на потертом диване сидели еще двое парней, которых Чонгук не знал. Чимина и Соён еще не было. — О, а вот и наша тихая надежда! — крикнул Минхо, заметив его на пороге. — Заходи, не стесняйся! Ребята, это Чонгук. Один из незнакомцев, коренастый парень в кепке, оценивающе кивнул. —Привет. Я Тэхен, а это Юнги. Слышал, ты у нас звезда молчаливого жанра. Джисон, разливая что-то по пластиковым стаканчикам, усмехнулся. —Чонгук-а, присоединяйся. Кстати, пока Чимина нет, признавайся — ты вообще алкоголь-то пробовал когда-нибудь? Или для тебя и лимонад — это уже экстрим? Все засмеялись, но беззлобно. Чонгук, чувствуя себя не в своей тарелке, пробормотал: —Пробовал... — Он присел на единственное свободное кресло-мешок, так как диван был занят. — Один раз. Сидр. — Сидр! — фыркнул Тэхен. — Ну, с чего-то же надо начинать. А девушек тоже только по картинкам в учебнике биологии изучал? Чонгук смущенно улыбнулся, опустив взгляд. Он чувствовал себя как на допросе, но атмосфера была скорее дружеской, чем враждебной. В этот момент дверь гаража со скрипом открылась, и на пороге появился Чимин. Он был в черной кожаной куртке нараспашку, под ней — простая серая футболка, и темные, слегка потрепанные джинсы. Он выглядел так, будто сошел со страниц модного журнала — небрежно и стильно одновременно. — Всем салют! Простите, задержались... — начал он, но его взгляд сразу же нашел Чонгука. И задержался. Чимин медленно прошел через комнату, его глаза скользнули по белому свитеру, обтягивающим джинсам и на секунду остановились на сверкающей сережке. — Вау, — тихо, но четко произнес Чимин, и на его губах появилась заинтересованная улыбка. — Чонгук-а, ты... выглядишь иначе. Джисон тут же подхватил, громко и с похабным смешком: —Иначе? Да он выглядит сексуально! Смотри-ка, серьга, весь такой ухоженный... Будто ты сюда не на тусовку пришел, а девушку какую-нибудь соблазнять собрался! Чонгук почувствовал, как по его щекам разливается огненная волна. Он потупил взгляд, желая провалиться сквозь землю. Но Чимин резко повернулся к Джисону. Его улыбка исчезла, а голос стал низким и твердым, перекрывая музыку. —Джисон. Заткнись.—Он сделал шаг,намеренно встав между ним и Чонгуком. —Если он выглядит хорошо, то это его дело. И он выглядит отлично. Без твоих дурацких комментариев. Понял? В гараже на мгновение воцарилась тишина. Все смотрели то на Чимина, то на пунцового Чонгука. Джисон, удивленный такой резкой реакцией, поднял руки в защитном жесте. —Ладно, ладно, пошутил я. Не кипятись. Чимин не ответил. Вместо этого он повернулся к Чонгуку, и его выражение лица снова смягчилось. Он подошел и опустился на корточки рядом с креслом-мешком, чтобы быть на одном уровне с ним. —Не слушай его, — тихо сказал он, так, чтобы слышал только Чонгук. — Серьга тебе очень идет. И... весь вид. Правда. И в тот момент, глядя в его серьезные, теплые глаза, Чонгук перестал чувствовать себя нелепым. Он почувствовал, что его маленькая, тщательно продуманная смелость была замечена и — оценена по достоинству. И это значило гораздо больше, чем любые глупые шутки. Шум в гараже немного утих, разбившись на несколько небольших компаний. Чимин, отклонив очередную порцию соджу, пристроился на подлокотнике кресла, в котором сидел Чонгук, почти не притронувшийся к своему стаканчику с пивом. — Слушай, — начал Чимин, наклоняясь к нему так, что их плечи почти соприкоснулись. — Отвлечемся от всей этой движухи. Скажи честно, тебе кто-нибудь нравится? В школе, может? Я могу познакомить, если хочешь. Чонгук застенчиво улыбнулся, глядя куда-то в сторону, но в его глазах мелькнула редкая смелость. —Нет... Спасибо. Я пока не ищу отношения. «Потому что кажется, я уже давно нашел нужного человека», — пронеслось у него в голове, и он тут же потупил взгляд, испугавшись собственной мысли. Чимин рассмеялся, не подозревая о внутренней буре соседа. —Понимаю. Тогда вот тебе история для поднятия настроения. Когда я был маленьким, я так хотел впечатлить девочку из соседнего подъезда, что решил спеть ей серенаду под ее балконом. Влез на пенек, взял палку вместо микрофона... и не заметил, как сзади подкрался соседский пудель. Закончилось все тем, что я с визгом убегал, а пес гнался за мной с моим же носком в зубах. Девочка так и не узнала о моих чувствах. Чонгук фыркнул, а затем рассмеялся по-настоящему — тихо, но искренне. Этот смех был для Чимина лучшей наградой. — Ладно, тут душно, — Чимин встал и протянул ему руку. — Пойдем, я кое-что подготовил. Он вывел удивленного Чонгука из гаража, и прямо там, на мягкой траве в стороне от дома, был расстелен плед, а рядом стоял портативная колонка. Они устроились рядом, и Чимин включил тихую, меланхоличную мелодию. — Знаешь, — тихо начал Чимин, глядя на звезды. — Я до сих пор не понимаю. Почему ты тогда так испугался грома? Ты... ты так дрожал. Чонгук замер. Радость от смешной истории мгновенно улетучилась. Он снова покачал головой, сжимая пальцы в кулаки. —Не могу... Не хочу говорить. Чимин повернулся к нему. Его взгляд был мягким, но настойчивым. Он смотрел на Чонгука так пристально, что тому стало не по себе. Взгляд Чимина скользнул по его лицу, задержался на губах... и в воздухе повисло невысказанное напряжение. Казалось, еще мгновение — и Чимин наклонится. Сердце Чонгука бешено заколотилось. Он резко отвернулся, снова уставившись в ночное небо, и сдавленно выдохнул первый вопрос, который пришел в голову, лишь бы разрядить обстановку: —А... а ты веришь, что где-то там есть другие планеты, на которых сейчас тоже кто-то сидит и смотрит на свои звезды?. Чимин улыбнулся этой резкой смене темы, но ответил легко, следуя за ним. —Верю. Наверное, там кто-то тоже смотрит вверх и думает, одинок он или нет. Думает о нас. Его слова повисли в ночном воздухе, наполненном тихой музыкой. Но мирный момент был нарушен, когда из гаража высунулся Юнги. —Эй, любовники! Кончайте там астрономией заниматься, тут интереснее! Заходите! Когда они вернулись внутрь, атмосфера стала ещё более душной и размытой. В воздухе витал сладковатый дым, а взгляды некоторых ребят были остекленевшими. По кругу снова пошёл косяк. Когда он приблизился к Чимину, тот просто покачал головой. —Я пас. Юнги, уже изрядно под кайфом, тут же перевёл взгляд на Чонгука, протягивая ему. —А ты? Давай, не стесняйся, все свои. Чонгук, помня свой прошлый неприятный опыт, твёрдо ответил: —Нет. Спасибо. — Ой, да ладно тебе! — подначил Тэхен. — Тогда давайте во что-нибудь сыграем! Например, в карты... на раздевание. Чонгук покраснел и отпрянул. —Я не буду. — Эй, ребят, хватит его смущать, — строго сказал Чимин, вставая рядом с Чонгуком, как живой щит. — Ну тогда в «Правду или действие»! — не унимался кто-то другой. — От этого уж точно не откажесья? Все правила знаешь? Чонгук почувствовал, что отступать некуда. Под общим взглядом и с молчаливой поддержкой Чимина, который смотрел на него с одобрением, он тихо кивнул. —Ладно... Правда или действие. Компания с шумом уселась на пол в круг. Кто-то сунул Чонгуку в руку бутылку соджу, как бы вручая ему пропуск в их общество. Он нерешительно взял её, чувствуя, как холодное стекло отдаёт прохладой в его разгорячённые ладони. Игра началась.