Для мысли и действия

      Утро привычно красило бледным светом стены, а Чонгук привычно шествовал по знакомым коридорам НИСцИ. Цели у самурая по-прежнему не было. Зато теперь у него были конкретные опорные точки пути.       Чонкин уже хорошо освоился и прекрасно знал, где с наибольшим удобством и пользой можно провести время. Он всё так же болтал на вахте с Дэксом, по-прежнему не отказывался помочь уборщику Бё и завхозу Шиндону. В обед же лучше всего было обитать в бухгалтерии. Во-первых, после деньрожденьевских посиделок его стал зазывать на перекусы и опекать бухгалтерский младший, Джин, который, как выяснилось, весьма недурно готовил. Во-вторых, бухгалтерия как та уникальная часть НИСцИ, что постоянно пребывала на работе, владела такими роскошествами, как микроволновка и мини-холодильник. Эти ценные активы были куплены всем бухгалтерским составом в складчину с подачи всё того же Джина – на одобренные Мияви и согласованные с Даяной Алексеевной премиальные, специально выплаченные бухгалтерией самим себе любимым. В общем, «Бухгалтэрия» была отличным хлебным местом с горячими обедами и холодными закусками, и Чонкин весьма это оценил. Когда же её сотрудники были заняты работой, можно было переместиться в серверную к Юнги с Койю и порубиться с ними в игры. Что касается тех утренних часов, когда компьютерщиков ещё не было на работе, а в бухгалтерии ещё не начинался обед, то… Чонгук опытным путём выяснил, что в приёмной весьма удобные кресла для потенциальных посетителей. Осознав, что Мияви и Хосок относятся к нему хорошо, а дядя есть дядя, он перестал робеть перед секретарём. Теперь Чонкин заваливался прямиком в приёмную и, звонко выдав «Здрасьте, Таканори Афанасьич!», плюхался в кресло и утыкался в телефон, покачивая ботинком на ноге, вольготно закинутым на колено. Таканори зыркал на него исподлобья, но прогонять не решался. Однажды, когда Чонгука в приёмной не было, секретарь высказал заглянувшему туда Мияви:       – Вам не кажется, что этот студент совсем оборзел?       Мияви засмеялся и ответил:       – А по-моему, практика не проходит для него даром – парень явно набирается опыта!       Сегодня Чонкин, привычно шлёпнувшись в кресло приёмной, сразу заметил боковым зрением стоящую на полу картонную коробку с пересекающими её вдоль и поперёк синими клейкими лентами. Студент моментально разглядел, что адресатом значится Таканори и коробка уже вскрыта. Видимо, секретарь отставил её подальше, но не сообразил, что с места Чонгука она наоборот хорошо заметна.       – Вам посылка пришла, Таканори Афанасьич?       – Что? Ерунда, – скомканно пробурчал Таканори, которого явно застали врасплох.       – Почему ерунда? – Чонкин тут же заглянул в коробку получше, отчего секретарь только беззвучно и возмущённо схватил ртом воздух, как рыба.       – Панчаны что ли, корейские закуски? – удивлённо рассматривал студент содержимое коробки, наполненной яркими пакетами. – А нет, дальше написано “Бульба”... Белорусские чипсы! Это новогодний подарок вам прислали? Дедушка Мороз?       – Ага, из Беловежской пущи, – сквозь зубы процедил Таканори. – Я такое не ем.       – Тогда можно я угощусь? Спасибо!       И не успел Таканори слово сказать, как Чонкин выудил пакет и, с треском разорвав его, принялся аппетитно хрустеть чипсами.       – Вкусно! Зря вы игнорите, – резюмировал Чонгук. – Ну а водку “Бульбаш” хоть пьёте? Вижу, там несколько подарочных бутылок на дне.       Терпение секретаря подошло к концу.       – Малой! А ты не слишком... – начал было он, но тут в приёмную энергичным шагом вошёл Мияви.       – Здравствуйте, господин руководитель! – тут же подскочил Чонкин.       – Доброе утро, Чонгук, доброе утро, Таканори, – Мияви положил на стол секретаря какое-то новёхонькое издание: – Это тебе.       – Что это? – с опаской спросил Таканори.       – Как что? – делано изумился Мияви. – Свежий сборник материалов нашей конференции. Ведь у учёного секретаря должны быть все издания НИСцИ, разве нет?       Он с явным удовольствие посмотрел на оторопелое лицо секретаря, с улыбкой кивнул Чонгуку и убежал дальше по своим делам.       Таканори осторожно и будто бы даже слегка брезгливо отодвинул сборник подальше от себя, на самый край стола.       – Можно я посмотрю? – Чонгук отряхнул чипсовые крошки и заграбастал сборник. На стерильном, ещё нечитанном научном социологическом издании появились следы живой жизни в виде жирноватых отпечатков пальцев студента.       – “Ad cogitandum et agendum”, – по складам прочёл Чонкин название конференции. – Это чего означает, а, Таканори Афанасьевич? На каком языке?       – На каком-то, – прошипел секретарь. Но желание показаться умным и знающим перед студентиком взяло верх и он припомнил, что слышал от Мияви и других: – Это значит что-то вроде “Поразмысли, как действовать”.       – Ух ты! А вы размышляете перед тем, как действовать? – спросил Чонкин, листая сборник. – Я обычно размышляю-размышляю, а потом действую всё равно наобум.       Таканори на самом деле размышлял о многом: как спровадить из приёмной Чонгука без кровопролития (тем более, он смутно догадывался, что кровь в случае чего прольётся его, Таканорина), какую бы новую компьютерную проблему придумать, чтобы вызвать на помощь Койю и желательно потом ещё пообедать с ним вместе, а помимо того – когда же вернётся наконец Киёхару Валентинович и насколько велики после этого шансы у него, несравненного Таканори, занять место Хазуки. Действовать, однако, он особо не действовал. В итоге первый вопрос, над которым размышлял секретарь, решился сам собой, потому что действовать стал Чонгук. Ему надоело листать сборник, он вернул его на стол, потянулся и поднялся, бросив секретарю:       – Ну, я пошёл! Возьму чипсов для Дэкса.       И, запустив руку в Таканорину коробку, выудил ещё пачку. Секретарь окаменел, но героически выдержал это надругательство над своей собственностью – лишь бы Чонкин наконец свалил.       Чонгук действительно сгонял на вахту к Дэксу и угостил того чипсами, а затем решил пройтись по знакомым коридорам – нагулять аппетит к обеду. День был мрачный, пасмурный, и Дэкс специально оставил включённым освещение. Впрочем, лампы всё равно горели через одну. Недалеко от кабинета Хосока Чонгук увидел, что по коридору он движется не один. Тот, кто шёл навстречу, тепло ему улыбнулся и первым поздоровался.       – Добрый день! Прошу прощения, вы, должно быть, новый сотрудник?       – Я здесь на практике... – привычно проговорил Чонкин.       – Вот как! А я здесь работаю, только сейчас в декретном отпуске – потому в институте нечасто и новости не все знаю. Меня зовут Чимин.       – Чонгук... – пробормотал своё имя Чонкин.       – Вы, наверное, очень заняты сейчас?       Студент был до глубины души поражён тем, что кто-то не признал в нём почётного мичуринца.       – Я могу отвлечься, ничего страшного! – тут же выпалил он.       – Правда? Тогда можно попросить вас помочь? Я за новогодними подарками для детей приехал, а Хосок всегда такие огромные коробки конфет выбирает, ещё и игрушки какие-нибудь – мне одному всё сразу никак до машины не дотащить.       – Сколько же у вас детей? – удивлённо спросил Чонгук, таращась на своего невысокого обаятельного собеседника.       – Трое, – и тот улыбнулся так ярко, что, казалось, Шиндон неожиданно заменил все перегоревшие светильники в коридоре. А Чонгуку вдруг представилось, как вслед за Чимином вприпрыжку бегут трое солнечных цыплят.       – Чего это наш студент к нам уже не заглядывает? – спросил Тошимаса у Джина, усаживаясь за чаепитие и добавляя в чашку немного коньяка “чтобы согреться”, хотя в бухгалтэрии было тепло, как в бане.       – Я вообще давно не вижу его в институте, – поддержал Дайске Алексеевич. – Практика, что ли, закончилась?       – Нет, – Джин ловко подал на стол аппетитные канапе, только что собственноручно им приготовленные. – Продолжает практиковаться. Только уже по своей специальности – менеджмент в сфере культуры, спорта и туризма.       – Это как? – не понял Тошимаса.       – Я пересекался с ним недавно у Хосока и мы поболтали. Чонгук с Чимином и его детьми уже успели побывать на трёх ёлках, двух новогодних спектаклях, на катке, в зимнем городке развлечений... И планируют поездку за город на базу отдыха.       Тошимаса подавился чаем и закашлялся.       – Этот вечнодекретный бездельник забрал нашего Чонгука себе?! – возмущённо высказался Робертович.       – Ну чё ты бесишься, Тошимаса? – улыбнулся краешками губ Дайске. – Ты ж всё приставал к студенту – есть ли у него отношения. Ну вот, теперь ответ очевиден – у Чонгука есть парень.       – И трое детей, – рассмеялся Джин, а Тошимаса злобно бряцнул чашкой о блюдце.       – Он идёт, – вдруг отрешённо сказал Шинья, прихлёбывая чай.       – Кто идёт? Куда? – остальная троица бухгалтеров обернулась в его сторону.       – Чонгук идёт. К нам, – так же глядя в пространство ответил Шинья. – Я увидел.       За столом воцарилось молчание. Джин медленно и осторожно поводил раскрытой ладонью перед лицом Шиньи.       – Ну может, не я увидел, а Кеша встретил Чонгука на улице, и мне передалось... – пояснил Шинья и вновь спокойно вернулся к своему чаю, словно сказал для непонятливых всё, что должно.       А через минуту в кабинет бухгалтерии действительно завалился Чонгук, дышащий морозной свежестью, раскрасневшийся и счастливый.       Стаскивая куртку и здороваясь со всеми, он выложил на стол здоровенный пакет с конфетами.       – Чаёчку? – весело спросил Джин.       – Конечно, спасибо, Джинни! – Чонкин подсел ко всем.       – Давно не заглядываешь, – обиженно сказал Тошимаса.       – Дел много, Тошимаса Робертович, извиняйте! Что там в микроволновке, котлетки? На мою долю найдётся?       Шинья неторопливо достал разогретые котлеты, поставил в центре стола, и Чонгук тут же подцепил одну вилкой.       – А вы конфетами угощайтесь, берите!       – Ты Деда Мороза ограбил? – спросил Тошимаса.       Чонгук рассмеялся, посчитав подколку бухгалтера очень забавной шуткой.       – Они сами отдают! Да и попробовали бы не дать. Но Чимин переживает, чтобы аллергии у детей не было, поэтому вот, берите, это с губернаторской ёлки.       – Ты даже у губернатора побывал? – удивился Дайске Алесеевич.       – Ыгы, – кивнул Чонгук, жуя котлету. – Дядя пригласительные достал.       – Ну и как? Понравилось?       – Не ошень, – Чонгук закусывал котлету сразу двумя бутербродами. – Дед Мороз шибко долго трындел, какой он охувенно крутой и как детки должны брать с него пример. А потом ещё и петь начал.       – Погодь, Дедом Морозом что, сам губернатор, что ли, был? – догадался Робертович.       – Конечно! Ну, потом начались танцы с котиками, там уже веселее стало.       – Снегурка-то у него хоть была? – посмеиваясь, спросил Дайске Алексеевич.       Чонкин кивнул:       – Крутилась рядом какая-то малявка белобрысая. Высоченный кокошник с жемчугами нацепила и сапоги на платформе – думала, так выше казаться будет.       Студент засмеялся, а Дайске с Тошимасой переглянулись и одновременно произнесли:       – Губернаторский секретарь? Хайд?       – Секретарь? – удивился Чонгук. – А, ну, может быть. У нас Таканори Афанасьевич точно такой же – и волосня пережжённая, и росточка схожего. Может, он тоже Снегурочкой будет? У нас в институте новогодний вечер проводят для сотрудников? Если что – мы с Чимином обязательно придём!       – Слушай, студент, – спросил Тошимаса. – А ты не боишься, что Мария Антоновна будет не слишком довольна?       – Хто такая Мария Антоновна? – спросил Чонкин, набивая рот губернаторскими конфетами.       – А чьих детей ты по ёлкам водишь? – улыбнулся Дайске.       – Наших с Чимином! – ничуть не задумываясь, выдал Чонгук.       Робертович открыл было рот и вновь закрыл, так и не придумав, что на это сказать. Остальные заулыбались.       – Где же вам больше всего понравилось? – спросил Джин.       – На музыкальной сказке, – так простодушно сказал Чонкин, будто сам был четвёртым ребёнком Чимина. – Заграничные артисты приезжали – что-то про Версаль... Там принцы, принцессы, наряды красивые! Очень здорово!       Тэхён вышел из туалета и направлялся в свой кабинет, когда увидел поднимающегося по главной лестнице Мияви. Он собирался поздороваться с начальником, сделал пару шагов навстречу, но вдруг заприметил, что замдир не один. Младший «общественник» замер, прислушался, потом тихонько отступил назад и рванул по коридору в обратную сторону – к чёрной лестнице и обходным путём к себе. Влетев в кабинет, он тут же сдавленно выдохнул:       – Джекс!       Джексон, всецело поглощённый написанием очередной научной статьи, медленно оторвался от экрана компьютера и повернул голову.       – Джекс! Там Мияви! С женщиной! – выпалил Тэхён и уставился на коллегу так, будто тот должен был прямо сейчас хлопнуться перед ним в обморок. Ну или, как минимум, в ужасе заломить руки и разрыдаться.       – Ну и что? К нам в институт довольно часто приходят посетительницы, по различным вопросам.       – Какая ещё посетительница?! Я ж тебе говорю! – Тэхён сделал страшные глаза: – Жен-щи-на!       Джексон, не совсем придя в себя после научной деятельности, продолжал вопросительно смотреть на младшего.       – Он ей говорит: «Прошу сюда, в моём кабинете нам будет гораздо удобнее»… Ну, ты понял?       Не то чтоб Джексон сильно забеспокоился, но всё же решил ради научного любопытства прогуляться до кабинета Мияви – взглянуть, что же так поразило его впечатлительного младшего коллегу. Тем более, нужно было занести кое-какие бумаги.       Задержавшись на долю секунды у двери замдира, он легонько постучал их особым, условным с Мияви стуком. Вошёл и замер на месте. Неизвестно, что он ожидал увидеть. Но, кажется, даже оргия с целой толпой китайских аспирантов удивила бы Джексона меньше.       Мияви действительно был с Женщиной. Элегантная алая шубка небрежно брошена на диван, а в кресле, закинув ногу на ногу, так что приоткрывалось роскошное медовое бедро, сидела шикарная фемина с модной стрижкой. Мияви, склонившись и улыбаясь, ворковал своей даме какие-то любезности и наливал в бокал вино.       Джексон ещё не успел подобрать челюсть, когда женщина повернулась и одарила его широкой белозубой улыбкой.       – Машка-Хваса, всему городу краса, здорово! – завопил Джексон, и через мгновение уже обнимался с красавицей, а ещё через мгновение, кинув куда-то на стол свои бумаги, устроился за компанию рядом.       – Так, я не понял, – сказал Мияви. – Мы тут собрались с Марией Антоновной обсуждать важные вопросы сотрудничества, а ты всю деловую атмосферу разрушаешь.       – Мы с однокурсницей сто лет не виделись! Имей совесть, – запротестовал Джексон. – Достань-ка лучше ещё один бокал.       И вскоре они с Хвасой под винцо уже вспоминали поездки на картошку, какими вкусными были потрошки, жаренные на костре, своего прикольного препода по прозвищу «клеёнчатые штаны» и прочие забавные моменты студенческой жизни.       Между делом Джексон задорно спросил:       – Когда с Чимином за четвёртым пойдёте?       – Да хватит уже, – улыбнулась Мария Антоновна. – И так спасибо мужу, что со всеми справляется.       – Ну, ты смотри! Не забывай укреплять семью, а то у нас тут студент весьма бойкий на практике объявился, большой интерес питает к Чимину и вашим отпрыскам.       – Студент, говоришь? – Хваса потянулась, мечтательно прикрыв глаза. – Эх, помню, выступала я как-то по молодости на студенческом фестивале перед первокурсниками…       – Тебя после этого не арестовали? За совращение несовершеннолетних? – рассмеялся Джексон.       Мияви, задействовав все свои дипломатические способности, наконец вернул разговор в нужное ему русло. Мария Антоновна вела успешный бизнес по производству косметики. А в НИСцИ недавно поступил запрос на проведение специализированного социологического исследования среди женщин, которое нужно было сделать в кратчайшие сроки. Чтобы население активнее подключалось к анкетированию в предновогодние дни, решено было объединить опрос с рекламной кампанией новой продукции бренда «Мария». Идею предложил Чимин – который, хоть и появлялся на работе крайне редко, о коллегах не забывал (и о бизнесе жены тоже). Сейчас Мияви вызвал к себе Джебома и Тэхёна, и сообща была разработана стратегия проведения социологического исследования с элементами распространения рекламных пробников и скидочных купонов. Джебом чётко давал юридические рекомендации, а Тэхён в основном лупал глазами, переводя взгляд с одного участника этого странного мини-собрания на другого, а затем на полупустую бутылку вина и бокалы.       – Что это было? – оторопело спросил он, когда все покинули кабинет замдира.       – Налаживание связей с общественностью. Учись! – ободряюще похлопал младшего коллегу по плечу Джексон.       В последнюю неделю уходящего года по городу была разлита мирная предпраздничная атмосфера. А по коридору НИСцИ была разлита грязная вода из уборщицкого ведра, которое случайно опрокинул Тэхён, пробегая мимо. С разлитой водой справились относительно легко, не считая нервных воплей Беатрисы Павловны и испорченных костюмных брюк Тэхёна, который бросился помогать исправлять содеянное.       Больше проблем принесла ёлочка. Та, что родилась в лесу и по законам жанра должна была принести много, много радости. Ёлочку для НИСцИ подогнал институтский шофёр Каору. Пока директор Киёхару Валентинович пребывал в командировке, Каору Ниикурович подхалтуривал по городу на казённой институтской «Волге». И договорился где-то со знакомыми мужиками о доставке новогоднего атрибута нахаляву, то есть даром. Ёлочка оказалась здоровенной срубленной елью. Она поставила перед завхозом Шиндоном серьёзную научную проблему – как установить сей дар природы. Ведь это вам не разборная конструкция, в которую можно легко понатыкать искусственные ветки. Шиндон, однако, решил, что дарёной ели в иглы не смотрят. Покумекав, он разработал из списанных стульев надёжную опору собственной конструкции. Стратегически важным моментом было поднять ёлочку в вертикальное положение и удерживать, пока завхоз завершит крепление. Для этой ответственной задачи были отобраны Дэкс как самый крепкий сотрудник НИСцИ, Каору как законный представитель ёлочки и курьер Кеша, которому всё равно делать было нехрен. Устанавливать ёлку решили в холле. Во-первых, из дипломатических миротворческих соображений. Потому что отмывать большой зал от пыли десятилетий Бё не согласился бы ни при каких условиях, даже при помощи четырёх Чонгуков, и поднял бы бунт. Во-вторых, из человеколюбивых предпраздничных чувств. Мияви сказал, что Дэксу будет веселее сидеть на посту, любуясь ёлкой. Да и новогодний институтский корпоратив устроят тут же, и охранник сможет принять участие, не покидая непосредственное место работы.       По знаку Шиндона ёлка, обвязанная верёвками, совместными усилиями была поднята ввысь. То есть усилия были преимущественно Дэкса, который орудовал, стоя наверху своей вахтёрской будки, служившей ему точкой опоры. Шиндон засуетился внизу, завершая крепление, а Каору с Кешей держали верёвочные растяжки по бокам. И всё было в порядке, пока курьер, заглазевшись на шофёра, не ослабил верёвку, сделав шаг в его сторону. Всё ещё хрупкое ёлочное равновесие мгновенно покачнулось. Заметив это, остальные попытались исправить ситуацию. Сила мата Шиндона и крепость армейских словечек Дэкса была велика. Но сила гравитации была больше. Завхоз едва успел отскочить, когда ёлка, набирая скорость, шмякнулась обратно на пол, пружиня лапами и едва не снеся попутно вахтёрскую будку вместе с Дэксом.       Секундная тишина сменилась виртуозными проклятиями завхоза в адрес всех ёлок, шофёров и безмозглых курьеров вместе взятых.       Каору Ниикурович отнёсся к бурной реакции Шиндона как к должному, но за Кешу заступился:       – Не кричи на него! Он в шоке, видишь – его ведь ёлкой могло пришибить.       Ёлка упала совсем в другую сторону, но шофёр этого будто не заметил.       – Он по жизни пришибленный! – орал Шиндон.       Эту сцену оторопело наблюдал Чонгук, который только переступил порог института.       – Чонкин! Где тебя черти носят, когда ты так нужен?! – заорал уже в его сторону завхоз. – Давай быстро к нам! А ты, Ниикурович, забирай своего пришибленного, и чтоб глаза мои больше вас сегодня не видели!       Шофёра не пришлось долго уговаривать. Он моментально сгрёб Кешу в охапку и утащил в подсобку – утешать.       После небольшой передышки и нескольких глотков крепкого спиртного, сделанных попеременно Шиндоном и Дэксом из извлечённой откуда-то армейской фляги последнего, они втроём с Чонгуком всё же благополучно установили ёлку вторым подходом. Мияви, который как раз вернулся в институт и пробегал через холл, похвалил:       – Красота! Какие молодцы! Всем будет премия к праздникам, – а затем, вдруг что-то вспомнив, обратился к студенту: – Чонгук, зайдёшь ко мне на минуточку? Хочу посоветоваться по одному вопросу.       За день до новогоднего корпоратива в НИСцИ случилось бурное выяснение отношений между Дедом Морозом и Снегурочкой.       – Куда вы сунули мою палку?! – возмущался Дед Мороз.       – Глаза мои не видели вашей палки! Понятия не имею, куда вы её сунули! У Джексона поищите! – отгавкивалась Снегурочка.       Как и предположил Чонгук, Снегурочкой был избран Таканори. Дедом Морозом, естественно, стал Мияви.       По обращению замдира к секретарю всегда можно было безошибочно определить ситуацию в НИСцИ. Если проходило официальное мероприятие, случалось откровенно неприятное событие или секретарь сам делал какую-нибудь отменную глупость, он был Таканори Афанасьевич и на вы. Если исчезало «Афанасьевич» и появлялось «ты», значит, всё шло неплохо, Мияви был в хорошем настроении, а Таканори своим существованием и способностями не слишком его раздражал.       – Таканори Афанасьевич! Что это будет за Дед Мороз – и без палки!       Дело было совсем не в потерянной палке-посохе. Потерять умудрились важный документ, от которого зависело финансирование НИСцИ на следующий год. Причём потерялся он месяц назад, а выяснилось это только сейчас, когда Мияви собрался подавать все собранные бумаги в министерство. Канцелярия другого учреждения божилась, что всё отправила в срок, Таканори чертыхался, что ничего не получал ни тогда, ни сейчас. Выяснить, кто был виноват – один секретарь, другой, почтовые сервисы или все вместе – не представлялось возможным. Но у Мияви даже без укладки волосы становились дыбом от перспективы восстанавливать утерянную бумагу со всеми подписями за несколько дней до нового года. Он уже связался с Киёхару Валентиновичем на другом краю земли с просьбой посодействовать. И теперь, мысленно скрестив все пальцы на руках и ногах, надеясь на авторитет директора и возлагая огромные надежды на Джексона, который взялся для ускорения процесса сделать “рыбу” документа, ждал результатов.       От безысходности Мияви бессмысленно ссорился со своей Снегурочкой. Потом всё от той же безысходности бросил это дело. И рысцой припустил по коридору к отделу связей с общественностью.       – Ну как?!       Джексон поднял на него измученный тяжёлый взгляд. И Мияви облегчённо выдохнул, осознав, что тот вновь сделал всё возможное и невзможное. Джексон и правда за день умудрился связаться со всеми нужными людьми, перезваниваясь, переписываясь по электронке и в мессенджерах. Злосчастный документ был составлен заново, подписан, заверен и уж сейчас должен был попасть в руки Мияви как положено – за этим следили со всем тщанием.       – Умочка моя! – Мияви хотел тут же расцеловать Джексона, но успел только приобнять, когда наткнулся на заинтересованный взгляд Тэхёна и осознал, что в кабинете они не одни. – О, а вот и моя палка.       За спиной Джексона действительно стоял прислонённый к стене посох Деда Мороза, украшенный серебристой мишурой.       Мияви вернулся в приёмную припевая.       – Таканори-душечка, ты моя Снегурочка! – в порыве чувств, не излитых на Джексона, он хотел даже обнять секретаря.       – Уберите свои лапы, неадекватный Дед! – возмутился Афанасьевич. В любой другой момент он был бы только рад возможности пообниматься с замдиром. Но сейчас включил оскорблённую гордость и даже почувствовал от своего отказа некое мрачное удовлетворение. – Нашли свою палку и успокойтесь!       Мияви заулыбался:       – Чтобы загладить вину, дедушка обещает устроить тебе какой-нибудь приятный новогодний сюрпризик.       И упорхнул в свой кабинет – созвониться с Киёхару Валентиновичем, отчитаться о решении проблемы и поблагодарить за помощь.       На новогодний вечер институтская ёлочка пришла, как и положено, нарядная. Декор состоял преимущественно из разнообразных бус, и складывалось стойкое ощущение, что на это общественно полезное дело сотрудники бухгалтерии, которые занимались украшением, потратили добрую часть собственных любимых аксессуаров. На верхних ветвях бусы развешивал бухгалтерский младший – Джин, стоя на высоченной стремянке, которую внизу придерживал Шиндон, опасливо посматривающий вверх и тихонько чертыхающийся про себя. Джин, однако, был весьма доволен своим вознесением:       – Люблю быть на другом уровне! – вещал он с высоты. А торжественно водрузив на верхушку ели звезду, огласил: – Наша звезда сияет!       За свет и звук отвечал Юнги. Он установил в холле музыкльную аппаратуру и приволок из заброшенного большого зала несколько древних сценических софитов с разноцветными фильтрами, которые со скрипом, но всё ещё работали. Электрические гирлянды на ёлочке развесил он же, неожиданно ловко, как кот, карабкаясь по стремянке, с которой благополучно спустился Джин.       Сотрудники НИСцИ собирались на новогодний вечер, разодетые кто во что горазд. Тошимаса Робертович пришёл, облачённый в нечто атласно-гипюрово-леопёрдовое и с боа – абсолютно невообразимое и, по его мнению, совершенно роскошное. Потому страшно оскорбился, когда Уджи искренне похвалил:       – Это костюм ведьмы? Очень здорово!       – Ты, гном! – только и смог возмущённо произнести Робертович. Уджи скорее нырнул за оказавшегося неподалёку невозмутимого Джебома в изысканном костюме-двойке, который спокойно встретил гневный взгляд бухгалтера, слегка склонил голову и неторопливо произнёс:       – Добрый вечер!       И на лице Робертовича за секунду сменился целый калейдоскоп выражений – от гнева, оторопелости и деланого безразличия до ласково-жгучей заинтересованности.       Чонгук, как и обещал, пришёл на вечер вместе с Чимином, звеня шпорами. Наряд мушкетёра он позаимствовал по договорённости в детском саду, куда Чимин водил детей.       – Ух ты! – рассмеялся увидевший его Хосок. – Тебе идёт!       Сам Чимин был в чём-то простом, но при этом, на зависть Тошимасе, получил массу комплиментов от коллег. Хичоль же, который с мишурой на шее и бокалом шампанского в руке сновал среди собравшихся, щедро отвешивал комплименты абсолютно всем.       – Ваша элегантность несравненна, Даяна Алексеевна! Шинья, вы просто прекрасны! Как вы ослепительны сегодня, Тошимаса Робертович! Боже, сколько красоты вокруг! Чувствую, что женюсь, после этого вечера непременно женюсь на ком-нибудь!       – Сколько тебя знаю, а это уж лет двадцать как, ты всё собираешься жениться – вот-вот непременно в следующем году, – с улыбкой заметил услышавший эти восторженные речи Шиндон.       Хичоль возражать не стал и подмигнул завхозу:       – Работа такая!       Снегурочка наслаждалась своим звёздным часом. Целый день Таканори бессовестно ничего не делал и лишь готовился к вечернему выходу, прихорашиваясь и вертясь в своей снегурочьей шубке перед зеркалом. Теперь, зная, что без его приглашения Дед Мороз Мияви со своим мешком в холл не выйдет, он смаковал каждую секунду властвования над сотрудниками НИСцИ, приказывая выполнять дурацкие новогодние задания и громко орать по его требованию “Дедушка Мороз!”       Появившийся наконец Дед Мороз поздравил сотрудников с благополучным завершением года, нажелал кучу всего на будущее и закончил речь неожиданно:       – А сейчас поздравление от нашего дорогого уважаемого Киёхару Валентиновича!       Тут же незримый Юнги запустил откуда-то из угла проектор, и прямо на стене холла возник диретор НИСцИ. На фоне тропической зелени, в чём-то невообразимо цветастом и держа в руке бокал с чем-то таким же разноцветным, Валентинович благодарил всех за работу и поздравлял с праздниками. Затем сказал несколько слов персонально для каждого отдела. Снегурочка во время поздравления жадно рыскала глазами по углам экрана в поисках следов диреторских любовников-аборигенов, как заправский охотник в джунглях, и не особо слушала, что именно Киёхару вещает. Потому вздрогнула, услышав вдруг: “Таканори Афанасьевич”. А Валентинович спокойно продолжил, глядя со стены прямо в глаза Снегурочки: “Жди меня. И я вернусь.” Разноцветные огни гирлянд расплылись перед глазами, и Снегурочка, слегка покачнувшись, сделала неверный шаг назад. Но её тут же поддержали чьи-то руки. Это оказался Койю.       – Хорошая идея с поздравлением от Валентиновича, Мияви! – услышал Дед Мороз рядом смеющийся голос Дайске.       – Просто попросил, чтобы главный сказал что-нибудь приятное сотрудникам, – улыбнулся в бороду Дед Мороз.       А затем принялся, уже не рассчитывая на помощь своей Снегурочки, сам одаривать всех не особо нужными, но всё равно приятными подарками в виде канцелярских принадлежностей с логотипом НИСцИ и сладостей, извлекая их из мешка. И немного оторопел, когда к нему подошла панда с печальными глазами. Он машинально сунул ей в лапы набор маркеров. А панда сказала:       – И шоколадку давай.       Получив желанное, она тихонько удалилась на переферию праздника, подальше к стеночке.       В последние недели Мияви не виделся с Джексоном нигде, кроме работы, и не говорил ни о чём, кроме работы. А отдел связей с общественностью, оказывается, выбрал для новогоднего вечера анималистический стиль нарядов. Зайчик-Тэхён сейчас с энтузиазмом пошёл водить хоровод вокруг ёлочки, подхватив в качестве первых звеньев снежинку Шинью и ковбоя Джина. Дед Мороз же, покончив с подарками, поскорее протиснулся к своей панде.       – Почему панда? – голос Мияви прорывался сквозь праздничные звуки музыки.       – Мне казалось, тебе нравится всё китайское, – ответила панда. – По ресторанам только и ходишь, что со своим китайским аспирантом. Да и гримироваться особо не надо было – круги вокруг глаз и так первоклассные...       – Ну прости, Джекс! – Дед Мороз погладил панду рукавицей по меховой руке. – А у моего аспиранта есть пара. Не ревнуй…       – Правда что ли? – уныло спросила панда.       – Конечно! У каждого красивого парня в этом мире уже есть красивый парень, – улыбнулся Мияви. Он попытался обнять Джексона. Но толщина дедморозовской шубы и объём пандового меха не позволили сделать это как следует – потому со стороны казалось, что дедушка просто придушил панду, прижав к стене.       – Поедем на все праздничные дни вдвоём в загородный домик, а? Не райские кущи Киёхару Валентиновича, конечно, но вполне себе зимнюю сказку без всяких планирований и отчётов обещаю.       Джексон был впечатлён, однако всё ещё старался найти подвох и пробурчал:       – Поздно… Никаких домиков не найдёшь.       – Уже забронировал, – улыбнулся Мияви. – Спасибо Чонгуку, подсказал несколько удачных вариантов. Молодец парень, хороший специалист будет!       Тем временем к Юнги, который заведовал музыкальным сопровождением, пробрался Бё и изъявил страстое желание спеть. Сисадмин, мысленно зажмурившись, протянул ему микрофон. Отказать уборщику в праздник он не мог. Но заранее знал, что сейчас всех их ждёт – Беатриса Павловна выберет какой-нибудь замшелый шлягер и будет задушевно, немного фальшиво и старательно его исполнять. Включив музыку, Юнги тут же отошёл подальше от пульта, будто он тут ни при чём.       – Две звезды, две светлых повести!.. – голосил Бё.       И вдруг ему ответил второй голос:       – В своей любви, как в невесомости! Два голоса среди молчания!..       Юнги даже не заметил, кто взял второй микрофон, и теперь с удивлением понял, что соловьём заливается их студент-практикант. Оказывается, Чонгук тоже был любитель попеть, да и в ноты попадал неплохо. Идея дуэта пришлась очень по душе уборщику, он даже включил элементы актёрской игры, душевно простирая к студенту руку. Юнги тут же решил добавить к их выступлению светомузыку, схватил один из старых софитов, который поворачивался на своём основании, и стал изображать летающую “звезду”, перебрасывая сноп света дугой между Бё и Чонгуком. Правда, древняя арматура софита скрипела так, что слышно было даже сквозь звуки музыки, и потому казалось, что уборщик и студент перебрасываются светящимся пустым жестяным ведром.       – Отличный вечер! – прокричал Чонгук, возвращаясь к улыбающемуся Чимину, который поджидал его с бокалами.       Юнги врубил “В лесу родилась ёлочка” в какой-то сумасшедшей рок-аранжировке. Шиндон самозабвенно отплясывал в центре – Чонкин только диву давался, что их упитанный завхоз, оказывается, умеет так легко и непринуждённо двигаться. Дед Мороз Мияви схватил свой посох, будто это была электрогитара, и скакал вокруг ёлки на одной ноге как заправский рок-гитарист.       Когда празднование стало понемногу затихать, но в холле всё ещё гремела музыка, Чонгук с Чимином, возвращаясь из туалета, брели в обнимку по тому самому коридору, в котором впервые встретились. Чонкин явно был в ударе и в порыве чувств декламировал стихи, только что им сочинённые. Они были довольно бредовые, но довольный Чимин всё равно смеялся, слушая их. На фоне отзвуков музыки по коридору звучно разносилось:       – Я железной пятой весь НИСцИ обошёл! И жизнь хороша, и жить хорошо!