Солнце за горизонтом

Стены просторной комнаты давили, высокий потолок, казалось, вот-вот обрушится на голову. Мори ощущал, как пространство сужается и покрывается зловещей паутиной, как окутывает тьма, как сжимается сердце от нехватки воздуха. Без сомнения, Суэхиро путеводитель во Мрак, но без него еще хуже. Без него в доме одиноко, без запаха вишни — горечь на языке, без сияния его глаз — слепота в безграничной мгле. Мори должен был забрать его, когда в предыдущий раз посещал дома свиданий. Пусть силой, пусть обчистив императорскую казну до последнего золотого слитка, но увезти Суэхиро из обители пьянства и разврата. Он бы сломал все препятствия, уничтожил всех противников, рискнул бы собственной жизнью, нарушил традиции и принял бы кару Небес и земного правителя. У него бы хватило сил противостоять кому угодно. Не следовало бежать, трусливо поджав хвост. Он мог всё, хотя было достаточно подписать брачный договор. Его сломила гордыня? Сама мысль назвать работника борделя, хоть и элитного, генеральским супругом вызывала отторжение, казалась кощунственной и омерзительной. Принять в качестве мужа того, кем многократно пользовались другие альфы за деньги, было унизительно и гадко. И всё же без него еще хуже. Усмиряя негодование, запирая достоинство глубоко внутри, борясь с отвращением, Мори проделал путь от поместья в маленькой провинции, где жил, до Йокогамы. Грязные портовые улочки он миновал стремительно, не задерживая внимание на сером пейзаже, уродливых постройках и невзрачных горожанах. Вскоре он выбрался на окраину, где его взору предстал окруженный тенью вековых сосен Небесный дом свиданий. С двухъярусной крышей, величественное, лакированное в красный и золотой цвета, сооружение походило на храм или бриллиант, инкрустированный пышной оправой — рядами сливовых деревьев и клумбами цветов. На деле это был бордель и язва на теле общества. А драгоценность там всего одна, и Мори заберет ее. Хозяин дома свиданий встретил почетного гостя радушной улыбкой и поклонами. Он рассыпался в любезностях перед Мори, пока сопровождал по коридору, что-то спрашивал, но не получал ответа. Его речи напоминали щебетание глупой птицы. Кто всерьез станет беседовать с курицей или кукушкой? Мори отворил дверь одной из комнат и на него не пахнуло вишней. Он мог поклясться, что помещение занимал Суэхиро, но сейчас ничто не говорило о его присутствии. Где он? Прогуливается по саду, и в его отсутствие стены, пол и предметы интерьера намыли до кристальной чистоты? Но хотя бы вещи, которыми он пользовался, должны сохранить аромат. Или их сожгли? Вывезли? — Где Суэхиро? — мрачно обратился Мори к хозяину дома свиданий. — Его нет, — едва слышно пролепетал тот и виновато опустил голову. Что означали его слова? А траурный тон и взгляд? Будто бы похоронил кого-то. Одного работника борделя или всех и себя в придачу. Суэхиро мертв? Мори зарычал и ударил кулаком по стене. В прошлый раз он слышал шум и грохот, но ничего не предпринял. Неужели допустил трагедию? Клиент, которого все боялись, убил Суэхиро? Кровавая пелена застлала взор, и Мори глухо прохрипел: — Я вижу, что его тут нет. Где он? — Уехал, — еще тише ответил хозяин борделя и сжался, как побитая собака. — Куда? Когда вернется? — Насовсем уехал. — Голос превратился в слабый писк. — Его выкупили, и он отправился к своему супругу. Кровь вспыхнула, взорвалась в голове и выжгла кислород. Мори задохнулся от жара и боли. Пол под ногами уплыл. Кто-то подписал брачный контракт и украл Суэхиро. Этот вор не погнушался взять в мужья шлюху — сделал то, на что не хватило духа и храбрости генералу Империи. Мори, лелея гордыню, упустил счастье и смысл жизни. Впрочем, может, еще не всё потеряно? Если найти того мерзавца и убить… — Кто он? Кто?! — прорычал Мори. Он схватил хозяина дома свиданий за воротник и пару раз встряхнул, ударяя о стену. Бедняга, напуганный до полусмерти, скорчился от боли в затылке и застонал: — Хоть железом пытайте, хоть режьте, но имени не назову. Небесный дом свиданий не разглашает информацию о клиентах. Репутация превыше всего. — Проклятое отродье! — Мори отшвырнул его, заставив полететь кубарем. — Это Фукучи? Ответ был отрицательный, что очевидно. Посол Горной страны слишком свободолюбив и сладострастен, чтобы связать себя браком с Суэхиро. Но кто вообще рискнет взять в мужья столь непригодного для любовных утех омегу? Холодным разумом Мори понимал, что никто в здравом уме не согласится. Вряд ли его забрал случайно забредший в бордель толстосум. Значит, второй клиент. Конечно, ведь хозяин Небесного дома свиданий упомянул лишь двоих, кто навещает «никудышного» работника. — Кто же он? Где искать? — Мори рассуждал вслух. Он как во сне покинул дом свиданий, погрузившись в размышления. — Кто-то богатый, влиятельный, жестокий настолько, что вызывает ужас и трепет своим упоминанием. Кто это может быть? Йокогама велика, Империя еще больше, архипелаг не объехать за целую жизнь, а мир так и вовсе необъятен. Неужели Суэхиро потерян навсегда и лучше забыть его? Да, Мори его больше не встретит, свет померк, солнце отныне погасло. Стереть, однако, из памяти аромат вишни и золото его глаз — никогда. И всё-таки кто он — загадочный клиент? Мори бы отдал полжизни, чтобы приоткрыть завесу тайны. Кто тот альфа, наводящий ужас? Некто сумасшедший, но с чувством прекрасного — несомненно. Суэхиро — небесное создание — дарит ему ласку и неумелые поцелуи, ублажает его взгляд очарованием своего тела, греет солнечным взглядом, делит с ним ложе и провожает во Мрак. То, что должен получать Мори, достается другому. Он вернулся в родное имение разбитым, полностью опустошенным и потерянным. Ворвался в кабинет, не глядя и не слушая жалобные причитания встретившего его главного слуги. Управляющий говорил что-то о донесениях с границ и личных письмах, но смысл сказанного ускользал, как вода в быстром течении ручья. Мелкие восстания и стычки? Пусть с ними разбирается его императорское высочество. Адресованные Мори послания? Зачем читать то, что не имеет смысла и не пробудит желание жить? Ему не нужно светское формальное общение, не требуются награды за воинскую доблесть. Пусть мирские радости жизни тоже перепадают кому-то другому. По-звериному рыча, Мори рывком опрокинул стол, заваленный свитками и сложенными бумагами, и крикнул застывшему у дверей слуге: — Сожги всё! Пора перевернуть старую страницу жизни. Сама судьба, казалось, вставляла палки в колеса, указывая на неверные поступки. Сначала Чуя перепутал все планы, потеряв память и влюбившись в Рандо. Затея с их браком, наверное, изначально была провальной. Знать бы заранее, что принц окажется истинным альфой для Чуи!.. Затем Мори столкнулся с Суэхиро, похожим на божественного волка, спустившегося с небес, и возжелал посвятить ему себя без остатка. И снова ошибся. Никогда прежде и теперь тем более Мори не имел права идти на поводу у чувств. Если хочет успеха, должен заглушить голос сердца. Суэхиро, как коварнейший из злодеев, едва не заставил забыть о притязаниях на трон, поэтому его следовало вычеркнуть из прошлого и навеки предать забвению. Его Вишня принадлежит другому по закону, и остается лишь отпустить.

***

Старейшая библиотека Империи предположительно располагалась в столице и не исключено, что в самом ее сердце — во дворце правителя. Именно к такому выводу пришел бы малограмотный или совсем юный житель архипелага. К счастью, Рюноске в детстве много времени уделял учебе, в том числе истории, благодаря чему знал правду. Заключалась истина в том, что первой столицей считалась Йокогама и древняя библиотека содержалась там же. То есть была там до поры до времени. Принц Рандо отчего-то невзлюбил порт и перенес хранилище уникальных книг и иных ценностей в поместье, где поселился сам пятнадцать лет назад, после смерти родителя-альфы. Ходили слухи, будто промозглый морской воздух подрывал его здоровье. Конечно, Рюноске не интересовали подробности из жизни заклятого врага. Его волновали древние летописи Запада, за которыми он и явился в поместье его императорского высочества. Рюноске нашел свиток и прочел его, прежде чем раскрыл свое присутствие сперва Чону, а следом и Рандо с дозорными. Хорошо, что он сообразил не красть архивные бумаги, а заучить текст. В противном случае его казнили бы без суда и следствия. И удивительно, что принц Рандо был столь добр, что отпустил пленника и ничего не потребовал взамен. Нет, Рюноске не тешил себя иллюзиями, что жестокий кровожадный принц-тиран действительно сжалился над врагом и проявил искреннее милосердие. Он понимал: за него похлопотал Чон. Как ему удалось выторговать жизнь и свободу для Рюноске — только богам ведомо. Предложил что-то? Но что именно, если Рандо и так мог взять от супруга абсолютно всё, что пожелает, не спрашивая согласия и одобрения? Рюноске гнал дурные мысли о несчастной участи Чона и страданиях, выпавших на его долю. Исправить ничего нельзя до тех пор, пока он не добудет Меч Миров. Значит, до того момента не стоило терзаться мрачными думами, изводить себя понапрасну. Сейчас главной и единственной целью был артефакт. Путь лежал обратно в Долину Страниц, и Рюноске без устали повторял строки из древней летописи. В склепе, под светом багряной луны, С каменным ликом вечные стражи, Шепотом ветра пронзившие сны, На артефакт, Мраком данный, укажут. В старинном четверостишии заключалось больше загадок, нежели ответов, но не возникало ни тени сомнений — там пряталась подсказка. Рюноске смущало одно: Меч, согласно легендам, дарован Небесами, а не Мраком. Но что, если предания лгут? Кусты на подступе к горе, как в прошлый раз, изрядно потрепали одежду. Та зияла прорехами и пропиталась кровью. Казалось, от коварных колючек и веток не спасает даже дубленая бычья кожа и металлические пластины доспехов, в которые предусмотрительно облачился Рюноске. Растения наверняка обладали разумом и не подчинялись законам природы, так что противиться их атакам было бесполезно. По не прятался. Он сидел на изумрудной траве близ края обрыва и держал на коленях свернувшегося в клубок зверька. Тот не проснулся, а По чуть склонил голову в приветствии. — Могу я задать вопрос? — сразу обратился Рюноске к хозяину Долины Страниц. — Спрашивай. — Кто дал Меч Миров? Небеса или Мрак? — Небесные волки вручили оружие достойнейшему по их мнению воину, но выковали его демоны Мрака и с той поры ждут его возвращения. Рюноске кивнул: найденная в старинной летописи подсказка стала чуть понятнее. Не дожидаясь от По ни помощи, ни каких-либо иных знаков, он приступил к поискам. Бумага, раскиданная по Долине, тихо шуршала, но ветер не поднимал ее над землей, так что рассмотреть каждый лист оказалось не сложно. Рюноске аккуратно бродил между ними, пробегал взглядом по странице, после чего переходил к следующей. По не отвлекал, и даже его питомец беззвучно посапывал. Реальность будто бы исчезла, и остался лишь Рюноске и врата в сотни параллельных миров. Так минула вечность. Один лист шелковой белоснежной бумаги шевельнулся, и Рюноске инстинктивно отпрянул, как от броска гадюки. На едва тронутой тушью странице чернело несколько крапинок. Чтобы рассмотреть текст, пришлось нагнуться. Знакомые слова — те, что держались в уме всю дорогу от поместья Рандо. Сердце восторженно подскочило и забилось скорее. Нашел! Вот он — портал в нужную вселенную. — Здесь, — Рюноске протянул руку, едва касаясь тонкого шелка. Бумага светилась, и блеск резал глаза. — Не забудь возвратиться! — крикнул вдогонку По. Рюноске подхватило ураганом, и в круговороте растворилась Долина Страниц. Он зажмурился, готовясь к падению с высоты, но ветер просто утих. Рюноске открыл глаза и обнаружил себя сидящим на берегу озера. Гор, разумеется, не было в помине. Зато имелся залитый солнцем луг, похожий на бесконечное зеленое море, и пелена дымки на горизонте. Пожар там или туман леса — пока не доберешься, не узнаешь. Слабый ветерок трепал полы плаща, и теперь Рюноске даже порадовался, что одежда зияла прорехами, — иначе задохнулся бы от зноя. Небо раскалилось добела. От земли поднималось дрожащее мутное марево, и горячий воздух опалял легкие. Горло ссохлось и потрескалось настолько, что во рту ощущался привкус крови. Лес казался спасительным оазисом, но расстояние не уменьшалось, сколько бы Рюноске ни брел вперед. Он обернулся и хрипло выдохнул. Знал бы, что придется идти по жаре и так далеко, искупался бы перед дорогой и намочил одежду в озере. Но пройдена половина пути и возвращаться нельзя — на вторую попытку достичь леса не хватит сил. Нужно двигаться дальше. Рюноске сделал шаг, споткнулся о кочку и упал. Удар отдался болью в груди. Он кашлянул, и на зелень брызнули красные капли. Перед глазами расплылась темнота и тяжелым грузом придавила Рюноске к земле. Его держал черный туман, склонившаяся над ним трава и плотный жаркий воздух. Он должен встать! Нельзя замирать на месте. Если не пойдет дальше прямо сейчас, то погибнет. — Погибнешь, — повторил его мысли ветер, и травинки укололи лицо прохладой. — Умрешь тут. Спи. Мы убьем тебя. Нет, он не проиграет ветру и траве! Он не сдастся на милость зною! Он добудет Меч Миров! Он вернется домой и достигнет всего, чего когда-то желал! Рюноске зарычал, приглушая звенящие в сознании голоса, и медленно поднялся. Колени подкашивались, кровь гудела и гулко стучала в висках, кружилась голова. Но он, превозмогая усталость, сделал один неровный шаг, затем второй. Долгий путь начался с малого, а уже через несколько минут вернулась уверенность и твердость походке. Ветер по-прежнему грозно шептал о смерти, но Рюноске не внимал предостережениям и обещаниям. Пусть попробует убить, а четвертый драконий принц не привык сдаваться. Зато он давно сроднился с болью и лишениями и с детства научился переносить их стойко. Его научил Чон. Не одаренный маленький волк убедил и продемонстрировал на собственном примере, что нужно бороться всегда, когтями и зубами выгрызать победу, даже когда силы иссякли. Воспоминания о Чоне, о его страданиях в браке с чудовищным тираном, заставляли забыть о тяготах пути и упрямо двигаться к цели. Только с Мечом Миров Рюноске лишит Рандо власти над Чоном. Пелена на горизонте вправду была лесом: кучерявые кусты акации у кромки и густые хвойные исполины в глубине. Пахло сыростью, словно граница между удушливым зноем и тенистой чащей разделяла два разных мира, непохожих друг на друга. Сосны устремлялись вверх изогнутыми ветками и почти не спасали от жары. Старые приземистые ели, напротив, укрывали пышными лапами и не позволяли солнцу прогревать лесной воздух. Под одной из них Рюноске сел, разрешив себе краткую передышку, закрыл глаза и втянул в легкие напоенную влагой свежесть с ароматом хвои и мха. Он преодолел первое препятствие. Интересно, приготовил ли чужой мир новое испытание? Наверняка. Возможно, прямо сейчас. Сквозь сомкнутые веки проник алый свет — на мгновение вспыхнул лучом и погас. Легкий ветерок, вихрем завиваясь вокруг Рюноске, прошелестел: — Спи. Мы убьем тебя.

***

Кусочки сладковатой запеченной тыквы, как осколки золота, лежали в тарелке. Чуя безразлично тыкал в них палочкой. Хоть и покрытые хрустящей, чуть коричневатой корочкой карамели, вкусом напоминали пресное желе — как всегда во время трапезы в одиночестве. Рандо куда-то умчался спозаранку. Мало того, что не составил компанию за завтраком, так еще и ни словом не обмолвился о прошлой ночи. Похоже, его полностью устраивал барьер и разграничение супружеского ложа, и Чуя ему совсем не нравился. Глупое условие спать вместе он выдвинул лишь за тем, чтобы досадить. Рандо спал как убитый. Забывается он мертвецким сном рядом с другими: омегами и, может, бетами? Вряд ли. Например, капитан Ода красив, высок, статен и давний собутыльник, а Чуя — кто? Предмет для издевательств? Он до рассвета не сомкнул глаз, но так и не дождался ни единой попытки поползновения на свою половину. Горький и обидный вывод напрашивался сам собой: он ни чуточку не привлекает Рандо. — Не хочешь — не надо, — пробурчал Чуя и отодвинул тарелку. Жил как-то без любви двадцать с лишним лет, и дальше обойдется. На свете так много увлекательного: путешествия и битвы, веселые ярмарки с бродячими артистами, работа на рисовых полях… Он найдет себе занятие по душе, а Рандо — мужа по сердцу. Сначала, однако, хотелось вспомнить прошлое, чтобы до конца выполнить обещание, и затем с чистой совестью покинуть имение принца. Как назло, Мори не объявлялся, и помощи ждать было неоткуда. Чтобы скоротать унылые часы, Чуя, не изменяя сложившейся привычке, отправился на прогулку. Снег не растаял утром, а лежал пушистым слоем на земле и деревьях. В воздухе кружили белые хлопья. Пришла полноправная зима. От едва ощутимого мороза мир покрылся невидимыми кристалликами, сквозь которые вибрировали и становились громче звуки, четче слышался запах. Обоняние щекотал дым из кухонной трубы, смешавшись с ароматом выпечки и специй: хлеб, корица, перец, земляника… Две фигуры беседовали на тропинке. Один, облаченный в доспехи и с непокрытой головой, с растрепавшейся багряной шевелюрой. Второй, закутанный в плащ с оторочкой из густого белого меха, полностью спрятал лицо под капюшоном. Капитан Ода и Рандо. Они что-то бурно обсуждали, и в голосах то и дело проскальзывало рычание. Чуя подобрался ближе, чтобы разобрать слова, но разговор резко оборвался. Рандо, круто повернувшись, зашагал к покоям и даже не обратил внимание на притаившегося в стороне Чую. Нет, разумеется, не мог не заметить — просто проигнорировал, как нечто незначительное. Желание дальше бродить по засыпанному снегом саду резко улетучилось. Только перешагнув порог, Рандо кинулся к камину, где теплились последние угли. Он бросил несколько коротко рубленых тоненьких дров, и огонь снова разгорелся. Чуя горестно вздохнул: камни раскалились докрасна, кислород почти выгорел, дышать нечем, а шакал не унимается. Намерен спалить дом? — Хочешь что-то спросить? — Рандо отвернулся от камина и посмотрел на Чую, который топтался возле дверей. Голос звучал из глубины, хрипел и дребезжал, и от его рычания по спине бежали мурашки. То был не страх, а возбуждение: предвкушение горячего солнца и холодных касаний на коже, переспелых лесных ягод внутри, щекочущего шепота над ухом. — О чем вы спорили? — тихо спросил Чуя. Он мотнул головой, прогоняя неуместные образы и мысли. — Ода собирается убить Ди. Я не согласен с ним, но не могу запретить. У нас разное мировоззрение и принципы, и я не способен повлиять на ситуацию. Бедняга Ди — омега, пожираемый пустотой, способный одарить жизнью и энергией весь мир, по иронии угасал сам. Чуя перерыл библиотеку, но тоже не нашел способа избавить от проклятья. Редкий случай. Ди — удивительный волк, один на миллиард. — Жаль его, — понуро подытожил Чуя. — Но, может, правильно будет позволить ему умереть? По-моему, он не живет, а мучается. — Да, — Рандо кивнул и вновь перевел взгляд на огонь. — Я всё еще не одобряю действия Оды, но, наверное, так и есть. Вероятно, Ди родился, чтобы исчезнуть, и только смерть даст паре волков счастье. Интересно, справедливо ли предположение для остальных? Что, если счастье обретают лишь те, кто шагнул за горизонт? Может, даже истинные не могут быть вместе и создать крепкий любящий союз при жизни. Значит, они оба должны уйти? — Кстати, об исчезновении, — Чуя поспешил сменить тему. — Куда вчера вечером пропала стража? — Я собрал их, чтобы отметить удачное завершение операции. Мы захватили драконьего принца, и в честь события все выпили по чашке вина. Откуда они знали, что я добавил туда снотворное? Сегодня, до рассвета, пленника якобы отправили под конвоем в столицу, на императорский суд. Чтобы отвести лишние подозрения, я даже спрятал сеть, с помощью которой его ловили и удерживали. В ее нитях расплавленное Зеркало — небесный артефакт, запирающий сверхспособности. Но возможно, — Рандо задумался, — драконий принц сбежит по дороге в столицу, к чему мы с тобой будем уже непричастны. — Хм, хитро обставлено. Я слышал об артефактах. Другие тоже у тебя? — Нет. Я приобрел Зеркало, то есть осколки, в походе в Западные Земли давным-давно, и затем сделал сеть и кандалы для опасных преступников. Ни Яшмы, приумножающей силы, ни Меча, рассекающего реальность, у меня нет. Да и не нужно. Слишком опасно ими владеть, пусть остаются затерянными. Несмотря на надежды Рандо и на угрозу, исходящую от артефактов, Меч Миров наверняка рано или поздно объявится. Конечно, Чуя не планировал раскрывать правду и благоразумно умолчал о поисках, организованных драконьим принцем. Когда найдет, тогда и будут разбираться с проблемой. Пока же не стоило в разговоре упоминать Рюноске. Любопытство было удовлетворено. Рандо в свою очередь не стал ни о чем выспрашивать Чую — его больше волновал огонь в камине. Жаль. Согревшись впрок и, наверное, не считая нужным оставаться с неинтересным супругом, он отправился по своим делам. Чуя же от скуки решил еще раз перекопать библиотеку: авось, найдет среди заброшенных книг магическую формулу спасения для проклятых таинственной пустотой. Уходя, он, разумеется, не забыл распахнуть окна настежь. И опять ничего. Впрочем, за долгим чтением он успел смириться с тем, что Ди умрет. Днем раньше или позже — не имело значения. Ода наверняка сделает всё возможное, чтобы несчастный волк покинул мир легко и безболезненно. Он вернулся в покои затемно. Рандо сидел возле камина и едва-едва не касался ладонями огня. Пламя гудело, дерево хрустело, рассыпаясь, и источало едкий дым — так же, наверное, происходило с землями, смевшими противиться воле Империи. Рандо сжигал всё на своем пути. — Мстишь мне? — прорычал он, глянув на Чую. — Что? — Вопрос застиг врасплох. — О чем ты? — Чуя положил свернутые накануне одеяла на футон, разделяя пополам, как вчера. Крошки сажи с ткани попали на руку, и, попытавшись их смахнуть, он лишь размазал по коже черные полосы. Подобный узор рисовал демон, пробуждаясь. — Кажется, — протянул Чуя, — я мщу иначе… Извини, у меня вылетело из ума, что окна открыты. Тут всё равно жарко. Я не намерен спорить, а устал и хочу спать. Он укутался в шелковое покрывало, скорее из приличия, чем по необходимости, и закрыл глаза. Опасаться домогательств не приходилось — Рандо четко дал понять: Чуя ему безразличен. Возможно, ему надоест и он отправится ночевать куда-то еще, может, к кому-то симпатичнее, чем нежеланный супруг. Ну и пусть! Под сухой треск дров в камине Чуя задремал. Вскоре сон прервался подозрительным звуком. Что-то тихо постукивало, короткие вдохи Рандо, больше похожие на всхлипы, смешивались с рычанием, и шкуры, которыми он укрывался, дрожали. Комната не успела выстыть — угли в камине мигали красными бликами, поэтому мудрено было замерзнуть. Однако Рандо трясло в лихорадке. Сердце тревожно сжалось. — Ты спишь? — шепотом поинтересовался Чуя, перевесившись через барьер. Ответа, конечно, не получил. Наверняка шакал имитировал болезнь, вот только зачем? Чтобы вызвать чувство вины? — А я не буду выполнять обещание и сейчас уйду, — заявил Чуя громче, но Рандо лишь плотнее натянул меховые шкуры. — У меня назначено свидание с драконьим принцем. Реакции снова не последовало. Злить безучастного Рандо становилось неинтересно, а беспокойство тяжелым свинцом растекалось по венам. Чуя отложил свернутые в рулон одеяла, придвинулся ближе, снял намотанный вокруг шеи пояс и ухмыльнулся: ну, теперь-то он точно себя выдаст. — Поставь метку. Если не используешь шанс, то второй раз он не представится. Повторять не буду. Рандо не шевельнулся. Его била дрожь, он судорожно дышал и кутался в меховые шкуры, но те, похоже, не спасали. Значит, не притворялся? Мерз по-настоящему? Чуя развернул одеяла, служившие барьером ранее, и положил их поверх меховых шкур. Вряд ли они добавили тепла — Рандо по-прежнему знобило. Ему нужен огонь, чтобы согреться? Очень много огня. Столько, сколько не даст ни один костер и ни один камень в печи. В комнате было слишком жарко, и лицо Чуи горело, руки превратились в раскаленный металл, а всё тело — в подожженный факел. Он прижался к Рандо, обнял его и ощутил под ладонями холодное трепещущее сердце. Глубоко втянул воздух так, что легкие и кровь наполнились горячей земляникой. — Если спишь, то я прощу тебя, — шепнул Чуя, почти касаясь губами шеи Рандо. — Если притворяешься, то уничтожу. Пламени, пылающего в груди одного, с лихвой хватит на двоих. Лихорадка утихла, дыхание выровнялось, и Чуя утонул в мягком облаке горько-сладкого аромата. Погруженный в пушистую пелену, он видел такой же безмятежный обволакивающий тело и разум сон. Он идет по бескрайнему полю, среди зелени рассыпаны алые ликорисы, в траве стрекочут цикады, его руку крепко держит чья-то теплая ладонь, и над ними ярко горит и ослепляет солнце. Два волка: Чуя и… Пальцы, почему-то теплые, разжимаются и опускаются на бедро… Сон прервался. Чуя вздрогнул, пробуждаясь. Невнятные грезы рассеялись, но ощущение от касания чьих-то пальцев осталось. Да что ощущение?! Ладонь лежала там же, где была во сне! Открывая глаза, Чуя зарычал: — Не удержался-таки и лапаешь меня, похотливая псина! — Нет, — прозвучало просто и спокойно. — Я не трогал тебя. Они находились так близко друг к другу, что почти соприкасались носами. Из-под полуопущенных ресниц сверкали солнечные глаза, как у хищника на охоте. Шакал врал и не краснел. — И кто же тогда?.. — Чуя задохнулся от возмущения. — Чья рука сейчас на моей заднице?! — Моя, — ровным голосом ответил Рандо. — Но убрать не могу, потому что ты не отпускаешь. Вообще-то, очень больно. Что? Как? Быть такого не могло! Чуя скосил взгляд. Онемевшие от напряжения пальцы действительно обхватили запястье Рандо. Выходит, неосознанно он воплощал действия во сне в реальность. Чуя глотнул горячий воздух, отчего жар вспыхнул в голове, и, как ядовитого гада, сбросил с себя ладонь Рандо. Тот потер покрасневшую кожу и прошипел: — Теперь наверняка будет синяк. Просто бить меня — недостаточно. Начнешь калечить, пока спим? В душе закипала злость и обида: всё, что ни делает Чуя, плохо. Всегда на него сыпятся шишки и упреки. Он вскочил и торопливо накинул кимоно из плотного льна. Конечно, в покоях тепло, но он не планировал сидеть тут весь день и собирался провести большую часть времени в прогулке по имению. Тяжело вздохнув, Рандо закутался в многослойные одежды. Опять что-то не так? Иначе отчего горестно сокрушается? — Ладно, — нахмурился Чуя, — я сам обнял тебя, но… Ты меня спровоцировал. Видишь, я умею признавать, когда неправ. Вместо ответа Рандо сел за маленький невысокий столик, взял с подноса два глиняных горшочка, один из которых поставил перед собой, а второй напротив. Открыл крышки, и из-под них повалил пар, насыщенный частичками овощей и мяса. Наконец-то не надоевшее пюре или каша! Чуя радостно плюхнулся на расстеленные шкуры с густым мехом и придвинул горшочек ближе, но не успев съесть ни кусочка, посмотрел на Рандо: — Ты что, собираешься завтракать прямо тут? — Если неприятно мое общество, то уйду. — Останься, — Чуя, протестуя, помотал головой. Он пытался сосредоточиться на еде, но чувствовал взгляд столь обжигающий, как от прикосновения лучей летнего солнца, а вкус перебивал аромат земляники. — Странно, — он запустил пальцы в мех и провел вдоль пушистого ворса. — В Империи приняты циновки, а не шкуры, как в диких землях. — Я имперец наполовину, ты же нисколько не он. Но если тебе не нравится, уберу. — Пусть будут. Вдобавок с ними теплее, а ночью ты сильно мерз. Простудился или последствия ранений? Так или иначе, нужно показаться лекарю. — Ни то, ни другое, — Рандо грустно улыбнулся. — Мне холодно всегда. Каждый, имеющий сверхспособность, должен расплатиться. Природа придерживается баланса: одаривая, забирает что-то взамен, тем сохраняя равновесие. Невероятно сильный Кенджи, например, погружается в спячку, если сыт. Ты рискуешь погибнуть от бесконтрольного демона, живущего внутри. Меня одолевает холод мертвецов и не суждено согреться. — Холод мертвецов, — эхом повторил Чуя, и по спине пробежали мурашки. — И никак это не исправить? Рандо пожал плечами. Резко поднялся, накинул плащ и протянул Чуе руку. — Знаю, ты любишь подолгу и ежедневно бродить по поместью. Не откажешь мне в удовольствии сопровождать тебя сегодня? Ладонь Рандо холодная — совсем не такая, как та, что была во сне. И этот мороз колол сердце. Неужели там был не он? Допустимо ли, что рядом с Чуей находился иной волк, с кем они вдвоем шли вдоль поля ликорисов? Нет, никогда и ни за что! Он не примет никого другого себе в спутники. Пусть мечты о солнце над их головами, о тепле, покое и цветах останутся во сне. Пусть им на долю выпадет лишь холод и тьма, только бы Небеса не лишали Чую возможности идти рядом с единственным любимым волком так, как они шли сейчас. Они медленно шагали по выложенной камешками тропе, с утра почищенной от снега. Их окружали деревья, покрытые белыми хлопьями, словно буйно цветущие посреди зимы. Вместо жаркого светила в небе висели серые облака. Рандо держал Чую за руку — крепко, как будто боялся упустить. Всё как во сне, но наоборот: снег, пасмурный день и холод. — Это можно исправить? — неожиданно спросил Чуя. Он сел на скамейку под раскидистыми сливами, вынуждая Рандо последовать его примеру. — Я имею в виду, мы не смогли избавить от пустоты Ди, но твоя беда другая. Если хорошо подумать… — Нет. Это расплата за дар и с ней ничего нельзя сделать. Я чересчур близок к Царству демонов, к загробному миру, поэтому смирился. Может, мое спасение за горизонтом? — Нельзя сдаваться! — рассердился Чуя. Повернулся к Рандо и столкнулся с горящим солнцем в его глазах, прищурился, и губы обожгло переспелой земляникой, вкус которой мгновенно растекся по венам. — Я не сдаюсь, — Рандо чуть отстранился и с улыбкой заметил: — Видишь? Ты отвергаешь, но я не теряю надежды и упорства. — Я не об этом! — Чуя притворно возмутился и отодвинулся дальше. — Не о твоих пошлых намерениях. Жизнь слишком ценна, чтобы отказываться от борьбы. — Ценна не жизнь, а поступки, которые ты совершаешь. — Твои-то точно, — пробубнил Чуя, косо поглядывая на неподвижного Рандо, смотрящего куда-то вдаль. — Свежевать врагов и сжигать поселения — подвиги, достойные великого воина. Едва он успел закончить фразу, как рухнул в мягкое земляничное облако, где его сковали сильные объятия и кожу опалил шепот: — Прославленный воин — ты. А я буду править. — И прижав Чую еще ближе к себе, оборвав мысль, Рандо продолжил негромким убаюкивающим тоном: — Давай разведем в саду море ликориса. Это напомнит тебе о родине, а мне о кострах. Летом, под яркими лучами солнца те засверкают огнем, и среди сотен алых вспышек мы, как сейчас, будем идти вдвоем, воображая себя дикими волками в бескрайних просторах. Чуя кивнул: выговорить ни звука не сумел — в горле застрял ком. Рандо угадал его сон и пожелал того же. Когда-нибудь мечты превратятся в реальность. Увы, прогулка не могла длиться бесконечно. Возникли дела, требующие личного вмешательства его императорского высочества, и Рандо пришлось многие часы провести за письмами и документами, встречаясь с чиновниками и военными. Чуя заверил, что будет сидеть тихо, как мышонок, и действительно не высовывал носа из своего угла, лишь бы его не прогнали из библиотеки. Он старался не вникать в беседы Рандо и посетителей — боялся услышать нечто, что заставит вклиниться в обсуждение и затеять спор, нарушив тем этикет и правила приличия. Чуя притворялся, что увлечен чтением книги, и даже что-то черкал тонкой кистью на полях. В конце концов ему наскучило листать страницу за страницей и не иметь права высказаться по теме разговора, даже если вопрос касался сражений, и он направился к выходу. — Утомила политика? — окликнул его Рандо. Наверняка ликовал внутри, что Чуя не выдержал долгих рассуждений о делах Империи и сбегает. — Да, займусь чем-то другим, — кивнул тот и саркастично добавил: — Тем, что традиционно предписывают омегам из благородных семей. Ну, вышью что-нибудь или помузицирую на цитре… Чуя закрыл дверь библиотеки и злобно рыкнул на себя: опять невпопад сказал! В Империи не играют на заморском, принятом на материке, инструменте, а он упомянул цитру в присутствии командира приграничного войска. Как бы не заподозрили в предательстве из-за случайно брошенного слова. Чтобы не думать о собственной бездумной болтливости и о том, что порочит свою репутацию так ловко, как не умудрился бы враг, Чуя прошелся по поместью в поисках подходящего занятия. Дело годилось любое: выкорчевать старое, пораженное болезнью дерево, выгрузить мешки с телег и уложить в амбар, принести дров на кухню с запасом на месяц вперед. Слуги молча и в изумлении глазели, как их господин с удовольствием и задором выполняет тяжелую черную работу, но ни один не посмел его остановить. В глубине души они, конечно, были рады, что хозяин взял на себя часть домашних дел. А Чуя впервые за время пребывания в поместье почувствовал себя полезным. В покои он вернулся затемно. Физический труд нисколько не вымотал и отвлек лишь ненадолго. Оказавшись наедине с собой, Чуя вновь вспомнил о случае в библиотеке и сокрушенно вздохнул: наверное, лучше взять на заметку поведение типичных омег. Меньше бед натворит, если начнет скромно помалкивать и реже поднимать взгляд. Превратиться бы в фитилек лампы, горящей ровно и сдержанно, клонящейся туда, куда дует ветер. Наверное, Чон таким был. Жаль, что Чуя не свеча и даже не факел — либо погаснет, либо взорвется, а отступать и сгибаться не умеет. Сидеть в одиночестве не довелось долго — Рандо явился немногим позже, чем Чуя. Кинул беглый взгляд на камин и раздраженно хмыкнул. Камни источали прохладу, угли прогорели давно и рассыпались в пепел. Рандо повернулся к Чуе, прищурился и сверкнул золотым огнем. — Надеюсь, вышивал ты не на моей одежде? — с иронией поинтересовался он. — Несмотря на мой скверный нрав, столь жестокого наказания не заслуживаю. — Извини за цитру. Я опрометчиво упомянул ее, — Чуя едва начал оправдываться, с трудом подбирая нужные слова, как Рандо в мгновение ока очутился рядом и торопливо перебил: — Ерунда, — он мотнул головой. — Кто дорожит своей шкурой, не станет наводить поклеп на члена моей стаи. За клевету поплатится любой. Мне доложили, кстати, — Рандо обхватил ладонями лицо Чуи, приподнял и поцеловал, — что мой супруг таскает мешки с репой. — Это неподобающее поведение, да? Сердишься? Мысли путались, голос звучал невнятно, щеки горели от холодных рук, кожа пламенела там, где ее касались губы Рандо. Виски, скулы, шея — всё покалывало огнем. Чуя прикрыл веки и упал на футон, жадно вдыхая ягодный аромат. — Я похож на того, кто сердится? — Рандо царапнул клыками ключицу Чуи, и земляника растеклась дурманом внутри. Зубами он пытался разорвать воротник, пока руки пробирались под одеждой к завязкам хакама. — Ты нарочно не растопил камин? Я ведь замерзну этой ночью, очень-очень сильно. А где твой барьер? — Он лишний, — прошептал Чуя. В затуманенном сознании слова мешались и теряли смысл. Барьер — скрученные в рулон одеяла или что-то еще? Что-то не материальное, а в его голове? То, что не велит отдаться любимому волку без оглядки? С поясом было, наконец, покончено, и рука Рандо свободно нырнула под широкие складки хакама. Смешанный с огнем холод прокатился вдоль тела, и Чуя сдавленно прохрипел: — Стой, не надо, подожди. — Что?.. — Рандо растерянно отпрянул. Сел рядом и сердито посмотрел на Чую. — Сомневаешься? На самом деле тебе нравится Рюноске, и боишься раскаяться, что твоим первым альфой стану я? — Совсем не так! Никогда он мне нравился! Ни он, ни кто-то другой. Но я… — он осекся и поник. — Боюсь, пожалеешь ты, а еще хуже — начнешь презирать и ненавидеть. Я ничего не помню и мог в прошлом совершать отвратительные поступки. Что, если я согласился на брак, чтобы убить тебя и императора? Для меня близость с тобой много значит, и я не переживу, если откроется страшная правда и заставит возненавидеть меня. Рандо вдруг рассмеялся. Свихнулся? Услышал нечто веселое? Потешался над искренней наивностью Чуи? Сердце тронуло льдом, и в груди похолодело. — Любовь моя, — Рандо рывком притянул Чую, стиснул в объятиях и прижался к его губам крепким поцелуем. Голова закружилась то ли от непонимания, не то из-за пьянящей земляничной волны, рухнувшей и поглотившей, как штормовой водоворот. — Никто, никогда и нигде, ни в подлунном мире, ни в иных, не поменяет моих чувств к тебе. В первую брачную ночь, — он вздохнул, будто только что избавился от тяжелой ноши, — ты напал, используя способность. Не знаю, почему, но ты пытался убить меня, что сделать, однако, довольно сложно. Злополучная балка, лишившая тебя памяти, сломалась в результате драки. Жаждал моей крови? Неважно, — Рандо мотнул головой и улыбнулся. — Убьешь Юкичи и меня? Пусть. Если ради счастья и спокойствия тебе потребуется убить меня — сделаешь, что нужно. Я всё равно продолжу любить тебя. И ждать, — тихо добавил он, — здесь или во Мраке. Что мне еще остается? — Здесь полным-полно омег, — беззвучно пробормотал Чуя. — Они с радостью пойдут в твои наложники. — Что за удовольствие? — хмыкнул Рандо. Он собирал меховые шкуры и толстые одеяла, чтобы укутаться в них и не замерзнуть промозглой ночью. — В миг нашей встречи в императорском саду, когда мы не знали даже имени друг друга, я ослеп. Остальные серый безвкусный фон, что трогать противно. С того момента я не вижу и не замечаю других, никого в этом мире не существует, кроме тебя. Если интересно, — он завернулся в одеяло по подбородок, повернулся к Чуе, и его глаза полыхнули хищным золотом, — я никогда не изменял тебе и не буду. Клянусь именем славных предков, в моей жизни есть место только для тебя, моего единственного возлюбленного волка, и лишь с тобой я готов быть рядом. — Он снова вздохнул и закрыл глаза. — Я тоже, — шепотом ответил Чуя. Опустившись на футон, он обнял Рандо, приник к нему всем телом и зарылся лицом в его растрепанные, источающие аромат лесных ягод волосы. — Тоже тебя люблю. Сладко-горький туман обволок мягче пуховой перины, и Чуя незаметно провалился в забытье. Он ни о чем не думал, его не терзали мысли о прошлом, хотя завеса чуть приоткрылась: по неизвестной причине убийство он всё-таки планировал. Впрочем, Рандо сказал, что прежние намерения не имеют значения, — получается, всё в порядке. Всё замечательно. Казалось, никогда Чуе не бывало столь же хорошо и спокойно, как сейчас, в ночи, когда снаружи бушует ветер и валит снег, в окна заглядывают кривые тени деревьев, и в комнате витает запах летних ягод. Земляника, как солнце, согревала сердце. Тем же теплым светом наполнился и сон. Чую разбудило потрескивание дров. Не открывая глаз, он пошарил ладонью по футону — одеяла на месте, а Рандо нет. Вскочил спозаранку, чтобы не дожидаться слуг и иметь полное моральное право костерить их за лень и безразличие, и сам растопил камин? Чуя невольно улыбнулся: так и есть. Рандо, поджав губы, подкладывал новые поленья в весело пляшущие языки пламени, и те вспыхивали ярче. Он обернулся и через секунду грохнулся рядом, на меховые шкуры. — Ну-ка признавайся. Сейчас не сможешь солгать, — выпалил он как будто бы строго, но золотистые глаза горели, как накануне. — Это правда, что ты сказал вчера? — Чуя растерялся, и Рандо уточнил: — Правда, что любишь меня? — Д…д…да, — заикаясь, ответил Чуя. Странный вопрос с утра, но удивиться как следует он не успел. Навалившись сверху, прижав так, что лишил способности двигаться, Рандо поцеловал его. Держал долго, целовал вперемешку с рычанием и укусами, и внезапно отпустил. Поднялся, возвратился к камину и хрипло выдохнул: — Боюсь, не выполню уговор. — Который? — Чуя облизнул расцарапанные в кровь губы. Те сохранили горчащую сладость. — У нас их было много. — Ждать, когда память вернется, — угрюмо сказал Рандо, но мрачность мигом сменилась беззаботностью. — У меня есть подарок, — он открыл ящик письменного стола и вынул оттуда прямоугольную коробочку. — Уверен, тебе понравится. — Вовсе не нужно ждать, — Чуя медленно приблизился. Их разделял низенький столик, в центре которого лежала коробка, сплетенная из мягкой древесной коры. — Я и так понимаю, что был ужасным волком с гнусными планами. Не желаю ничего вспоминать. Если тебя не отталкивает мое злодейское прошлое и старое желание убить или даже возвращение прежнего меня, наверняка коварного и жестокого, то ждать не надо. Мы можем… — он осекся и, чтобы заговорить снова, глубоко вдохнул наполненный удушающим жаром воздух. — Можем сделать, что захочешь. Продолжим то, что ты собирался вчера… В любое время. — Что же, мой возлюбленный супруг-злодей, — в голосе и улыбке сквозила ирония, — до вечера придется-таки подождать. До вечера, до наступления темноты, покуда в сумерках не будут виднеться лишь очертания силуэтов да вспышки огоньков. А до той поры Рандо приступал к рутинным обязанностям, коих у второго лица в Империи имелось в избытке. Чуя открыл коробочку, и оттуда потянуло ароматом жареного кунжута и сахарного теста. Подарок радовал не только обоняние, но и взгляд: маленькие ровные колобки поблескивали корочкой и золотисто-коричневыми семенами по бокам. И внутри, конечно, будут бесподобны: сочная ягодная начинка. Угощение, достойное императорского стола, и Чуя съест это в одиночестве. Последняя мысль отозвалась грустью на душе. А ведь можно поделиться лакомством! Или отдать тому, кто за жизнь не отведал подобных изысканных кушаний и кому попробовать их не доведется. Чуя, прихватив плетеную коробочку, выскочил за дверь. Там его встретил побелевший за ночь мир и резкие порывы ветра, взметавшие вихри снежинок. По обеим сторонам мощеных дорожек лежали сугробы — выросли за несколько часов. Должно быть, зима выдастся суровой, раз уж так категорично заявила о своем приходе и принесла настоящий северный буран. Пряча не успевшее остыть лакомство под плащом, Чуя прошел большую часть сада, взглянул на казармы и потянул носом воздух. Нет, искомого запаха не уловил. Свернул к постройкам для гостей и остановился там, где слышался слабый аромат луговой травы. Ди — волк, которого Чуя хотел навестить, с кем хотел попрощаться, для кого хотел сделать что-то, пусть малозначимое, — находился тут. Чуя отворил дверь и тихо, стараясь не шуметь, прикрыл за собой. Его обдало смешением запахов: гарь, горькая трава, тяжелый душный воск и лак. В полутемной комнате едва угадывались две фигуры, одна из которых неподвижно вытянулась на расстеленной циновке, а другая сидела, сгорбившись над нею. Вокруг горели свечи, не прикрытые ни бумагой, ни стеклом, и бросали отблески на бледные лица. Слабо дрожащие огоньки тянулись ввысь вместе с черными нитями дыма, и Чуя, невольно вдохнув, закашлялся. Ди по-прежнему не шевелился. Сейчас, пожалуй, его внимание не привлекло бы даже землетрясение. Ода вскинул голову и зарычал. В руке он держал изогнутый нож, острие касалось груди лежащего на полу Ди, а по лезвию стекали вязкие темно-алые капли.