В погоне за северным сиянием

      Идея Тэхёна, как и предполагалось, обернулась для Чонгука кошмаром, превзошедшим все его самые мрачные прогнозы. Вместо романтичного путешествия к сиянию, их оснащённый по последнему слову техники снегоход блуждал по белой пустыне, которая, казалось, не имела ни начала, ни конца. Завывание ветра, монотонное и пронзительное, лишь изредка заглушалось жалобами Тэхёна, который с каждым часом становился всё капризнее.       — Чонгук-сааам, у меня ресницы слиплись! Я чувствую, как они покрываются инеем и отваливаются по одной! — хныкал Тэхён, кутаясь в свою невероятно дорогую, но абсолютно бесполезную в такой мороз норковую шубу, надетую поверх арктического комбинезона.       «И за одну процедуру наращивания которых я отдал две тысячи долларов», — с холодной яростью подумал Чонгук. Внешность Тэхёна была его активом, и он следил за его сохранностью.       — Не ной, — отрезал он, не отрывая глаз от белой пелены. — Ты сам этого хотел.       — Но я не думал, что будет так… скучно! Прямо как та вечеринка у посла Китая!       Чонгук стиснул зубы. Он купил ему частный вертолёт, остров в Карибском море, а теперь вот этот ледяной ад. И всё равно было «скучно». Возможно, брачный контракт пора было пересмотреть в сторону уменьшения ежемесячных бонусов.       — Я думал, будет духовное просветление и эстетика, а тут просто… бело. Бело, скучно и очень, очень холодно. Прямо как в моей душе после твоего отказа купить мне того пони в Швейцарии.       — Пони, Хёни, не умеют выживать при минус пятидесяти, — устало, сквозь зубы, парировал Чонгук, вглядываясь в сплошную белую пелену за стеклом. Его пальцы в тончайших кожаных перчатках, созданных для руления яхты, а не снегохода, коченели. Он уже мысленно составлял свой некролог для Forbes: «Чон Чонгук, титан индустрии, погиб в арктической пустыне, следуя прихоти своего глупого мужа. Его последней покупкой стала парка Canada Goose».       — Я уже не понимаю, это звон бубенцов из моих штанов или это… — Чонгук не успел договорить.       Внезапно ветер, до этого бывший просто назойливым, усилился до неистовства. Он превратился в свирепый, слепой ураган, который подхватил их как щепку. Снегоход занесло, он закрутился волчком, и Чонгук на секунду полностью потерял ориентацию в пространстве. Единственным стабильным пунктом в этом хаосе был пронзительный голос Тэхёна.       — Ой, карусель! — взвизгнул он с неподдельным, хотя и абсолютно неуместным восторгом. — Почти как на той ярмарке в Вене! Только холоднее и нет запаха глинтвейна!       Раздался оглушительный удар — такой звонкий, словно кто-то разбил гигантскую рождественскую игрушку. Снегоход Чонгука нос в нос столкнулся с чем-то большим, деревянным и невероятно… рождественским. Из-под взметнувшегося снежного облака показались массивные, причудливо загнутые вверх полозья, а над ними — огромные, нарядно украшенные сани, доверху забитые разноцветными свёртками. В воздухе запахло хвоёй, корицей и магией.       — Ё-моё! — раздался густой, хриплый и откровенно раздражённый басок. — Ну вы даёте, лихачи полярные! Смотрите, куда едете! Правила движения по воздушным и наземным трассам не читали?! Пробки устроить посреди бескрайней снежной пустыни! Я вас сейчас в рейтинг волшебников внесу, в раздел «неаккуратные и торопливые»! Смотрите, куда едете!       Из-за саней, потирая поясницу и отряхивая снег с бороды, появился… ну, это мог быть только он. Рослый, пузатый мужчина в идеально сидящем, хоть и слегка запылённом красном костюме с белой оторочкой, с пышной седой бородой, в которую, казалось, были вплетены искорки. Но на его правой ноге красовался не сапог, а гипс, разрисованный детской рукой — на нём были снежинки, улыбающиеся снеговики и кривая надпись «Выздоравливай!».       Чонгук, отряхивая снег с одежды, медленно, как во сне, слез со снегохода. Его мозг, привыкший к биржевым сводкам, юридическим казусам и многоуровневым корпоративным интригам, отказывался обрабатывать информацию. Он моргнул несколько раз.       — Санта-Клаус? — выдавил он наконец, чувствуя, как его IQ падает прямо на глазах, словно ртуть в термометре на холоде.       — В натуре, — буркнул седовласый мужчина, косясь на свой повреждённый транспорт. — А ты кто такой? И, что самое главное, — он с драматическим пафосом вытащил из кармана огромные серебряные часы на цепочке, — ВО СКОЛЬКО?! У меня график, молодой человек! Расписан по секундам! Пока мы тут болтаем, пол-Европы уже сидит без подарков! Катастрофа!       Тэхён, моментально забыв о замерзших ресницах и вселенской скуке, соскочил со снегохода с горящими, как у ребёнка, глазами.       —Ой, какой милый! Правда, самый настоящий Санта! Сам, смотри, у него борода настоящая! И костюм! — он сдержанно подпрыгнул на месте. — А гипс… это так трогательно!       Чонгук проигнорировал его. Он перевёл взгляд с гипса на исковерканные передние полозья саней, потом на своего разбитого «железного коня», стоимостью с небольшой частный самолет.       — Мистер… Клаус, — начал он своим лучшим, отработанным на тысячах переговоров, голосом, в котором звучали сталь и деньги. — Я приношу свои глубочайшие извинения за этот… инцидент. Давайте решим этот вопрос по-взрослому и цивилизованно. Назовите сумму ущерба. Я готов компенсировать все ваши убытки, потраченное время и моральный ущерб. Наличными, золотом, переводом на любой счёт в любой точке мира.       Санта-Клаус посмотрел на него так, будто Чонгук предложил ему продать Рождество и вырученные деньги прокутить в Лас-Вегасе.       — Деньги? — он фыркнул, и от этого его борода грозно колыхнулась. — Молодой человек, вы где, по-вашему, находитесь? На Уолл-стрит? В налоговой инспекции? Здесь, на Северном полюсе, действуют другие законы! Законы волшебства, духа Рождества и простой человеческой ответственности, если вы, конечно, о такой слышали! Вы мне весь транспорт угробили, я с переломом ноги, эльфы в панике, а вы тут мне про деньги тянете!       — Но… — попытался возразить Чонгук, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.       — Никаких «но»! — отрезал Санта, тыча коротким толстым пальцем в его грудь. — Пока я с этой костыльной конструкцией, — он с раздражением стукнул по гипсу, — дети по всему миру останутся без подарков. Их вера пошатнётся! А виноваты в этом вы, со своим дорогущим неуправляемым корытом! Значит, это вы и будете доставлять подарки. Лично. В каждую трубу. В каждое окно.       Воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и довольным аханьем Тэхёна, который уже подбирался к саням, чтобы рассмотреть их поближе.       — Мы? — недоверчиво, почти шёпотом, переспросил Чонгук. — Доставлять подарки? Вы понимаете, кто я? Я Чон Чонгук. Я создавал империи. Я решаю судьбы рынков.       — А мне всё равно, кто ты! Ты можешь быть хоть королём эльфов, хоть императором Антарктиды! — взревел Санта, и от его крика с ближайшей ёлки осыпался снег. — Нарушил новогоднее движение — отрабатывай! Вот вам мешок, — он швырнул на снег огромный, до треска набитый мешок, который, казалось, был невесомым, — вот вам список. И чтобы к шести утра по Гринвичу всё было чисто! Без единой оплошности! Иначе… — он пригрозил пальцем, — иначе весь следующий год у вас Wi-Fi будет ловить только в туалете! Понимаете? ТОЛЬКО. В. ТУАЛЕТЕ. И бутерброды будут падать исключительно икрой с маслом вниз!       Тэхён, тем временем, уже подбежал к упряжке и заглянул в глаза ближайшему оленю.       — Вау! Сам, смотри, какие они огромные и красивые! А этот, красноносый, такой застенчивый! — он протянул руку, и олень, тот самый, с красным, словно лампочка, носом, стеснительно потыкал в его ладонь мягкой мордой.       Чонгук стоял, ощущая себя героем самого абсурдного и унизительного кошмара в своей жизни. Он, чьи решения влияли на экономику целых стран, чьи приказы выполнялись беспрекословно, теперь должен был ползать по крышам, пачкать свой костюм сажей и залезать в дымоходы с мешком дешёвых игрушек.       «Мой юрист плакал бы. Или смеялся. До икоты. Я, Чон Чонгук, подам в суд на Санта-Клауса по статье «незаконное привлечение к волшебной деятельности». Это конец».       — Я… я подам в суд, — слабо, в последней отчаянной попытке, протестовал он. — Ненадлежащие условия труда… похищение… принуждение…       — Подавай, — совершенно равнодушно сказал Санта, доставая из складок своего костюма небольшой термос с какао. — Только мой суд находится в районе Лапландии, координаты засекречены, и рассматривают дела там исключительно эльфы. Удачи тебе найти адвоката, который согласится вести дело против меня. Они, знаешь ли, все верят в чудеса. А ты им своим нытьём всё испортишь.       Тэхён подскочил к остолбеневшему Чонгуку и схватил его за руку.       — Сам, да это же так весело! Это самое крутое приключение в нашей жизни! Мы будем как настоящие волшебники! Разносить радость! Это в миллиард раз круче, чем любое сияние!       Чонгук посмотрел на сияющие, полные искреннего восторга глаза мужа, потом на хмурое, не терпящее возражений лицо Санты, потом на гипс с нарисованным кривым смайликом. Он понял, что выбора у него, действительно, нет. Никакого. Логика, деньги и власть оказались бессильны перед лицом рождественской магии и сломанной ноги волшебника.       Так началась их самая нелепая, самая унизительная и, как впоследствии окажется, самая важная ночь в жизни. Ночь, когда самый богатый бизнесмен Кореи и его капризный муж отправились спасать Рождество, даже не подозревая, что на самом деле они отправляются спасать самих себя.