Шимаи

      Сколько она себя помнила, у них все было на двоих. Комната, компьютер, мечта и как ни странно, родители.

※ ※ ※

      Если для брата Герой Номер Один — кумир, то для нее самая настоящая первая любовь. И она доказывала это с фанатичной преданностью самурая, следующим кодексу бусидо. Ее половина комнаты была святилищем, посвященным ему: стены заклеены плакатами, полки ломятся от лимитированных фигурок, а жесткий диск был готов лопнуть от гигабайтов артов и фанфиков.

※ ※ ※

      Несмотря на приличный трастовый счет, семейство Мидория ведет вполне аскетичный образ жизни. Не считая горы эксклюзивного мерча, конечно.

※ ※ ※

      Насколько сильно Мидория любила брата, настолько же сильно ее отвращал Кацуки.       Она не раз ловила на себе его взгляд, к её удивлению, лишённый той яростной неприязни, которой он одаривал Изуку. Бакуго словно не считал её достойной даже своего полноценного гнева.        Кокоро считает, что брату стоило бы с большей избирательностью подходить к выбору друзей.

※ ※ ※

      Причуда Кокоро проявилась лишь спустя полгода после четырехлетия, это давало какую-то призрачную надежду на то, что и у Изуку все ещё впереди.

※ ※ ※

      Она протянула ладошки, и из карманов её куртки, с травинок под ногами и даже из воздуха к ним потянулись крошечные пылинки, соринки и песчинки. За секунду они собрались в небольшой, но плотный вращающийся шарик, паривший прямо над её ладонью.       Мидория подула на шарик, и из губ Кокоро вырвалась короткая струйка пламени. Хлоп! — раздался мягкий, приглушённый звук. Пылевой шарик не взорвался, а ярко вспыхнул, как микроскопический фейерверк, и рассыпался искрами, которые погасли, не долетев до земли.       Тогда впервые во взгляде Бакуго промелькнул интерес, а у Изуку зависть.

※ ※ ※

      Надежда умирает последней. Так случилось и в этот раз — надежда на появление причуды у младшего Мидории умерла в кабинете у врача.

※ ※ ※

      Наверное, ее любовь к суперам начала угасать с того самого момента, как ей стукнуло тринадцать. Обсуждение нового симпатичного новенького влекли ее сильнее, чем баталии на тему того, кто же на самом деле номер Один по общему мировому рейтингу.       Кокоро ловила себя на мысли, что, возможно, ей следовало активнее вливаться в обычную школьную жизнь, а не проводить все время в гиковском сообществе.       Тем более, что теперь у них с Изуку отдельные комнаты, компьютер. И мечты у них теперь разные — не одна на двоих.

※ ※ ※

      «Мидория Кокоро. Группа крови — O (I). Причуда: Контроль горения. Симбиоз причуд родителей. Пользователь может притягивать мелкие горючие частицы (пыль, пыльцу, песок, волокна) и поджигать их.»       Изуку, по меньшей мере, сотню раз перечитывал запись в медицинской карте сестры. И наверное тысячу короткую надпись в своей «Причуда отсутствует.»       Это весьма иронично: пока обладательница причуды готовилась к поступлению в Мусутафский технологический институт, ее брат нацелился на UA.

※ ※ ※

      — Ты считаешь меня слепой? Или может быть глухой? Хм? — она впервые говорила с ним таким тоном. — Или может быть ты подозреваешь меня в наличии проблем с умственным развитием? Кстати об этом, — она резко переменилась и скинув волнистые волосы с плеча на спину, начала копошиться в сумке, которая в средневековье могла бы стать прекрасной заменой кольчуги. Количество значков на ней поражало       Да, может быть, проблем с развитием у нее не было, но подтвержденное СДВГ имелось.       — Я поступила. — она расплылась в улыбке и буквально впихнула бумаги в руки Изуку. Он уже было открыл рот, чтобы поздравить, но Кокоро вернулась к изначальной теме. — Отвечай на мои вопросы, Изуку.       — А? — Ему понадобилось буквально пару секунд для того, чтобы все сопоставить и прийти к выводу, что ему придется сейчас выдумать правдивое оправдание божьему дару — а именно появлению причуды, а следовательно и поступлению в академию.

※ ※ ※

      Кокоро любила мультфильмы времен детства своих родителей. Она помнит, как ассоциировала себя и Изуку с Диппером и Мейбл. Сейчас Кокоро уже не помнит, какой была Мейбл, но она уверена, что та отдубасила бы любого, кто посягнет на ее брата.

※ ※ ※

      Смотря на покрасневшую щеку Бакуго, она отмечает, что в детстве их стычки были куда более эпичными. Сейчас же все это действо похоже на фрагмент из какой-то мелодрамы.

※ ※ ※

      Мидория с особым рвением подходит к учебе не только потому что это, по сути, фундамент ее будущего. Меркантильная подоплека в этом вопросе тоже имеется.       Кокоро закрывает глаза и представляет под своими пальцами кожаный руль новенького «Пежо».

※ ※ ※

      — Конченная.       — Имбецил.       — Ебанутая.       — Повторяешься, урод.       — Завались, уродина.       — Стрелочник.       — Пошла нахуй.       Кокоро уже говорила, что на дух не переносит Кацуки Бакуго?

※ ※ ※

      Кокоро нравиться общаться с однокурсниками брата. Их встречи редки и случаются лишь в том случае, если ее пары заканчиваются раньше уроков Изуку.       Это в принципе нельзя назвать полноценным общением, но приглашение в парк аттракционов от женской части класса, Мидория выбила.

※ ※ ※

      Когда на UA нападают, Кокоро жалеет, что не смогла оказаться там. Рядом с братом.       И, возможно, с Кацуки.

※ ※ ※

      Фестиваль после всего этого кажется каком-то абсурдом, но закованный в цепи Бакуго повышает уровень абсурда на ещё пару ступеней.

※ ※ ※

      Кокоро ненавидит его, поэтому даже капля учтивости в его сторону Мидория всегда воспринимала, как предательство в сторону Изу.       И если простое «привет» воспринимается таким образом, то какая речь вообще может идти о том, что она буквально повисла у него на шее в коридоре больницы, тараторя что-то про то, что Изуку очень переживал и то, что его мама очень извелась и вообще как они посмели его похитить.       Бакуго, откровенно говоря, пропускал ее слова мимо ушей полностью сфокусировавшись на ее руках, крепко сжимающих его потные ладони.       Пиздец позор.       Естественно, после этого она была обязана начать его игнорировать и всячески избегать. И естественно, Кацуки был в корне с этим не согласен.

※ ※ ※

      Она остановилась, уставившись в пространство перед его грудью. Главное — не смотреть в глаза. Сделать вид, что ничего не было. Что он просто помеха, шум на фоне.       — Что, Бакуго? — ее собственный голос прозвучал удивительно ровно.       Он молчал секунду, и она почувствовала, как он изучает ее взгляд, упорно направленный мимо него.       — И долго ты собралась делать это? –он шагнул ближе, его плечи были напряжены. От него исходила почти физическая волна раздражения. Кокоро готова поклясться, что на мгновение увидела как на его ладонях с легким шипением лопнули несколько микроскопических искр.       — Делать что? — Кокоро нарочито медленно перевела на него взгляд, подняв бровь. — Я ничего не делаю.       Он цокнул языком, недовольный ее уходом в сторону. Его пальцы, засунутые в карманы, слегка пошевелились. Он ненавидел, когда ладони потели без причины (издержки причуды, излишнюю раздражительность тоже можно было с уверенностью приписать к ним), а в последнее время это случалось с дурацкой регулярностью.       — В больнице. Ты тогда… — он начал и сразу же замолк, сжав челюсть. Сказать «вцепилась в меня» было бы признанием, что он это заметил и запомнил. Сказать «плакала» — было бы преувеличением, но все же не ложью. Вместо этого он выдохнул: «Ты творила какую-то дичь».       Кокоро пожала плечами, делая вид, что пейзаж за его спиной, представляющий серую стену одного из домов намного интереснее их разговора. Однако внутри все сжалось в тугой комок.       — Бывает. Все волновались. Забей.       Она снова попыталась пройти, но он не отступил.       — Забить? — он фыркнул, но без злобы. С досадой. На себя, на нее, на всю ситуацию.

※ ※ ※

      Она бесила. Конкретно так, до тошноты, выводила из себя.       Он привык, что всё просто: либо враг, либо пустое место. С ней не работало ни то, ни другое. Игнор, который она ему демонстрировала, раскалял ярость куда сильнее, чем что угодно в принципе.       И самое поганое, что иногда, редко, он ловил на себе её быстрый, украдкой брошенный взгляд — в груди что-то коротко и глупо ёкало.       Отчего-то сердце стучало быстрее, а к щекам приливала кровь. Благо (если так можно выразиться), что за счёт того, что Бакуго почти девяносто процентов времени находился в состоянии крайней агрессии, покрасневшие уши и разгоряченную кожу можно было легко списать на этот общий, кипящий фон. Логично.       Но логика не стирала из памяти ту самую секунду зрительного контакта. Не отменяла навязчивое, раздражающее желание поймать её взгляд снова. Не чтобы свернуть ей шею. А чтобы… Чёрт, он и сам не знал, чтобы что.       Он ловил себя на том, что в разгар тренировки, когда мышцы горели, а в ушах стоял звон от собственных взрывов, в голове внезапно всплывало её лицо. Не злое, не насмешливое, а именно такое — отстранённое и закрытое. И от этого его ярость, и без того кипящая, закипала с новой силой, выжигая всё остальное.       Всё это — просто сбой. Глюк. Надо было просто найти способ выбросить её из головы. Перестать обращать внимание. Или, наоборот, сделать так, чтобы это она не могла перестать обращать внимание на него. Заставить её посмотреть. Сломать этот её дурацкую небрежность по отношению к нему, как ломаешь кость в бою или на тренировке: болезненно, быстро и с характерным хрустом.       Он ведь всегда добивался своего. Всегда. И эта ситуация не станет исключением. Какой бы странной и раздражающей она ни была.