Температура твоего присутствия.

Эпиграф: «Она говорила, что любит виски со льдом. И была такой же — обжигающей и ледяной одновременно.» Было девять вечера, и издательство превратилось в корабль-призрак. Большинство огней было погашено, опенспейсы зияли темными, безлюдными провалами, и только в нескольких кабинетах, как упрямые маяки, горел свет. Анжела ненавидела и обожала это время. Тишина давила, но и концентрировала. Никаких телефонных звонков, никаких Анечек с глупыми вопросами. Только она, ее Mac, стратегический план на следующий квартал и легкое гудение кондиционера. Ее месть за парковку была элегантной, как росчерк пера. Она не ответила на его издевательское письмо. Вместо этого, ровно в 17:59, за минуту до конца рабочего дня, она разослала по всей компании циркуляр о «необходимости строгого соблюдения правил пользования корпоративной парковкой во избежание коллапса и для оптимизации логистических потоков». Сухим, канцелярским языком она обрисовала драконовские штрафы за нарушение, упомянув, что все собранные средства пойдут «на благотворительность в фонд помощи бездомным котикам». Она знала, что последнее выбесит его до скрежета зубов. Воронцов презирал любую сентиментальность, особенно если она была связана с животными и выставлялась напоказ. И она прикрепила к письму фото его «Мазерати», стоящего на ее месте, с тактично замазанными номерами, но с абсолютно узнаваемым ракурсом. Шах и мат. Дешево, но эффективно. Она потерла виски, заканчивая правки. Все. На сегодня хватит. Пора домой, к бокалу ледяного Sauvignon Blanc и пустому шелковому халату. Анжела вышла из кабинета и нажала кнопку вызова лифта. Двери открылись. И он был там. Один. Словно ждал ее. Илья Воронцов стоял, прислонившись к задней стенке кабины. Пиджак был расстегнут, галстук ослаблен. Он выглядел уставшим, но от этого не менее опасным. Как волк после долгой, но удачной охоты. В его руках был айпад. Он поднял на нее глаза, когда она вошла. — Кошкина, — сказал он. Голос был тихим, с хрипотцой. — Котики? Серьезно? Ниже я от тебя ничего не ожидал. — Иногда нужно опускаться на уровень оппонента, чтобы он понял посыл, Воронцов, — парировала она, вставая у противоположной стенки. Двери лифта закрылись, отрезая их от всего мира. Маленькая зеркальная коробка, медленно ползущая вниз. Они были одни. Наедине. Слишком близко. Воздух мгновенно стал плотным, вязким, наэлектризованным. Можно было зажечь спичку, просто чиркнув ей о пространство между ними. Анжела чувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом рабочего дня — неуловимый аромат дорогих сигар и власти. Это сводило с ума. — Твоя рассылка обошлась мне в новый iPad для главы службы безопасности, — лениво протянул он. — Чтобы он «случайно» удалил записи с камер и забыл про инцидент. Ты дорогая женщина, Анжела. Даже когда мстишь. — Я никогда не бываю дешевой, — она усмехнулась, глядя на свое отражение в зеркальной стенке. — Ты должен был это уже усвоить. Лифт замер. Застрял. Красная кнопка аварийной остановки не горела. Просто тишина и легкая вибрация тросов. Анжела внутренне напряглась. — Что за черт? — Расслабься, — голос Ильи был абсолютно спокоен. — Наш старый друг из службы безопасности иногда «перезагружает систему» по ночам. Минут на пять. Экономия электроэнергии. Или новый способ выбить себе еще один iPad. Пять минут. В этой клетке. С ним. Ситуация была настолько пошлой и кинематографичной, что Анжеле захотелось рассмеяться. Он оттолкнулся от стенки и сделал шаг к ней. Всего один. Но расстояние между ними сократилось до критического. Теперь она могла разглядеть усталость в уголках его глаз и крошечный шрам у виска. — Мы обсуждали квартальный отчет, — сказал он тихо, но это был не вопрос. — Твои цифры по PR-охвату выглядят… слишком оптимистично. Почти как выдумка. — А твои прогнозы по продажам выглядят так, будто ты составлял их, советуясь с кофейной гущей, Илья, — она не отступила, глядя ему прямо в глаза. Они стояли, разделенные тридцатью сантиметрами заряженного воздуха. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. Ее сердце, эта глупая, предательская мышца, пропустило удар. Она знала, чем это должно закончиться. И хотела этого. И боялась этого одновременно. — Знаешь, Кошкина, — прошептал он, и его дыхание коснулось ее щеки. — Ты как хороший виски со льдом. Обжигаешь, но чертовски бодришь. И всегда хочется еще. Лифт дернулся и плавно поехал вниз. Момент был упущен. Заклинание разрушено. Он отступил назад, к своей стенке, словно ничего не произошло. На его лице снова была маска циничного коммерческого директора. Двери открылись на первом этаже. — Спокойной ночи, Ангел, — бросил он, выходя первым. — И передавай привет котикам. Она осталась стоять в лифте одна. Ее руки слегка дрожали. Она прикоснулась пальцами к губам. Они горели, будто он их уже поцеловал. Черт бы тебя побрал, Воронцов. Черт бы побрал. Это была уже не игра. Это была прелюдия. И она это знала.