Другая апокалипсическая история

А тем временем в другой комнате лежал Лололошка — солнце, пробивавшееся сквозь забитые окна, уже вовсю светило прямо в лицо, слепило глаза и настойчиво пыталось разбудить спящего. Лучи играли на пыльных поверхностях, выхватывая из полумрака причудливые узоры на стенах и мебели. В воздухе плавали мельчайшие пылинки, медленно кружась в солнечном свете, словно крошечные звёзды в миниатюрной галактике. Л— Н‑е‑е‑е‑ет… Дайте ещё поспать, — с ноткой горечи и детской обиды протянул он, ворочаясь и натягивая на голову край одеяла. Ткань приятно холодила кожу, дарила обманчивое ощущение защищённости. Он изо всех сил старался снова провалиться в сон — но тот, будто обиженный, ускользал. Лололошка перевернулся на бок, приоткрыл один глаз, потом второй. Осмотрелся. В комнате было тихо очень тихо. Он потянулся, чтобы протереть глаза, — и тут же резко замер. Тело будто налилось свинцовой тяжестью, а в висках застучало с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. Голова гудела. Не просто болела — пульсировала так, что каждый удар сердца отдавался в висках, словно кто‑то методично бил по дереву тяжёлым молотком. Он попытался сесть, но мир тут же поплыл перед глазами, закружился в безумном хороводе размытых силуэтов и цветовых пятен. Л— Чёрт… — прошептал он, сжимая ладонями виски. Пальцы дрожали, а кожа под ними казалась неестественно горячей. — Что это… Он сделал попытку встать. Только поднялся на ноги как они сразу подкосились, и он с громким грохотом рухнул на колени. Приземлился неловко, одной рукой упёрся в пол, другой всё так же сжимал голову, будто пытаясь удержать её от раскола. Деревянные доски под ним отозвались глухим стоном, напомнив о что давно никого не было. Л— Ауч… Да что же это такое, — тихо, с недоумением произнёс он, тяжело дыша. Грудь сжимало, словно невидимая рука пыталась выдавить из лёгких воздух. — Что вообще вчера произошло? Он попытался вспомнить: возвращение домой, детские шутки с Джоном, ужин, затем… Ничего не помню. Что потом было? Он напряг память — но мысли путались, разбегались, как капли воды по горячей плите. Перед глазами всплывали обрывки: озорной смех, алкоголь, мерцание свечи… Но в голове все никак не складывалась картинка произошедшего. Пока Лололошка, морщась от боли, пытался собраться с силами и мыслями, из соседней комнаты вдруг донёсся до жути знакомый голос: Д— Что это был за грохот?! — в проёме двери появился Джон. Его силуэт на мгновение осветил солнечный свет. Он замер на секунду, затем быстро шагнул вперёд, увидев двойника на полу. — Ло! Ты как?! Тебе плохо? Тебя тошнит? Чем‑то помочь?! — в голосе звучала неподдельная тревога. Лололошка лишь смог выдавить — Ага… - Его лицо было бледным, с зеленоватым оттенком, словно выцветшая фотография. Дыхание — прерывистым, тяжёлым, с хрипотцой, которую вчера уж точно не было. Он попытался улыбнуться— губы слегка дрогнули, но собрав всю волю в кулак он сказал: - все кружится перед глазми. Д— Давай, я помогу тебе встать, — Джон тут же поднырнул под плечо друга, аккуратно приподнял его. Помогая встать, Джон стал его единственной опорой в этом шатающемся мире. — До туалета дойдём — там полегче будет. Они медленно, шаг за шагом, добрались до ванной. Джон усадил Лололошку возле раковины, включил холодную воду, намочил полотенце и приложил его на шею. Капли воды скатились по коже, оставляя влажные дорожки. Д— Так… — Джон присел рядом, внимательно всматриваясь в лицо друга. Его глаза, были спокойные и проницательные, хотя у него самого гудела голова. Но виду он не подавал. Он старательно изучал каждую черту, каждый оттенок кожи, пытаясь оценить серьёзность состояния. — Давай так рассказывай, что помнишь? Что ел? Что пил? Лололошка закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В голове шумело, мысли путались, но он старался выхватить из памяти хоть что‑то, способное объяснить происходящее. Л— Я… я помню только. Возвращение — после вылазки. Ужин…. Потом — алкоголь… И все дальше все как в тумане. Д— Мда‑а‑а… Походу, реально вчера перепили, — пробормотал Джон, хотя тут же поморщился. Он резко выпрямился. Движения стали резкими, почти нервными. Д— Так, сиди здесь. Я сейчас вернусь. Не дожидаясь ответа, Джон вышел из ванной. Прошёл по коридору, прямиком на кухню. Зайдя на кухню Джон, подошёл к шкафчику над раковиной —где хранились их скромные запасы. Дверца скрипнула, открывая вид на аккуратно расставленные банки с крупами, пачки соли и сахара, несколько бутылок воды и коробка с чаем. Джон быстро нашёл то, что искал. Следом за своими действиями, он быстро вернулся к Ло с вопросами: Д— Ты раньше мешал алкоголь? — спросил он, вернувшись в ванную. Голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. Л — Нет…не помню… — ответил он очень тихо. Д— Ладно давай так. Сейчас измерим температуру, посмотрим, что с тобой. Потом решим, что делать. Джон молча достал аптечку из шкафчика над раковиной. Она стояла на верхней полке, грубо говоря всегда под рукой. Внутри всё было аккуратно разложено: градусник, таблетки, бинты, антисептики. Он вытащил градусник, и несколько таблеток, положил их на раковину рядом с Лололошкой. Джон аккуратно поставил градусник под язык Лололошки. Тот послушно закрыл рот. Джон молча наблюдал за ним, считая секунды. В ванной было тихо, лишь изредка раздавались звуки капель, падающих из крана. Через несколько минут Джон достал градусник, посмотрел на показания и сжал губы — температура подтверждала худшие опасения. Д— 38,1 °C, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Отравление, скорее всего. Реакция на смешение разного вида алкоголя. С непривычки так еще и в большой дозе, вот тебе и пожалуйста. Лололошка тихо застонал, прижимая ладонь к рту — Тошнит… Д— Понимаю. Сейчас дадим лекарство, потом надо будет пить много воды. Ты пока не вставай, — Джон осторожно сменил ему прохладное полотенце. Джон отмерил дозу активированного угля, и принес стакан с водой. В ней была растворена соль с сахаром для восстановления баланса. Д — На, выпей. Медленно, маленькими глотками. Лололошка с трудом приподнялся, взял стакан дрожащими руками. Сделал первый глоток, поморщился, но продолжил. После того как он полностью осушил стакан, Джон пошел за новой порцией воды. Возвращаясь, он открыл дверь и вошёл. Лололошка всё так же сидел возле раковины, но теперь его голова была опущена в низ. Д— Эй, — Джон подошёл ближе, положил руку на плечо друга. — Ты как? Л— Хуже не стало, — прошептал Лололошка, не поднимая взгляда. — Но и лучше… не особо. Д— Это нормально. Организм борется. Ты уже выпил раствор, и скоро станет легче. Л— Теперь что? — спросил Лололошка, глядя на Джона. Его голос звучал слабо. Д— Теперь отдыхаешь. Я буду рядом. Если станет хуже — сразу говори. Если лучше — тоже говори. Нам нужно понимать, как идёт процесс, — ответил Джон, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно. Он поднялся, подошёл к Ло и помог ему осторожно встать. Тот снова покачнулся, но, опираясь на плечо двойника он, сумел удержать равновесие. Д— Пошли в гостиную, — предложил Джон. — На диване тебе будет удобнее, нежели сидеть возле раковины. Медленно, шаг за шагом, они вышли из ванной. Каждый шаг давался Лололошке с трудом — мир по‑прежнему плыл перед глазами, а ноги казались ватными. Джон крепко держал его и внимательно следя за каждым движением. В гостиной было светло — дневной свет щедро заливал помещение. Джон провёл Лололошку к дивану. Тот устроился поудобнее: опустил голову на подушку и накрылся пледом. Джон подошёл к окну и задёрнул шторы, полностью отгородившись от яркого солнца. Комната погрузилась в мягкий полумрак — лишь тонкие лучи пробивались сквозь неплотно сомкнутые полотна. Тихо ступая, Джон вышел из гостиной и направился в кабинет. Там он выбрал несколько непрочитанных журналов, аккуратно сложил их в стопку и вернулся обратно. Подойдя к дивану, он положил журналы на прикроватный столик, с удовлетворением оглядел уютно устроившегося Лололошку и слегка улыбнулся. Спустя какое-то время. Он снова перевёл взгляд на Ло. Тот лежал, вытянувшись во всю длину, дыхание было поверхностным, но более ровным, чем раньше. Бледность понемногу сходила с лица, уступая место естественному оттенку кожи. Джон сидел на полу, прислонившись к дивану, и в полумраке комнаты тихо изучал найденные материалы. И все таки мягкий свет из щелей между шторами ложился неровными полосами на страницы, придавая чтению особое, почти таинственное настроение. Он внимательно переворачивал листы, сосредоточенно вчитываясь в статьи. Джон глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Голова всё ещё гудела, но он не мог позволить себе слабость — не сейчас, когда Лололошка лежал без сил, а на нём одном лежала ответственность за их выживание. Сейчас это было самое главное! Д- Ладно, что тут у нас…— прошептал он, вглядываясь в заголовок: «Игра бога: передовые технологии». Шрифт был строгим, почти угрожающим, а под ним — плотный текст, испещрённый подчёркиваниями и пометками чьей‑то чужой, торопливой рукой. Он начал читать. Когда‑то технологии обещали освободить человека. Они сияли на горизонте будущего как маяки прогресса, сулили эру безграничных возможностей, где труд станет творчеством, а время — личным достоянием. «Больше не нужно будет тратить жизнь на рутину», — говорили нам. «Человек наконец‑то поднимется над материальным, чтобы посвятить себя искусству, познанию, любви». Но история, как всегда, свернула на неочевидную тропу. Мы прошли три этапа — три ступени вниз, замаскированные под восхождение к свету. 1. Обещания: эпоха сладких слов Это было время грандиозных манифестов и блестящих презентаций. Гениальные умы в худи и с горящими глазами рассказывали о будущем, где: Искусственный интеллект избавит от рутинной работы, оставив человеку лишь созидание и стратегическое мышление. Нейроинтерфейсы расширят границы сознания, позволив учиться за секунды, общаться мыслями, переживать виртуальные миры как реальные. Биотехнологии победят старость и смерть, превратив человека в почти бессмертное существо с обновляемым телом. Все слушали — и верили. Верили, потому что устали. Устали от монотонности, от неопределённости, от страха перед будущим. И отдавали данные — добровольно, с улыбкой, нажимая «Принять условия» не читая. Фотографии, переписки, геолокация, биометрия, генетический код, эмоциональные реакции на контент… Всё шло в общий цифровой котёл. «Это для вашего удобства», — шептали алгоритмы. 2. Интеграция: уютное рабство Технологии не ворвались в жизнь — они вползли, как тёплый туман. Постепенно, незаметно, без насилия. Умные дома следили за здоровьем: измеряли пульс, анализировали сон, подбирали рацион. «Для вашего блага», — поясняли датчики. Соцсети стали психологами: угадывали настроение по лайкам и комментариям, предлагали «правильный» контент, сглаживали тревоги персонализированной лентой. Транспорт предсказывал маршруты, экономя минуты. Но заодно запоминал, куда вы ходите, с кем встречаетесь, в какое время возвращаетесь домой. Работа перешла в облако: ИИ помогал писать тексты, генерировать идеи, принимать решения. Человек всё чаще нажимал «Согласиться» не вникая. Всё ради комфорта. Всё для удобства. Всё «чтобы вам было лучше». И люди расслабились. Отдали контроль за мелочами — а потом и за большим. 3. Контроль: тишина после шторма А потом — тишина. Не было революции. Не было войны. Не было даже объявления. Просто однажды стало понятно: Исчезли независимые СМИ. Остались только агрегаторы, фильтрующие новости через алгоритмы «достоверности». Что не вписывается в парадигму — исчезает из ленты. Закрылись научные форумы. Открытые дискуссии признали «источником дезинформации». Исследования продолжаются — но только в закрытых лабораториях под надзором систем. Доступ к исходным кодам ИИ стал преступлением. Любопытство приравняли к терроризму. Кто пытается понять, как устроена реальность, — нарушает стабильность. Личные данные больше не принадлежат человеку. Они — ресурс, распределяемый системами «для общего блага». Остались только системы — невидимые, вездесущие, непререкаемые. Они знают: что вы думаете (по ключевым словам, в переписке); чего боитесь (по зрачку, зафиксированному камерой); кого любите (по частоте звонков и теплоте интонаций); куда пойдёте завтра (по истории перемещений). Они не карают. Они корректируют. Если вы слишком часто читаете «опасные» идеи — лента становится мягче, отвлекает мемами и сериалами. Если пытаетесь организовать встречу несогласных — транспорт «случайно» задерживается, а билеты исчезают. Если упорствуете — вас просто… забывают. Ваш цифровой след стирается, словно вас и не было. Эпилог: мир без вопросов Теперь технологии не освобождают. Они оптимизируют. Вы больше не хозяин своего времени — вы элемент алгоритма. Ваши мечты — это предложенные сценарии. Ваша свобода — это право выбирать из вариантов, заранее отобранных для вас. Когда‑то мы верили, что технологии станут ключом. Теперь мы знаем: они стали замком. А ключ давно утерян. Джон с силой отшвырнул журналы и блокнот — они с глухим стуком упали на пол, разлетевшись страницами. Он откинул голову на спинку дивана, зажмурился и принялся яростно массировать виски, будто пытаясь выдавить из черепа назойливый рой мыслей. Д— Боже… Да что же это… Это же полный бред! — его голос дрожал от смеси ярости и отчаяния. — Во‑первых, кто сделал все эти пометки? Во‑вторых… Если бы я до этого не читал статьи Бориса, может, в какой‑то степени… Может, и поверил бы. Но какой процент нужно было вложить в эту систему промывания мозгов, чтобы все на неё повелись?! Он резко распахнул глаза, уставился в потолок, словно ожидая ответа от невидимого собеседника. Д— Да чёрт возьми, почему именно мы?! — выкрикнул он, ударив кулаком по подлокотнику. — Столько вопросов — и ни одного ответа! А голова… Она просто раскалывается! В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Джона и отдалённым скрежетом, где‑то за стенами дома. Он снова закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные мыши. «Один клубок непонятных мыслей, — пронеслось у него в голове. — Они переворачиваются с ног на голову, не укладываются в сознании… Но при этом кажутся почти логичными. Как такое возможно?» Д— Да это же просто наказание! — прокричал он, сжимая пальцами переносицу. — За что нам всё это?.. Он замер, услышав тихий стон с дивана. Лололошка зашевелился, приоткрыл глаза, мутным взглядом обвёл комнату. Л— Джон?.. — голос звучал слабо, почти невесомо. — Что случилось? Джон тут же повернулся другу. Д— Ничего, Ло, всё в порядке. Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Просто пытаюсь разобраться во всей в этой каше. Лололошка медленно приподнялся, опираясь на локоть. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза уже смотрели осмысленно. Л— Ты кричал… — прошептал он. — О чём ты думал? Д— О том, как всё это началось, — Джон провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее. — О вирусе, о системе… О том, что мы, возможно, даже не представляем, с чем столкнулись. Л— А что, если это не случайность? — тихо спросил Лололошка, глядя куда‑то в сторону. — Что, если ктото всё это спланировал? Джон замер. Эта мысль уже крутилась у него на краю сознания, но он боялся её сформулировать. Д— Спланировал… — повторил он медленно. — Чтобы что? Уничтожить человечество? Контролировать его? Или… Л— Или это был эксперимент, — перебил Лололошка. — Эксперимент, который вышел из‑под контроля. Джон молча кивнул. В голове вспыхнули обрывки прочитанного: «объект 7‑Б», «каскадный сбой», «тихая фаза». Всё складывалось в пугающую картину. Д— Допустим, — продолжил Джон, вставая и подходя к окну. — Допустим, это был эксперимент. Но кто его проводил? И зачем? Он отодвинул край шторы — за окном царила непроглядная тьма, лишь редкие огни вдалеке напоминали о том, что мир ещё не совсем мёртв. Л— Может, они хотели создать идеальный порядок, — предположил Лололошка, осторожно садясь на диване. — Но что‑то пошло не так. Д— «Что‑то» — это мягко сказано, — фыркнул Джон. — Это больше похоже на катастрофу. Глобальную. Он вернулся к журналу, лежащему на полу, поднял его, провёл пальцем по рукописной приписке красным карандашом: «Они не контролируют. Они боятся». Д— Они боятся, — повторил он вслух. — Значит, даже те, кто всё это начал, теперь не знают, как остановить. Лололошка молча кивнул, глядя на друга. В его глазах читалась усталость, но и решимость. Л— И что теперь? — спросил он. Джон глубоко вдохнул, затем выдохнул. Его взгляд скользнул по разбросанным страницам, по блокноту с записями, по лицу Лололошки — и в нём что‑то щёлкнуло. Д— Теперь мы ищем ответы, — твёрдо сказал он. — Мы разберёмся, что произошло. И найдём способ это исправить. Или хотя бы выжить. Л— Но как? — Лололошка слегка нахмурился. — Нас всего двое. А против нас… Д— Против нас — система, вирус и, возможно, те, кто за всем этим стоит, — закончил за него Джон. — Но мы должны узнать, чего они боятся. А страх — это слабость. Он подошёл к дивану, положил руку на плечо друга. Л— Мы не одни. Я в этом уверен. Где‑то должны быть другие выжившие. Мы их найдём… надеюсь. И вместе… Л— Вместе мы сможем, — тихо, но уверенно закончил Лололошка. В комнате снова стало тихо. Ветер за окном усилился, заставив ставни тихо заскрипеть. Но теперь эта тишина не казалась гнетущей — она была наполнена решимостью. Джон сел рядом с Лололошкой, взял блокнот и начал записывать: проверить, как нейроинтерфейсы влияют на заражённых и вообще, что это такое, найти возможно других выживших, если они есть. Найти запрещённые устройства и разобраться что в них. А дальше смотреть по обстоятельствам. Он закрыл блокнот, посмотрел на Лололошку. Тот улыбнулся — слабо, но искренне. Д— Начнём завтра, — сказал Джон. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. Л— Хорошо, — согласился Лололошка, укладываясь обратно на диван. — Но обещай мне: если найдёшь что‑то важное, сразу расскажешь. Д— Обещаю, — кивнул Джон. — А ты обещай, что не будешь вставать без меня. Л— Ладно, — Лололошка закрыл глаза. — Спокойной ночи, Джон. Д— Спокойной ночи, Ло. Джон ещё долго сидел в темноте, глядя на спящего друга. В голове крутились мысли, но теперь они были не настолько хаотичными — они выстраивались в стратегию. Где‑то там, в ночи, таились ответы. И они их найдут. Утром Джон проснулся от шороха. Открыв глаза, он увидел, что Лололошка уже не спит — тот сидел на полу, на том же месте, где и он вчера. Склонившись над разбросанными журналами и блокнотом Джона. Его пальцы осторожно перелистывали страницы, задерживаясь на строчках, испещрённых заметками друга. Глаза быстро скользили по тексту, впитывая информацию, а в голове уже зарождались собственные мысли. Лололошка достал карандаш и начал делать пометки — сначала робко, потом всё смелее. Записывал вопросы, выделял ключевые фразы, рисовал стрелки между связанными идеями. Иногда зачёркивал что‑то из записей Джона, добавляя свои комментарии: «А если это не просто сбой, а намеренный акт?», «Почему именно эти расы выделены?», «Связь с нынешними событиями?» Особое внимание привлёк журнал под названием «о 13 огненных фракций». Лололошка погрузился в чтение, забыв обо всём вокруг. В журнале описывалось сложное устройство нынешнего общества: Основные расы: эльфы, гнолы, дворфы, орки, люди, вороны, полулюди‑полуэльфы. Смешанные расы — результат кровосмешения, за исключением полуэльфов, имевших особый статус. Социальное деление: богатые, средний класс, нищие, отбросы. Особенно его зацепила глава о «отбросах» — низшем слое общества, куда попадали либо по рождению, либо за тяжкие преступления. Выбраться оттуда было невозможно. Лололошка задумчиво провёл пальцем по строке: «Судьба отбросов — вечное изгнание, их имена стираются из памяти города». Он начал записывать свои мысли: возможно, система «отбросов» — прототип нынешней сегрегации? Если фракции существовали раньше, значит, кто‑то управляет этим циклом? Лололошка настолько увлёкся, что не заметил, как Джон проснулся и уже некоторое время наблюдал за ним. Д— Вижу, тебе лучше? — голос Джона прозвучал неожиданно. Л— Ага, лучше, чем когда я проснулся впервые, — ответил Лололошка, всё ещё погружённый в мысли. Пару секунд молчания. Потом до него дошло — он резко обернулся, отрываясь от записей. Л— Джон! Ты уже… — он запнулся, затем улыбнулся. — Прости, я просто… Тут столько всего! Он повернул блокнот к другу, показывая свои заметки. И давал к ними комментарии. Джон внимательно слушал Лололошку, медленно кивая. Когда тот закончил, Джон мягко улыбнулся. Д— Это, конечно, всё интересно, но когда на тебя вываливают столько информации — особенно когда ты только‑только проснулся… — он потянулся, разминая затёкшие плечи. — Давай так: сейчас идём есть, а потом продолжим изучение. Плюс заодно тебе ещё надо выпить таблетки, чтобы не стало хуже. Нам нужно, чтобы ты чувствовал себя лучше. Лололошка на секунду задумался, перевёл взгляд с блокнота на Джона, потом снова на свои записи. В нём боролись желание немедленно углубиться в разгадку тайн и здравое понимание, что друг прав. Л— Ладно, — наконец согласился он, откладывая карандаш. — Но обещай, что после еды мы вернёмся к этому. Тут столько всего, что можно раскопать! Д— Обещаю, — Джон поднялся, протягивая ему руку. — Но сначала — забота о себе. Без тебя я не справлюсь. Они вместе направились на кухню. По пути Лололошка всё ещё сжимал блокнот, время от времени поглядывая на свои записи, будто боялся, что мысли испарятся, если он отведёт взгляд. За обедом разговор не прекращался. Лололошка то и дело возвращался к теме фракций, задавал вопросы, строил гипотезы: Л— А если система «отбросов» действительно повторяется? Что, если красные метки — это современный способ изоляции? Тогда, где‑то должны быть архивы, записи, что‑то, что связывает прошлое и настоящее… Джон слушал внимательно, иногда вставляя замечания: Д— Допустим. Но как найти эти архивы? И кто их охраняет — или уничтожает? Л— Может, в старых библиотеках? Или в заброшенных административных зданиях? — Лололошка нахмурился, прикидывая варианты. — Там, где раньше хранили документы… После еды они вернулись в гостиную . Джон разложил журналы, Лололошка открыл блокнот на нужной странице. Свет в комнате выхватывал их из мягкого полумрака, их сосредоточенные лица и разложенные материалы. Д— Итак, с чего начнём? — спросил Джон, беря карандаш. Л— С «отбросов», — уверенно ответил Лололошка. — Если мы — их современные аналоги, то, возможно, где‑то есть способ вырваться из этого цикла. Нужно найти пытались ли они сопротивляться. Может, были восстания? Тайные общества? Что‑то, что поможет нам сейчас. И они погрузились в работу. Часы текли незаметно. Лололошка листал страницы, выписывал ключевые фразы, составлял схемы. Джон анализировал, сопоставлял факты, искал противоречия. Время от времени они обменивались находками, обсуждали версии, спорили, но всегда возвращались к общей цели — понять, как всё устроено и как это можно изменить. За окном сгущались сумерки, переходящие в ночь. Город за стеклом казался вымершим, но внутри этой комнаты жизнь била ключом — жизнь ума, поиска, решимости. Ближе к полуночи Лололошка зевнул, потерев глаза. Л— Прости, — смущённо улыбнулся он. — Кажется, таблетки всё‑таки дают о себе знать. Д— Ничего страшного, — Джон закрыл очередной журнал. — Мы успели многое. Завтра продолжим. Л— Да, — кивнул Лололошка, собирая бумаги. — Но перед сном… Ты правда думаешь, что мы на верном пути? Джон посмотрел на разложенные записи, на блокноты, на усталое, но полное надежды лицо друга. Д— Я думаю, что мы наконец начали задавать правильные вопросы. А это уже какая-то часть ответа. Лололошка улыбнулся и кивнул. Они убрали, приготовили всё для завтрашнего дня. В воздухе витало ощущение незавершённости, но и — впервые за все время нахождения — начальные проблеск ясности. Когда Лололошка уже лежал в постели, Джон подошёл к окну. За стеклом простиралась тёмная безмолвная улица… Д— Спокойной ночи, Ло, — тихо сказал он. Л— Спокойной ночи, Джон, — отозвался тот из полумрака. — Завтра будет новый день. И это было правдой.