Неопознанный объект

Мы шли по коридорам, и я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Мысли путались: а что если мое происхождение из другого мира сделает меня невосприимчивой? Или наоборот — я окажусь беззащитной перед этой магией ниндзя? Тренировочный зал оказался просторным каменным помещением с высоким потолком. Итачи остановился в центре и повернулся ко мне. — Смотри мне в глаза, — сказал он просто. Я сделала глубокий вдох и подняла взгляд на его тёмные глаза. И в тот же миг они изменились — превратились в кроваво-красные зрачки с тремя вращающимися томоэ. Мир распался на тёмные, угловатые осколки. Тренировочный зал исчез, и я оказалась в бесконечном лабиринте из чёрных зеркал, где отражались лишь мои собственные искажённые, испуганные лица. Воздух стал густым и ледяным, вырывая из груди короткие, болезненные всхлипы. Из теней между зеркалами выползло нечто. Бесформенная, пульсирующая масса тьмы, без глаз и рта, но полная ненасытного голода. Оно молча тянулось ко мне щупальцами из жидкой тени, и от этого исходила такая волна чистого, животного ужаса, что у меня перехватило дыхание. — Нет... — прошептала я, отступая. Тварь поползла за мной. Я развернулась и побежала. Мои босые ноги шлёпали по холодной, будто стеклянной поверхности. Я металась по зеркальному лабиринту, но везде видела лишь своё перекошенное страхом отражение и неумолимо приближающуюся из каждого угла тьму. Я чувствовала её ледяное дыхание на своей спине, слышала, как моё собственное сердце колотится в ушах, заглушая всё. Я бежала, пока в груди не начало колоть, а ноги не стали ватными. Сердце бешено стучало, крича, что это бессмысленно, что от этой твари не спрятаться. Ноги подкосились, и я грузно опустилась на холодную, будто стеклянную поверхность между двумя чёрными зеркалами, в которых кривлялись мои измождённые отражения. Не было больше сил. Только пустота и горькое осознание собственного бессилия. Ледяное щупальце из тени снова коснулось моей лодыжки. Холод, пожирающий душу, пополз вверх. И тут из тьмы между зеркалами выползли ещё такие же твари. Их были десятки, сотни — целая армия пульсирующей тьмы, безглазая и безмолвная, заполняющая собой весь лабиринт. Они окружали меня со всех сторон, медленно сжимая кольцо. Бежать было некуда. Смотреть было невыносимо. Тогда во мне что-то щёлкнуло. Это была не ярость, не отчаяние. Это было внезапное, оглушительно ясное понимание: «Я не хочу здесь быть». Это не было желанием сбежать или победить. Это было проще, глубже, примитивнее. Как ребёнок, закрывающий глаза в надежде, что страшное исчезнет. Вся моя воля, всё моё существо сжалось в одну точку, в одну простую, неоспоримую команду, обращённую к самой реальности вокруг меня: «уйти». И реальность послушалась. Мир не рассыпался и не треснул. Он просто... перестал существовать. Лабиринт, зеркала, твари — всё бесшумно погасло, как выключенный экран. Один миг — и я снова стояла в тренировочном зале Акацуки, каменный пол под ногами был твёрдым и реальным. Я тяжело дышала, пытаясь осознать, что только что произошло. И тут мой взгляд скользнул по периметру зала. На балконе, опоясывавшем зал по кругу, уже стояли они. Все. Без исключений. Хидан, прислонившись к перилам с той же ухмылкой, Кисаме, скрестив массивные руки, Дейдара, что-то лепящий из глины, Какузу с его холодным взглядом, Сасори — неподвижный, как статуя, Конан, Зецу и даже тот самый весёлый Тоби. Они наблюдали. С самого начала. А в центре зала, в десяти шагах от меня, парил Пейн. Все шесть его тел. Его сиреневые глаза были прикованы ко мне. — Что случилось? — Пейн медленно перевёл взгляд с меня на Итачи, затем обратно. Воздух в зале сгустился, будто сама реальность затаила дыхание в ожидании его вердикта. — Интересно, - наконец произнес он. — Она не разорвала гендзюцу, она просто перестала быть в нём участвовать. — Не разорвала... а перестала участвовать, — произнес он, и его голос, обычно плоский и безжизненный, обрёл едва уловимые ноты холодного, почти клинического любопытства. — Как капля воды, внезапно решившая не быть частью потока. Что это за техника? Я просто молча стояла и растерянно смотрела на всех них, чувствуя, как под пристальными взглядами с балкона по моей спине бегут мурашки. Воздух в зале был густым и тяжёлым, будто пропитанным свинцовой пылью. Никто не произносил ни слова. Тишина была оглушительной. С балкона на меня смотрели все члены Акацуки, но теперь их позы и выражения лиц изменились. Исчезли насмешки, пропала снисходительность. Вместо этого — полная, абсолютная концентрация. — Начинаем, — внезапно прозвучал в моей голове безжизненный голос Пейна, и это было похоже на удар гонга, возвещающий о начале казни. Что? Начинаем? А мы разве не закончили только что? Вдруг воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Невидимая сила обрушилась на меня, выжимая воздух из лёгких. Я попыталась сделать шаг, но ноги стали ватными. Это было не просто физическое воздействие — это была сама воля, давящая на мою. Я побежала. Не думая, не видя, куда бегу. Просто вперёд, по холодному каменному полу, пытаясь убежать от этого всепроникающего давления. Но оно шло за мной по пятам, сжимая грудь всё туже. Меня сбило с ног. Я ударилась коленом о камень, и тут же почувствовала тёплую струйку крови из носа. Но хуже крови была давящая тяжесть внутри — ощущение полной беспомощности от неравного боя. И тут ко мне в голову пришла совершенно безумная идея. Внезапно я прекратила борьбу. Полная тишина воцарилась в зале, когда я медленно, не сводя с Пейна взгляда, присела на корточки. Все замерли в ожидании — что же она задумала? Какую технику применит? Я сняла свой правый кроссовок. Подержала его в руке, оценивая вес. Затем, не меняя выражения лица, резким движением швырнула его в Пейна. Замерший в воздухе ботинок описал дугу и с глухим шлепком угодил прямо в лоб центрального тела Пейна, оставив на нём пыльный след. И тут до меня дошло. Что я наделала? Я застыла на месте, медленно закрывая рот ладонью. Глаза расширились от ужаса. Адреналин, подтолкнувший меня к этому безумному поступку, мгновенно улетучился, оставив лишь леденящий душу страх. В зале повисла звенящая тишина. Я смотрела на Пейна, ожидая мгновенной, сокрушительной кары. Я чувствовала, как взгляды всех устремились на меня. Давление, сжимающее меня изнутри, внезапно исчезло. Пейн молча поднял кроссовок с каменного пола и, держа его в руке, проговорил ровным голосом, в котором прозвучал холодный, безжалостный интерес: — Объясни. Паника достигла пика. Мозг, отчаянно ища выход, выдал самый идиотский из возможных вариантов. Под тяжёлыми взглядами Акацуки, я медленно, стараясь двигаться как можно более плавно, опустилась на пол. Приняла горизонтальное положение, аккуратно раскинула руки в стороны и замерла, затаив дыхание. Притворюсь мёртвой. Сработает же, да? — Встань, — мгновенно прозвучал его голос, холодный и не допускающий возражений. — Притворяться мертвой… Этот трюк не сработает даже с обычным ниндзя. Я, окончательно понимая, что все пошло к чертям, с невинным видом подняла на него глаза: — А я и не притворяюсь мёртвой. Я просто устала и прилегла отдохнуть. — Я даже удобнее устроилась на холодном полу. — У вас, кстати, очень твёрдый пол. Ортопеды бы одобрили. Пейн смотрел на меня с тем же каменным выражением, но в его глазах читалось редкое недоумение. Казалось, его разум, способный просчитывать сложнейшие стратегии, впервые столкнулся с чем-то, совершенно не поддающимся анализу. Со стороны донёсся короткий, сдержанный звук — Итачи издал нечто среднее между кашлем и смешком, мгновенно вернув своё обычное бесстрастное выражение. — Блядь, — прошептал Хидан с балкона с почти уважительным тоном. — Эта девочка либо гениальна, либо совершенно ебанутая. Кисаме, стоявший у стены, медленно покачал головой, и на его лице появилась широкая акулья ухмылка. — Рыбёшка, — прохрипел он, — тебе в Акацуки надо не пленницей, а главным по отмазкам. Такое даже мне в голову не пришло бы. Он повернулся к Итачи, который стоял неподвижно, наблюдая за всей сценой с привычной отстраненностью. — Отведи её обратно в комнату, — распорядился Пейн. — Испытания на сегодня закончены. Его слова повисли в воздухе, как бы напоминая, что даже в самом нелепом положении здесь не стоило забывать, кто держит власть. Члены Акацуки продолжали наблюдать за мной с балкона в полном недоумении. Итачи молча кивнул. Его лицо было невозмутимой маской. Он развернулся и пошёл к выходу, не удостоив меня взглядом. Я, пристыженная и всё ещё держа в руке свой злополучный кроссовок, поплелась за ним, стараясь идти как можно тише. Путь по коридорам показался вечностью. Молчание Итачи было оглушительным. Оно давило сильнее, чем любая насмешка Хидана. Он не сказал ни слова — ни упрёка, ни поучения. Просто вёл меня, как ведут неодушевлённый предмет, и в этой бесстрастности был весь Учиха Итачи. Наконец мы добрались до моей комнаты. Он отодвинул засов, позволил мне войти и, не переступая порога, закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Я осталась одна. Дрожь в коленях наконец дала о себе знать, и я почти рухнула на кровать. Перед глазами снова стояли те самые твари из гендзюцу, а затем — леденящее лицо Пейна с пыльным следом от моего кроссовка на лбу. «Я швырнула обувь в бога-ниндзя. Я швырнула обувь в бога-ниндзя...» — эта мысль зациклилась в голове, вызывая приступы то паники, то истерического смеха. В конце концов, истощение взяло верх, и я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Проснулась я ещё до рассвета — горло пересохло, а в комнате было душно. В голове всплывали обрывки вчерашних событий. Я сойду с ума, если не займу себя чем-то. Мне отчаянно нужны были свитки и чернила — что-то, во что можно было бы уйти с головой. Мой мозг, перегруженный унижением и паникой, выдал гениальную идею: нужно отработать идеальную просьбу о свитках. Лучшим местом для репетиции показалась душевая. Я тихонько направилась туда. Зайдя в душевую, я прикрыла за собой дверь, подошла к зеркалу и начала репетицию: —Итачи-сан, — тихо сказала я. — Не сочтите за наглость, но нельзя ли… Я сделала новый вдох, расправила плечи. —Итачи-сан, — уже строже, пытаясь скопировать его собственную манеру речи. — Мне потребуются письменные принадлежности. В интересах... Я закатила глаза и, уже отчаявшись, просто бухнула в зеркало: —Итачи-сан, если вам не сложно… — Тебе что-то нужно? — раздался за моей спиной ровный голос. Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Медленно, очень медленно, как в самом жутком скримере, я начала поворачивать голову. В дверном проеме стоял Итачи. Его темные глаза были неподвижны, лицо — идеальная маска спокойствия. Я сглотнула, ничего не ответив, и рванулась к выходу, пытаясь проскочить мимо него в коридор. Бегство. Единственное адекватное решение. Но каменная плитка оказалась мокрой, и я, поскользнувшись, полетела вниз, прямо к ногам Итачи. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим сдавленным всхлипом. Я медленно подняла голову, чувствуя, как по лицу разливается жар унижения. Итачи смотрел сверху вниз с тем же невозмутимым выражением, лишь одна бровь чуть приподнялась — единственный признак того, что происходящее хоть как-то выбивалось из его ожиданий. А я, прежде чем успела подумать, сказала: — Мне нужны свитки и чернила.