Остаёмся адовать

За цвет заката над городом стоило благодарить не матушку-природу и не особые погодные явления. Ярко-розовый с переходом в лиловый оттенок небу обеспечивали выбросы фабрики сладостей, что стояла на западной окраине. Энтони не особо задумывался над этим. О фабрике сладостей, выбросах и их влиянии на атмосферу ему рассказал Кит. Кит вообще много болтал. Пересказывал свои любимые книги, зачитывал интересные статьи из газет, говорил о других городах и странах. Последнее нравилось Энтони больше всего. С подросткового возраста он мечтал сбежать из Эл-Эй. Многие, наверное, его желания бы не поняли. Многие, скорее всего, и вовсе хотели бы поменяться с ним местами. Энтони мог им только посочувствовать. Как сын сильнейшего в городе крестного отца, он был слишком хорошо знаком с изнаночной стороной Голливуда. Это только на рекламных проспектах тот выглядел ярким и дорогим. На деле же тут скрывалась куча задрипанных трушоб и опустившихся на дно нищебродов. Это только в глянцевых журналах Лос-Анджелес жил кино. На деле же воздух города был отравлен выбросами, миазмами продажного секса и наркотиками. И все-таки, даже в этом аду на земле оставалось что-то хорошее. Для Энтони этим «хорошим» оказался Кит. — А вот это — Тройная граница между Парагваем, Аргентиной и Бразилией. — Кит показал Энтони разворот журнала. — Очень интересное, кстати, место для туризма. Помимо того, что тут можно увидеть, как соединяются реки Игуасу и Парана, регион известен своими водопадами. Кит перевернул страницу. Энтони не смог удержать восхищенного выдоха. Ему показалось, что он в жизни не видел ничего более впечатляющего. Потоки воды, срывающиеся со скал, клубы белой пены, зелень деревьев, едва различимая на черно-белой фотографии, но наверняка такая яркая в жизни. — Ты бы хотел когда-нибудь туда поехать? — Энтони поднял взгляд от страницы и посмотрел Киту прямо в глаза. Кит кивнул. Мягко улыбнувшись, он перегнулся через рычаг переключения передач, приобнял Энтони за плечи и прижался к его губам. Поцелуй вышел совсем коротким и целомудренным — не успел Энтони даже толком распробовать Кита на вкус, как тот отстранился, — но все равно просто замечательным. — С тобой я бы поехал куда угодно. — Кит снова взял лицо Энтони в ладони. — С тобой я бы опустился хоть в ад. *** — Энджел! Энджел! — Голос Валентино звучал совсем близко. — Где эта дешевая блядь? Энджел поморщился. Даже в полусне он различал в интонациях Валентино раздраженные нотки. Это было хреново. Валентино вел себя как мудак всегда, но в раздраженном настроении его мудачество достигало каких-то нечеловеческих высот. — Кто-то видел нашу главную соску? — Судя по звуку удара и резкому вскрику, Валентино уже начал срывать свою злость на окружающих. — Куда запропастился Энджел? — Босс, вы искали в его гримерке? — Ты что, держишь меня за идиота? — Звуки ударов стали громче и чаще. — Конечно, я искал в его гримерке! Энджел с усилием продрал глаза. Как бы ему ни хотелось остаться в своем сне подольше, заставлять Валентино ждать было чревато. На краю сознания еще мелькали смутные образы. Что-то приятное, теплое, почти похожее по ощущениям на счастье. Энджел попытался ухватить остатки сна за розово-лиловый хвост, но так и не сумел — те растворились в мутном тумане реальности. От алого диванчика, на котором Энджел вырубился, воняло пылью, с улицы раздавалась ругань и гудки машин, за стенкой бесновался Валентино. Энжел вынул из кармана маленькую пудреницу в форме сердца, вытряхнул из нее пакетик с белым порошком и сыпанул его на зеркало. Получившуюся кучку при помощи кредитки удалось превратить в две тонкие полоски. Первую Энджел втянул прямо так, не размениваясь на свернутые в трубочку купюры. Вторую вдохнул через скрученную сотню. Жить сразу стало веселее. — Я уже иду, Вал! — Энджел натянул на лицо широкую улыбку. — Скажи мальчикам, пусть готовят свои большие пушки! *** Когда Энджел вышел из студии, на Пентаграмм-сити уже опустилась ночь. Впрочем, от дня она отличалась мало. Те же открытые бары, та же орущая музыка, те же торговцы и торговки своим телом. — Красавчик, не хочешь расслабиться? — высокий демон с рыбьим лицом приподнял короткую юбку, демонстрируя вялый серый член и плоскую задницу. Энджел отвернулся. За шестнадцатичасовой рабочий день он успел пересосать столько хуев, что вид еще одного, да еще и столь непривлекательного, вызывал лишь тошноту: — Прости, папочка, но я сегодня уже по самое не могу нарасслаблялся. — Спорим, такого ты еще не пробовал. Давай, мужик, всего пара сотен и… Энджел зашагал прочь. Вид уличного проститута превратил его и без того унылое настроение в окончательно заебанное. Мысли невольно заполонило тревогой за собственное будущее. Сколько он еще будет сниматься в порно? Как скоро надоест зрителям? Сможет ли и дальше удовлетворять растущие с каждым днем аппетиты Валентино? Проститут за спиной выкрикнул вслед какое-то проклятье и переключился на нового потенциального клиента. Энджел свернул к отелю. Больше всего ему сейчас хотелось выпить. Притом выпить там, где его не будут доставать охочие до секса мужчины. — Дерьмовый день? — Стоило Энджелу толкнуть тяжелую входную дверь, как над барной стойкой Хаска призывно загорелась зеленая вывеска. Энджел усмехнулся. Как бы сильно Хаск ни отрицал собственную кошачью сущность, та все равно влияла на его существование, проявляясь то спонтанным мурчанием, то, как сейчас, привычкой ждать ночных посетителей в кромешной темноте. — День, вечер, ночь, утро… В студии Валентино дерьмово каждое мгновение. — Налить самое крепкое, что у нас только есть? — Читаешь мои мысли, котик. — Энджел рухнул на барный стул. Хаск щедро плеснул в бокал, кажется, из каждой бутылки с алкоголем, поджег получившееся месиво и толкнул его к Энджелу. Тот перехватил коктейль раскрытой ладонью и, не глядя, опрокинул его в рот. По пищеводу прокатился жидкий огонь. Противный холод, что поселился в костях еще со сцены, где четверо демонов «пытали» Энджела кусочками льда, наконец-то исчез. — Еще? — Хаск понимающе кивнул на бокал. — Ага, и себе такое же. Хаск послушно намешал две порции. Выпили они их в тишине. За второй порцией последовала третья, за третьей — четвертая. Мир перед глазами поплыл, напряжение наконец-то отпустило уставшее тело. Взгляд Энджела пустился в бездумное путешествие по фигуре Хаска. По вечно хмурому лицу, казавшемуся сейчас почти дружелюбным, по алой бабочке на шее, по большим, ярким крыльям. — А ты вообще после смерти с кем-нибудь трахался? — не удержал Энджел внезапно пришедшего в голову вопроса. Хаск, смешивающий новый коктейль, замер. Зеленая жидкость, похожая на абсент, наполнила шейкер до краев и потекла на стойку. Энджел перевел взгляд с лица Хаска на расплескавшуюся жижу и теперь словно завороженный следил за мокрым пятном, расползающимся по темному дереву. В его голове была долгожданная пустота, настроение, еще недавно совсем дерьмовое, поднялось до отметки «почти сносно». Он успел практически забыть о заданном вопросе, когда Хаск наконец подал голос: — Нет. Никогда. Я предпочитаю заниматься сексом по любви. Энджел тяжело вздохнул. Когда-то давно, еще в самом начале своей смертной жизни, он тоже предпочитал заниматься сексом по любви. *** Когда Энтони впервые увидел Кита, он подумал, что им друг с другом будет не о чем говорить. Слишком уж они казались разными. Совсем-совсем не похожими. Кит излучал жизнь. Несмотря на цвет кожи, с которым в этом мире нечего было ловить, он имел мечты и планы на будущее. В сравнении с Энтони, жизнь которого с самого детства шла по запланированному сценарию, Кит выглядел по-настоящему свободным. Он играл на саксофоне, осваивал пианино, учил сразу три языка. Отец Энтони, узнай он об этом, поднял бы Кита на смех. Он презирал мечтательность и твердо верил, что каждому в этом мире с рождения уготовано свое место. Он — итальянский эмигрант, чья семья жила в Штатах уже четыре поколения, — рожден править Лос-Анджелесским преступным миром, Кит — чистить обувь на углу Ист-Тэмпл и Сан-Педро. Но Кита мало волновало чужое мнение. Куда интереснее ему было играть, читать, осваивать новое. А еще удивлять Энтони и слушать его восторженный смех. Сегодня Кит пытался произвести впечатление фокусами. — Давай, загадай карту. — Кит веером развернул перед Энтони колоду. — Загадай и не говори мне, какую. Энтони согласно кивнул. Выбрав червового туза, он кивком сигнализировал Киту, что готов к следующему шагу. Кит перемешал карты, развернул их почти полным кругом, снова собрал в стопку. Колода легла на стол перед Энтони. Кит потянулся к его уху, коснулся пальцем пряди волос, огладил мочку и… ловко вынул карту откуда-то из-за затылка Энтони. — Это она? — Кит продемонстрировал червовый туз. — Ого, как ты это сделал? — Энтони захлопал в ладоши. — Я разве не говорил тебе, что я — маг? — Кит подарил ему неожиданно серьезный взгляд. — Моя пра-пра-прабабушка была ведьмой. Ее боялось все племя! Магия вуду, порчи, проклятья, она могла все. Бабуля привезла свое знание и в Америку, но тут эту силу не приняли. Христианский пастор назвал ее ведьмой и приговорил к костру. Бабулю заперли в маленькой тюремной камере, держали на хлебе и воде, не пускали посетителей… Кит сделал драматичную паузу и отпил из своей чашки хороший глоток черного кофе без сахара. Энтони смотрел на него словно завороженный. История захватила его, заставляя сгорать от любопытства. Кит же, казалось, нарочно тянул время. Он отхлебнул еще, махнул официантке, требуя новую порцию, перемешал и без того идеально тасованные карты. Наконец он снова поднял взгляд на измученного ожиданием Энтони и продолжил историю: — Когда до казни оставалась лишь одна ночь, моя пра-прабабушка упросила охранника пустить ее к матери. Никто не знает, как ей это удалось, возможно, она подкупила того деньгами, возможно, расплатилась невинностью. Как бы то ни было, охранник отворил для нее дверь и ненадолго отвернулся. Моя пра-пра-прабабушка взяла мою пра-прабабушку за руку, — Кит, видимо чтобы сделать историю еще более интригующей, переплел свои пальцы с пальцами Энтони, — и сказала: «Дочь моя, запомни, карточные фокусы надо мутить только с крапленой колодой». Энтони непонимающе моргнул, задумался, а затем оскорбленно фыркнул. — Эй! — Он попытался вырвать свою руку из рук Кита, но не преуспел в этом. Вырывался Энтони скорее для проформы, а возмущался притворно. — Так нечестно! Я думал, твоя пра-пра-прабабушка и правда ведьма! — Ну, если тебя это успокоит, то семья моего пра-пра-прадедушки только так ее и называла. Я не уверен, что дело было именно в магии, скорее она злила их своим скверным характером. — Ну, характером ты явно пошел в нее. Во всяком случае, злить умеешь ничуть не хуже. — Но ты же все равно меня любишь, так ведь? — Кит подмигнул. Энтони мгновенно зарделся, воровато оглядываясь по сторонам. Несмотря на то, что в этот час в кафе у дороги почти не было других посетителей, он все равно опасался, что их с Китом кто-нибудь увидит. Одно то, что они сидели, взявшись за руки, уже казалось опасным. Но признания в любви — совсем другое дело. Тут уже не отмажешься сказочкой про близкую дружбу. За любовь между двумя парнями вполне могут разбить нос, а то и сделать что похуже. Этони аккуратно высвободил пальцы из пальцев Кита. На обиженное выражение, на мгновение промелькнувшее на его лице, он заставил себя не обращать внимания. *** В Лу-Лу-Ворлде было шумно. Адорожденные со своими детьми, пьяные от сахара и дешевого пунша грешники, какофония музыки и криков. Энджел не понимал, зачем Чарли всех их сюда притащила. Никто из постояльцев отеля не казался настолько юным, чтобы терять голову от аттракционов и воздушных шаров. Хотя, если подумать, само создание парка развлечений на круге Гордости и вовсе было странной идеей — детей, рожденных тут, попросту не существовало. Все попадающие сюда грешники умирали взрослыми. Даже дочерям Кармиллы Кармайн на момент гибели перевалило за восемнадцать. — Да ты мухлюешь! — вырвал Энджела из мыслей хмурый возглас. — Я же вижу как ты в рукав кости прячешь! Энджел обернулся. Да-а-а-а, зря он решил, что обитатели отеля слишком взрослые для развлечений Лу-Лу-Ворлда. Кое-кому парк пришелся вполне по вкусу. Притом не просто кому-то — тому, от кого Энджел этого меньше всего ожидал. — Ничего я не мухлюю! — низенький имп поднял к небу руки, показывая, по-видимому, пустые рукава. — Это ты играть не умеешь. — Я! — Хаск ударил кулаком по столу, на котором имп демонстрировал игру в наперстки. — Да ты хоть знаешь, кто я? — Какой-то неудачник? Хаск рыкнул. Хоть он сам и величал себя лузером, какому-то ноунейму из Лу-Лу-Ворлда называть его так явно не дозволялось. Энджел заметил, как между пальцев Хаска появились развернутые веером карты. Еще чуть-чуть, и бедному импу точно достанется. — Котик, оставь его! — Энджел успокаивающе положил ладонь Хаску на плечо. — Нечего руки марать. Хаск раздраженно фыркнул. Кажется, он был вовсе не прочь замараться. — Пошли-пошли, — Энджел потянул за плечо настойчивее, — папочка угостит тебя выпивкой. Хаск замер, что-то обдумывая, почесал белую щеку и наконец неохотно кивнул. — Ладно, но с тебя первые три круга. — Заметано, котик. Кто с нами? — Энджел обернулся к остальной отельной компании, но никого не обнаружил. Судя по всему, те то ли не заметили, что Энджел и Хаск отстали, то ли решили не обращать на это внимания. — Пф-ф-ф, ну и хорошо. Нам больше достанется. Выпивка обнаружилась в ближайшей палатке. Усевшись на шаткий стул с веселеньким принтом желтых уточек, Энджел заказал бутылку дешевого виски и пару пластиковых стаканов. Он был даже рад тому, что ему удалось так ловко и ненапряжно сбежать от остальных. Очередной душеспасительный тренинг Чарли явно обещал быть куда менее интересным, чем старая добрая попойка с Хаском. Первый бокал упал в желудок шаром приятного тепла, второй снял напряжение, после четвертого настроение Энджела медленно поползло вверх. Он наконец-то почувствовал себя расслабленно и почти сумел выбросить из головы всю ту херню, что произошла с ним за рабочую неделю. — А эти ебутся или нет? — Хаск указал пальцем на парочку адских гончих, что сидели за угловым столиком. — Не! Ты посмотри на рыжего, его ж никто в здравом уме трахать не станет. — Энджел закинул в рот горстку орешков. Игру «ебутся или нет» они с Хаском придумали пару недель назад. Суть ее заключалась в следующем — смотришь на пару существ и пытаешься понять, состоят ли те в сексуальной связи. Так ли это или нет в реальности, Хаска и Энджела волновало мало. Куда интереснее было строить предположения. — А те трое импов? — О, ну тут сто процентов. Ты глянь на того со шрамом. Его маленький красный член я и сам бы пососал. — Ну это не показатель! Его не ты должен выебать, а парочка рядом. — Уверен, он сам их ебет. Парень — топ, поверь профессионалу. — Ладно, что насчет двух блондинок на шесть часов. — Хаск ткнул куда-то за спину Энджелу. Тот обернулся и тут же прыснул в стакан. — Не, эти не ебутся. У них времени нет. То с раем сражаются, то душеспасительные беседы ведут… — Энжел, Хаск, вот вы где сидите! А мы уж испугались, что вас потеряли! — Одна из упомянутых блондинок выкрикнула их имена до того громко, что на нее обернулись буквально все посетители палаточного бара. Энджел поморщился. У него начиналась натуральная аллергия на голос Чарли. Еще немного, он начнет чесаться, и Валентино погонит его со студии поганой метлой. С другой стороны, такая перспектива выглядела очень даже неплохо. Энджел натянул на лицо самую дружелюбную улыбку и обернулся. — Ну вот еще, Принцесса. Вы от нас так просто не избавитесь. Мы просто обожаем наш отель и то, что там можно жить и бухать на халяву. — Говори за себя. — Хаск сделал глоток прямо из горла. — Лично я торчу в этой дыре только потому, что меня заставили. — Серьезно? А я был уверен, что ты с нами ради хорошей компании. Ну же, не расстраивай меня, котик. Хаск закатил глаза, но все равно не удержал улыбки. Едва слышно буркнув что-то вроде «Ну если только самую чуточку» — он снова приложился к бутылке. — А-а-а-а, вы такая милая пара! — Чарли в восторге прижала руки к груди. — Ага, аж тошнит… — Вегги ее умиления явно не разделяла. Энджел ощутил, как его щеки обдает внезапным теплом. Он даже не сразу опознал, что это значит. Привыкший сниматься в самых откровенных сценах и раздеваться на публике, он позабыл о понятии смущения. Или ему только так казалось… Казалось, пока Чарли, со свойственной ей доброжелательной бесцеремонностью, не принялась лезть туда, куда не просят. — Мы не пара. — Он отобрал у Хаска бутылку и сделал хороший глоток. Хаск в ответ окинул его сложным взглядом. Он, казалось, пытался что-то рассмотреть или понять. Заглянуть Энджелу в душу. *** Энтони никогда не замечал того, насколько громкие часы в кабинете его отца. Они стучали так сильно, что, казалось, вколачивали каждое мгновение прямо Энтони в мозг. Хуже этого звука был только звук шагов за дверью. Четыре от двери, четыре обратно — главный отцовский охранник, тупой амбал по имени Ронни, прилежно охранял свой пост. Он не ходил отлить и не отлучался, чтобы выкурить сигарету. Верность боссу оказалась для него важнее собственных нужд. Энтони в который уже раз с надеждой посмотрел на окно. Да, кабинет отца находился на четвертом этаже, но, может быть, если он удачно приземлится, ему удастся выбраться, отделавшись лишь переломом? А что дальше? Со сломанными ногами он не сможет даже идти. Какая уж тут помощь Киту. К шагам Ронни за дверью прибавились еще одни — гораздо более тяжелые. Энтони подобрался. Звук этих шагов он выучил в раннем детстве. Когда-то он даже радовался их приближению. Маленький и глупый Энтони любил конфеты и игрушки, не задумываясь о том, как они достаются. Он боготворил отца и став старше. Даже когда тот впервые вручил ему заряженный ствол, Энтони без сомнений навел его на мишень. Возможно, он бы так ничего и не понял, если бы в четырнадцать лет не влюбился в сына отцовского водителя — Эрика. Они даже не успели ничего сделать. Ни потрогать друг друга под одеждой, ни толком поцеловаться, когда их за нежными объятиями застала домашняя горничная. Вечер этого дня стал одним из самых страшных в жизни Энтони. В этот день отец впервые его ударил. Это оказалось не столько больно, сколько неожиданно. Энтони даже не подозревал, что отец может злиться не на кого-то, а на него. Впрочем, его боль была несравнима с болью Эрика, хотя отец его и пальцем не коснулся. Он просто посмотрел на своего водителя, и тот сделал все сам. Эрику на память остался сломанный в нескольких местах нос и привычка обходить Энтони по широкой дуге. Если отец сотворил такое с Эриком за попытку обнять Энтони, то что он сделает с Китом, которого буквально вытащил из его постели? Шаги отца замерли у входной двери, и Энтони подобрался. Он был готов и к чужому гневу, и к угрозам. Даже если отец лишит его денег или места в семье, Энтони от своего не отступится. Он до последнего будет защищать Кита. — Отец, я… — Энтони бросился на встречу открывшейся двери. — Сядь! — Обычно спокойный до откровенной холодности отец в буквальном смысле рявкнул. Энтони непроизвольно сделал шаг назад. — Я сказал: сядь! — Отца это явно не удовлетворило. — Сядь, или я прикажу Ронни сломать твои чертовы ноги. Энтони послушно рухнул на стул. Отец пересек кабинет и сел за стол. Он положил на столешницу кожаный портфель, оглушительно щелкнул блестящими застежками. — А сейчас будь добр меня послушать. — Теперь отец говорил спокойно. На его лице застыло брезгливое выражение, взгляд блуждал по комнате, нарочито избегая Энтони. — Благодаря произошедшему сегодня я понял, что слишком мало внимания уделял твоему воспитанию. Ты — младший сын, мать души в тебе не чает. Она постоянно просила для тебя послаблений. Не брать с собой на встречи, не посвящать глубоко в дела семьи, школу твою танцевальную оплачивать. Я должен был догадаться, что до добра это не доведет. Это — и твои розовые кофточки. Последнее слово отец буквально выплюнул. Энтони даже почувствовал, как на его щеке осела взвесь слюны, но не решился ее утереть. Он понимал, что ему ни в коем случае не стоит злить отца. — Я думал, после истории с выродком моего водителя ты возьмешься за ум, но, очевидно, ошибся. Чужой пример неспособен тебя научить. Придется воспитывать на собственном. — Сломаете мне нос? Отец, все еще смотревший куда угодно, но не на Энтони, нехотя перевел на него взгляд и покачал головой. — Я просто заставлю тебя работать. Мой дед любил говорить — все проблемы от безделья. В твоем случае это именно так. С завтрашнего дня ты отправишься в портовый район к Вико. Естественно, пока я не подпущу тебя к грузам — будешь разбираться с мелкими должниками в рыбных лавках. И оденься нормально, черт тебя задери! Ты будто из шкафа Молли* свои тряпки вынул! Энтони непонимающе моргнул. Отец не собирается его бить? Отец наказывает его работой? Работой, которая так и так ждала бы Энтони в будущем… Это было даже не так и плохо. У него появятся деньги. Он сможет снять свою квартиру и съехать из отцовского дома. Возможно, даже начать жить вместе с Китом. Кстати о Ките… — Отец, — Энтони нерешительно подал голос. — Что тебе еще? Что-то не ясно? — Отец явно тяготился разговором и ждал, чтобы Энтони поскорее ушел. Энтони глубоко вздохнул, набираясь храбрости, и выпалил: — А что с Китом? — Каким еще Китом? — Моим… моим… — Энтони не знал, как продолжить. «Моим парнем»? «Моим любовником»? Перед отцом он точно не мог на такое решиться. Впрочем, отец понял и так. — Ты о черномазом извращенце, которого парни сегодня вытащили из твоей койки? О нем можешь больше не беспокоиться. — Что вы имеете в виду? — Энтони непонимающе моргнул. Отец устало вздохнул, откинул крышку кожаного портфеля и вынул из него какую-то красно-белую тряпку. — Это и имею. — Он швырнул тряпку в Энтони. Тот машинально ее поймал и развернул. Взгляд выцепил знакомую вышивку с логотипом автосервиса, в котором работал Кит, никак не отстирывающееся пятнышко у воротника и засохшую кровь. Целое море засохшей крови, почти полностью перекрасившей рубашку, бывшую когда-то белой. * Молли — сестра Энтони.   *** — Итак, Энджел, правда или действие? — Как всегда, довольная и полная энтузиазма Чарли широко улыбнулась. — Правда! — Энджел раскинулся на диване, невзначай уложив голову на плечо Хаску. Тот крякнул от неожиданности, но спорить не стал. Видимо, за последнее время успел привыкнуть к повышенной тактильности Энджела и отучился от возражений. — Отлично! Аластор, с тебя вопрос! Аластор окинул Энджела равнодушным взглядом. Весь его вид буквально кричал о том, насколько ему неинтересна очередная идиотская игра. — Да, Аластор, — Люцифер бесцеремонно ткнул его локтем. Очевидно, он хотел попасть куда-то под ребра, но дотянулся только до талии. — с тебя вопрос. Только спроси что-нибудь нормальное, чтобы мы все поняли, насколько ты дорожишь и отелем, и его постояльцами. Аластор в ответ улыбнулся еще шире Чарли. Несмотря на видимое дружелюбие, от его улыбки разило угрозой. — Легко! Энджел, почему ты стал порноактером? — И это — твой «нормальный вопрос», улыбашка? — Энджел изобразил кавычки пальцами каждой из шести рук. — Ответ на него можно найти и на моей личной страничке сайта Вокстек, и в журнале «Порн Старс». Я стал порноактером, потому что люблю члены. Много-много членов! Большие члены, маленькие члены, обрезаные, не обрезанные. Тонкие, толстые, кривые, ровные… — Это не ответ. Расскажи нам всю историю. — Аластор склонил голову к плечу, принимая одну из своих самых криповых поз. — Да, Энджел, расскажи! — возбужденно захлопала в ладоши Чарли. — Как твоя новая семья мы хотим знать все! Почему ты выбрал такую профессию? Что тебя к ней подтолкнуло? Энджел на секунду задумался. Он мог бы по привычке повторить байку, которую впаривал навязчивым журналистам и которая действительно была опубликована в журнале «Порн Стар», а мог попытаться посвятить окружающих в правду. Он обвел взглядом их компанию — небольшую, но сильно сдружившуюся после нападения рая, — посмотрел на Чарли, поймал улыбку Хаска и решился. — Моя история начинается с такого явления из мира живых, как гомофобия. — Энджел сделал драматичную паузу. Вегги воспользовалась ею, чтобы громко выкрикнуть «Фу». — Согласен с тобой, сисечка. Фу! Но то, что гомофобия — это «фу», поняли не так уж и давно. В мое время гомофобия была не «фу», а очень даже «вау». Такое, знаете ли, распространенное хобби. Им увлекался мой брат, мой отец, мой дед. Словом, вся семья. Ну а потом я умер и попал в ад. Но не за то, что сосал много членов, если бы. В ад я попал за убийства. Не убийствО, а убийствА, ты, принцессочка, не ослышалась. Я был частью мафиозной семьи. Энджел умолк, чтобы оценить эффект. Эффект оказался куда меньшим, чем он рассчитывал. Видимо, среди этих грешников членство в мафии не было чем-то из ряда вон. Ниффти и вовсе смотрела на Энджела так, будто он признался, что писает в душе или размазывает козявки по столешнице. — А дальше-то что случилось? — подогнала Энджела Вегги. — Дальше я понял, что ад, несмотря на все свои недостатки, не особо гомофобен, и решил оторваться за все тридцать пять лет не-гейской жизни. Как я уже говорил, я люблю члены. Много-много членов! Большие члены, маленькие члены, обрезаные, не обрезанные. Тонкие, толст… — Ладно, ладно, мы поняли! — Чарли замахала на Энджела руками. — Ответ засчитан. Теперь папа. Правда или действие? — Правда! — Энджел, придумывай вопрос! — Что ж, мистер большой ангельский член, я знаю, что спросить. — Энджел пошло подмигнул. — Ты можешь менять свою форму на что угодно, а что насчет той большой змеи, что прячется у тебя в штанах? Она тоже меняется по твоему желанию? Становится больше? Меньше? Превращается в самую большую в аду елд… — Энджел! — Что? — Заткнись, пожалуйста. — Да что не так, сисечка, неужели тебе не интересно? — Здесь Чарли… — Я вижу, что здесь Чарли! У меня нет проблем со зрением! — Уверена, она не хочет выслушивать скабрезности про член своего отца! — Нет-нет, Вегги, все… все в порядке! — Несмотря на все попытки нацепить на лицо счастливое выражение, Чарли все равно выглядела так, будто едва сдерживает тошноту. — И вовсе не в порядке! Меняй вопрос! — Но меня больше ничего не интересует! Только то, может мистер большой ангельский член сделать своего мистера маленький ангельский член здоровенным! — Ну хватит! Хаск, придумай вопрос за Энджела! — А чего сразу я? Пусть придумает Ниффти. — Я тоже хочу узнать, какой член у самого-самого плохого мальчика! — Да что с вами не так?! — Вегги, казалось, была готова взорваться. — Ну прости, что мы не ханжи. — Энджел поднялся. — Что-то эта игра мне разонравилась. Пойду спать. Главный адский папочка, ты со мной? — Воздержусь. — Люцифер отмахнулся. — Твоя потеря. — Энджел зашагал к лестнице. *** На самом деле Энджел не соврал. Он просто рассказал не все. Утаил несколько деталей. Даже не несколько — одну. Деталь эту звали Кит, и он был первым и единственным, кого Энджел, тогда еще называвший себя Энтони, попытался найти в аду. Услуга поиска знакомых из мира живых была чуть менее популярной, чем заказ убийства знакомых, еще не почивших. Она даже стоила не так и дорого. Во всяком случае, Энджел, с ходу нашедший несколько заказов сомнительной законности, сумел оплатить ее с пары гонораров. Однако первое детективное агентство Кита отыскать не сумело. Энджел нанял еще одно агентство, а затем еще. Он успел обойти почти все соответствующие фирмы, но Кита так и не обнаружил. Не помогли ни деньги, ни угрозы. — А вы не думали, что ваш друг может быть не у нас? — вежливо спросила его девушка-инкуб — хозяйка детективного агентства. — Что вы имеете в виду? — Он ведь мог попасть в рай. Энджел непонимающе захлопал глазами. Подобный вариант ему даже в голову не приходил. Они с Китом ведь грешили. Ложились в постель с мужчинами, как с женщинами, и должны были гореть в огне. Но если Кит после смерти попал в рай, то, значит, за ним и греха не нашлось? А раз за ним не нашлось, то, получается, и за Энджелом? Можно держать парней за руку, целовать их, ласкать, любить, вступать в брак? После смерти Кита Энджел других мужчин и пальцем не касался. С одной стороны, ему не хотелось подвергать их опасности, с другой, никто не вызывал у него и тени желания. Без Кита мир Энджела выцвел. Еда потеряла вкус, музыка стала ничем не лучше белого шума, яркий закат над городом казался уже не сказочным зрелищем, а обычным грязным смогом. Энджел механически работал на отца, механически обнимал сестру, механически посещал семейные торжества. Единственное, что дарило ему хоть какую-то радость, — белый порошок, который он носил в специальной пудренице. Пара тонких дорожек помогала Энджелу подняться с кровати утром, еще одна позволяла пережить обед с отцом, вечернюю порцию кокса дополняла половина бутылки виски — без нее он просто не мог заснуть. Постепенно дорожки становились все толще и длиннее, а ощущение онемевшей слизистой и частые носовые кровотечения — привычной нормой. Энджел любил белый порошок в своей пудренице и не разлюбил даже после того, как тот лишил его жизни. Это были самые долгие и стабильные отношения в жизни Энджела. Найди он Кита, может, и смог бы от них отказаться. Но Кит попал в рай, а Энджел в ад. Может, тут и не предлагали вечного блаженства, зато выбор наркотиков был по-настоящему хорош. Энджел подсел сразу на все. Затем, отрываясь за годы вынужденного целибата, переспал с целой горой мужчин. Следующим пунктом его жизни в аду стали съемки в порно. Легкие деньги, много членов, наркотики — Энджел был более чем доволен подобной карьерой. Надежд на будущее и каких-то особых желаний у него не осталось. Он хотел лишь дотерпеть до вечера, пережить ночь да купить новую дозу. А потом в его жизни появился отель «Хазбин» и призрачная возможность попасть в рай. К Киту. *** Что-то в творениях Люцифера было явно не так. Только это и могло бы объяснить то, что в совершенно новом здании отеля, отстроенном при помощи ангельской силы короля ада, оказался такой захламленный чердак. Энджел потянул на себя небольшую коробочку, которая, по идее, должна была весить совсем немного, но не сумел сдвинуть ее и на дюйм. Он обошел коробочку кругом, пристроился с другой стороны, толкнул — тот же результат. — О Сатана! Какая ж она, блядь, тяжелая! Как думаешь, что там? — Спрессованные уточки для ванны? — Хаск, в данный момент как раз рассматривавший здоровенное пыльное желтое уродство, пожал плечами. — Они что же, из титана? — Почему из титана? Из осмия. — Какого еще осмия? — Осмий — это самый тяжелый металл на земле. Титан как раз легкий. — Ты что? При жизни был металлургом? — Устав от попыток сдвинуть коробку с места, Энджел решил ее раскрыть и теперь подковыривал кончиком когтя краешек скотча. — Кем я только при жизни не был. Автомехаником, барменом, парковщиком, крупье. Я даже успел поработать фокусником. Когда тебя в восемнадцать лет выкидывают посреди пустыни Блэк-Рок*, быстро учишься постигать любые профессии. — Тебя выбросили в Неваде в восемнадцать? — Энджел распахнул коробку и теперь в недоумении смотрел на кучу одинаковых серебристых шариков. — Угу. И запретили возвращаться домой. — Это как вообще? — А вот так. — Хаск отошел от гигантской уточки и добрел до утки поменьше. Несмотря на скромный размер, та казалась даже более угрожающей. Возможно, всему виной был ее латексный БДСМ-ный наряд, возможно, оскаленные острые зубы. — Мне пообещали, что если я еще раз появлюсь в городе, умру не только я, но и один близкий мне человек. Энджел взлохматил пятерней челку, не зная, что и сказать. Внутри него странным коктейлем мешалось любопытство, сочувствие и некое неприятное сосущее чувство. Ему будто бы было обидно знать, что для Хаска существовал кто-то, кто был ему настолько небезразличен. Ему будто бы хотелось стать для него единственным важным существом. Энджел покачал головой, сбрасывая внезапное неуместное наваждение. — И что же ты сделал? — Добрался автостопом до Вегаса и устроился в казино. — Хаск откинул кусок брезента, лежащий на полу, поднял кучу пыли и совершенно по-кошачьи чихнул. — Ты чего над шарами-то завис? Недоволен? Хотел уток? — Просто пытаюсь понять, для чего они и кто их сюда притащил. — Скорее всего, это шмотки Пентиуса. Какие-нибудь детали для адских машин. — Бля! — Энджел отдернул руки. — Надеюсь, они не взрываются. — А я надеюсь, что мы на этом чердаке не отыщем вещей Аластора. Спорим, по сравнению с тем, что может хранить этот псих, шарики и уточки покажутся нам приятнейшими штуками. Энджела передернуло. Идея откосить от очередного стремного тренинга Чарли, отправившись вместо этого на уборку чердака, уже не казалась ему такой удачной. * Блэк-Рок — пустыня в штате Невада недалеко от Лас-Вегаса.   *** Мистер «Самая криповая улыбка ада» подвалил к Энджелу и Хаску, когда те распивали уже вторую бутылку виски. Усевшись на стул с другой стороны стойки, он бесцеремонно щелкнул пальцами и потребовал у Хаска какой-то хитровыебанный коктейль. — Рабочий день уже закончен, бар закрыт, — хмуро отозвался Хаск. — Могу плеснуть тебе того же, что пьем мы. — У меня есть идея получше. — Голос Аластора скрежетал барахлящим радио. — Ты вспомнишь, кому принадлежишь, и намешаешь заказанный напиток. — Что-то не припомню, чтобы наш контракт превращал меня в твоего личного бармена. — Наш контракт превратил тебя в моего личного раба. Захочу — заставлю готовить коктейль, захочу — превращу в звезду моего радио. Выбор за тобой. Хаск скривился. Пробормотав что-то, подозрительно напоминающее «чертов угашенный об дерево псих», он нехотя достал из-под стойки шейкер. Энджел нахмурился. Один коктейль не мог отвлечь Хаска надолго, но само появление в баре Аластора грозило испортить так хорошо начавшийся вечер. Аластора следовало спровадить, и у Энджела для этого был безотказный способ. — А ты сегодня не в настроении, улыбашка. — Энджел изящно стек со своего стула и пересел вплотную к Аластору. Он будто невзначай коснулся его колена своим, улыбаясь самой соблазнительной улыбкой. — Хочешь, я помогу ему подняться? — Нет. — Аластор демонстративно отстранился. Энджел придвинулся снова. Его ступня погладила лодыжку Аластора, бедро жарко прижалось к бедру. — Ну же, не отказывайся, ты не знаешь, что теряешь. — Этому не бывать. — Аластор отодвинулся опять. Казалось, еще немного, и он просто сверзится со стула. — Какая жалость! Такой большой адский папочка не хочет порадовать своего маленького мальчика. Неужели у тебя нет члена? А может быть, он просто не стоит? Ну же, решайся, такой шанс выпадает раз в столетие. — Энджел опустил ладонь Аластору на колено. Аластор резко поднялся на ноги. Его всегда улыбчивое лицо на секунду перекосилось от отвращения, но почти сразу приняло привычное выражение. Он выставил перед собой микрофон, отсекая Энджелу возможность приблизиться, и сделал шаг назад. — Твой коктейль. — Хаск бухнул на стойку бокал. — Хочешь что-то на закуску, улыбашка? Фруктовый лед, а может быть, минетик? Ответа Энджел не дождался. Ухватив свой коктейль, Аластор, не удосужившись попрощаться, растворился в воздухе. Несколько мгновений они с Хаском молча смотрели друг на друга, а затем синхронно расхохотались. — Вот это ты мощно его ушатал! — Хаск утер с уголков глаз выступившие от смеха слезы. — Никогда бы не подумал, что устрашающего Радио-демона так легко напугать. — Говорил же, котик, я могу не только постоять за себя, но и защитить друга! Хаск окинул Энджела полным восхищения взглядом. Тот, неожиданно для самого себя, зарделся. Ему захотелось, чтобы Аластор снова спустился к бару. Он не желал, чтобы тот мешал им с Хаском приятно проводить время, нет. Просто если бы тот оказался рядом, Энджел опять сумел бы его достать и заслужить Хасково восхищение. *** Закат над Пентаграмм-сити традиционно был красив. Особенно если смотреть с крыши отеля. Под ногами пылал раздираемый склоками город, в небе горела алая пентаграмма, откуда-то с востока доносились звуки перестрелок, а Энджел и Хаск сидели на клетчатом покрывале, расстеленном у самой светящейся вывески. В корзинке — милой, розовой, спизженной у Чарли, — из всего пикникового реквизита была лишь початая бутылка бренди. Однако настроения это не портило. Напротив, Энджел едва ли не впервые за долгие годы чувствовал, что отдыхает. Ему нравился и вкус дешевого алкоголя, и уединение крыши, и крыло Хаска, невзначай прижимающееся к его спине. А еще ему нравилось, что они говорили. Не перешучивались, как это бывало в отеле обычно, и не перемывали кости общим знакомым. Энджел и Хаск делились своими историями. Понемногу раскрывали себя друг для друга. — А как ты вообще стал оверлордом? — спросил Энджел после очередной байки Хаска про собственное казино. — Да так, вырезал одну местную мафиозную группировку и получил от этого целое море сил. — В одиночку вырезал? — Ага. — А за что? — О-о-о-о, — Хаск расплылся в довольной улыбке, воспоминание явно доставило ему удовольствие, — это была месть. Энджел приподнял брови. Ему всегда казалось, что Хаск относится к окружающей адской реальности с огромной такой долей похуизма. В отличие от Чарли или того же Энджела, его не волновали ни вознесение, ни истребление, ни даже битвы между оверлордами. Казалось, он и вовсе интересуется только бухлом и азартными играми. Мысль об азартных играх воскресила воспоминание о том, как Хаск разозлился на импа-шулера в Лу-Лу-Ворлде. Энджел хохотнул: — Скажи честно, ты наехал на мафию за то, что их крестный отец обыграл тебя в наперстки? — Не. — Хаск покачал головой. — Этот мудак нагадил мне еще при жизни. Помнишь, я рассказывал про Неваду? Ну так вот, меня там выкинул именно он. Тогда я не смог до него добраться из-за Эн… дорогого мне человека, а после смерти бояться и терять мне стало нечего. Новые подробности истории Хаска Энджела почему-то взволновали. Казалось странным, что Хаск, как и он сам, не только пострадал от мафии, но и был разлучен с кем-то близким в довольно раннем возрасте. Могло ли оказаться так, что они похожи не только в этом? Могло ли оказаться так, что и Энджел, и Хаск надеялись встретить в аду тех, кого потеряли в мире живых? — А твой близкий человек… Ты не пытался найти его после смерти? — Энджел против воли вспомнил о собственных бесплодных поисках Кита. — Пытался, но не нашел. Я даже к мафии изначально ради этого и заявился. Думал, может, он с ними, или они хотя бы знают, где он. Я бы, может, и не стал на его семью так срываться, да крестный отец, вместо того чтобы нормально мне ответить, сказал, что «в душе не ебет, где этот вечно обдолбанный пидор». — Хаск изобразил пальцами кавычки, помечая цитату крестного отца внутри своего рассказа. Энджел вытащил из корзинки бутылку бренди и приложился к горлышку, но не почувствовал ни крепости, ни вкуса. То, что рассказывал ему Хаск, все сильнее обескураживало похожестью на собственную историю Энджела. И все же в их историях нашлись и различия. Например, из рассказа Хаска выходило, что он сумел пережить своих обидчиков, тогда как Кит умер раньше отца Энджела. Отец наверняка задержался в мире живых куда как надолго. Во всяком случае, когда Энджел скончался, тот был здоров, весел и не собирался на тот свет. Даты его смерти Энджел даже не знал — в аду он предпочел не иметь никаких контактов с собственной семьей — но не сомневался, что старый ублюдок пережил и Кита, и его самого, а возможно, и Аарона* с Молли. Такие мудаки цеплялись за жизнь до последнего. Такие мудаки, казалось, могли перехитрить и саму смерть. А хорошие люди вроде Кита гибли, едва достигнув восемнадцати… — Слушай, — Энджел сделал еще один глоток и передал бутылку Хаску, — а сколько тебе было, когда ты умер? — Семьдесят семь. — А твоему… эм… дорогому человеку? — Насколько я знаю, тридцать пять. * Хоть по канону брата Энджела зовут Арахнисс, авторка думает, что это имя скорее адское. Пусть в мире живых его зовут Аарон.   *** Энджелу казалось, что он сходит с ума. Он днями напролет наблюдал за Хаском и видел в нем Кита. После его рассказа это стало настоящим наваждением. Мысль о том, что между историями Кита и Хаска слишком много совпадений, не давала Энджелу покоя. Он уже не знал, действительно ли те похожи или он сам себе это придумал. В конце концов, разборки с мафией не были чем-то настолько уж редким. Возможно, не только Кит умудрился завести роман с мужчиной из преступной группировки. И все же, как бы Энджел ни гнал от себя навязчивые мысли, он то и дело ловил себя на том, что замечает в Хаске слишком знакомые черты. То, как он любил фокусы, как много знал неожиданных фактов, с каким энтузиазмом рассказывал обо всех местах, которые посетил при жизни и после смерти. Даже то, как он наливал вино! Энджела бесконечно тянуло взять его за руку, привычно положить голову на плечо, узнать, будет ли таким же знакомым их поцелуй. В подобные моменты он привычно обрывал себя. Хаск мог оказаться совсем другим человеком. Хаск был его другом и, возможно, не желал никаких романтических отношений. Чем больше Энджел прокручивал в голове историю Хаска, тем сильнее ему хотелось поверить в безумную идею о том, что Кит тогда вовсе не умер. Да, отец бросил в Энджела окровавленной рубашкой, но что это доказывало? Кита могли просто избить, могли ранить. Да, дьявол задери, хорошенько кого-то отделать и выбросить в пустыне было вполне в духе отца. Возможно, тот ожидал, что Кит из пустыни уже не выберется. Возможно, он рассчитывал таким образом хорошенько помучить его перед смертью. Но Кит (Хаск?) выбрался. Выбрался и дожил до семидесяти семи. Это объяснило бы, почему Энджел не обнаружил его в аду. А еще сделало бы все его попытки попасть в рай совершенно бессмысленными. Зачем Энджелу вознесение, если тот, кто был ему нужнее всех и всего, оказался в аду? Мучимый противоречивыми мыслями и сомнениями, Энджел снова пошел в агентство по розыску. На этот раз он попросил отыскать свою семью. Ответ пришел через полторы недели. Его отец, брат и почти вся их преступная организация оказались дважды мертвы. Энджел выдал агентству запрос на поиск выживших. Ему выдали четыре адреса. По первым трем уже жили новые жильцы, а по четвертому Энджел с удивлением обнаружил Ронни. Отцовский извечный мордоворот содержал овощную лавку, был женат на адской гончей и, кажется, вел более чем мирную жизнь. Энджела, точнее Энтони, он узнал не сразу. Несмотря на паучий вид, который, как выяснилось, после смерти сохранили и отец, и Аарон, Ронни и подумать не мог, что знаменитый на весь ад порноактер и сторчавшийся неудачник Энтони — это один и тот же человек. Энджел, преодолевая отвращение, вытерпел объятья Ронни, оставил его жене автограф и наконец задал вопрос, ради которого и затеял свои поиски: — Что произошло с семьей? Ронни бросил вороватый взгляд на жену. Судя по всему, о своей до-адской жизни и принадлежности к мафии он особо не распространялся. — Семьи больше нет. — Ронни вздохнул. — Босс, твой брат, почти все парни погибли. — Как? — Их всех перебил какой-то псих. Я не застал момента, когда это произошло, — в тот день я с парочкой парней катался по делам на другой конец круга Гордости. Из тех, кто остался тогда с боссом, выжил один Никки. Ну как, выжил, ему пришлось собирать себя заново. Повезло, что тот псих с картами разорвал его голыми руками, а не своими фокусническими хуевинами с примесью ангельского металла. Энджел замер. «Псих с картами», «фокуснические хуевины»... все это слишком хорошо ему кое-кого напоминало. — Опиши его! — Никки? Ты его знаешь, невысокий такой, еще жена у него была сицилийка… — Да нет же! — Энджел грубо оборвал начинающуюся речь. — Психа с картами! Как он выглядел? Ронни задумался. Он почесал округлое пузо, постучал пальцем по губам, что-то припоминая. — Никки говорил, что он был похож на кота. Здоровенного серого кота, только крылатого. Энджел зажмурился, ощущая, как его мир рассыпается на осколки и собирается заново, но уже во что-то совершенно новое. После стольких лет бесплодных поисков и похороненных надежд он не мог поверить, что Кит все это время скрывался у него прямо под носом. *** Энджел нарисовал длинную стрелку, приклеил под нее пару страз, продолживших линию его нижних глаз, и обернулся к Толстому Наггетсу. — Достаточно по-шлюшьи? — уточнил он. Наггетс довольно хрюкнул. Вряд ли он понимал суть вопросов Энджела, но зато со всем с энтузиазмом соглашался. — Что бы ты понимал! — Энджел взялся за бутылку мицеллярной воды. — С этими стразами я выгляжу как феечка, а не как блядь. Такое пошло бы нашей принцессе, но никак не порнозвезде. Новая стрелка была в полтора раза длиннее первой и располагалась уже над глазом. Энджел добавил к ней немного сверкающих розовых теней и взялся за тушь для ресниц. В дверь постучали. — Ну кто там еще? — Энджел страдальчески застонал. — Открывай! — В дверь заколотили снова. Судя по решительности ударов и знакомому грубому голосу, к Энджелу рвалась Вегги. Энджел вздохнул. От этой репьи в женско-ангельском обличье отделаться было даже тяжелее, чем от ее коронованной девушки. — Ну открыл, что дальше? — Энджел распахнул дверь. Вегги смерила его оценивающим взглядом и, не дожидаясь приглашения, скользнула внутрь. — Проходи, садись, чувствуй себя как дома. — Энджел пронаблюдал, как Вегги бесцеремонно уронила свою пышную задницу на единственный стул в его комнате. — Зачем пожаловала? — Ты не пришел на утренний тренинг. — Да не может быть! А я и не заметил! — А вчера не пришел на вечерний… — Я и на дневном не появился, сисечка, это не новость. — Ты от кого-то прячешься? — Что? — Энджел притворно расхохотался. — С чего ты взяла? — Ты пропускаешь все совместные мероприятия, выходишь из номера, только чтобы сбежать на работу, даже с Хаском не пьешь. У него и так вечно хмурое настроение, но сейчас он на всех чуть ли не кидается. Вы поссорились? — Нет. — Энджел… — Мы не ссорились, ясно тебе? Просто я… — Энджел помолчал. — Вот ты же сама из рая и знаешь, какая это помойка. Зачем нам туда стремиться? Вегги смерила Энджела задумчивым взглядом. — Я думала, у тебя для этого есть личная мотивация… Энджел поморщился. Да-а-а, зря он когда-то, напившись, рассказал ей про Кита. — Тебя больше не интересует вознесение из-за Хаска? — Вегги звучала неожиданно понимающе. — Нет! То есть, да! То есть…В общем, не только. Я… я… — Энджел на мгновение умолк, а затем выпалил: — Я нашел его… — Кого? Своего парня? Он разве не в раю? — Нет. Более того, он куда ближе, чем я думал. — Ох… о-о-ох… — Вегги покачала головой. — И теперь ты уйдешь к нему? А как же мы? А как же… как же Хаск? — Я не знаю, но… но… неужели ему нужна какая-то шлюшка? — Кому из них? — Сисечка, — Энджел упер в Вегги долгий взгляд, — ты вроде умная, все еще не поняла, в чем проблема? Вегги недоуменно заморгала, а затем, почти сразу же, удивленно округлила глаза. — Да ладно! Не может быть! — Может. Я все несколько раз перепроверил. — Но это же хорошо! — Вегги возбужденно подпрыгнула на стуле. — Разве? — Конечно! Тебе не придется выбирать или разрываться! Ты можешь быть с тем, с кем всегда хотел быть, и с тем, с кем неожиданно захотел быть сейчас! — У тебя все так просто! — Энджел фыркнул. — Ты никак забыла, что разговариваешь с главной адской блядью. Уверен, каждый мужчина просто мечтает о партнере, которого отодрал весь ад. Вегги посмотрела на Энджела как на идиота. — Я, конечно, понимаю, что ты привык его идеализировать, но твой мужчина мечты — лудоман, проигравший душу Аластору, алкаш и просто заноза в заднице. Я уверена, Хаск в курсе, что на тебе клейма ставить негде. Хаск в курсе, и ему плевать. — Эй! — Серьезно, Энджел, очнись! Мы, блядь, в аду! Тут абсолютно все, кроме Чарли, чертовы грешники, и если Хаску было безразлично, что ты — мафиози, то твоя любовь к членам его точно не отпугнет. — Но я… — Просто поговори с ним. Ты же не ссыкло, хватит прятаться! *** В фойе Энджел спустился после полуночи. Ему пришлось дождаться, пока разойдутся все гости, пока Люцифер и Аластор прекратят переругиваться, пока Ниффти убьет последнего жука и отрубится прямо в чулане для чистящих средств. Наконец в отеле стало тихо, а лобби погрузился в приятный полумрак. — Привет, — смущенно поприветствовал Энджел Хаска, полирующего стакан. — О, ты там в своем номере не помер. Слава чмоничеству нашему Люциферу! — Хаск казался раздраженным. — Нальешь мне выпить? Хаск закатил глаза, но все же плеснул в только что отполированный стакан что-то прозрачное. Энджел отпил и поморщился. Водку он особо не жаловал, и Хаск прекрасно об этом знал. Очевидно, он подал ее намеренно. Очевидно, таким образом он показывал Энджелу свою обиду. Что ж, его можно было понять. Энджел сделал еще пару глотков и тихо спросил: — Могу я задать тебе один личный вопрос? — Валяй. — Хаск взялся за новый стакан. — А твой пар… дорогой человек, ты потом его больше не искал? Хаск подарил ему сложный взгляд. Он отставил стакан, взял из-под стойки другой, налил в него хорошую такую порцию водки и уговорил ее одним махом. — Искал, — подал он наконец голос, — искал практически все время. — Но больше не ищешь? — Нет. — Почему? — Я его нашел. Узнал по всем рассказанным историям из прошлой жизни. Присмотрелся, проверил. — Хаск глотнул еще водки прямо из горла и задумчиво покачал головой. — Так глупо, я сам назвал себя в аду иначе, но и подумать не мог, что он сменил имя. — Псевдоним… — Что? — Имя то же. «Энджел» — это псевдоним. — Эн… Энтони? — Несмотря на то, как убежденно Хаск только что говорил, будто отыскал своего дорогого человека, сейчас он звучал очень неуверенно. Хриплый голос подрагивал. Хаск явно боялся поверить в реальность происходящего и одновременно боялся понять, что все это время ошибался. Энджел с мягкой улыбкой кивнул, а затем плюнул на все сомнения, ухватил Хаска за бабочку и потянул к себе для поцелуя. В бедра неприятно врезался угол стойки, за дверями отеля послышались крики и выстрелы, но ему было плевать. Энджел наконец нашел того, кого все эти годы искал. Того, ради кого собирался в рай, того, ради кого решил остаться в аду. И кого уже больше никогда не отпустит.