Искажение

С Логаном все разворачивается как само собой разумеющееся. Будто кто-то развернул бумажку из печенья с предсказанием, и все сбылось. Он желает каждый день доброго утра, выучил, какой у Кики любимый кофе, встречает ее, если на улице темно, и даже дарит цветы. Кики приятно, но внутри пусто. Она слушает вполуха, гуляет из вежливости и целуется без чувств. Как если бы предсказание сбылось не с тем человеком. Они идут вдоль кампуса. Воздух сухой и мерзковатый, оседает в легких ощущением пустыни и горного ветра в плюс сорок. Логан рассказывает про новый проект: большую постройку где-то в центре. Кики слушает, но не запоминает. Ей в целом-то и нечем больше забить голову, но все слова все равно проходят сквозь нее, как пули навылет. Кики думает, что в Логане все хорошо и ровно. Немного флирта, немного работы, немного заботы и немного заинтересованности. Многовато самомнения, но это побочные эффекты. С ним в целом приятно и выверенно. Наглаженные рубашки, строгие туфли, уложенные волосы и всегда внимательный взгляд. — Ты вообще слушаешь? — спрашивает он, но Кики не словить. — Конечно. За чертежи до сих пор никто не взялся, а тебе потом разгребать претензии заказчика, — играя наперед, пересказывает она его слова, и Логан улыбается, прижимая ее к себе. Волны разбиваются о камни одна за другой, и Кики считает каждую. Тридцать семь, тридцать восемь… Большая теплая рука Логана на ее плече, она накрывает ее своей, пока они продолжают шагать вдоль моря. Она не чувствует ни нежности, ни отвращения, просто делает то, что вроде как правильно было бы сделать сейчас. Розовый закат медленно расплывается, стекая за горизонт, совсем рядом орут чайки, что-то не поделив, и Кики думает, что все еще не хочет быть той, кем на самом деле не является. Эта мысль такая ясная и простая, что сгущающаяся вечерняя темнота превращается для Кики чуть ли не в яркость утра. Она останавливается в ту же секунду, даже не завершив широкий шаг, который делала, и Логан почти спотыкается от неожиданности, запинаясь на полуслове. Кики смотрит на него в упор и не находит в его глазах ничего, что заставило бы в груди хоть что-то хоть на один миг шевельнуться. — Я не хочу здесь быть, — Кики смотрит на Логана, но будто сквозь него. Будто его здесь нет. — Хорошо, пойдем посидим где-нибудь, — предлагает он сразу, опешив. Кики делает шаг назад, в горле образовывается комок, и ей вдруг не хватает воздуха. — Ты не понял. Я не хочу здесь быть с тобой. Завитые волосы развеваются на ветру, нарядное атласное платье вдруг кажется совсем неуместным. Кики сглатывает тревогу, но она накатывает с новой силой. — Ты классный, но я вообще не уверена, что хочу быть с тобой, — устало произносит она, и в воздухе виснет молчание. Романтичная набережная за минуту превращается в очередную плохо продуманную локацию ее безнадежного сериала под названием жизнь. Кики сбрасывает аккуратные туфли и почти готова забыть их прямо на асфальте, но все же подбирает. — Прости, я ошиблась. Первой встречи вообще не должно было случиться. Она не уходит медленно и элегантно, как в прошлый раз, а убегает, как будто изначально вышла на пробежку, но вспомнила об этом уже на полпути. Маленькая сумочка болтается на плече, стучит по телу на каждом шаге. И каждый звук почему-то кажется слишком громким, будь то шлепки босых ног по асфальту, гул из порта или голоса отдыхающих людей. Волосы и платье липнут к телу, и Кики хочется поскорее оказаться в растянутой домашней майке, и чтобы вокруг не было ни души. Кики останавливается в самом дальнем пляжном баре, где народа не так много, и заказывает Virgin Mojito у, кажется, уже подвыпившего бармена с большим шрамом на лице. — Плохой день? — спрашивает он, украшая напиток мятой, но Кики не настроена разговаривать. Она забирает свой пластиковый одноразовый стакан и садится прямо в платье на мокрый песок. Намокает сразу же до нижнего белья, песок цепляется за ткань, за руки и за ноги, а ступни накрывает остаток ленивой волны. Стаканчик пустеет быстро, но Кики все равно тяжело дышит. Она не злится ни на Логана, ни на себя, но ее приводит в бешенство сам факт того, что кто-то решил, что имеет право приблизиться к ней настолько вплотную. Кики умывает лицо морской водой, соль застывает на коже, неприятно стягивая ее, но Кики кажется, что она заслужила. Вдалеке уходит паром, гудит, будто говоря ей «Все в порядке», и Кики внезапно даже рада, что она здесь, на берегу. Тут, на суше, можно просто сбежать, чуть что. Даже если ты, как правило, никогда так не делаешь. Волны от судна наконец догоняют ее, мочат платье до бедер, и только тогда Кики может наконец вздохнуть полной грудью. Запах воды заполняет легкие и пробирает с головы до ног. Кики не думает, бросает пару камней в воду, будто ожидает, что они уплывут вслед за паромом, а потом открывает рот и поет Unsteady от X Ambassadors так громко, как только позволяет ее голос. Ровно так, как учат на вокальных классах. Без страха, с отключенной головой и заглушая все окружающие звуки, включая пьяные компании неподалеку. Ее голос струится так естественно, как будто это ее песня и она всю свою жизнь планировала спеть ее на рандомном пляже в грязном промокшем платье. Кики с удивлением осознает, что ее голос, кажется, еще никогда не звучал так чисто и полно, как сегодня, и Кики выжимает из него все, что он только может выдать. Рядом кто-то достает телефон, кто-то пугается резкого громкого начала, кто-то просто наблюдает. После последней строчки тишина не наступает. Незнакомая женщина с бара свистит, люди с пляжа хлопают, и только тогда Кики пугается того, как себя повела. Она подрывается, неловко кланяется, и в ушах звенит. Бармен, что делал ей мохито, улыбается и показывает большой палец, и Кики подбирает свои туфли и исчезает с пляжа так быстро, насколько может. Только капли с мокрого платья ударяются о песок, оставляя после себя недолгий отпечаток того, что Кики все же была здесь. Она записывает кавер сразу же, как возвращается домой. Даже не снимая платья, только протирает руки салфеткой, чтобы не запачкать микрофон. Первый же дубль улетает на SoundCloud без единой редактуры. Кики не добавляет ни обложки, ни описания, ничего. Просто яростно жмет кнопку загрузки несколько раз, будто от этого он зальется быстрее. В голове у Кики мелькает мысль, что, может быть, она и сама себя больше не знает. Что, может быть, ее вообще никто никогда и не знал.

***

Кики просыпается от глухого стука и скрипа двери. Звук, будто кто-то решил вынести дверь с ноги, и Кики в ужасе вытаскивает беруши, отрывая голову от подушки. Только открыв глаза, она чувствует подступающую от недосыпа мигрень. Висящие на стене часы тикают будто прямо в череп, показывая восемь утра, и сердце подпрыгивает раз двадцать за те две секунды, что Кики соскребает себя с кровати. — Нашел сахар! — слышит Кики громкий шепот Феликса, и с сердца резко падает огромный валун. Где-то возле двери хихикает Крис, потом до Кики долетает шуршание пластиковых пакетов. Нос улавливает запах кофе и чего-то сладкого, и Кики в бешенстве зарывается лицом в подушку, потом снова отрывает от нее голову и на неистовой громкости визжит. — Вы там совсем охренели, что ли?! Парни затыкаются, Феликс заходит внутрь комнаты и делает низкий поклон. — Доброе утро, спящая красавица. Кики визжит еще раз — просто на всякий случай, чтобы жизнь медом не казалась, — да так, что уши закладывает. Она прижимает к груди одеяло, глаза округлились от ярости, и Кики кажется, что сейчас она встанет и приложит каждого в этой квартире чугунной сковородой по голове. Включая себя. Кстати, у нее нет чугунной сковороды. — Я вас убью, — предупреждает она. — Я в одних трусах, быстро отошли к двери. Феликс делает понимающий вид, с хитрым лицом кивает. — Конечно-конечно, — и уходит к Крису. Дальше шепот: — Я бы посмотрел. Кики подрывается с кровати, наспех натягивает длинную рубашку. В сторону двери летит самое тяжелое, что ей попалось под руку: коробка из-под недавно пришедшей посылки. Крис с Феликсом ржут и пинают ее к Кики обратно. Кики встает перед ними, уперев руки в бока, и Крис невольно засматривается на длинные оголенные ноги. В груди что-то екает, и Крису как-то больше не очень хочется смеяться. — Вы как дверь открыли? — наконец спрашивает Кики. Крис с Феликсом стоят перед ней растрепанные, с еще влажными волосами, оба в шортах и майках. Хлоркой от них несет так, что вся комната от одного только запаха кажется продезинфицированной на пару лет вперед. — Пластиковой карточкой открыли, конечно, — беззаботно говорит Крис, под мышкой у него Кики замечает ноут. В кухонной нише слегка разгром, на плите валяются пакеты с бутербродами, клубника и контейнер с блинчиками. Феликс бесстыдно ест шоколадную пасту из ее холодильника самой большой ложкой, которую нашел. Кики мысленно обещает себе, что впредь всегда будет запирать дверь на ключ. И на всякий случай придвигать к ней комод. — Что? — чавкает Феликс. — Мы стучали, ты не открыла. Вот и подумали, вдруг ты там умерла от стыда или… еще чего хуже. Тиканье часов бесстыдно напоминает о том, что сейчас раннее утро и сегодня выходной. Крис ловит взгляд Кики и поясняет: — Феликс вообще хотел завалиться к тебе в семь. Я его еле остановил. Он пришел на тренировку в пять, ты прикинь. Кики выдает показное удивленное «Да вы что» и трет глаза, в голове от недосыпа беспрерывно лупит бубен. — М, — Феликс внаглую похлебывает сделанный на ее кухне чай. — Мы чего пришли-то. У нас есть кое-что охрененное, — и кивает Крису. — Давай. Крис усаживается прямо на пол между кроватью и шкафом, Феликс тоже подтягивается с кружкой, а Кики так и остается стоять в проходе. Крис открывает ноут, экран загорается, и Кики сразу узнает себя. Пляж, вода и то самое зеленое платье, мокрой мятой тканью облепившее тело. Она только открывает рот, но Крис опережает: — Это разлетелось по инсте, кто-то выложил, а мы нашли. И я выгрузил, чтобы сохранилось. — Это так круто, Кики, — подхватывает Феликс. — Ты там просто… — Крис запинается на середине фразы, но все и так понятно. Кики краснеет от ушей до пяток. Они смотрят видео молча до конца. Крис кликает на повтор, и они смотрят еще раз. Кики в кадре легкая и настоящая. Поет от сердца, немного запрокинув голову, совсем не смотрит по сторонам. Звук, конечно, искаженный, даже шум моря чуть перебивает голос. Камера подрагивает, в конце аплодисменты слышно лучше, чем само пение, но зато в кадре она такая, какая есть. Беззащитная, без фильтров, обработки и попыток казаться лучше, чем есть на самом деле. Кики моргает несколько раз, пытаясь сбросить наваждение. Ей кажется, будто она еще не проснулась либо бредит на больничной койке. Парни ерзают по полу, заглядывают ей в глаза, но она молчит, только смотрит на них. — Кавер на SoundCloud мы тоже слышали, — Крис кивает мелко и часто, внутри что-то постукивает от волнения. — Да, — подключается Феликс. — Кики-Микки, ну ты просто мега. Смотри, этот момент, где ты почти кричишь, — Феликс чуть подвигает ноут и переставляет ползунок видео примерно на середину. — У меня прям мурашки. Кики немного наклоняется, смотрит внимательнее. Потом разглядывает по очереди лица Криса и Феликса и не может выдавить из себя ни слова. Крис с Феликсом переглядываются, Крис разводит руками, что-то говорит беззвучно одними губами, и Кики наконец оживает: — Это… не позорно? Крису медленно, но верно надоедает это представление, он приближается и со всем своим озорством, собранным в кулак, щекочет Кики, пока она не соглашается сказать «Это не позорно, это великолепно». Феликс наблюдает за этим, ухахатываясь и стуча ладошкой по полу, как дятел без клюва, но успокаивается раньше всех и командует, хлопая в ладоши: — Так, пять минут на сборы. У меня до завтра отцовская тачка, едем на море в Palmy, — пару секунд глядит на застывшие лица и добавляет: — Будем варить кофе на газовой горелке и смотреть, как плещутся волны. Восприняв его слова серьезно, Кики кивает и быстро натягивает старые узкие бриджи с самодельной вышивкой, но все же решает уточнить: — У тебя есть газовая горелка? — Нет, конечно, — закатывает глаза Феликс. — Сейчас купим. Как самый продуманный в этой шайке в восемь утра, Крис уже собирает их недозавтрак в большой бумажный пакет, находит у Кики пару бутылок и термосов и набирает воды. Феликс тем временем уже вываливает половину содержимого ее шкафа на кровать, и Кики, грозно сверкая глазами, запихивает все обратно, потому что «Мы же на пару часов всего, ты обалдел?», и берет только полотенца. Через полчаса они уже мчат по прибрежной трассе на видавшем виды дребезжащем Holden Commodore, заскочив по пути в маленький богом забытый магазинчик товаров для кемпинга. Окна настежь, Феликс слегка превышает скоростной лимит, а Крис без задней мысли включает Still Static на авторадио. Нарочно чуть громче, чем нужно. Кики почему-то не возражает. У нее снова спокойно на душе. Не наигранно и не искусственно, как с Логаном. Она откладывает телефон, решив не отвечать больше на сотни сообщений по поводу ее импровизированного выступления, разваливается на заднем сидении и высовывает голову в окно. Воздух почти обжигает лицо, а ветер выдувает из салона все: застарелые хлебные крошки, песок под ногами и даже усталость. Пляж, на удивление, почти пустой. Парни выгружают из багажника складной столик, но газовую горелку ставят почему-то прямо на песок. И день наполняется звуками, запахами и ощущениями. Кики сидит на нагревшемся одеяле, волосы спутаны ветром, солнце бьет в плечи, спину и особенно глаза. Пахнет газом, потом кофе из турки: Крис показывает свои лучшие навыки. Взбитые сливки медленно опускаются в бумажном стаканчике, от кофе веет домом и теплом. Крис смотрит на Кики. Она такая уютная и родная, и Крис так рад, что она рядом этим утром. В голове у него все еще ее Unsteady и ее сильный голос. Совсем непохожий на то, как она обычно разговаривает. В багажнике удивительным образом оказывается набор для бадминтона, и Феликс с Крисом первые десять минут ржут, ловя воланчик руками, потом Феликс спотыкается и падает в песок. Крис подает ему руку, но тоже летит следом, и в конце концов Кики увлеченно закапывает их в песок, предварительно полив его водой. Они лежат так, как мумии, почти час, о чем-то разговаривая, пока Кики жарит им мясо с макаронами. Потом кормит их прямо там же пластиковыми вилками. Феликс пытается откусить ей руку, и половина макарон оказывается в песке. Парни первыми бегут в воду, чтобы отмыться от песка, раздевшись до трусов, за ними острые брызги, несущие за собой запах водорослей и вкус соли. Кики смеется, наблюдая, как они брызгаются, греет ноги в уже теплом песке. Ей дышится свободно и без усилия, и внутри искрится крошечное ощущение счастья, на всякий случай сжатое до размера спичечного коробка. Просто чтобы не сглазить, а то мало ли. — Ты когда ей сказать собираешься? — спрашивает Феликс Криса, пока Кики не слышит. Крис пялится на нее с такой неприкрытой любовью, что у Феликса сжимается сердце от очевидности всей ситуации. Крис ничего не отвечает. Только отталкивается замерзшими ногами и плывет в рандомную точку. — Давай за мной. Опять сольешь мне соревнования. Они зовут Кики в воду, размахивая руками откуда-то издали, как утопающие, и она поддается, но не сразу. В воду заходит прямо в бриджах и рубашке: сначала по щиколотку, потом по колени и по пояс. Она мерзнет сразу же, но быстро привыкает, и солнце прикладывает все усилия, чтобы отогреть ее хотя бы в макушку, и она даже проплывает пару метров. — Холодно? — кричат ребята с глубины, но Кики только мотает головой. — Офигенно! Голоса смешиваются с шумом моря, и, кажется, все в этом дне приобретает смысл. Даже запах прожженной турки и помявшаяся в пластиковом пакете клубника. Крис собирает почти все вещи сам и аккуратно раскладывает по багажнику, потом помогает Кики промокнуть одежду и заботливо укрывает длинным полотенцем. Феликс поочередно смотрит на этих двоих и думает, что если Крис ей не скажет, то он скажет сам. Даже если это будет стоить ему жизни. Потому что за все время, что он живет на Земле, он еще не встречал двух других человек, которые бы настолько хорошо дополняли друг друга, как Кики с Крисом. На обратной дороге за рулем Крис, и вечер снова пахнет солью и бензином. Они доедают остатки сэндвичей и блинчиков прямо в салоне, окна снова настежь. Они поют хором Renegades. Феликс не помнит половину текста, а Кики несколько раз не попадает в ноты. И вечер абсолютно такой, каким должен был быть. Немного помятый, но разглаженный, с запахом огня и уверенностью в правильности происходящего. Шероховатый, теплый и совсем чуть-чуть звонкий. С ярко-красным пятном солнца, резко падающего за горизонт. Кики улыбается своим мыслям на заднем сидении, ее волосы гуляют на сквозняке из открытых окон, и Крис ловит ее отражение в боковом зеркале. И Крис счастлив. Не из-за чего-то конкретного, а просто так.

***

Крис просыпается внезапно, на середине сна, как будто кто-то прервал гибернацию. В комнате темно, плотные шторы намертво сдвинуты вместе. Вокруг ни звука, только густая тишина. Крис смотрит в потолок, потом на наручные часы. Без десяти четыре. Сон не возвращается. Он натягивает первые попавшиеся штаны и худи, кладет в карман старенький блокнот с текстами, принимает таблетки и сонно взбирается на крышу общаги по пожарной лестнице. Сверху ветрено и совсем по-другому, чем обычно снизу. Город не спит, но и не живет, и Криса внутри захватывает странное спокойствие, холодящее голову, как ментол. На крыше он не один. Худой парень из соседнего блока сидит на корточках, закутавшись в одеяло, в руках у него сигарета. Дым бьет в нос сразу же, как только Крис проходит внутрь крыши, и его подташнивает от прерванного сна и неприятного запаха одновременно. — Хочешь? — вместо того, чтобы поздороваться, парень протягивает Крису пачку, но Крис мотает головой. — Вообще хочу. Но я не курю. Крис садится прямо на холодный бетон, раскидывает ноги и опирается на локти. Небо еще совсем темное. Но, если посмотреть вниз, то весь Сидней словно в дымке. Будто смотришь на экран с плохой цветопередачей, и яркость еще дополнительно вывели почти до нуля. — Так начни, — парень пожимает плечами и больше ничего не говорит. Сигарета тухнет, и он заново поджигает ее. В легких чуть саднит, и Крис покашливает два коротких раза. На ладони остается маленькое полупрозрачное рыжее пятно, будто от трещины на губах, но Криса это не пугает и не расстраивает. Он трет ладони друг о друга, стирая кровь, и сразу же забывает о ней. Шероховатая поверхность чуть царапает руки, и Крису даже нравится это ощущение. От фонарей кварталы кажутся будто бы расплавленными. Прямо возле общаги перекресток, на нем светофор мигает сначала зеленым, потом красным, потом — зеленым и красным одновременно. Два цвета ненадолго застывают, а потом гаснут, сменяясь темнотой. Машин немного, но они все равно проезжают. Не ждут сигнала, хоть наверняка и не торопятся. Чувак встает с корточек, бросает окурок с высоты вниз и прощается с Крисом. Он исчезает в люке, и Крис на мгновение перестает быть уверен в том, точно ли он был здесь не один. Он закрывает глаза и почему-то слышит шум бассейна. Кажется, что под ним вода, а не бетон. Крис вздыхает, достает из кармана ручку с блокнотом и дописывает Breathing Underwater. Текст всплывает сам по себе, без особых усилий, ложится на бумагу ровным круглым почерком. Блокнот не разлинован, но строчки складываются сами, каждая буква словно в своей клетке. Город потихоньку начинает просыпаться, небо светлеет, и первые булочные открывают свои двери. Крис глядит на здания с постепенно зажигающимися окнами, ставит последнюю точку и случайно смазывает ее рукой. Блокнот захлопывается с глухим шлепком, и Крис кладет ладонь поверх. Как будто держит не блокнот, а руку Кики. Потому что слова в нем предназначаются для нее, даже если она не знает этого. Плеск бассейна в голове затихает, сменяется гулом участившихся машин и шумом из коридора верхнего этажа. Крис трет уставшие глаза. Внизу все еще мигает светофор: сначала зеленым, потом красным, потом зеленым и красным одновременно. Крис ловит взглядом смену цветов и думает, что это очень даже похоже на его жизнь. Зеленые эйфорические всплески, красные моменты потери себя и дурацкой тошноты, потом адская смесь из рутины, где есть и то, и другое. А потом пустота, в которой ничего. Ни красного, ни зеленого. Отражения машин бегают по стеклам домов, Крис скользит взглядом по кварталам, будто ищет выход из лабиринта, но обнаруживает только то, что выход где-то там, где начинается море. — Как думаешь, текст совсем очевидный? — спрашивает Крис в пустоту и, естественно, знает, к кому на самом деле обращается. Крис думает, что, конечно, она поймет. Не понял бы только слепой и глухой. Или мертвый. Громкий выдох уносится ветром в небо, и Крис ложится на пол крыши всем телом. Небо над головой все еще недостижимо высоко и в то же время совсем близко, рукой подать. Он раскидывает руки, ложится звездочкой и глотает влажный воздух, как если бы это могло утолить жажду. Каждый вдох подкидывает воспоминание: мокрое атласное платье, тонкие пальцы с пластиковой вилкой, на которой макароны, смех, как у крошечного хомяка, цокот каблуков по асфальтированной дорожке и тухнущий зеленый кружочек в audio_nightcrew. Ему кажется, будто откуда-то издалека он слышит громкий голос Кики сквозь шум волн: «Офигенно!». Крис моргает, и картинка окружающего мира снова собирается обратно в изначальный пазл. Небо почти голубое, высотки все такие же стеклянные, и раннее утро все еще раннее утро. — Я и не уверен, на самом ли деле хочу, чтобы ты узнала, — бормочет Крис. На крышу забирается первая проснувшаяся компания, гул заполняет пространство вокруг, но Крис так и остается лежать звездочкой на бетонном полу. И если он захочет, то так и продолжит разговаривать сам с собой. Потому что кто ему запретит?