Луна будет в твоей руке

      Тогда Цинь Янь окружал плотный, почти осязаемый туман. Он оседал на коже и одежде холодной влагой, заставляя тело покрываться зябкими мурашками.       Девушка устало вздохнула, оглядываясь.       Надежда понять, куда, гуй побери, идти дальше, почти исчезла.       Наконец, тьма вспыхнула, и Цинь Янь едва подавила неловкий вскрик. Губы тронула облегчённая улыбка, и, повеселев, демоница отметила — туман вокруг стал до смешного похож на основу Небесной столицы.       Света становилось всё больше, пока окружающая темень не прорезалась силуэтом призрачной бабочки, вскоре подлетевшей совсем близко к Цинь Янь.       Обе — демоница и бабочка — замерли.       Цинь Янь поняла, насколько нелепо со стороны это выглядело, и тихо рассмеялась. Малышка была на вид совсем нестрашной — хрустальной или вовсе собранной из родниковой воды.       — Ты настоящая красавица, знаешь об этом?       Бабочка на секунду потухла — и едва девушка успела разочароваться, малышка засияла ещё сильнее прежнего. Она быстро замахала острыми крылышками, очевидно польщённая, и, сделав круг в воздухе, полетела дальше.       Совсем скоро сквозь редеющий туман показались гостеприимно распахнутые алые ворота.       Её путешествие по Поднебесной началось ещё до её первого вдоха: она родилась в кочевом племени. Домом Цинь Янь стали люди, а не их земли. После — весь мир и его дороги.       Но в этом месте она была впервые, хотя знакомая не единожды рекомендовала его к посещению. И вот, вспомнив её случайную оговорку о том, что Собиратель цветов отлучился на недельку, заскучавшая демоница решила всё же воспользоваться приглашением.       Кажется, не зря.       Глаза с любопытством скользили вокруг, а острые уши чутко улавливали звуки. Нелюдской гомон, треск огня, строительный шум… Даже злосчастный писк соны.       Именно так звучал Призрачный город — новый проект Алого Бедствия.       Место оказалось не особо «людным», но очень живым: даже тем летним вечером город был охвачен праздничным, совершенно новогодним настроением. Пара десятков очаровательно демонических домов, бесноватые лавочки и задорные красные фонарики — всё это пленило её с первых же шагов.       Закрыв глаза, Цинь Янь спустила доули за спину и глубоко вдохнула.       Стоило, наверное, поискать Яояо.       В голове эхом прозвучало:

      «Чайная у нас пока только одна — не потеряешься!»

      И действительно: стоило пройти дальше, как в нос проник тонкий аромат цветочного чая. Он шёл от здания с нескромной золотой вывеской «Павильон Луны и Ветра». При быстром взгляде заведение было не отличить от борделя — не удивительно, что оно так полюбилось Лян Яо.       Цинь Янь с опаской зашла внутрь, слегка расслабившись только когда вместо мелодии пипы её встретил заинтересованный взгляд владельца чайной. Это был весьма симпатичный демон: черты у него были изящные, а выглядывающие из-под чёрной глади волос белые перья делали юношу отчасти похожим на цаплю.       — Градоначальник, замечательно выглядите!       Демон растянул губы в благодушной улыбке, и растерянная донельзя Цинь Янь смущённо отвела глаза в сторону.       И только затем до неё наконец дошло сказанное.       «Градоначальник?!»       Других посетителей на первом этаже не было. Передёрнув плечами, она решила прояснить возникшее недоразумение:       — Господин, боюсь, вы обознались.       Владелец ещё раз оценивающе осмотрел демоницу, задержавшись в этот раз на пыли, осевшей на подоле расшитой ткани ханьфу. С чужого лица вмиг исчезло всё радушие.       Цинь Янь оскорблённо поджала губы.       Он неохотно произнёс, скривившись:       — Прошу прощения за ошибку, — владелец чайной совершенно невежливо развернулся спиной и принялся уходить, напоследок выплюнув: — Добро пожаловать.       «Тебе ещё нужно найти Яояо, не стоит ссориться».       Силой расслабив сжавшуюся кисть, она спросила:       — Господин, — вдох. — Возможно, госпожа Лян Яо остановилась в вашей чайной?       Вместо ответа мерзавец цокнул языком и махнул рукавом в сторону лестницы, а после недовольно опустил голову к расчётной книжке. Демоница раздражённо нахмурилась и поспешила в указанном направлении.       Поднимаясь на второй этаж, она пыталась успокоиться, но выходило отвратительно. Каждый шаг был резче предыдущего, и последняя ступенька приняла Цинь Янь с болезненным скрипом.       Она осматривала столик за столиком, пока не нашла за одним из них Яояо с чаркой в руках. Злость незаметно отступила, и девушка поспешила к знакомой уже с лёгкой улыбкой.       Стоило ей устало усесться напротив, Лян Яо разразилась пьяным смехом, настойчиво пихнув в чужие руки полную до краёв чашу вина:       — И трое стало нас! — а потом подняла в воздух кувшин.       По румяному лицу растянулась озорная ухмылка. Она опрокинула ещё чашу, довольно прищурилась и пропела:       — Но разве… Аха-ха-ха-ха! Умеет пить луна?       Аккуратно отодвинув вино от несчастной пьяницы, Цинь Янь с ласковым раздражением качнула головой.       — И тебе добрый вечер, — медленно проворачивая чарку в руках, она спросила: — Ты пригласила меня только ради очередной попойки?       Надо сказать, девушка ни разу не видела Яояо полностью трезвой. И даже больше — всё их общение происходило ночью и с вином в руках. Лян Яо безудержно напивалась, прожигая своё посмертие, а сама Цинь Янь развлекала себя беседами с ней.       Перестань та пить — Цинь Янь с радостью рассказала бы знакомой множество историй о её пьяных приключениях — одну позорнее другой.       — Янь-эр такая злюка… — Яояо очаровательно надулась, но в конце фразы внезапно замерла, уставившись на неё голодным взглядом. Она рвано дёрнула голову вбок так, что раздался громкий хруст, и задумчиво промычала: — Странно, что я впервые это заметила, но ты действительно одно лицо с нашим Градоначальником. Даже одеваешься похоже… Может, дело в атмосфере Призрачного города?       Цинь Янь беспомощно вздохнула и подумала:       «Удивительно своевременное наблюдение… — она мотнула головой в отрицании, вновь начиная злиться. — Но наверняка дело лишь в цвете моего ханьфу и подходящем контексте».       Дальше вечер шёл всё так же плохо. Час за часом Лян Яо никак не могла прекратить стенать по «страстным чёрным глазам» и «греховным алым губам», а Цинь Янь тысячу раз успела мучительно пожалеть об их знакомстве.       Она положила голову на стол и простонала в отчаянии:       — Я не про зазнобу твою слушать пришла! — это было совсем не весело. — Смени тему или хотя бы заткнись и пей молча…       Знакомая раздражённо закатила глаза и подпёрла подбородок рукой. Выдохнув, она отодвинула в сторону вино и позволила хмелю слегка отпустить её сознание. По нежному лицу растеклось по-демонически злобное выражение.       Девушка поняла: ничего хорошего ожидать от знакомой не стоило.       — Блаженны невидевшие и уверовавшие… — Лян Яо протянула ладонь и огладила щёку Цинь Янь кончиками когтей. — Но как насчёт маленькой авантюры?       Большой палец скользнул по нижнему контуру её губ, и она скептически изогнула тёмную бровь.       Но препятствовать не стала.       — Я предлагаю тебе работать вместе со мной.       Глаза Лян Яо лукаво сощурились от удовольствия.       — Потанцуешь вволю, подзаработаешь, — острый край когтя рассёк кожу, и на ней выступила капля чёрной крови. — Может, наконец, оценишь нашего Градоначальника по достоинству…       Яояо нагнулась над столом и прижалась холодными губами к порезу. Обхватив затылок дёрнувшейся Цинь Янь, она в очередной рассмеялась и прошептала на выдохе:       — Еретичка.       Закатив глаза, Цинь Янь улыбнулась, оттолкнула её от себя, сдерживая силу, и спросила:       — Ты с ума сошла что ли?

      ****

      Хотя Цинь Янь, разумеется, сразу же отказалась от идеи работать на Хуа Чэна, она всё равно не раз возвращалась к этой мысли.       Призрачный город поражал. Несмотря на то, что его Градоначальник был бедствием, он жил по совершенно иным законам, чем мир людей. Город сиял сотнями праздничных фонариков, а на прилавках могли красоваться как загадочно трещащие диковинки, так и сушёные человеческие пальцы, пахнущие разложением.       В этом месте не было необходимости прятаться или притворяться. А Цинь Янь слишком устала жить среди людей с их суевериями.       Но ей было боязно приближаться ко второму Безликому Баю. Масштаб сил и способностей Хуа Чэна, на самом деле, казался непостижимым. Пока он был достаточно рачительным хозяином для местных демонов. И даже людей, как Цинь Янь слышала, не беспокоил. Но как долго это продлится? Когда Градоначальник раскроет своё истинное лицо?       О Безликом тоже до уничтожения Сяньлэ слышно не было.       Хуа Чэн представлялся Цинь Янь совершенно иным существом, чем обычный демон вроде неё. Банально, но он был скорее силой природы, пламенем: одно время оно греет, но через миг — не постесняется перекинуться и на дом, и на весь мир.       Из размышлений с содроганием вырвал восторженный гул:       — Градоначальник!       И без того яркий, в тот момент город будто вспыхнул до самых небес. Крики радостных горожан противно зазвенели в ушах, вызывая у Цинь Янь тошноту и головокружение.       Градоначальник вернулся в город.       Первым желанием было скрыться побыстрее. Но ужасное, болезненное любопытство так и толкало взглянуть вниз хотя бы мельком.       «Он меня даже не заметит. Что ему, когда вокруг вьётся столько почитателей».       Цинь Янь несмело подошла к одному из столиков на другой стороне чайной и замерла.       Внизу, окружённый восторженными демонами, медленно шёл Хуа Чэн.       Он был поразительно высок — возвышался над толпой на добрую голову. Неспешная поступь была пугающе плавной, как течение реки.       Оглядываясь, Градоначальник повёл головой в сторону, и на белом лице заиграла уверенная усмешка, а дикие чёрные волосы рассыпались по мощной спине, обтянутой притягивающими взгляд алыми одеждами. Только тёмные глаза и причудливые серебряные украшения вспышками мелькали в чарующем образе, волнуя сердце.       Хуа Чэн выглядел совсем иначе, чем представляла забывшая дышать Цинь Янь.       И действительно был похож на неё: стилем одежды, своевольными волнами волос, даже разрезом глаз. Не как близкий родственник, но демоница с дрожью узнавала в нём атрибуты своего мёртвого народа.       Она подошла ближе к проёму, упираясь ладонями в резные перила.       Тот самый оттенок алого, кленовые листья и дикие звери на серебряных наручах и расшитом поясе… Крики горожан заглушил густой гул крови и фальшивое дыхание спёрло.       В голове всплывал последний ужин с семьёй: нежная усталая улыбка матери, глухой, но всё ещё озорной смех младших сестёр и понимание, что…       И тёмная кровь, застрявшая под ногтями.       Хуа Чэн был намного страшнее всего, что Цинь Янь могла придумать. Он заставлял вспоминать, и разве могло быть что-то…       Болезненнее?

      ***

      Цинь Янь осталась в Призрачном городе: Лян Яо отказывалась отпускать её прочь до того, как они вместе обойдут каждую лавочку и каждый уголок.       И Цинь Янь действительно исходила все пока немногочисленные улочки вдоль и поперек, даже приобрела себе дом по очень выгодной цене. Сидела с пьяной Яояо, вышивала и иногда болтала с лавочниками. Дни проходили тихо и спокойно. Так, как она давно мечтала.       Но она всё равно каждый вечер заходила в местную чайную и поднималась на второй этаж. Цинь Янь искренне полюбился живой демонический шум и подслушанные среди него сплетни. Всё это успокаивало её как ничто другое, порой заставляя потерять счёт времени до самого утра.       Тот вечер был одним именно таким.       Настроение было созерцательным: разум захватили мягкие переливы чая, резьба на дереве вокруг и тонкие узоры на фарфоре пиалы в руках. Незаконченная вышивка так и не покинула мешочек цянькунь, а на губах незаметно для Цинь Янь расцвела едва заметная улыбка.       Эта гармония была жестоко разрушена, когда в зал вошёл Градоначальник. Он молча занял один из столов, едва окинув Цинь Янь взглядом, и уставился в появившийся из воздуха толстый фолиант.       Она вздрогнула, чувствуя, как от страха отнимаются кончики пальцев, а безмятежность сменяется настороженностью. Но совсем немногим спустя любопытство опять взяло своё, и она робко оторвала взгляд от треснувшего фарфора.       Лицо Хуа Чэна в этот раз было лишено всякого выражения. Побелевшего почти до синевы, в тот момент даже самое невнимательное существо на свете не смогло бы принять Градоначальника за человека.       Он листал страницы длинными, тонкими, как тот фарфор, пальцами, не отрывая глаз. Не то величественный бессмертный, не то и вовсе — лучшая статуя неизвестного божества литературы.       Даже смотреть в его сторону казалось небезопасным, и Цинь Янь постаралась вновь сосредоточиться на перламутровом блеске чая.       Но чай остыл и покрылся плёнкой, а по скованным плечам мурашками бегала тревога.       Девушка краем глаза глянула на Бедствие.       Он, казалось, не сдвинулся даже на миллиметр, и она позволила себе слегка расслабиться.       Но что-то в Собирателе цветов казалось неправильным, неуместным. Что-то в том, как уголки алых губ едва-едва опустились вниз, а веки слегка приоткрылись.       Беспомощность.       Грусть.       Одиночество.       Это что-то заставляло Хуа Чэна выглядеть смущающе уязвимо и потеряно, и Цинь Янь иррационально… Почувствовала сочувствие и оставленное в смертной жизни желание защитить.       «А потом тебя разрубит этот очаровательный ятаган, Цинь Янь, — она рвано отвернулась и покачала головой. — Возьми себя в руки, а что ещё лучше — убирайся, пока цела».       Больше не медля, она встала из-за стола и убралась из чайной.       «На младшенькую похож, серьёзно? — руки всё ещё предательски подрагивали. — Может, местный Градоначальник и вовсе твоя матушка под чужим ликом?»       В нос ударил запах — что-то среднее между свининой и телятиной. Отличный повод отвлечься, и Цинь Янь раздражённо переключила внимание на его источник.       Это была лавка старухи Цай. Чем-то разозлённая донельзя, та жарила на вертеле подрумяненный желтоватый торс очередного не успевшего вовремя унести ноги бедолаги.       Старуха принялась причитать вслух:       — Вот всем хорош этот Градоначальник, — людоедка сплюнула желчь к ногам, и от земли пополз зеленоватый густой дым. — Да вкуса у Господина нет!       Госпожа Тао захохотала из соседней лавки, но Цай Гу это не смутило.       — Притащил очередного поваришку-дилетанта, а у уважаемой Цай и кусочек пробовать отказывается!       Цинь Янь против воли замедлила шаг.       — Да молодой, видать, — кхекнула госпожа Тао, пригубив вина. — А может, любит сырую человечинку — вот тебе, старухе, и отказывает.       Цай Гу оскорблённо развернулась в её сторону с криком:       — Да я ему и сырых, и мелких!..       Цинь Янь не дослушала. Передёрнув плечами, она свернула за угол, стараясь не вдыхать густой, липкий воздух.       Но где-то на самом дне сознания колыхнулась странная мысль:       «Он не ест людей?»       Кажется, человеческие предрассудки в ней всё ещё жили, но…       Незаметно натянутая где-то глубоко внутри струна слегка ослабла.

      ***

      Девушка осмелилась вернуться в свою чайную лишь спустя неделю, но прогадала.       В этот вечер Градоначальник устроился в противоположном углу зала, уткнувшись уже в совершенно другую книгу. Волосы его были взъерошены, будто после сна или драки, а на лице противоестественным для призрака образом углубились тени.       Цинь Янь, только поднявшаяся на второй этаж, не раздумывая развернулась и поспешила к выходу.

      ***

      — Она вошла в источник, и кожа, всех белей, как жемчуг засияла, омытая в тепле! Ха-ха-ха!       В этот вечер очередной известной поэме предстояло стать попранной. С сочувствием Цинь Янь почти решилась вознести молитву за её автора.       Пытаться заткнуть Лян Яо было бессмысленно.       Демоница поморщилась и постаралась отойти подальше. Ситуация была ей не в новинку — каждая их встреча была нелепее другой. Благо, хоть гуеву честь после смерти беречь было уже поздно.       Обречённо оттолкнув чужую руку от края шёлковой ткани, Цинь Янь с презрением покосилась на бесстыдно выставленное напоказ тело Яояо и покачала головой.       «Безнадёжная».       — Если я — Ян Гуйфэй, то ты кто? Слуга?       Лян Яо махнула рукой в её сторону, безмолвно прося не мешать ей наслаждаться моментом, и продолжила, назло перескочив часть про слуг:       — Лицо — цветов прекрасней, и смоли блеск в глазаа-!       Цинь Янь не выдержала — столкнула Яояо в горячие воды источника и облегчённо вздохнула.       Без болтовни Яо она могла ясно оценить открывающийся вид: как от алеющей воды закручиваясь поднимается к звёздам пар, как золотятся отблески фонариков и как Лян Яо обиженно отплёвывается от воды.       Идиллия.       Под обиженное бурчание она плавно опустилась в источник и довольно выдохнула. Взгляд вновь упал на Яояо и неожиданно зацепился за незнакомый рваный шрам. Глаза Цинь Янь сузились, и она скрестила руки на груди.       Яо расстроенно перенесла внимание с мокрого шёлка на лицо подруги.       — Лян Яо, — демоница поджала губы. — Помнится, когда мы были на источниках Хуацин, этого шрама на тебе не было.       Яояо сдавленно рассмеялась.       — Неужто бессердечная госпожа Цинь волнуется об этой жалкой служанке? — уклонившись от удара ногой под алой прозрачной водой, она продолжила, мечтательно вздохнув: — Я оставила этот след, как напоминание о первой встрече с Градоначальником.       «Как он только…!»       Цинь Янь подорвалась с места.       Ровная гладь покрылась волнами. В крепкой хватке заблестела серебряная шпилька тонкой работы, а в чёрных глазах напротив пропал всякий блеск. Меж губ мелькнули острые клыки.       Лян Яо улыбнулась.       — Янь-эр, ну чего ты сердишься? Разве я не говорила?       Но Цинь Янь весело не было.       Из груди стал вырываться рычащий гул, и улыбка с лица Яояо пропала с нервным смешком.       — Одним приятным весенним утром меня страстно пытался обглодать какой-то ханжа, а как раз проходящий мимо Градоначальник любезно помог мне избавиться от напасти. А потом даже пригласил работать в его Доме блаженства. Ха-ха, Яояо повезло.       Цинь Янь отметила напряжение в чужом лице, мокрый блеск глаз и едва сдерживаемую дрожь чужого тела.       Шпилька противно заскрипела о кости.       — Яояо…       Спустя некоторое время, когда она уже почти засыпала в объятиях подруги, Лян Яо шепнула:       — Янь-эр, это ведь был пожиратель душ… — по хрупким плечам вновь прошла дрожь, и она прижалась ближе. — И знаешь, Градоначальника он совсем не волновал. Мне показалось, Господин Хуа даже не посмотрел на него толком — сразу спустил на тварь своих бабочек.       В слабом голосе отчётливо проступал хрип, но каждое слово было пропитано каким-то почти детским восхищением, восторгом. Будто она не верила, что её посмертие хоть чего-то стоит по сравнению с пожирателем душ — мерзкой тварью, но ужасно востребованной в качестве ингредиента для зелий. И почему-то из-за этого к горлу Цинь Янь поднялась желчь.       — Он подошёл ко мне, странно и криво попытался улыбнуться, — я больше никогда не видела у него этого выражения, — обхватил своей ладонью не пострадавшее запястье и передал ци. И взгляд у него был, знаешь, ужасно потерянный, — Лян Яо оторвала лицо от её шеи и прижалась нос к носу. — Я сразу вспомнила тебя.

      ****

      Градоначальник уснул в её чайной.       

«Он любезно помог мне…»

      Цинь Янь растерянно нахмурилась.       Выглядел Собиратель цветов безупречно, но всё его тело пронизывало какое-то напряжение, не дающее расслабиться даже во сне. Это напряжение читалось в болезненном изломе тёмных бровей, в сжатых губах и в жёсткой хватке изящных фарфоровых пальцев, впившихся в обтянутые алым плечи. Казалось тронь его — сразу оторвёт голову от стола, подорвётся и бросится наутёк.       Этот вид отчаянно напоминал Цинь Янь что-то из её ещё смертной жизни.       Она не хотела думать об этом, но внутри всё равно заскрипело пародией на родной голос:

«Дорогая, не беспокойся: всё образумится».

      Демоница достала из рукава недавно собственноручно вышитый оберег от дурных мыслей и, на секунду смяв его в ладони, молча оставила на столе перед Градоначальником и поспешно двинулась прочь.       Подальше от чайной.

      ***

      — Молодая госпожа, у вас замечательный вкус! Эти бусы отлично вам подойдут…       У молодого торговца в руках были серебряные бусы с потрясающе детализированной бабочкой в качестве подвески и парочкой крупных длинных серебряных капель снизу и по обе стороны от неё.       Серебро скользило меж чужих пальцев, жадно ловя солнечные лучи и довольно переливаясь. Замершая в восхищении Цинь Янь в оцепенении подумала:       «Красивые…»       — …Кроме того! Это украшение отгоняет сердечных демонов и отлично проясняет мысли! Всё дело в использованной при изготовлении древней магической технологии народа…       Бросив на свои руки тоскливый взгляд, Цинь Янь перебила владельца лавки:       — Я возьму.

      ***

      Спустя месяц, отметив Праздник середины осени в Чанъане, Цинь Янь вернулась в город и первым делом решила зайти отдохнуть в свою чайную.       Градоначальник был на привычном месте в углу зала. В этот раз его облик был совсем юным: скулы сгладили слегка румяные щёки, а фигура стала куда менее массивной, приобретая даже иллюзорную хрупкость. Хуа Чэн как всегда был погружён в чтение и не обратил на зашедшую демоницу никакого внимания.       Других посетителей на этаже не было.       Сдерживая разочарование, она устроилась как можно дальше от Бедствия, но всё же осталась. Выпила пару пиал чая, время от времени поглядывая на вновь заснувшего Градоначальника, и вскоре засобиралась домой.       Уходя, Цинь Янь оставила на лохматой голове венок из покрасневших кленовых листьев. Она плела его для себя, но…

      «Взгляд у него был…»

      У неё была Яояо.       За её спиной юноша растерянно потянулся рукой к оставленному подарку.

      ***

      Лян Яо пьяно хохотнула и склонила голову к плечу.       Посмотрев на неё со скрытой нежностью, Цинь Янь, сжав в пальцах незаконченный талисман, нехотя выдавила сквозь сковывающую неловкость:       — Яо-эр, знаешь… Я всё же согласна.       Она пожалела о сказанном в тот же момент. В чужих зелёных глазах, казалось, погасла последняя искра разума.       С беспомощным стоном Цинь Янь пояснила:       — Я про твоё предложение. По поводу работы, — Яояо всё ещё не понимала, и девушка сквозь зубы уточнила: — По поводу работы у Градоначальника!       Радостно крикнув «А!», Лян Яо с глухим стуком ударилась лбом о стол и мгновенно заснула.       — Опять?!       Устало проведя по лицу ладонью, Цинь Янь встала из-за стола и аккуратно подняла подругу на руки.       Пока она шла в сторону своего дома под сонные смешки Яояо, в голову сам собой лез образ Собирателя цветов. Он вальяжно наблюдал за кружением вокруг него дивных танцовщиц, и даже представлять это было почему-то тошно.       Добралась до дома она уже в отвратительном настроении, едва сдерживая в груди шипение.

— Я тебя ненавижу, пьяница проклятая.

Яо что-то невнятно пробормотала сквозь дрёму и глупо захихикала.

Цинь Янь хихикнула в ответ.

      ***

      Снимая собственноручно расшитые алые одежды Цинь Янь могла думать только об одном:       — Яояо, а нам обязательно надевать… — она смерила комплект одежд из газовой ткани взглядом. Красивые тряпки, но любоваться ими приятнее было бы издали: наслаиваясь на груди и бёдрах, они бесстыдно оставляли открытыми и плечи, и живот. — Это… для работы?       Лян Яо, удивительно трезвая, окинула её озорным взглядом.       — Да. Но ты же не остановишься на полпути?       «К сожалению».       Глубоко вздохнув, она проигнорировала чужой взгляд и, закинув свои вещи на ширму, скрылась за ней же. Рабочая форма была прохладной на ощупь и так и норовила ускользнуть из рук, а белоснежный жемчуг буквально сиял на фоне тёмной ткани.       «Надо было сказать, что моё согласие ей привиделось», — она ещё раз вздохнула, развязала тесёмку чжунъи и позволила ткани медленно стечь с плеч. Поколебавшись пару мгновений, она избавилась и от нижних штанов.       Перед закрытыми глазами появился образ Бедствия, измождённо лежащего на столе в чайной.       «Никто меня не заставлял приходить сюда…»       Цинь Янь, повозившись некоторое время, всё же смогла натянуть на себя и невесомый наряд, и колокольчики на лодыжки, и даже закрепила фероньерку на голове вместе с остальными серебряными цепочками. Те задорно блестели среди её диких волос, и Цинь Янь с болью задумалась о том, как сложно будет всё это распутать позже.       Она вздохнула.       Выходя из-за ширмы, демоница сбросила со своей талии настырную руку Яояо и двинулась навстречу, вероятно, самой позорной истории в её посмертии.       Как минимум, девушка собиралась это сделать, когда её остановила крепкая хватка на запястье и робкое:       — Цинь Янь, ты… Тебе не следует так переживать, — послышался нервный вздох. — Обычно Градоначальник едва ли смотрит, как мы с девочками танцуем.       Чужая рука слегка разжалась.       — Мне кажется, Градоначальник просто нуждается в компании, понимаешь? — Яояо обхватила её со спины, и Цинь Янь вздрогнула. — Он не убьёт тебя за сбитый ритм движений или неловкий разворот.       Продолжая молчать, она буквально почувствовала, как Лян Яо закатывает глаза. Чертовка.       — Градоначальник даже не дождётся твоего сольного танца, глупая. Мы станцуем все вместе, потом выступит Жуань-цзе, потом, может, даже я. А после Градоначальник прогонит нас прочь. — Яо ласково в щекотке провела холодными пальцами по открытой коже её живота. — Так это обычно и бывает. Ничего страшного, понимаешь?       Удивительно, но благодаря этим словам нервозность и вправду отступила.       «Яояо…»       К сожалению, Лян Яо была тварью и, едва почувствовав, как Цинь Янь начала расслабляться в её руках, скользнула запястьем под ткань чёрных «штанов».       — Ты-!       Она вырвалась из объятий — и, не оглядываясь, вышла за дверь.

      ****

      По залу разлеталась лёгкая дымка от курильницы, холодный гладкий пол оставался твёрдым под босыми ногами и даже заземлял — не давал с головой уйти в цветочный мотив почти знакомой мелодии.       В череде движений почему-то вспомнилось, что такие мелодии любили в Сяньлэ: матушка, в молодости бывавшая там проездом, успела всей душой полюбить местные сладкие напевы и унесла их за пределы вскоре павшего государства.       Пытаясь игнорировать жжение чужого взгляда на затылке, Цинь Янь попыталась развить мысль:       «Может, Градоначальник родом из Сяньлэ? — будто почувствовав своё появление в её мыслях, смотрящий перевел внимание на что-то другое. Она со вздохом слегка расслабила плечи. — Яояо упоминала, что первая песня никогда не меняется».       Вот — танец наконец закончился, и Цинь Янь вместе с остальными танцовщицами скрылась за сверкающим пологом из кристальных нитей, переводя дух.       Роскошный вишнёвый гуцинь в углу комнаты на мгновение замер.       Музыка сменилась на что-то более спокойное, едва ли знакомое, но с лёгкостью нашедшее путь к чужой душе. И вторя этой мелодии сквозь алый полог в центр выплыла госпожа Жуань.       Каждое её движение исполнялось с завидными изяществом и мастерством. Было видно — она наслаждалась каждым шагом, и сложно было не разделить это удовольствие вместе с ней.       Но потом её сменила Яояо, а за ней вышла и другая демоница.       Оскалившись и нервно выгнув запястья, Цинь Янь воскликнула про себя:       «Почему он нас не прогоняет?!»       Танец госпожи Сань подходит к концу, и Цинь Янь с ужасом понимает: она следующая. Бросив панический взгляд на Лян Яо, она натыкается на скептически выгнутую бровь. Затем, устало выдохнув, Яояо кивает в сторону огромной кушетки, на которой всё это время и находился Градоначальник. Тот, мало обращая внимание на происходящее вокруг, вчитывался в очередной талмуд. Это было уже настолько привычным видом, что Цинь Янь неожиданно успокоилась.       Но вот волшебный гуцинь вновь берёт паузу.       А затем начинает играть…       «Гуй его побери!»       Принцип работы с дивным инструментом был весьма прост: вовремя подумай о нужной мелодии — она и заиграет. Но Цинь Янь, чья голова была забита чем-то более важным в тот момент, подготовиться, естественно, забыла.       Как оказалось, в таких случаях гуцинь вытаскивал из памяти песню, что горела в потоке воспоминаний ярче всего.       Мёртвое сердце колотится под давно забытые ноты — Цинь Янь дрожащими руками раздвигает драгоценные нити…       «Он не смотрит».       Так или нет — не имеет значения, и она выбегает к центру зала.       Выставляет левую ногу вперёд.       С задорным «Звеньк!» колокольчиков на щиколотках Цинь Янь растворяется, и твёрдый, всё такой же холодный пол больше не смеет отвлекать её.       На мгновение, счастливое и робкое, нутро заполняет тепло, а в лицо бьёт летний ветер. Среди нот слышится песня, чья исполнительница раз за разом фальшивит, и а-Янь так хочется разобрать хоть слово…       Но тело движется в танце, отпечатавшемся на самих костях, и она может только-

      закрыть глаза в надежде увидеть…

Как кружится в вихре из смеха вся её семья.       подруги             ма т ь                   иСёс т ры.       Она жадно следит за пьяными от радости взмахами тонких мозолистых рук,       за падением младшенькой на землю-       -как её подхватывает и кружит легко улыбающаяся мать.       Среди них есть и а-Янь, предательница, проказливо ставящая подножку подруге.       Они движутся и движутся, всё отдаляясь, пока улыбки не сменяются изогнутыми в крике лицами и кровью на-

ПРОСТИТЕ

      их тёмных волосах-       их тонких шеях-       на ней.       А-Янь смотрит на свои испачканные ладони-       Мелодия обрывается, и помещение погружается в гудящую тишину.       Она больше не ощущает тело, всё какое-то гадкое, мокрое, липкое… Но тут грудь сама вздымается в глубоком вдохе.       Она открывает слипшиеся глаза, видит сквозь пелену мужчину в красном и моргает несколько раз, чтобы получше разглядеть его лицо.       И просыпается.       Перед Цинь Янь, вольготно развалившись на огромной каменной кушетке, без всякого выражения устроился Собиратель цветов под кровавым дождём.       «Хорошего человека Собирателем цветов не назовут», — всплывает невовремя мысль, и Цинь Янь выдавливает почти беззвучный смешок, проклиная невовремя отказавшие ноги.       Тихим голосом Собиратель цветов рвано, с хрипом, произносит:       — Ты замечательно танцуешь.       Разве она могла не узнать родное наречие?       Цинь Янь падает на колени. Изо рта выходит задушенный всхлип, и она- Внезапно, впервые за долгие годы, не может молчать и с криком рассыпается.       Закрывает мокрое лицо руками и сгибается, сворачивается на холодном полу, не видя, как рядом на колени опускается Градоначальник. Он не решается ни коснуться её, ни сказать что-либо, а его глаза расширяются в беспомощном выражении.       А-Янь в тот момент всё равно: она кричиткричитцарапает, потому что внутри так ужасно-ужасно больно-       Градоначальник выдыхает в растерянности:       — Прости меня!       Его руки дрожат, ладони сжимаются, а ногти прорывают кожу.       Он беспомощно извиняется раз за разом, всё громче и громче, пока Цинь Янь не выглядывает сквозь пальцы, впервые действительно глядя прямо на него.       Она видит дрожащие губы, мокрые распахнутые глаза, кровь, стекающую к запястьям.       И глупо, но пожалуй впервые перед Цинь Янь появилось не Алое Бедствие, а Хуа Чэн.       Соплеменник.       Она рвано вздыхает и в порыве чувств захватывает его в объятья.

«Дорогая, не беспокойся: всё образумится».